Алитет уходит в горы. Роман в двух книгах

Для Тихона Захаровича Семушкина Советский Север — страна его жизненной и литературной юности. Двенадцать лет прожил автор романа «Алитет уходит в горы» за полярным кругом. Он был в числе первых посланцев партии и правительства, вместе с которыми пришла на Чукотку Советская власть. Народность чукчей, обреченная царизмом на разграбление и вымирание, приходит к новой жизни, вливается в равноправную семью советских национальностей.

Книга первая

Часть первая

Глава первая

С утра было тихо, и голос человека слышался далеко, далеко. Море было спокойно и чуть-чуть дышало.

К вечеру сорвался буйный северный ветер. Море заволновалось, закипело. Волны росли, шум и грохот их отдавался в горах. Люди стойбища Энмакай вышли на морской берег встречать охотников с моржового промысла.

Пристально всматриваясь в закипавшее море, они громко и беспокойно перекликались. Их фигуры в широких меховых одеждах резко выделялись на белом фоне еще не растаявшего здесь снега. Ветер крепчал. Огромные валы обрушивались на берег и, разбиваясь, тут же исчезали.

— Алитет! Алитет! Алите-ет! — вдруг пронзительно закричал мальчик, стоявший на скале.

Показывая рукой в море, он беспрерывно кричал, гордясь тем, что первый заметил Алитета.

Глава вторая

Наргинаут, крупная женщина с татуировкой по всему лицу, суетливо развязывала мокрые ремня на торбазах мужа. Алитет лежал на спине, молча поглядывал на жену.

Наргинаут сняла с него торбаза, меховые чулки, стянула верхние тюленьи штаны, плотно облегавшие ноги, и засунула их за потолочную балку для просушки.

Алитет, полуголый, в одних тонких пыжиковых штанах мехом внутрь, сел на пушистую оленью шкуру. Широкая грудь, крепкая шея и развитые мускулистые руки указывали на его необыкновенную силу. И действительно, на всем побережье не было человека, который в схватке с Алитетом мог бы побороть его. Алитет любил бороться и часто силой заставлял принимать его вызов. На побережье были люди, искалеченные им. И теперь, сидя в пологе, он разглаживал свои мощные мускулы, точно готовясь к предстоящей борьбе.

Меховой полог

[4]

Алитета был вместителен. Три жирника давали много света и тепла. Над жирниками висели чайники и котел со свежей моржатиной. На перекладинах потолка были развешаны амулеты: морские звери, рыбы, человеческие фигурки. Одна фигурка почернела от времени, и трудно было определить, что это: собака, песец, волк или медведь.

Амулеты охраняли ярангу от бед и несчастий.

Глава третья

Зима. Ночь — круглые сутки. Месяц еще не народился. Мрак. Солнце в это время совсем не появлялось, и люди думали: солнце ходит где-то под землей, под океаном. И не скоро оно еще вернется.

Бушевала пурга. Яранги скрипели и дрожали. Пурга металась с ревом и стоном, как раненый обезумевший зверь.

Собаки, свернувшись в клубок, спрятали морды под брюхо и, казалось, не обращали никакого внимания на разыгравшуюся пургу.

В яранге старика Вааля кончились запасы жира. В светильнике слабо горел и коптил сухой мох, не смоченный жиром. В пологе было темно и холодно. Люди укрылись старенькими шкурами и жевали остатки мерзлого сырого тюленьего мяса.

Здесь же, в углу полога, лежал Чегыт — любимая собака. Чегыт шевелил хвостом и полуоткрытыми глазами следил, как люди грызли мясо.

Глава четвертая

Алитет лежал на пушистых оленьих шкурах после сытного завтрака. На его голом животе верхом сидел сын Гой-Гой. Мальчик звонко смеялся, изредка посматривая на мать. Наргинаут разливала крепкий душистый чай «Липтон». В пологе было душно. Голые темные тела обитателей этой яранги в ярком освещении трех жирников лоснились, словно кожа моржа.

