Ассасин

Вилар Симона

Глава 16

 

Старец Горы Синан любил демонстрировать свою прозорливость. И когда его посланец-ассасин Тень быстро и успешно справился с заданием – передал послание Конраду Монферратскому и вернулся в Масиаф, – имам сказал своим приближенным даи, что ни на миг не сомневался, что Тень сделает все, как должно. Он его человек, преданный и верный.

Но на деле вслед за покинувшим Антиливанские горы Мартином было отправлено несколько ассасинов, которым был дан наказ украдкой проследить за Тенью и, если возникнут хоть малейшие подозрения, немедленно его уничтожить.

Мартин сам понимал, что просто так ему не освободиться от давящей тени Масиафа. Да и слежку за собой вскоре заметил. Избавиться от посланцев Синана? Старец Горы подобного не простит. Сейчас имам удовлетворен, считая, что покорил того, кто противостоял его чарам, но если он почувствует себя обманутым… Мартин понимал, что остался совсем один, а такие враги, как Ашер бен Соломон и Старец Горы, вряд ли успокоятся, и тогда его жизнь не будет стоить и полушки. Так что пока он не мог сбежать – против многочисленных тайных убийц ему не устоять. Поэтому Тень принял решение: он сделает все, чтобы Старец Горы поверил в его покорность и желание служить, а со временем изыщет способ, как избавиться от власти Синана.

Старец Горы понимал, что для проверки дает Тени непростое задание – выйти на человека, который хорошо знал посланца и который может схватить его до того, как он выполнит задание имама. Но Синану хотелось убедиться, что его лучший ученик справится с подобным поручением. Мартин же смекнул, что едва он появится в окружении маркиза – тот не раз видел его при короле Гвидо и не мог забыть, как в мнимом Фиц-Годфри узнали лазутчика, – и Конрад прикажет его немедленно схватить. Поэтому по прибытии в Тир Мартин начал с того, что, избегая самого Монферрата, стал оказывать знаки внимания его супруге – тщеславной и любящей преклонение Изабелле Иерусалимской.

Дама была в положении, но беременность не тяготила ее, она присутствовала со своей свитой на молебнах в больших церквях Святого Петра и Святого Лаврентия, часто выходила в город и прогуливалась по набережным Тира, где ее всегда шумно приветствовали как единственную оставшуюся в живых наследницу Иерусалимского престола. И конечно, она заметила восхищенно взиравшего на нее красивого голубоглазого рыцаря.

В Тире Мартин уже не напоминал того изнуренного невольника, каким его освободили из подземелья Масиафа. Он привел себя в порядок, был нарядно одет и чисто выбрит, а свои едва начавшие отрастать волосы покрыл шелковым тюрбаном, как часто поступали, следуя восточной моде, приезжавшие из Европы франки. Выдавая себя за недавно прибывшего в Святую землю паладина, Мартин то и дело попадался Изабелле на пути, причем внимательно следил, чтобы в такие моменты подле нее не было ее супруга. И тут Мартину повезло: вскоре после его приезда в Тир маркиз Конрад отплыл в Акру, где по его наказу генуэзцы как раз подняли мятеж против Гвидо де Лузиньяна. Изабелла, несмотря на свое положение, не любила скучать, она принимала гостей у себя в тирском замке, устраивала пиры и приемы, куда и велела позвать красивого голубоглазого рыцаря, представившегося ей французом Мишелем де Труа. Дальше уже было совсем просто: заранее осмотрев замок в Тире, изучив расположение в нем покоев и переходов, гость принцессы Изабеллы после одного из приемов сумел в сумерках отдалиться от покидавших ее пиршественный зал гостей, скользнул в боковой коридор и, дождавшись, когда мимо пройдет замковая стража, закинул крюк с веревкой за зубцы парапета стены. Темной сырой ночью он бесшумно взобрался по стене и проникнул в опочивальню маркиза еще до того, как Изабелла окончила свою вечернюю молитву в часовне, – Мартин не хотел случайно напугать беременную женщину. Хотя испуга ей все равно не избежать, когда она обнаружит воткнутый в изголовье ложа позолоченный кинжал с прикрепленным к нему посланием от Старца Горы. Но это Мартина уже не касалось. Он покинул город еще ночью, оставив далеко позади постоянно следивших за ним соглядатаев Синана. Или ему так показалось? Ибо, еще не отъехав и пары миль от Тира, он снова заметил за собой слежку. И если хотел уцелеть, то вынужден был двигаться только в одном направлении – в сторону Антиливанских гор, где начинались земли ассасинов.

По возвращении в Масиаф Мартина наградили, как и полагалось у Старца Горы: выполнившего в столь краткий срок задание посланца ожидали благословение имама, удобные покои, сытная еда, а потом расслабляющие наркотики и сад-дворец, где его ублажали прекрасные гурии. Настоящий рай для обычных ассасинов, но не для Мартина. Ибо, отдохнув и оставив ласковых немых прелестниц из горного рая Синана, он предпочел пребывать в одиночестве, много читал, размышлял, принимал дурманящие зелья… а на деле все ломал голову, как бы выбраться на свободу. Но об этом никто не должен был догадываться. Даже проницательный Синан, часто вызывавший Тень к себе для беседы.

– Я знаю, чего ты желаешь, Тень, помню и то, что я обещал тебе – голову Ашера бен Соломона, – негромко говорил Старец Горы, сидя прямо, как копье, перед потягивающим кальян Мартином. – Любого человека не сложно понять, зная о его сокровенных желаниях. Однако ты не понимаешь, как пагубно жить только ненавистью и местью. Такой человек становится прост и предсказуем, но главное в том, что, мечтая о мести, он ненавидит прежде всего самого себя, пусть и не отдает в этом отчета. Поэтому напомню тебе одно из мудрых изречений: «Хорошие люди принесут вам счастье, плохие люди наградят вас опытом, худшие – дадут вам урок, а лучшие – подарят воспоминания. Цените каждого». И ты, Тень, станешь сильнее и независимее, когда поймешь это. Да, месть сладка, и я готов подтвердить – твое время для мщения еще настанет. Но только тебе решать, что более важно – постигнуть мудрость и получить власть или же упиваться мелкой гибелью какого-то еврея, которого лучше использовать себе же во благо, подчинив его.

Синан говорил с бесстрастным выражением лица и так же бесстрастно выслушал ответ Мартина, что если великому имаму нужен еврей из Никеи, то он, Тень, не будет просить его смерти, ибо куда больше его раздражает тот враг, который находится прямо в Масиафе, – Терпеливый. Пусть же наимудрейший Старец Горы позволит своему Тени сойтись в поединке с Терпеливым. Ведь Сабир тоже предал его, а теперь все время донимает, утверждая, что превзошел Мартина. Но распознать, кто из них лучший, можно только тогда, когда они сразятся один на один.

