Альпийская крепость

Новый военно-приключенческий роман известного писателя Богдана Сушинского посвящен событиям, связанным с одной из тайн Третьего рейха — попыткой создания в Альпах мощного укрепленного района, именуемого в секретных документах «Альпийской крепостью». Предполагалось, что Гитлер перенесет туда, в свою ставку «Бергхоф», рейхсканцелярию, чтобы возглавить последний рубеж обороны. Естественно, что ходом создания «Альпийской крепости» немедленно заинтересовались разведки противника, в частности США, чьи войска как раз и были нацелены на район Альп. Германская разведслужба СД во главе с бригадефюрером СС Шелленбергом развернула мощную дезинформационную кампанию, умышленно преувеличивая масштабы и темпы создания укрепрайона…

Тематически роман «Альпийская крепость» связан с романом «Воскресший гарнизон».

Часть первая. У КАРТЫ ПРОИГРАННЫХ СРАЖЕНИЙ

1

На фоне заснеженного хребта черные шпили замка Шварц-бург смотрелись как-то по-особому неприветливо и мрачно. Плато, на котором он высился, было затеряно посреди извилистой горной долины и, словно мощной крепостной стеной, подковообразно окаймлялось лесистыми отрогами Баварских Альп.

Пилот с трудом сумел посадить машину в десяти километрах от замка, на полосу, которая еще только создавалась специально для «Альпийской крепости». Причем руководитель стройки обер-лейтенант Зонбах, «специалист по секретным аэродромам», как высокопарно отрекомендовал его перед вылетом Отто Скор-цени, прямо предупредил пилота по рации: работы не завершены, садиться крайне опасно. Но когда летчик передал его слова командиру группы барону фон Штуберу, тот язвительно заявил:

— Передай своему Зонбаху, что на его аэродроме мы садимся по личному приказу Скорцени

[1]

. И мы сделаем это, даже если ему придется выстилать посадочную полосу телами своих поднебесных гробокопателей.

— Оно, конечно, так… Но разбиваться-то нам, а не Зонбаху, — проворчал явно подрастерявшийся пилот.

— Только поэтому не стоит завидовать обер-лейтенанту, еще вчера умудрившемуся заверить первого диверсанта рейха, что будто бы секретная авиабаза «Альпийской крепости» готова, — невозмутимо «успокоил» его барон. — А пока что сделай еще пару кругов над замком. Хочу понять, что он собой представляет и прикинуть, как его получше укреплять.

2

Приглашая Скорцени на совещание, личный адъютант фюрера обергруппенфюрер СС Шауб по-дружески предупредил его, что речь пойдет об «Альпийской крепости». Гитлер не любил заранее извещать подчиненных о вопросах, которые будут затрагиваться в его монологах на собрании «рыцарей Вебельсберга», как он в последнее время предпочитал называть высших чинов СС. Возможно, потому и не извещал, что это развеивало бы эффект внезапности, на который фюрер всегда так уповал.

Вот почему, садясь в машину, которая должна была доставить его из «секретной квартиры СД», где он отсыпался после возвращения с плацдарма под Шведтом-на-Одере, обер-диверсант задавался вопросом: почему вдруг Шауб допустил эту утечку информации? Только ли из уважения к нему, как «к лучшему диверсанту мира», как любил преподносить подобные «снисхождения» адъютант фюрера? Или же по просьбе самого Гитлера, который таким образом хотел подготовить своего личного агента по особым поручениям к тому, чтобы он мог поддержать идею «Национального редута».

Но тогда возникает вопрос: а кто позволит себе, кто посмеет эту идею не поддержать? Кто решится возражать фюреру?

Никогда не страдавший особым вольномыслием Кальтен-бруннер как-то в сердцах обронил: «После покушения на него 20 июля, фюрер начал видеть заговоры даже там, где их никто и никогда не замышлял». Очевидно, с такой же предопределенностью Гитлер узревает теперь и оппозицию по любому из затрагиваемых им на переговорах вопросов. Но это уже из области эмоций, а что по существу?