Шаман Корауге сидя дремал. Борясь со сном в ожидании чая, он то вздрагивал, пробуждаясь, то снова погружался в дремоту.

— Чарли быстро-быстро бегает… Чарли — вожак, — говорил Алитет сыну про свою передовую собаку.

Алитет любил этого умного пса и из лучших чувств к приятелю американу назвал его именем мистера Томсона.

— Такой собаки ни у кого нет. Только у меня.

Глава пятая

Из-за горных хребтов показался огненно-красный шар луны, быстро поднимаясь по небосводу все выше и выше. Порой мгла закрывала луну, и тогда ярче светили звезды.

Тишина. Лишь временами из тундры доносился шум от проходивших стад оленей. Они шли быстро, и пощелкивание копыт заглушало окрики пастухов. Стада прошли на запад, в тундру Рыркаляут, и опять наступил ничем не нарушаемый великий покой.

Луна поднялась высоко. Яркий свет ее давал возможность охотиться за тюленями, за песцами, общаться с людьми соседних стойбищ. В этом лунном освещении мрачно стояли яранги стойбища Энмакай. Около крайней, самой большой, яранги Алитета толпились молодые охотники. Несмотря на жестокий мороз, все они были без шапок. Заиндевевшие волосы их блестели серебром. Смуглые лица раскраснелись. Они собрались сюда провожать Алитета. Из полога послышался его зычный окрик:

— Туматууге!

— Во-оой! — отозвался Туматуге и, несмотря на свою болезнь, сорвался с места и побежал на зов.

Часть вторая

Глава первая

Капитан Гарри Браун, зажав в зубах трубку из корня орегонской сосны, стоял у штурвала своей шкуны «Поляр бэр», которая малым ходом шла в некотором отдалении от берегов Аляски.

Это был толстый, с угловатым корпусом человек, лет сорока. Желтая проолифенная зюйдвестка молодила его лицо. Сильные тяжелые руки Гарри Брауна были засунуты в карманы американской робы из синего демиса. Вся роба состояла из карманов, пристроченных красными нитками и прихваченных по всем четырем углам металлическими заклепками. Карманы топорщились от переполнявшего их содержимого. Они были всюду: на груди, на ногах около коленных суставов и на широких бедрах капитана. Казалось, эта роба служит Гарри Брауну вспомогательным складом.

Металлические Пуговицы «радость холостяка» имели, однако, странное для «морского костюма» изображение: на них красовался паровоз.

Гарри Браун, практик-мореплаватель, не имел диплома не только капитана дальнего плавания, но даже и каботажного. Не было у него и знаков отличия. Но все это не мешало капитану прекрасно знать море. Он умел и любил совершать опасные рейсы по Ледовитому океану на своем «Полярном медведе», который, если отбросить столь громкое название, был попросту контрабандной шкуной.

Кроме Гарри Брауна, экипаж шкуны состоял всего лишь из двух молодцов: расторопного верзилы — штурмана мистера Харлоу и добродушной шельмы — беспечного судового механика Джима, одновременно исполнявшего обязанности кока. Оба они щеголяли в таких же робах и зюйдвестках, как и капитан, и гордились этим, как несомненным признаком демократии на их небольшом кораблике, грузоподъемностью всего в сто двадцать тонн.

Глава вторая

В это лето стойбище Энмакай внешне очень изменилось. Недалеко от яранги Алитета красовалась постройка, какие бывают только у таньгов. Эта постройка принадлежала Алитету и служила складом. Стены его, сделанные из американской дрели

[35]

, натянутой на столбики, пропускали много света, и поэтому в складе не было ни одного окна. Крыша склада, так же как и у мистера Томсона, блестела гофрированным оцинкованным железом. Она нагревалась даже от слабых лучей солнца, пробивавшихся через облака. В складе было сухо. Издали склад напоминал большой богатый дом.

Но богатство было внутри: на длинных моржовых ремнях в пять рядов, парами и четверками, висели белые песцы, красные лисы, сиводушки и полярные волки — всего около тысячи хвостов. В одном углу лежали аккуратно сложенные выделанные шкуры белых медведей. Другой угол заполняла целая гора моржовых бивней и пластин китового уса.