Синан усмехался, слушая пылкую речь голубоглазого мавали. И отвечал, что ему нужны оба его ассасина – и Тень, и Терпеливый. А на деле Старец Горы просто наблюдал за обоими, определяя, насколько эти два непримиримых врага покорны его воле, готовы служить и подчиняться, смиряясь перед его приказом оставаться соратниками. И он даже нарочно при Мартине проявлял свое благоволение к Сабиру. Если с остальными Старец Горы вел себя как повелитель, удерживая их на расстоянии, то Терпеливому он уделял не меньше внимания, чем Тени, порой даже гладил Сабира по щеке, шептался с ним, словно тот был его приближенной особой. После такого проявления расположения Сабир становился особенно нахален и при встречах с Мартином твердил, что имам однажды поймет, что Тень – лжец и предатель, что тогда он велит вспороть ему живот и заставит накормить мавали его же кишками. После таких речей непросто было оставаться спокойным, но Мартин понимал, что Синан пристально следит за ними обоими и виноватым сочтет именно того, кто первый не сможет сдержаться, нарушив его приказ.

К тому же, какую бы ненависть Мартин ни питал к Терпеливому, не он был его главной заботой. Куда больше Тень волновало и занимало все его помыслы то, как он сможет вырваться отсюда, сумеет ли обмануть людей Синана и бежать. Пусть Старец Горы и уверял Тень, что только у него на службе тот сможет возвыситься и получить все желаемое, ибо кому он еще нужен в этом мире, однако Мартин знал ответ: его ждет Джоанна. Любимая отныне стала для него смыслом жизни и его надеждой. Если бы Джоанны не было на свете, Мартин не знал бы, зачем вообще жить. Без нее мир потерял бы свою ценность для него, вокруг царили бы лишь пустота и враждебность. Но сама мысль об англичанке наполняла его душу мечтой… и болью. Как же она была далека от него! Как он по ней скучал! Как хотел найти, чтобы хоть отчасти загладить свою вину перед Джоанной, служить ей, оберегать, посвятить ей всего себя без остатка. Их многое разделяло, но если у них будет любовь, они вопреки всему смогут быть счастливыми.

Но чтобы встретиться с любимой, Мартину нужно исчезнуть… лучше всего умереть… Потому что просто сбежать он не мог – его бы стали искать, пошли бы по следу и однажды могли выйти и на Джоанну. А допустить подобного Мартин не имел права. Поэтому, чтобы вернуться в мир и жить, Мартину необходимо было заставить всех поверить в свою смерть. Как это сделать? Мартин искал выход, ломал голову, терялся, отчаивался, но не прекращал надеяться. Человеческое сердце хочет верить в радость, верить, что бы ни случилось. И бывший невольник Масиафа, не так давно считавший свою жизнь законченной, испытал на себе заживляющее действие этой веры.

Весна в том году выдалась на редкость дождливой, горные потоки вышли из берегов, по склонам стекала грязевая сель. В это время Синан, чтобы не оказаться надолго отрезанным от мира в отдаленном Масиафе, пожелал перебраться в другую свою крепость – Аль-Кахв.

Аль-Кахв в переводе означало «пещера». Но на деле эта цитадель выглядела как орлиное гнездо на круче, возвышаясь на высокой кряжистой горе там, где внизу сходились три узких сумрачных ущелья. Высокие крепостные стены светлого камня, казалось, росли прямо из горной породы, доступа туда будто и не существовало, настолько крутыми были ее отвесные стены. Но доступ был. Несколько построек внизу, у подножия горы, которые охраняли хорошо вооруженные воины, укрывали проход в саму гору, где и пролегал единственный путь к Аль-Кахву, вернее лестница, прорубленная в скале и ведущая вглубь горной пещеры наподобие туннеля, конец которого упирался в ворота замка, находившегося вверху на скале.

Несмотря на всю мрачность и неприступность крепости, несмотря на просматриваемые и охраняемые подступы сюда, Мартина воодушевил переезд в Аль-Кахв. Ибо именно здесь большую часть года проходило обучение юных фидаи, тут располагалась их школа, здесь их учили взбираться по кручам и срываться, перескакивая с уступа на уступ, не причиняя себе вреда. Многие во время подобных учений погибали, если были недостаточно ловкими. Но ведь Тень был лучшим! Еще будучи мальчишкой, он облазил тут каждую расселину, знал все окрестные тропки в горах, все узкие пещеры и проходы среди скал. Поэтому несколько последовавших после переезда дней Мартин по ночам выскальзывал из крепости на веревке и изучал гору, на которой она возвышалась. Это было необходимо, чтобы освежить память, отметить изменения в скале, оползни, старые и новые карнизы, узкие расщелины в горной породе. Мартин отмечал, куда можно поставить ногу, за что держаться, на какую площадку спрыгнуть. Потом он возвращался незамеченным в Аль-Кахв и вел себя как ни в чем не бывало – склонялся перед Синаном, обменивался злыми фразами с Сабиром, курил кальян и беседовал с Далилем. Далиль по-прежнему был очень расположен к Тени и даже милостиво отпускал того поохотиться, дабы пополнить опустевшие за зиму кладовые Аль-Кахва.

Мартин уходил с луком и стрелами, бродил по округе, вспоминая, присматриваясь, изыскивая новые тропы, ибо за годы его отсутствия в горах было несколько землетрясений и не всякая некогда знакомая тропинка могла привести к выходу. К тому же образовались новые проходы в соседние долины. Как-то, пробравшись по круче, Мартин набрел на убогое селение в горной долине, где местные жители сразу признали в нем человека Старца Горы и пригласили разделить с ними трапезу. Но какой же скудной была эта трапеза! Какими убогими были построенные из камней и глины хижины! Какими жалкими казались люди – грязные и невежественные, изможденные, живущие своим маленьким мирком и ничего не ведающие об окружающем их за горами мире! Дети их казались рахитичными и больными, женщины – изможденными, мужчины – ограниченными и пугливыми. И все же, когда Мартин скинул с плеча подстреленную в горах козу и отдал им, их лица просветлели и они стали более доверчивыми с благородным фидаи. Во время долгой и нудной беседы об их горестях и болезнях, когда Мартин уже стал подремывать под их монотонную болтовню, он вдруг услышал нечто, что заставило его прислушаться. Местный староста, разоткровенничавшись, поведал о своей беде, о том, что его единственный сын влюбился в младшую жену муллы из отдаленного селения и, совсем отчаявшись, задумал ее украсть. Разве безумец не понимает, что по закону Старца Горы за подобное ожидает страшная кара? Но влюбленный юноша готов рискнуть, и теперь его отец не находит себе места, не ведая, как переубедить его. Может, благородный фидаи сможет втолковать в глупую голову сына старосты, чем тому грозит эта затея с похищением молодой женщины?

Мартин сразу согласился встретиться с юношей. Тот показался ему достаточно сильным и решительным, чтобы испытать судьбу, но смотрел исподлобья и злобно, пока их не оставили одних. И тогда Тень сказал, что готов помочь ему. Он пообещал, что выведет из конюшен Аль-Кахва крепкого мула и оставит его в дальнем конце ущелья, где есть небольшая пещерка. Если юноша достаточно смел и впрямь любит свою милую, он сможет выкрасть ее и скакать на муле через долины к побережью, пока не достигнет владений крестоносцев, где его уже не посмеют преследовать люди Синана.

Обрадованный юноша долго и пространно благодарил ассасина, заверив, что будет каждый день наведываться в указанную пещеру, а когда увидит там мула, то сразу же покинет с возлюбленной го́ры.