Отдельные фортификационные работы на той территории, которая тогда еще называлась «Областью фюрера», велись еще с начала сорок четвертого года, а возможно, даже и с конца сорок третьего. Но тогда они воспринимались лишь как превентивные меры по укреплению района альпийской ставки фюрера «Берг-хоф».

3

Добротно выстроенный, «семейный», как его называли, пансионат «Горный приют» всегда казался настолько удаленным от мирских забот и таким идиллически умиротворенным, что поначалу резидент Управления стратегических служб США в Швейцарии Ален Даллес

[10]

всерьез задумывался: а не приобрести ли сразу же после войны этот пансионат в частное владение? Или хотя бы на год-второй поселиться в его «нагорном» крыле, чтобы основательно отдохнуть от всего этого безумного, войной и кровью зараженного мира.

Возведенный на просторном взгорье, трехэтажный «Горный приют» был спроектирован как бы в трех уровнях, при которых только центральная часть его заложена была на плато и с тыльной стороны которой разместились все хозяйственные пристройки, в то время как низинное, «луговое», крыло покоилось на высоком фундаменте посреди луга, и буквально зависало над ущельем, а «нагорное» пристроилось на искусственно расширенном горном уступе, на изгибе хребта. Так что из окон люкса, на круглый год, на подставное лицо, арендованного советником американского посольства Алленом Даллесом, открывался прекрасный вид на усеянную аккуратными особнячками горную долину, рассекаемую пастельно запечатленной кистью природы медлительной речушкой.

Хозяин пансионата «сербо-итальянец Ангел Бош из Триеста», как он обычно называл себя, заслужил уважение тем, что принципиально не желал ничего знать о происхождении и роде занятий своих постояльцев. Любого, кто поселялся у него во второй и последующие разы, воспринимал как члена своей семьи, номера сдавал не менее чем на месяц, делая при этом скидки за каждые последующие три месяца. Причем цены были вполне приемлемыми, а хозяин даже не скрывал, что благополучием своим обязан чему угодно, только не этому скромному заведению.

По существу, лишь Даллес знал, что на самом деле «Горный приют», точнее, его, имеющее отдельный вход, «нагорное» крыло, является центральной европейской базой Управления стратегических служб США, где любой пробравшийся в Швейцарию агент — «подкрышный» или нелегал — мог отдышаться, сменить документы и имидж, получить билет в США или, вместе с очередной легендой, — в последующую страну обитания.

«Да, вокруг все еще полыхает война, — лично встречал каждого солидного поселенца Бош, — но ведь освященная всеми религиями мира Швейцария, слава богу, не воюет. Поэтому, где всяк ищущий покоя может обрести его, как не в Швейцарии? А куда всяк добравшемуся до вожделенной Швейцарии податься, как не в “Горный приют” старого сербо-итальянца Ангела Боша из Триеста?».

4

При въезде на плато Штубер приказал Зебольду и прибывшим вместе с ним на самолете десяти выпускникам «Фриден-тальской школы» оставить машину и, рассыпавшись строем, повести на замок Шварцбург учебную атаку.

Зебольд уже дважды повторил приказ командира, тем не менее «фридентальские коршуны» продолжали топтаться у дороги, с недоверием и опаской поглядывая на слегка присыпанные снегом каменистые склоны возвышенности, словно бы не понимали, чего от них хотят. Впрочем, они действительно не понимали, считая, что этот офицер из диверсионного отдела СД всего лишь пытается проэкзаменовать их навыки скалолазания.

— Рассредоточьтесь и постарайтесь подняться к стенам замка, — объяснил свой замысел штурмбаннфюрер. — Все пути, по которым несложно пробиться наверх, обозначьте каменными пирамидками, чтобы затем их можно было заминировать. Раз прошли вы, пройдут и враги.

Только теперь до молодых «фридентальских коршунов», каждый из которых, по традиции, получил во Фридентале чин унтер-офицера (если только до этого он не имел офицерского чина), дошла суть замысла коменданта крепости, и они, выкриками подбадривая друг друга, словно выпущенные на волю рысаки, ринулись на склоны.