Алитет любил заходить в склад. Он каждый раз тщательно осматривал шкурки, встряхивая их за хвосты. Такого большого количества пушнины у Алитета никогда еще не было! Чарли помог стать ему настоящим торговым человеком. Глаза Алитета светились, когда ему приходили в голову мысли о большом торге, который он поведет в это лето.

И сегодня Алитет заходил в склад уже несколько раз, и всегда опытным глазом он обнаруживал какой-нибудь недостаток: то песцы не так висели к свету, то лисы казались недостаточно обезжиренными, то нужно было проверить еще раз медвежьи шкуры. Из склада раздавался его повелительный голос, и на зов опрометью вбегал Туматуге.

Он быстро снимал шкурку и здесь же начинал тереть мездру ржаной мукой, сдирая остатки жира, — он и не подозревал, что из этой муки делается хлеб.

Глава третья

Шкуна «Поляр бэр» на полном ходу подошла к стойбищу Энмакай. Она лихо развернулась и остановилась, словно в тихой заводи.

— Отдать якорь! — скомандовал капитан Браун и сам вручную начал спускать якорь. Сверкнув лапами, якорь на тонкой цепи юркнул в воду. Штурман Харлоу убрал и закрепил паруса. Шкуну развернуло по течению.

Американцы прохаживались по палубе, а люди стойбища Энмакай столпились на берегу, сгорая от любопытства. Почему-то Алитет не велел ездить на шкуну. Почему он так решил, никто из людей понять не мог. Пожалуй, Алитет делается таньгом. Все чаще и чаще его поступки становятся непонятными, как и поступки белых людей.

— Чорт возьми, что же они болтаются на берегу и как будто не собираются к нам на борт? Джим, покрути сирену! — негодуя, распорядился капитан Браун.

Джим схватил ручку сирены и начал крутить изо всей мочи. Сирена пронзительно завыла. Видно было, что людям на берегу это занятие Джима очень понравилось. Люди даже перестали бросать камешки в море. Но и только.

Глава четвертая

Полуночное солнце уже купалось своим краем в холодном море. Ярко-красный закат охватил весь горизонт. Люди стойбища Энмакай спали крепко, и только детвора бросала в море камешки да старики бродили около яранг. Их день начинался, когда у всех настоящих охотников он кончался. Полярное ночное солнце возбуждало детей, и они рыскали вдоль берега, на бегу пережевывая морскую капусту, убегали в тундру, на озера, где собирали утиные яйца.

И только один из взрослых охотников, Туматуге, не спал. Алитет велел ему сидеть на вышке с биноклем и следить, не покажется ли еще какая-нибудь шкуна.

Алитет долго ворочался на шкурах и никак не мог заснуть. «Нехорошо, что Браун сильно рассердился. Может быть, он пустит слух, что Алитет плохой, и никто из капитанов не захочет подойти к Энмакай?» Разные дурные мысли овладевали Алитетом в ночной тишине и мешали заснуть ему.

«Поляр бэр» шла вдоль берегов, экипаж шкуны также был в дурном расположении духа.

— Как вы думаете, мистер Браун: хорошо ли мы делаем, возвращаясь к Алитету?

Глава пятая

Торг с Алитетом продолжался долго. К концу третьего дня в складе лежала гора товаров. Много охотников и даже женщин с радостью таскали грузы, и все до одурения курили свежий табак.

Алитет ползал по товарам, внимательно рассматривал каждый ящик, каждый тюк и рассуждал сам с собой: «Чего же здесь не хватает? Ой, уедет Браун, где тогда возьмешь недостающие товары? Голова может развалиться от дум».

Он сдергивал следующую пару песцов или лис и просил: еще табаку, патронов, виски, кумача, бус, ножей, иголок, капканов, винчестеров и много, много другого товара, необходимого в хозяйстве охотников.