У Мартина было двоякое чувство, когда он возвращался в Аль-Кахв. С одной стороны, ему казалась удачной затея вывести мула и пустить преследователей по чужому следу. Но, с другой, ему было не по себе, что он таким образом натравит ассасинов на влюбленных, ибо, когда обнаружится пропажа мула и это сопоставят с исчезновением Тени, люди имама сразу поймут, что именно Мартин решился ускакать на нем из гор Антиливана, и начнут охоту. А он в это время будет отсиживаться в заранее приготовленном логове и только после того, как все уляжется, пойдет своей дорогой. Что же до беглецов… Говорят, что от судьбы не уйдешь, но если смел, то попробуй изменить ее. И, может, им удастся скрыться от преследования, если будут достаточно ловкими и осторожными. В любом случае их побег отвлечет внимание от Мартина. Ибо его время пришло.

Мартин понял это, когда Далиль сообщил своему любимцу о скором прибытии в Аль-Кахв важного посольства. В крепости явно готовились к приезду гостей: обычно ведущие аскетический образ жизни ассасины спешно приводили крепость в надлежащий вид, тщательно все прибирали, крепили вдоль коридоров кованые светильники, развешивали драпировки, даже устилали коврами покои для гостей, а из кухни доносились такие ароматы, к каким суровые фидаи были мало привычны. Среди этой суеты Мартину не составило труда отправиться на охоту в горы верхом, а вернуться без мула. В общине ассасинов не полагалось иметь личной собственности, все принадлежало всем и выдавалось из общих запасов – одежда, оружие, лошади… Как бы взаймы и на время. И, как обычно бывает в общинных хозяйствах, пропажу мула заметили не сразу. По этой же причине Мартин заранее сумел подобрать себе на складах снаряжение для будущего побега: прочные веревки, лук с колчаном стрел, пару кинжалов, провизию. Все это он понемногу выносил и прятал в расселине горы под крепостью, где рассчитывал отсидеться, когда его хватятся и начнут поиски.

Сколько ему придется таиться возле самого логова Синана? Неделю, месяц, несколько месяцев? Мартин понимал, что ему понадобится выдержка, но разве ассасинов не учили терпению? Правда, он знал, что Синан вскоре после приема послов, пользуясь тем, что дожди наконец стихли, намеревался возвратиться в Масиаф, который более соответствовал его понятиям о величии имама и который считался более надежным. И Мартин надеялся, что его ожидание в горе под крепостью не продлится долго. В любом случае он продумал даже, что сказать, если его там обнаружат: дескать, хотел доказать Сабиру, что он лучше и хитрее любимца Синана, что смог обвести вокруг пальца даже самого Терпеливого. Для этого Мартин стал задирать Сабира, когда тот упражнялся с оружием во дворе замка, насмешничал над его выпадами, пока у них едва не дошло до стычки, и только появление имама Синана предотвратило их поединок. Но Старец Горы был разгневан.

– Мне что, наказывать вас, как мальчишек из школы? – сурово спросил он. А потом заявил: – Оба пойдете на стену в караул, когда появятся гости. Один – над расщелиной напротив крепости, – указал он Мартину. – А ты, Терпеливый, займешь место на башне тут, в Аль-Кахве.

Мартин в первый миг даже опешил, хотя по его спокойному лицу никто бы не догадался о постигшем его разочаровании. Но, видимо, он и впрямь перестарался, и теперь, в день, когда он рассчитывал исчезнуть, его, одного из приближенных Синана, вдруг, как простого фидаи, выставляют нести караул на скалу! Ассасины, которым вменялось в обязанность сторожить проходы к крепости, находились все время на виду и не имели права покинуть свой пост, пока это не позволит Синан.

Выставлять охранников-фидаи на скалах было обычаем у Синана. Имам не имел средств, чтобы содержать большое войско, но когда хотел произвести впечатление на приезжих, его люди выстраивались по отрогам скал над ущельями, причем ассасинам вместо каждодневной черной одежды выдавали со склада парадное облачение – длинные белые халаты и белые же тюрбаны, а также яркие алые пояса, в ножнах которых висели два кинжала с позолоченными рукоятями. Выстроившись длинными вереницами вдоль всего пути в Аль-Кахв, нарядные воины-исмаилиты смотрелись великолепно и грозно и могли поразить своим видом приезжих. Другое дело, что людям Синана приходилось стоять так много часов, и даже целые сутки, пока не появятся гости имама. Впрочем, тренированные фидаи были обучены к столь продолжительному неподвижному оцепенению.

Ожидаемое посольство показалось на исходе следующего дня. Они ехали за проводником в глубине ущелья вдоль протекающего по нему ручья, и сверху, несмотря на сгустившиеся в низине сумерки, можно было заметить, что это воины-франки, которых возглавляли три рыцаря в белых плащах с алыми крестами на коттах.

Тамплиеры!

Рассмотрев сверху храмовников, Мартин был поражен. Эти рыцари, слывущие лучшими воинами Христа, – и в гостях у исмаилитов! Подобное казалось невероятным. Что могло привести суровых рыцарей ордена Храма к главе убийц-ассасинов Синану?

Мартин стоял, не шевелясь, только слегка подался вперед, когда ему вдруг показалось, что узнает того, кто возглавлял кавалькаду тамплиеров. Конечно, все они были одеты одинаково – кольчуги, белые котты и плащи, лица скрывались под стальными шлемами-топхельмами с прорезями для глаз, – но Мартин обратил внимание на коня предводителя. Таких высоких коней с белыми до колен ногами и широкими полосами на морде разводили в усадьбе Незерби де Ринелей. И, как припоминал Мартин, маршал ездил на одном из незербийских скакунов. Но полно! Лошади подобной масти могут быть и у иных храмовников, а Уильям де Шампер слишком горд и непримирим к иноверцам, чтобы лично прибыть на поклон к Старцу Горы.

И все же…

Когда тамплиеры въехали в ворота окружавших гору Аль-Кахва нижних укреплений, возглавлявший кавалькаду рыцарь спешился и неторопливо снял шлем. Длинные гладкие волосы упали ему на плечи, когда он стянул кольчужную сетку, а потом поднял голову и поглядел на ряды ассасинов, замерших на скалах над ущельем. Теперь ошибки быть не могло. Уильям де Шампер! Гордый храмовник и преследователь Мартина. Здесь?! У ассасинов?!

Остальных рыцарей Мартин не знал. Сверху ему было видно, как Далиль учтивым жестом пригласил гостей следовать за собой, и они скрылись в проходе в пещеру, откуда начиналось восхождение в неприступную крепость Аль-Кахв.

– Этот Старец Горы каждый раз карабкается на такую высоту? – довольно громко спросил храмовник-венгр Ласло Фаркаш, переставляя ноги, обутые в кольчатые чулки-башмаки, с одной выбитой в скальном проходе ступени на другую.

Уильям не ответил и повернулся к другому их рыцарюспутнику:

– Вы что-то притихли, мессир Юг.

Этот тамплиер из Анжу явно был поражен тем, что видел.

– Как здесь тихо! – негромко, в отличие от Фаркаша, произнес Юг де Мортэн, озираясь по сторонам. – Какая зловещая тишина!

Впереди был освещенный факелом проход, а за ним – целый лабиринт из запутанных ходов и закоулков, и на всем протяжении пути стояли стражники-ассасины, безмолвные, как статуи. Их количество явно произвело на анжуйца впечатление.

– А вы заметили, мессиры, сколько их было, когда мы подъезжали к логову Синана? Их довольно много, но они, будто зловещие духи этих мест, не издают ни единого звука.