Оставив Вечного Фельдфебеля созерцать их карабканье, Штубер вернулся в танкетку и приказал водителю двигаться дальше, к воротам замка. Они уже были открыты. Весь гарнизон, состоявший из пятнадцати альпийских стрелков во главе с лейтенантом Торнартом, построился на предвратной площади замка с такой торжественностью, словно удостоился чести приветствовать фельдмаршала

5

Их любовные встречи в мастерской Ореста напоминали свидания не ко времени впавших в библейский грех подростков. Софи никогда так, сразу, не входила в это святилище иконописца

[11]

, а какое-то время наблюдала за его работой, стоя у двери, как бы прячась за незавершенной статуей «Святой Девы Марии Подольской», затем подходила все ближе, а заканчивалось тем, что, захватив ее в плен, словно половец зазевавшуюся пастушку-славянку, Гораш — эта, не ведающая предела сил своих гора мышц. — брал ее, терзал, безжалостно насиловал прямо на своем «эскизном» столе, среди несовершенных ликов будущих святых великомучеников и бренных телес прекрасных блудниц.

Но даже в эти минуты сексуального блаженства мерцающее сознание Софи выхватывало из растворяющейся в эротическом бреду реальности одно из последних полотен Ореста: «Распятие пленника перед каменным “Распятием Христа”, «Могильную жатву», при которой босой, без ремня, в расстегнутой, распущенной гимнастерке солдат выкашивает поле колосящихся армейских крестов с напяленных на них касками; «Непорочное зачатие обреченной» — в которой отделение солдат жизнерадостно насилует девчушку-партизанку под наброшенной на сук цветущей вишни петлей…

— Вы божественно талантливы, Огест! — как всегда в моменты сильного волнения Софи начинала «гаркавить» и говорить с четко улавливаемым прононсом, на французский манер великосветских одесских «барышень». — Вы неподражаемо мудры и талантливы, мой непостижимо возвышенный… — томно произносила она в такт движениям тела мужчины, при которых вся она двигалась вместе с кипой набросков и зарисовок, вместе со столом и, казалось, со всем флигелем замка Штубербург, родового ристалища баронов фон Штуберов. — О нет, XX столетие уже не породит более одаренного мастера кисти и резца, нежели вы, мой неподражаемый творец, мой Огест!

Этого мужчину, дарящего ей в минуты экстаза какую-то завораживающую, сугубо женскую боль, она обожала куда меньше, нежели его непостижимые по своему сюжету и психологизму образов полотна; а его лошадиной неутомимостью и бычьей грубостью восхищалась куда меньше, нежели утонченностью лика его «Девы Марии Подольской», сотворенной им почти в трех десятках вариантов. Так уж получалось, что его от природы безмерная и бесформенная фигура привлекала Софи куда меньше, нежели утонченность линий тех Иисусов, которых он так щедро и безжалостно, но в то же время так мастерски распинал на своих «распятиях»…

Но Софи, как никто в этом вечно воюющем, залитом кровью мире, отдавала себе отчет в том, с каким воистину гениальным человеком свела ее судьба. И чем бы она сама ни занималась на выжженных и предельно очерствевших полях войны, высшее призвание ее на земле этой грешной — спасти блистательнейшего из мастеров; поддержать, возвысить, разбередить его все еще дремлющий талант, восславить и увековечить его скульптуры, иконы и полотна.

Часть вторая. АЛЬПИЙСКАЯ КРЕПОСТЬ

1

На рассвете на секретный аэродром «Альпийской крепости» прибыл военно-транспортный самолет люфтваффе. Белый цвет, в который аэродромники окрасили его фюзеляж, трудно было считать маскировочным на фоне недавно зазеленевшего луга, однако никто особо маскировать его здесь, на «Люфтальпен-1», и не собирался.

Первым из чрева машины выскочил рослый плечистый детина в короткой меховой куртке, высоких горнолыжных ботинках и в черном берете. Круто выпяченный подбородок, большой, по-орлиному изогнутый нос и цепкий взгляд выдавали в нем человека, привыкшего повелевать, причем делать это жестко и жестоко.