— Ей-богу, мистер Браун, не хочет ли этот хитроглазый чорт содрать с нас живых кожу? Клянусь вам, что он сдерет ее! — таская грузы, говорил Джим.

— Не волнуйся, Джим. Бее идет пока сносно. Он все же дает нам немного дышать. Он поддался общему веселью, захлебывается от радости и становится сговорчивей, — успокаивал капитан Браун.

Книга вторая

Часть первая

Глава первая

В высоком иссиня-черном небе бродит круглосуточное солнце, ярко освещая приморский берег и темно-зеленую ширь океана. Ни одной льдинки на море, ни одной тучки на небе. Кажется, и солнцу одному скучно бродить в небесных просторах.

В ложбинках уже зазеленела трава, испещренная цветами, которые выскочили тут же, как только сошел снег. Даже зверь не топчет их, обходя разноцветный ковер по его кромке.

Красные, голубые, желтые, на тонких стебельках, цветы словно прислушиваются нежными, прозрачными лепестками к струящимся потокам теплого воздуха. Будто настороженно они следят за солнцем и, как только оно опустится к горизонту и охладится воздух, быстро закрывают свои лепестки.

И в ложбине сразу гаснет разноцветный ковер.

Около яранг дремлют собаки, изредка лениво открывая глаза. Теперь они уже не возят груженые нарты и, развалившись на пригретой солнцем морской гальке, целыми днями лежат вытянувшись, а не сжавшись в комок, как зимой. Они набираются сил для зимней работы.

Глава вторая

Ревкомовцы еще спали, когда в их комнату ворвался продолжительный хриплый гудок парохода. Он взорвал северную тишину — и вмиг все стойбище ожило.

Уполномоченный ревкома Лось и его секретарь Андрей Жуков вскочили с кроватей и, уставившись друг на друга, улыбаясь, прислушивались к гудку.

Распахнулась дверь, и вбежавший Айе тихо, взволнованно сказал:

— Пароход. К берегу подходит…

После того как Лось и Жуков во время покушения на них Алитета свалились с обрыва и Айе помог им выбраться из тундры, он вместе с ними приехал в ревком и готовился к отъезду на Большую землю. Айе, чувствуя расположение к себе русских начальников, держался важно и, казалось, даже возмужал. Черные усики его стали гуще, с лица исчезла растерянность. Он гордился тем, что собирается в далекий путь, куда не всякий решится поехать. Но, увидев пароход, Айе испугался.

Глава третья

В тесном домике старого ревкома в ожидании Лося собрались вновь прибывшие работники.

Доктор Петр Петрович, лет сорока на вид, с широким добродушным лицом, стоял у самодельной схематической карты Чукотского полуострова и разговаривал с геологом Дягилевым.

— Вот смотрите, Владимир Николаевич: это, наверное, — последнее исправленное и дополненное издание картографического управления Лося? — иронически сказал он инженеру, показывая на висевшую на стене карту.

Дягилев, высокий худощавый человек с энергичным лицом, вынул из полевой сумки печатную карту и, сличая ее с лосевской, удивленно произнес:

— Надо сказать, что она все-таки подробней и лучше моей. Видите, Петр Петрович, здесь у меня сплошное белое пятно. Одна береговая полоска — и та не точна. А на карте Лося даже заливы и мысы отмечены…

Глава четвертая

На рейде слабо дымил «Совет». Грохот лебедок оглашал воздух. Между берегом и пароходом сновал катер, таща за собой кунгасы.

На берегу, недалеко от старого ревкома, прямо на морской гальке укладывали венцы нового здания.

Весело стучали топоры, визжали пилы. Отовсюду слышались громкие голоса. С кунгасов непрерывным потоком поступали бревна, доски, готовые рамы.

Учитель Дворкин и милиционер Хохлов сидели уже в байдаре.

— Андрей! — крикнул Лось. — Отдай учителю мои тетрадки со словами и фразами. У меня там шесть экземпляров заготовлено.