Уильяму было странно слышать приглушенный голос обычно храброго и решительного собрата по ордену. Шампер и выбрал этого анжуйца в сопровождающие, зная его невозмутимость и умение все трезво взвешивать, не поддаваясь страстям. Но, похоже, замок ассасинов произвел впечатление даже на Юга де Мортэна. Не говоря уже об их спутниках, воинах, сержантах и сервиентах, какие поднимались следом за рыцарями, не отставая друг от друга ни на шаг, как будто опасались любой тени в этом жерле горы. А ведь Аль-Кахв даже не Масиаф, превосходящий величием и размерами эту «пещеру» в скале.

– Старец Горы Синан знал, что делал, устраивая нам такую встречу, – пояснил спутникам маршал. – Но должен вас успокоить, друзья: особых воинских сил у Синана нет. Он не в состоянии завоевать ни единой крепости или плодородной равнины, а пользуется лишь несколькими крепостями среди каменистых горных владений, на которые никто не претендует. Некогда его предшественнику удалось выкупить этот край у королевы Медисанды Иерусалимской, когда та нуждалась в средствах. Сам же Синан… О, деньги у него имеются. И на эти деньги он содержит кучку своих ассасинов.

– И все же Старца Горы все опасаются!

– Это так, – кивнул Шампер. – Главу ассасинов опасаются, но не как достойного противника, а как отца убийц-исмаилитов, которые прославились в этом ремесле больше, чем кто-либо другой. По приказу своего имама они готовы убить любого. Так они устраняли своих соперников-суннитов, убивая их предводителей, причем не всегда тайно, а чаще на глазах у как можно большего числа свидетелей. Этими прилюдными казнями они добивались того, что хотели, – ужасающего кровавого зрелища, смертельного ужаса. Вот это и пугает всех – внезапная смерть, которая преследует намеченную жертву, словно рок. Ну, прибавьте к этому таинственность, которой окружили себя ассасины и их глава. Тайна всегда порождает страх. Увы, люди верят не тому, что для них привычно и обыденно, а ищут скрытый магический смысл в необъяснимом. Имам это понимает и вовсю пользуется. Кстати, слово «имам» с арабского переводится как «стоящий впереди», то есть предводитель. Но исмаилиты предпочитают использовать это звание в религиозном смысле. Для них это глас Аллаха на земле.

Голос маршала стал слегка срываться – на крутом подъеме появилась одышка. Он замедлил шаг и вытер пот со лба. Нехорошо ощущать себя слабым. Его ночные раздумья, тревоги за сестру, приведшие к бессоннице, волнения об исходе их миссии к столь непредсказуемому человеку, как Синан, больше лишали его сил, нежели стремительная скачка от Аскалона по побережью до границ графства Триполи, откуда их отряд углубился в узкие ущелья Антиливана. И сейчас Уильям был не в самой лучшей форме, чтобы вести переговоры, от которых зависит ни много ни мало успех пребывания христиан в Палестине. Совет крестоносцев решил передать командование Конраду Монферратскому после отъезда короля Ричарда; граф Генрих Шампанский уже наверняка выехал, чтобы передать маркизу весть об ожидающем его возвышении, и им, тайным посланникам ордена Храма, необходимо предпринять все, чтобы некогда заключенная с ассасинами сделка была отменена. Иначе… Уильям боялся и подумать, что ожидает крестовый поход, если будущего главу убьют и между крестоносцами вновь начнутся споры и пререкания. Да и кто тогда станет новым предводителем крестоносцев, трудно предположить.

Они наконец поднялись на гору и оказались в окружении мощных стен крепости Аль-Кахв. Слуги Старца Горы провели послов в предназначенные для них покои. Рыцарей ордена поселили в уютных комнатах, где все было занавешено коврами; затем гостям принесли горячей воды и полотенца, чтобы они могли совершить омовение после долгого пути, а их спутников расположили поблизости в одном обширном покое наподобие монашеской спальни, но тоже создав условия для их отдыха. Однако для троих возглавлявших посольство тамплиеров отдых не предвиделся, ибо едва стемнело, как за ними явился Далиль, жестом пригласив следовать за собой.

Они прошли по узким коридорам, и перед ними открылся круглый, увенчанный куполом зал, похожий на мечеть. В зале было полутемно, только у небольшого возвышения, где стояло широкое, наподобие низкого трона кресло, в чашах на массивных треногах горели огни, фитили которых были погружены в масло, не дававшее ни копоти, ни запаха. Отблески пламени освещали невысокий столик, уставленный изысканными яствами: томленная в молоке козлятина, каплун с гарниром из риса и гранатовых зерен, просяная каша с курагой и изюмом, обжаренные в меду пирожки, кувшин со сладким шербетом из розовых лепестков, охлажденный снегом с горных вершин. И все время рядом стояли двое исмаилитов – то ли слуг, то ли стражей, которые сейчас услужливо склонились, удерживая в руках тазы и кувшины с водой, чтобы гости могли ополаскивать пальцы после жирной пищи.

Храмовники в молчании неторопливо вкушали угощение, а потом будто легкий сквозняк прошел по залу – и в полумраке перед собой они увидели восседающего в кресле на помосте Старца Горы.

Уильям не столько удивился его внезапному и бесшумному появлению, сколько остался доволен, что Юг де Мортэн, пораженный увиденным у ассасинов, на этот раз сдержался и только с любопытством посмотрел на Синана, не выразив ни удивления, ни страха, какие так любил порождать в своих гостях глава исмаилитов. А еще де Шампер подумал, что так называемый Старец Горы действительно постарел и будто иссох. Уильям помнил, каким тот был двенадцать лет назад, когда он приезжал в Масиаф, чтобы договориться с исмаилитами насчет продления дани, наложенной на них орденом Храма. Тогда борода Старца Горы была еще черной, да и сам он казался куда более крупным. «Наверное, Синан заметил ту же перемену и во мне», – подумал Уильям и, не вставая с подушек, поклонился имаму, приложив руку к груди.

– Мир и благословение тебе, почтенный Рашид ад-Дин аль-Басры, – приветствовал Уильям имама, назвав того полным именем. Пусть этот «глас Аллаха» знает, что тамплиеры в курсе, кто он и откуда, – из предместий города Басры, что в Ираке.

Синан явно отметил это, его брови под парчовым тюрбаном, украшенным темным драгоценным камнем, слегка нахмурились. Но голос оставался все тем же – негромким и чуть шелестящим, будто шипение змеи. Причем говорил он на прекрасном лингва-франка.

– Мир и вам, воины из храма, какой вы принимаете за храм царя Соломона.

После этого, как и принято у мусульман, они долго говорили о здоровье, о погоде, о лошадях рыцарей, о том, как прошел их путь, довольны ли гости, как их приняли в Гнезде Старца Горы. Наконец тамплиер Юг де Мортэн, не привычный к таким бесцельным словоизлияниям, напрямую сказал, что их привело к Синану неотложное дело.

– Я знаю. Я все знаю, – прошелестел Синан, неотрывно глядя на анжуйца, и тот, уже набрав в грудь воздуха для реплики, неожиданно умолк, судорожно сглотнул, даже пошатнулся.