— Что вы там расселись, шкуродеры иллирийские?! — рявкнул он, как только умолкли двигатели «юнкерса». — Всем выйти и оцепить аэродром!

Все как один рослые и до угрюмости молчаливые, эти коммандос, облаченные в такие же, как у их командира, куртки, соскакивали на бетонные плиты и, повинуясь командам унтер-офицеров, направлялись в отведенный им сектор оцепления. Наблюдая за ними, Штубер ощущал, что с прибытием Свирепого Серба с его зомби-воинами он вдруг почувствовал себя увереннее.

Оцеплять аэродром никакой необходимости, конечно, не было: он находился внутри «Альпийской крепости» и достаточно хорошо охранялся гарнизонами местных дотов. Однако Свирепый Серб действовал именно так, как обязан был действовать командир десантников при высадке на любой незнакомой местности или в зоне боевых действий.

2

Очередной налет армады английских бомбардировщиков наконец-то завершился, однако земля под ногами рейхсфюрера СС Гиммлера все еще конвульсивно, словно огромное раненое чудовище, вздрагивала и покачивалась. А затерявшийся между лесистыми холмами небольшой старинный особняк как-то старчески вздыхал и ревматически потрескивал толстыми, почти крепостными стенами.

Даже после того, как адъютант наконец доложил, что обер-группенфюрер СС Кальтенбруннер прибыл, Гиммлер все еще стоял у большого, массивного сейфа, опираясь локтем на приоткрытую дверцу, и задумчиво смотрел на кипу бумаг. Всех их надлежало хотя бы бегло просмотреть и какие-то сохранить и где-то спрятать, а какие-то немедленно сжечь.

Заниматься этим Гиммлеру смертельно не хотелось. Мысленно он уже был на севере Германии, во Фленсбурге, где предполагалось сформировать правительство, которое, по всей вероятности, должен был возглавить потенциальный преемник фюрера гросс-адмирал Дениц.

Правда, пока правительство существовало разве что в его собственных прожектах, потому что преемником фюрера пока что никто официально гросс-адмирала не провозглашал. Хотя после того, как стало понятно, что фюрер окончательно отвернулся от своего официального преемника рейхсмаршала Геринга

[64]

, мало кто сомневался, что предпочтение будет отдано именно Деницу, уже прочно обосновавшемуся во Фленсбурге. Причем Гиммлер сам приложил немало усилий к тому, чтобы в конце концов фюрер невзлюбил своего бывшего любимчика.

Достаточно было того, что Генрих прозвал главнокомандующего люфтваффе «Королем спекулянтов» и всячески навязывал это прозвище в ближайшем окружении Гитлера. Причем оправдывал его тем, что рейхсмаршал Геринг предается праздному образу жизни, всяческому обогащению и непомерной домашней роскоши. К тому же ставка командующего военно-морским флотом все еще оставалась в довольно глубоком тылу. Так что мечтания Гиммлера о «правительстве Севера» оставались, по существу, мечтаниями о каких-то реальных, значимых действиях.

3

Свирепому Сербу и в голову не могло прийти, что на самом деле в первые же дни альпийской стажировки его отряд зомби-антарктов превратят в «кладбищенскую команду». И хотя название это происходило от слова «клад», а не от «кладбища», командиру отряда «Зомби-икс» это обстоятельство душу не согревало.

Обычно их поднимали по тревоге, садили в бронетранспортеры и по долинам, ущельям и горному бездорожью везли куда-то в глубь горного массива. Затем из небольшой части зомби гауптман Ведович, он же Свирепый Серб, формировал небольшое ближнее оцепление уже давно оцепленного эсэсовцами горного района, а остальную часть бросал на какой-то склон горы, к давно заброшенной штольне или к системе горных пещер. Именно туда, куда ему указывал до угрюмости молчаливый, рослый подполковник войск СС Курт Майнц, выступавший теперь в роли наставника и распорядителя.