Глава пятая

Алитет шел вдоль берега моря. Почти босые ноги его утопали в прибрежной гальке. Меховые чулки разорвались в клочья, от кухлянки остались только две полосы, едва прикрывавшие спину и грудь. Не осталось ни лахтажьего ременного пояса, ни торбазов, ни камусовой шапки. Все это и даже нерпичий пузырь Алитет съел, борясь с голодом, на плавающих льдах.

Оборванный, измученный, он шел теперь по земле и бросал взгляды по сторонам. Он вспомнил Чарли, который, так же как и он, вылез на льдину. Где он теперь? И вельбот пропал. Ай, как жалко вельбот! И хвосты. Сколько хвостов!

После гибели вельбота Алитет два дня не пил воды. Губы высохли и горло сжалось. Морская вода и соленый лед вызывали тошноту.

Лишь на третий день, когда Алитета прибило к ледяному полю, он, бродя по торосам, увидел глыбу опресненного льда. Среди голубых льдов она казалась бледной. За многие годы она выветрилась, крепкие морозы выжали из нее соль.

Заметив ее издали, Алитет закричал и, как безумный, бросился бежать к ней. На бегу он выхватил нож, чтобы отколоть кусок льда. Но, добежав до этой глыбы, он бросил нож и, распластавшись, стал жадно грызть лед, не обращая внимания на кровь, сочившуюся из его пораненных губ.

Часть вторая

Глава первая

Страшно. Очень страшно.

Айе видел, как Алитет занес нож над мальчиком Тыгрены — Айвамом, Тыгрена бросилась спасать сына и схватила лезвие ножа. Кровь брызнула из ее руки. Она закричала, и Айе проснулся.

В тревоге он вскочил и ощупал себя. Все еще дрожа от страха, он сел на краю постели, огляделся кругом, и облегченный вздох вырвался из его груди. «А может быть, и вся моя жизнь на этой Большой земле — тоже сон?» — подумал Айе, продолжая ощупывать себя.

В полумраке он оглядел свою кровать, напомнившую ему широкую, на высоких копыльях грузовую оленью нарту. Айе долго смотрел на нее, разглядывая все эти диковинные, совсем необычные вещи.

Рядом на такой же кровати лежал Андрей Жуков, чуть-чуть всхрапывая. Айе перевел на него глаза и подумал.

Глава вторая

Одноглазый Лёк ходил кругом нового остова байдары. Этот остов напоминал скелет какого-то давно вымершего гигантского животного. В течение многих лет Лёк подбирал лесной материал для постройки новой байдары. Не всякий мог построить ее, а вот Лёк был искусным мастером. Нужно, чтобы байдара поднимала большой груз, была легка и устойчива в шторм. Всю зиму Лёк любовно и неторопливо сглаживал ножом малейшую неровность на шпангоутах, аккуратно просверливал дырочки, в которые должны пройти скрепляющие ремни. Длина байдары была пятнадцать шагов. Основная балка, служившая килем, сделана из березы, ее обрамляли боковые, изогнутые, сходящиеся к носу и корме балки, скрепленные аккуратно сделанными переплетами. Все это составляло днище байдары. По краям днища стояли в наклонном положении шпангоуты, обрамленные вверху бортовыми круглыми ободками. Все составные части остова байдары отделаны единственным инструментом — ножом. Было бы неверно утверждать, что при постройке байдары у Лёка не было технического расчета. Расчет был у него, не на бумаге, правда, а в голове.

Теперь остов был готов. Лёк ходил вокруг него с чувством большого удовлетворения и торжества. Он заходил к остову со всех сторон, приглядываясь к нему вблизи и издали.

Наконец Лёк крикнул охотников и велел принести мокрую оболочку; сшитую из новых моржовых шкур по размерам остова. Пять человек бросились к яме и быстро стали вытаскивать шкуры из воды. Взвалив на плечи, они потащили их к остову. Лёк сам расправил оболочку и сказал:

— Надевайте ее на остов.