«Старец начинает чудить», – с раздражением подумал Уильям, знавший, как Синан может подавлять взглядом неподготовленных к его чудесам гостей. Он поспешил вмешаться и отвлечь имама от собрата-тамплиера.

– Ты утверждаешь, что тебе все известно, благородный имам, – учтиво произнес де Шампер. – Но у нас мудрые люди говорят, что смертный не может знать все. И то время, что человек живет, он не перестает учиться и постигать мудрость. Ибо познание бесконечно.

У Синана дернулся рот.

– Ваша мудрость – не моя. Моя – от самого Аллаха.

«Это ты своим фидаи рассказывай», – усмехнулся в душе де Шампер.

И тут Синан произнес:

– Некогда вы искали у меня ответ о человеке, которого принимали за моего ассасина – Арно де Бетсана… или Мартина. И я поведал вам о нем. Знаю я ответ и на другой ваш вопрос, еще не высказанный. Ведь тебе, маршал, хочется узнать, где твоя сестра?

И тут Уильям непроизвольно сделал резкое движение, задев при этом пиалу с шербетом, и по белой скатерти разлилась ароматная жидкость. Но тамплиер будто и не заметил этого.

– Неужели это твои ассасины похитили Джоанну?

– Ты плохо думаешь о моих людях, рыцарь. Нет, они не покушались на эту женщину.

– Тогда ты не можешь знать, где моя сестра!

А сам подумал: «Говори же, говори, гордец!»

Он чувствовал, как напряглись рядом Ласло Фаркаш и Юг де Мортэн, и понял, что они не одобряют его грубость в беседе с надменным имамом, в чьем расположении сейчас они нуждаются как никогда.

Синан и впрямь замолчал, сидел, перебирая четки, провалы его глаз потемнели, взгляд был устремлен кудато поверх голов тамплиеров.

Положение исправил Ласло. Откинув полу своего длинного белого плаща, он положил перед Старцем Горы мешочек с золотом, каким они собирались расплатиться с главой ассасинов, чтобы тот отозвал своих убийц от Конрада. При этом венгр даже развязал тесемки, показывая содержимое мешочка, но не произнося при этом ни слова, так что это подношение можно было принять за что угодно.

Повелитель ассасинов правил в бедном краю, он постоянно нуждался в деньгах, и Уильям мог бы поклясться, что заметил, как темные провалы глаз Синана зажглись алчным огнем при виде полновесных безантов. И, словно загипнотизированный блеском желтого металла, Старец Горы произнес:

– Джоанна де Ринель, в девичестве де Шампер, спрятана братом султана Юсуфа, сладострастным аль-Адилем, в замке Шобак. Там она дожидается, когда придет ее час разродиться, чтобы потом пополнить собой гарем эмира аль-Адиля.

Уильям был так поражен, что только после довольно продолжительной паузы сообразил, что Шобаком сарацины называют ранее принадлежавшую крестоносцам крепость Монреаль. Она находилась южнее Мертвого моря на торговом пути из Дамаска в Египет, и хотя эта цитадель некогда числилась за тамплиерами, самому Уильяму ни разу не пришлось там побывать.

– У вас верные сведения? – спросил он и осекся: упоминание Синана о беременности Джоанны лучше любых уверений имама подтверждало, что он говорит именно о сестре маршала.

Зато невольно вырвавшийся вопрос тамплиера, казалось, полностью удовлетворил Синана. Он слегка улыбнулся и, решив, что выполнил то, что ждал от него Шампер, жестом указал на золото, и один из его ассасинов тут же поднял мешочек и унес деньги.

– Я ведь говорил, что мне все ведомо, – своим негромким змеиным голосом прошелестел имам. – Тебе давно нужно было обратиться ко мне, Уильям из Англии.

Шампер молчал. Хитрец Ласло оказал ему услугу, заставив Старца Горы поведать о сестре, однако как теперь они заведут речь об отмене убийства Конрада Монферратского?

Выдержав паузу, Уильям заговорил:

– Ты плохо думаешь обо мне, почтеннейший, если считаешь, что тревога об участи сестры заставила меня покинуть войско крестоносцев в разгар кампании и лично приехать в твои владения. Конечно, я признателен тебе за сообщение, но теперь я буду говорить о другом деле. Я напомню о нашем уговоре, о том, что нам более не желателен правитель Тира Конрад Монферратский. Причем уточню, что если ранее мы просили помочь нам избавиться от этого человека от имени ордена Храма, то теперь прибыли к тебе от короля Ричарда Львиное Сердца, которого вы называете Мелеком Риком. И нам надо…

– О, гордые храмовники оказались в подчинении у короля англов? – усмехнулся Синан. – Но это ваше решение. Мне все равно. Мелек Рик не принадлежит к числу моих друзей, чтобы я умилился при мысли, что столь значительная особа нуждается в помощи исмаилитов.

Более того, если бы ваш прославленный Мелек Рик вздумал мешать мне, я бы избавился от него. Но он мне выгоден, так как воюет с проклятым султаном Юсуфом, врагом исмаилитов. И только поэтому я позволяю Ричарду жить и не собираюсь направлять к нему моих фидаи. В ином случае меня бы никто не смог остановить.

– Так ли, благородный имам? – не удержавшись, вмешался Юг де Мортэн. – Но, насколько нам известно, у вас не всегда были удачи в вашей… гм… в вашей работе. Тот же султан Саладин – проклятый Юсуф, как вы его называете, – оказался вам не по зубам.

Это было грубо. Уильям видел, как втянулись щеки Синана, словно он уходил в себя, не желая больше разговаривать с наглецами. И маршал поспешил перехватить нить разговора.

– Не гневайся на моего горячего друга, о мудрейший имам. Сей рыцарь не так давно в Палестине и многого не знает. Главное, что я понимаю, почему ты отказался избавиться от султана Юсуфа и даже договорился с ним. У нас говорят: «Tempora mutantur et homines in illis – времена меняются, и люди вместе с ними». И ты вовремя определился, с кем поддерживать добрососедские отношения. Ваш договор с султаном был в силе, когда он побеждал. Но теперь побеждаем мы – и тебе выгодно поддерживать именно нас. Возможно, это и бесчестно для воина, однако мудро для правителя. Поэтому мы больше не станем упоминать нашего общего врага, султана Юсуфа, а поговорим о другом недруге, как нашем, так и вашем, который приносит всем немало хлопот. Я говорю о маркизе Конраде из Тира.

Уильям сейчас был непривычно для себя красноречив, но он знал, как необходимо показать Синану, что тамплиеры союзники ему. И после некоторого раздумья Старец Горы согласно кивнул – украшавший его тюрбан камень остро блеснул в отсвете огней.

– Да, этот Конрад из Тира… Как выразился ваш рыцарь, мне он по зубам. Но ведь между нами уже все обговорено о нем, разве не так? Поэтому можете считать, что ваш маркиз уже мертв.

Тамплиеры переглянулись, их лица стали напряженными. Синан невозмутимо наблюдал за ними, пропуская сквозь пальцы зернышки четок.

– Так маркиз Конрад мертв? – первым не выдержал анжуец Юг.

Синан не отвечал, пока вопрос не повторил маршал. И тогда Старец Горы отрицательно покачал головой.

– Нет, его душа еще в теле, но он все равно что мертв. И знает, что обречен, так как мой лучший фидаи передал уведомление о том, что его ждет. Таково мое правило – заранее предупреждать жертву перед закланием.