В сопровождении двух эсэсовских ефрейторов-альпинистов Майнц обычно появлялся уже тогда, когда альпинистская часть отряда зомби готова была к работе. Отправив этих «смертолазов», как он называл своих ефрейторов, для прохождения маршрута и изучения ситуации, Майнц останавливался чуть в сторонке от зомби, как правило, на каком-нибудь пригорке, и терпеливо ждал, когда помощники прибудут с докладом.

Однако Свирепый Серб давно заметил, что прокладывали эти альпинистские маршруты все же не они, потому что к прибытию его зомби, крючья, где это необходимо, оказывались вбитыми, веревки — спущенными, а ступеньки прорубленными.

Уже во время третьего «захоронения» он заметил, что по склону горы от пещеры уходит группа из восьми альпинистов, причем вела их, как, глядя в бинокль, определил Арсен, женщина. Тогда же и альпинистка тоже свернула с тропы и прошлась биноклем по Ведовичу и его зомбированному воинству. Вот только продолжалось это «биноклевое» знакомство всего лишь несколько мгновений. По какой-то причине альпинистка всегда уводила свою группу, стараясь не сталкиваться с отрядом зомби.

4

Пока Брандт, этот плечистый коротышка, морочился с телефоном, Генрих продолжал бездумно зависать над открытым сейфом. Со стороны могло показаться, что рейхсфюрер мучительно пытается принять какое-то решение, однако на самом деле он лишь предавался привычному для себя бездумному созерцанию, которое, впрочем, иногда действительно способно было порождать некие идеи, как правило, полубредовые.

После того как начались регулярные бомбежки Берлина, рейхсфюрер СС перенес свою штаб-квартиру сюда, в патриархальную холмистую местность одного из дальних юго-западных пригородов столицы. Беспардонно вытеснив при этом местное отделение СД, штат которого попросту влил в состав поредевшего охранного полка СС, отправлявшегося завтра, после кратковременного отдыха и переформирования, на фронт.

Сюда же, вместе с тремя сейфами, Гиммлер перевез и значительную часть своего штабного и личного архива. Теперь он стоял перед одним из этих хранилищ компромата, таящих в себе неоценимые, с точки зрения следователей международного трибунала для военных преступников, материалы. Того «сурового, но справедливого трибунала», к созданию которого так настойчиво призывает левая и прочая антигерманская пресса Англии, Франции, Бельгии…

То, что большую часть архива следует предать огню, — понятно. А вот, где организовать тайники для всего того материала, уничтожать который не хотелось бы, слишком уж он важен для восприятия самой истории создания «Шутцштаффель

[69]

», — этого вождь СС пока не знал. Как не знал и того, куда девать несколько специально изготовленных металлических сундуков, таивших в себе изыскания хитрецов из Института военных исследований (он же — Институт по изучению наследственности) «Аненербе».

Понятно, что среди этих материалов встречалось немало всякого бреда. Но были и донесения, которые касались поисков контакта с представителями Внутреннего Мира планеты, разработки теории «полой Земли» и исследований в районе Новой Швабии. Еще лет пять назад он не дал бы за эти сведения даже ломаного гроша, но теперь по вечерам он готов быв вчитываться в них, как в библейские пророчества.

5

Ровно в восемь, когда Софи уже завершала свой утренний туалет, в номере раздался телефонный звонок. Пожелав ей доброго утра, какой-то мужчина, говоривший по-германски с заметным акцентом, сказал, что он очень хотел бы встретиться с ней, чтобы обсудить один сугубо искусствоведческий вопрос. Он будет ждать ее в черном «виллисе», припаркованном справа от входа.

— И это все, что вы хотели сообщить мне? — жестко поинтересовалась Софи, не торопясь давать согласия на встречу.

— Еще я хотел пожелать вам: «Пусть боги всегда будут благосклонны к вашим прегрешениям».

Именно этой фразой завершал каждый сеанс с радисткой Ингой ее английский коллега. Сейчас же она прозвучала, как пароль.

— Когда я подойду к машине, вы обязаны будете повторить это милостивое пожелание, — предупредила Софи. — Не заставляйте меня и моих друзей, которые меня подстраховывают, нервничать.