Скелет байдары скрылся под моржовой оболочкой. Шкуры этой оболочки были сшиты особым, закрытым швом. По краям оболочки были разрезы, в которые прошли толстые моржовые ремни до самых боковых балок днища. Ремни туго натянули, и байдара приняла настоящий вид.

Глава третья

Наступила весна. Русаков вернулся домой по последнему снегу. За два с половиной месяца он объехал много стойбищ и установил хорошие отношения с оленеводами. Его всюду встречали радушно, как самого желанного гостя.

По всем кочевым стойбищам шла хорошая молва о русском купце. Правда, некоторые считали Русакова глупым, потому что он не знал цены своим товарам. Он слишком много давал товаров за каждую шкурку; даже за шкуру оленя, которая совсем ничего не стоила, он платил пачку патронов и один кирпич чаю.

— О-хо! Так никто еще не торговал. Плохо только — спирту не возит.

Развозный торг Русаков организовал по своей инициативе и был очень доволен результатами своей поездки. Единственно, что вызывало у него сомнение в целесообразности торговой экспедиции, — это то, что девяносто шесть собак — упряжки восьми нарт — съели за это время более шестисот оленей.

«Ведь это же целое стадо! Это не по-хозяйски, — размышлял Русаков, возвращаясь домой. — Так можно перевести оленей. Надо переходить на олений транспорт, который обеспечивается подножным кормом».

Глава четвертая

Инженер Дягилев, предполагая провести в горах только лето, остался и на зиму. Привычный к полевой жизни, он кочевал от стойбища к стойбищу, работая над топографией местности на этом огромном белом пятне. Он готовил схематическую геологическую карту. Он ставил перед собой узкую цель: дать предварительные материалы для предстоящих экспедиций, которые проведут инструментальные съемки. Оленеводы охотно доставляли его в любой пункт, так как Дягилев каждый раз писал записки в ближайшие фактории, по которым проводники получали табак и патроны. Он жил жизнью кочевника-оленевода, питался тем, чем питались они сами, одевался в такие же удобные, легкие и теплые одежды, как и они.

За время своего зимнего путешествия он почти месяц прожил у Саблера, о котором уже успел сообщить Лосю. Дягилев возмущался тем, что американские хищники проникали в эту чужую для них страну. Следы их пребывания он находил не один раз.

К весне Дягилев решил спуститься на побережье, в ревкоме обработать предварительные материалы и сделать по радио краткий отчет своему управлению.

Спускаясь с гор, он узнал от проводника, что на Горячих ключах живет американец. Заинтересовавшись его деятельностью, Дягилев велел проводнику свернуть на Горячие ключи.

Мистер Ник, озабоченный выездом на Аляску, ездил к Саблеру, чтобы решить вместе с ним эту немаловажную для него проблему. Выбираться одному на вельботе было довольно затруднительно. Алитет неожиданно исчез. Саблер оказался тем зверем, который сам бежал на ловца. Ему не очень нравилась перспектива встречи с Лосем и возвращения на материк, в Советскую Россию. Ник и Саблер договорились очень быстро.

Глава пятая

Всю ночь не спал Омрытаген. В пологе было темно, и все же глаза не закрывались. Совсем необычные думы овладели им. Вот уже много лет, как Омрытаген завел жену, шесть собак, но до сих пор никому не приходило в голову пригласить Омрытагена даже на праздник тюленя. А тут вдруг Ваамчо сказал, что бородатому начальнику вздумалось позвать Омрытагена на праздник Большого говоренья. Ого! Было от чего потерять сон!

Каждый день, правда, не очень быстро, но праздник приближался. С каждым днем связка пуговиц уменьшалась и уменьшалась. Теперь на связке оставалась всего одна пуговица. Поэтому Омрытаген и ворочался на шкурах всю ночь.

Лишь к утру сон все же одолел его, и Омрытаген крепко заснул.

Проржавленный чайник бушевал над жирником, крышка дребезжала. Женщина нащипала кирпичного чаю и бросила его в булькающую воду чайника.

— Омрытаген! — окрикнула она. — Чай вскипел!