– Ты несколько поспешил, почтеннейший! – подался вперед Уильям. – Ибо с тех пор, как мы договаривались с тобой, весы судьбы качнулись совсем в другую сторону. И теперь мы нижайше просим отменить наш договор. Причем мы готовы заплатить за отмену приказа даже больше, чем если бы маркиз Конрад был убит. Я клянусь в этом честью моего ордена!

«Где я достану такие деньги? – мельком подумал Шампер, но сейчас это было не главное, и маршал пылко продолжал:

– Я упоминал недавно, что все в мире меняется. И теперь маркиз Конрад нужен нам живым. И я самим Всевышним заклинаю – отмени свой приказ!

Если Синан и был удивлен, то ничем не выдал этого. Старец Горы долго молчал, потом по его знаку принесли столик с кальяном, и он какое-то время затягивался, выпуская ароматный дым из ноздрей. И наконец заговорил с обычной для него неторопливостью:

– Три вещи нельзя вернуть: стрелу, выпущенную из лука, неосторожно произнесенное слово и утраченную возможность. Поэтому вы со своей просьбой опоздали.

Я не стану отменять приказ. Таково мое желание.

Тамплиеры переглянулись. Подобное упорство Старца Горы было для них неожиданным.

Уильям снова обратился к Синану:

– Но в таком случае, если нам не удастся договориться, мы отказываемся оплачивать работу ваших фидаи, – начал он, но осекся и поправил себя: – Я хотел сказать, если мы придем к согласию и вы удержите руку своих убийц, если маркиз Конрад останется жив, мы заплатим вдвое больше обещанного и ваши фидаи, которых вы называете своими детьми, уцелеют и будут еще долго служить своему обожаемому повелителю, Старцу Горы!

Синан прищурился, уставившись своими темными глазами на маршала де Шампера. Он отложил трубку кальяна и чуть подался вперед.

– Храмовник, твои речи подобны шербету и кураге, но я уже принял решение. И скорее терн прорастет сквозь твой щит, чем я остановлю тех, кому дал наказ убить этого подлого шакала Монферрата. Ибо Аллах – трижды будь благословенно имя его! – уже решил за нас. И его решение таково: Конрад из Тира должен умереть!

– Нет, уважаемый, это решаем мы, те, кто дал вам задание, заплатив при этом щедрый задаток, – со стальными интонациями в голосе настаивал де Шампер. – Но мы откажемся выделить оставшуюся сумму, если… О! – неожиданно воскликнул Уильям, осененный внезапной догадкой. – Решение убить Конрада Монферратского исходило не столько от нас, сколько от вас! Ты отдал наказ по собственной воле!

И тут впервые голос Синана повысился, прозвучав громко и решительно:

– Ты умен, Уильям из Англии. Что ж, я признаю: эта гиена Конрад жестоко оскорбил меня!

В последующие минуты тамплиеры ошеломленно слушали его рассказ, как однажды после бури на море богатое торговое судно исмаилитов вынуждено было пристать в порту Тира. И жадный Конрад посмел захватить их корабль для себя, присвоив весь его груз – пряности, благовония, шелка и оружие, а команду велел утопить в море. Но двое моряков сумели спастись, они с величайшими трудностями пробрались в край ассасинов и обо всем сообщили повелителю. Синан был разгневан, но сперва дважды требовал у Конрада вернуть ему корабль и груз, на что Конрад только посмеялся, сказав, что он достаточно могущественен, чтобы не подчиняться какому-то старику с гор. Вот как посмел повести себя с главой исмаилитов надменный маркиз. И теперь ярость Синана могла утолить только смерть Конрада Монферратского.

Уильям слушал и все больше мрачнел. Конечно, Конрад глупец, что приобрел столь опасного врага. Но, может, дело еще удастся поправить? И он стал уверять, что тамплиеры возместят Синану стоимость его корабля и груза, а потом, когда имам отвернулся, вновь затянувшись кальяном, маршал неожиданно добавил:

– Не стоит враждовать со всем миром, Рашид ад-Дин. Вы враждуете с Саладином, с крестоносцами, с Конрадом из Тира… Не делайте и нас вашими врагами! Вспомни, что твои ассасины не напугали тамплиеров, когда некогда мы пошли на эти земли. С тех пор мы ладим, но если наши войска опять подступят к этим горам… Синан чуть подался вперед, и впервые за все время его неизменно вежливое спокойствие вдруг сменилось чем-то жестоким, чуждым, страшным.

– Вы, поклонники Исы бен Мариам, не все понимаете!

Имам быстро поднялся и сошел с возвышения к тамплиерам.

– Думаете, что только многочисленностью копий держится власть над людьми? Так я скажу: у моих фидаи есть огромное преимущество перед всеми другими воинами: они ничего не страшатся и им не нужно продумывать, как отступать. Поэтому вам никогда меня не победить! Идемте, и вы своими глазами увидите, какова настоящая сила повелителя.

Он жестом приказал им следовать за собой на небольшую террасу на стене башни, в которой их принимал.

Отсюда все вокруг было видно как на ладони.

Стояла темная звездная ночь, но вся местность освещалась многочисленными факелами: огни на башнях, огни в руках у замерших на уступах над пропастью ассасинов в их белых одеяниях, огни костров на каменных стенах самого Аль-Кахва. И только бездна внизу тонула в глубоком мраке и от этого казалась еще более зловещей. Но именно в эту бездну приказал Синан кинуться одному из своих фидаи, подав сигнал резким движением руки. Пораженные тамплиеры смотрели, как ни секунды не колебавшийся ассасин падает вниз вместе с горящим факелом, беззвучно и легко, пока его распростертая тень не растворилась во тьме, пока не погас во мраке свет его огня.

Потом последовал еще один взмах, еще и еще – и каждый раз очередной фидаи с готовностью бросался с огромной высоты в пропасть, и, пока его освещало пламя падающего с ними факела, рыцари видели, как развеваются их белые одежды. Но ни единого крика, ни вопля ужаса или муки. Полная тишина, в которой то, что происходило на их глазах, казалось особенно ужасающим.

– Вы видели это? – повернулся к оторопевшим рыцарям Старец Горы. – Вот что значит полное повиновение. Эти люди погибнут за меня, не задумываясь! Они не отступят и будут биться до конца, сколько бы людей вы ни привели в наш край.

Имам снова взмахнул рукой, и новый ассасин пожертвовал собой, не колеблясь, потом еще один. Синан с улыбкой повернулся к своим гостям. Но, видимо, что-то озадачило его. Он замер, наблюдая, как еще одна фигура в белом, обронив факел, застрявший на уступе, где только что стоял жертвующий собой, устремилась во мрак ущелья. Синан смотрел ей вослед, пока его не схватил за руку и резко повернул к себе рыцарь Юг.

– Прекратите это! Это же безумие! Это ваши люди, они могли бы умереть за вас в бою, а так вы губите их просто из бессердечия.

– Нет, рыцарь, это не бессердечие. Это власть. Полная и всеобъемлющая. Есть ли хоть у одного из ваших повелителей такая власть? И вы хотите победить меня?

Это смешно.

Он отвернулся и снова поглядел во мрак внизу. Казалось, он забыл о гостях, но Уильям все же сказал:

– Мы поняли, каков ответ на нашу просьбу. Но учтите, ваша власть распространяется не везде. Здесь вы повелитель, которому не прекословят, но в иных краях… – Он развел руками. – Что ж, сегодня мы увидели достаточно, чтобы понять, на что вы способны. Я думаю, нам не имеет больше смысла убеждать вас, Синан. Поэтому мы уезжаем. Уверен, нам не стоит оставаться у вас в гостях до утра.

И он отступил, поклонившись. Синан посмотрел на маршала долгим взглядом. Он понял, что Шампер на что-то решился, но только и сказал:

– Не смею задерживать вас, доблестные назареяне.

Аллах да осияет ваш путь!

После чего отступил во тьму и будто растворился в ней.

Грохот копыт отъезжающего отряда затих вдали.

«Синан отпустил их, не пригласив погостить в соответствии с обычаем, – отметил Мартин, переводя дыхание после крутого подъема по скале над ущельем. – Проклятье! Значит, вскоре он распорядится подобрать и похоронить тела разбившихся фидаи. И хотя они наверняка страшно обезображены, но считать-то исмаилиты умеют».

Мартин не мог точно сказать, сколько человек прыгнуло по знаку имама в пропасть, туда, где ниже каменистого ущелья шумел горный поток. Кого-то из них его бурные воды могли уже унести под скалу, и на это у Мартина была вся его надежда.

Мысль о том, чтобы самому прыгнуть с высоты, возникла у него еще во время долгого пребывания над пропастью. Ассасины стояли несколько часов, не шевелясь, но никто не запрещал им разговаривать. Вернее, само собой предполагалось, что приученные к молчанию фидаи не станут общаться. Но говорить с собой или с Всевышним не возбранялось. И Мартин слышал, как находившийся в нескольких шагах от него ассасин произнес:

– Если имам прикажет, мы уже сегодня окажемся в раю! И да возвеличится еще более слава непогрешимого имама!

Вот тогда Мартин и задумался. Он знал, что Старец Горы мог захотеть поразить прибывших послов демонстрацией прыжков «жертвовавших собой» фидаи. Такое уже бывало и всегда производило неизгладимое впечатление. Синану было необходимо внушать страх, чтобы поддерживать свое влияние, а его верные ассасины с готовностью могли покончить с собой, желая попасть в обещанный рай с гуриями. Но вот посмеет ли Синан пожертвовать своим Тенью? Пока что Мартин понимал, что на его счет у Синана свои планы. Старец явно подбирал человека, на которого смог бы положиться, ввести в круг избранных, наделить властью. Хотел ли этого Мартин? О, подобное возвышение означало для него окончательный плен и ужасало.

Но и прыгнуть со скалы, погибнуть во славу Старца Горы он не желал!

И вдруг ему в голову пришла мысль: не это ли его шанс изобразить свою гибель, чтобы потом освободиться?

Мартин хорошо знал окрестности Аль-Кахва, прекрасно изучил каждый уступ горы под цитаделью. И если попасть туда…

Это было почти безумие, однако Мартин в течение долгого дня, проведенного на скале, внимательно все оглядел и в конце концов решил, что можно попробовать спастись. Это был рискованный план, но осуществимый. Ниже того места, где стоял Тень, на расстоянии восьми-девяти ярдов из скалы выдавался уступ достаточно широкий, чтобы при падении на него можно было разбиться… или же, если умело прыгнуть, приземлиться на его площадку. Площадка была слишком узкой, чтобы удержаться, но от нее можно было оттолкнуться и, изменив направление прыжка, послать тело к горе, на которой возвышался Аль-Кахв, но по другую сторону ущелья. Это было немалое расстояние над пропастью, но, учитывая силу падения сверху на уступ и рывок в сторону горы, можно было надеяться на успех… Поразмыслив, Мартин решил, что справится с этим. К тому же он видел, что склоны под Аль-Кахвом сперва расширяются, нависая над тропой внизу, а потом опять сужаются над проходом ущелья. Получался достаточно большой выступ, чтобы, допрыгнув до него, удержаться за проросшие сквозь расщелины в горной породе невысокие сосенки. Они же могут и смягчить удар о скалу, а потом Тени, ловкому и хорошо знавшему лазы и выступы на горе Аль-Кахва, уже не составит труда пробраться к его укрытию в расщелине.

Мартин целый день обдумывал прыжок и то ужасался своему плану, то, наоборот, исполнялся непреклонной решимости. В конце концов подобное душевное напряжение ввело его в состояние какого-то безразличия. Удивление от прибытия тамплиеров и то, что он узнал в одном из них брата Джоанны, казалось, куда больше взволновало его, нежели осуществление задуманного им плана. Он попрежнему сомневался и пока еще не решился.

А потом настал момент, когда на освещенную огнями террасу замка вышел со своими гостями Синан и взмахнул рукой, отдавая приказ.

Фидаи стояли на достаточном расстоянии один от другого, чтобы понять, кому он дает знак подчиниться и прыгнуть. Для Синана и тамплиеров их падение было зрелищем, красивым и беззвучным, ибо ни один из смертников не кричал, отправляясь в объятия смерти. И когда Мартин понял, что следующим прыгать ему, и приготовился, Синан отвернулся к своим гостям, так и не пожертвовав Тенью.

Но Мартин все равно прыгнул.

В последний момент, срываясь вниз, он уронил факел, чтобы пламя не осветило его падение. Сам же почти вертикально полетел вниз… Удар в ноги, когда он опустился на уступ, оказался даже слабее, чем он предполагал, и Тень напряг все силы, когда оттолкнулся и рванулся вперед.

Все – теперь либо смерть, либо свобода!

Его сильное, тренированное тело не подвело, он долетел до сосен на выступающей скале над пропастью напротив и, задыхаясь от боли при падении, стал сползать, судорожно цепляясь за ветви сосенок, трещавшие и гнувшиеся под тяжестью его тела. Наконец он нашел упор для ноги и смог перевести дыхание.

Последовавшее было, с одной стороны, похоже на сон, с другой – до остроты осознанным. Забравшись на изогнутый ствол сосны, он нашел руками выступ наверху и, подтянувшись, вскарабкался на некое подобие площадки между валунами. Там Мартин сорвал с себя белый халат и тюрбан парадного облачения и затолкал их под осыпь между камнями, оставив себе только пояс с кинжалами. Оглядевшись и увидев по-прежнему невозмутимо стоявших над пропастью ассасинов, он понял, что факелы в их руках ослепляют фидаи и они видят только то, что высвечивается огнем поблизости, но не могут рассмотреть то, что происходит во тьме внизу. Это было на руку беглецу, и он начал осторожно взбираться.

Хорошо, что, обучая юных ассасинов, учителя нередко вынуждали их лазить с завязанными глазами на ощупь, – теперь, во тьме, это очень помогало Мартину. Но все же пару раз из-под его ноги скатывались камни, и он замирал, надеясь лишь на то, что грохот водного потока внизу ущелья заглушит эти звуки. Он вскарабкался уже достаточно, чтобы определить, где находится его укрытие в расщелине, и, когда сделал остановку для отдыха, привалившись спиной к голой скале, различил внизу шум отъезжающего отряда. И понял, что Старец Горы в любой миг мог отдать повеление подобрать павших. Заметят ли ночью его люди, что среди погибших нет Тени? Посмеют ли они сразу же оповестить об этом Старца Горы или будут продолжать поиски до утра? Мартину оставалось надеяться, что то, зачем приезжали к Старцу Горы тамплиеры, отвлечет его на какое-то время от заботы о разбившихся фидаи и повелителя не посмеют побеспокоить, пока он сам не станет спрашивать о пожертвовавших собой ради его славы.

Когда взбираешься в темноте по опасной круче, пусть и хорошо изученной, нельзя отвлекаться на досужие рассуждения. И Мартин понял это, когда вдруг заметил, что все же сбился с пути и оказался гораздо выше места, где находился карниз, по которому он мог кратким путем пробраться к своему укрытию в расщелине. Ему следовало вернуться… но спуск в горах всегда опаснее подъема. К тому же, едва беглец начал возвращаться, как каменистая осыпь под ним поехала и он с трудом успел ухватиться за ближайший валун, замер, слушая, как вниз покатились камни, загрохотали где-то во тьме. Привлечет ли это чье-то внимание? Мартин видел, как несшие сторожевую вахту ассасины как раз оставляют свои посты, гасят факелы. Стало совсем темно, он теперь даже не видел границы скал наверху.

Не решаясь спускаться по опасной осыпи, беглец продолжил подъем. Сперва взбираться было несложно, но затем перед ним оказалась гладкая поверхность скалы, где не за что было ухватиться. Мартин замер, размышляя. И хотя глаза его свыклись с мраком… нет, пробираться тут было подлинным безумием. Поворачивать назад – долго и шумно, к тому же на этом промежутке пути не было сосновых зарослей, так что, едва начнет светать, его могут заметить. И что теперь? Был, правда, шанс боковым путем вернуться в Аль-Кахв и опять предстать перед Старцем Горы как фидаи, которому повезло выжить. Но нет! Стоило ли так рисковать собой, чтобы опять вернуться в плен к имаму?!

Мартин решил, что у него есть только один выход: продолжать опасный подъем, пока он не окажется у самого основания крепостных стен, где выступала площадка террасы, откуда не так давно Синан отдавал свои смертоносные приказы ассасинам. Под выступающей площадкой были мощные каменные подпоры, расположенные под наклоном, и, держась за них, можно было миновать голую стену, а дальше уже начинался скальный карниз, который выведет Мартина куда ему нужно.

Это было чудовищное напряжение сил тела, души и разума, подавлявшего страх, заставлявшего трезво оценивать каждое движение, каждый упор ногой, проверять в надежности каждый уступ, за который он цеплялся. Наконец Мартин оказался под площадкой террасы, смог забраться на одну из ее подпор и тут на какое-то время замер, переводя дыхание. Расстояние до следующей мощной подпоры совсем небольшое, но ветры выгладили ее, и удержаться будет сложно. Итак…

Он не двинулся с места, когда совсем рядом, над собой, услышал голоса.

Говорил Далиль:

– И вы уверены, что теперь тамплиеры сделают все, чтобы уберечь маркиза Конрада от наших фидаи? Разве такое возможно? Кто сумеет остановить лучших людей из Масиафа?

– Не стоит недооценивать храмовников, Далиль, – непривычно громким, возмущенным голосом отозвался Синан. – К тому же именно они помогали нам пристроить в окружение Конрада наших людей, они их знают и укажут на них, пусть даже с риском для своей чести, если откроется их соучастие в готовящемся убийстве.

О, окажись среди наших недавних гостей кто-то иной, а не этот храмовник де Шампер, я бы еще сомневался, что они решатся на подобный риск, однако маршал свято верит в дело кафиров в Палестине, он и себя не пощадит, только бы спасти того, кого избрали своим новым главой крестоносцы. Поэтому у нас лишь один выход: ты отправишь вослед тамплиерам наших людей, пусть они едут по возвышенностям, пока не доберутся до Змеиного горла, и когда того же места по ущелью достигнут эти пожиратели свинины тамплиеры…

Тут его голос снова стал тихим, и сколько бы Мартин ни прислушивался, он уже ничего не мог разобрать. Но и того, что он услышал, было достаточно, чтобы понять намерения Старца Горы. Да еще и Далиль через время торжественно произнес:

– Горы полны ужасов – это всем известно. Некоторые пропадают в этих горах бесследно.

Потом наступила тишина, и Мартин уже решился было продолжить путь, но едва не вздрогнул, снова услышав над собой голос Синана:

– Ты посчитал, сколько фидаи прыгнуло в объятия смерти этой ночью, Далиль?

– Нет, о мой повелитель. Это была ваша воля…

– Да, моя. Но я не намеревался отдать приказ пожертвовать собой Тени. А этот выкормыш евреев не настолько фанатичен, чтобы вдруг разбиться во имя моей славы без приказа.

– Так Тень уже не с нами?

– И это озадачивает меня.

Они еще о чем-то говорили, удаляясь, но Мартин уже не мог разобрать слов.

И все же упоминание о нем Синана вызвало страх. И этот страх не покидал Мартина, пока он перебирался по подпорам террасы, потом переступал по каменному карнизу, потом взбирался по выступам, повисая над пропастью. Он очень устал, его плечи горели, под тяжестью собственного веса руки вырывались из суставов, он скрипел зубами и терял силы. И все же он справился и через некий отрезок времени смог протиснуться в узкую расселину, где приготовил для себя логово.

Все, теперь он был спасен. Но спасен ли? Мартин устал до предела, но понимал, что расслабляться нельзя.

Синан подозрителен, Синан будет его искать, и кто знает, возможно, его люди заглянут и сюда. А он тут со своими казавшимися теперь такими нелепыми доказательствами, что просто хотел выиграть спор с Терпеливым, убедить всех, что превосходит любимца Старца Горы. Да кто ему поверит? По крайней мере не Синан.

И тогда Мартин решился: если он хочет спастись, то помочь ему смогут только тамплиеры. Рыцари, сами того не зная, оказались в ловушке, но если он выручит их из беды, если спасет от гибели, уготованной им Синаном, они станут его должниками. Конечно, среди них маршал де Шампер… Но, поразмыслив, Мартин решил, что сейчас маршал ордена страшил его куда менее, чем глава ассасинов. У де Шампера были свои представления о чести, и уж лучше довериться ему, нежели жестокосердному и не прощающему предательства Старцу Горы. Даже подумать жутко, что ожидает Тень, если имам поймет, что его якобы покорившийся ученик обманул его, Синана, глас Аллаха на земле, непогрешимого и уверенного в своей способности безошибочно видеть своих фидаи насквозь.

Было еще нечто, что заставило Мартина поторопиться, когда он, сложив заготовленные пожитки в заплечный мешок, начать спускаться по длинной веревке на тропу в ущелье. Уильям де Шампер был братом Джоанны.

Разве ради женщины, какую Мартин любит, он не должен постараться спасти ее брата, как уже сделал однажды?

Итак, Змеиное горло. Тамплиеры не скоро доберутся туда, следуя по извивающемуся среди скалистых стен ущелью. Мартин же знал прямой и более короткий путь через горы. И если он поспешит, если ему удастся избежать встречи со стражами Старца Горы, если посчастливится добыть лошадь или он просто будет нестись во всю прыть…

Слишком много «если», чтобы исполнить задуманное. Но не выигрывает только тот, кто ничего не предпринимает.