Ассасин

Вилар Симона

Глава 18

 

– Мне не нравится это место, – произнес Мартин, когда маршал де Шампер поравнялся с ним.

Они стояли на склоне среди зарослей колючих можжевеловых кустов и смотрели в низину, куда предстояло спуститься. Уильям понял, что взволновало проводника: тропа уводила вниз, туда, где виднелась небольшая котловина, окруженная огромными каменными челюстями скалистых отрогов. Опасное место.

– Ты ведь знал, куда нас вел, парень, – угрюмо произнес маршал.

– Знал. Это самый короткий, прямой и малолюдный путь через горы к границе Триполийского графства. Но когда я решил провести вас тут, я еще не подозревал, что… Он умолк, и Уильям, теряя терпение, резко спросил: – Что именно ты не подозревал?

Мартин провел ладонью по осунувшемуся от усталости лицу. После изнурительного пути и переходов по горному кряжу он выглядел чумазым, как местный уроженец, но его удивительно голубые глаза по-прежнему светились решимостью, и он все равно казался привлекательным. Наблюдая в дороге за проводником, Уильям как-то поймал себя на мысли, что понимает сестру, выделившую этого парня среди остальных: хорош собой, умен, ловок, вынослив и предупредителен. Прошлой ночью, после изматывающего перехода, он даже позаботился о том, чтобы его люди могли передохнуть в укромной пещере, где им наконец-то удалось полакомиться мясом косули. Не бог весть что для двадцати изголодавшихся мужчин, но все-таки… Иначе бы они совсем ослабели.

Один раз Уильям даже взялся обсудить с проводником действия Синана, спросил, как вышло, что тот, будучи тайным союзником тамплиеров, вдруг решился уничтожить целое посольство? Разве у Старца Горы мало врагов, чтобы он вознамерился поссориться с воинственным орденом Храма? На что Мартин ответил:

– Для всех вы погибли из-за несчастного случая, какие нередки в этих горах. Имам еще соболезновать будет по поводу случившегося перед вашим орденом.

Да, парень явно соображает. Однако эта невольно возникшая к проводнику симпатия Уильяма сейчас, когда тот указывал на котлован, который может стать ловушкой, снова сменилась недоверием и неприязнью. Беглец ассасин явно что-то недоговаривал, и в Уильяме вновь проснулось подозрение.

– Итак, парень, о чем ты умалчиваешь?

– Просто я не спешил делиться своими наблюдениями, – после недолгого раздумья пояснил Мартин. – Но где-то ближе к вечеру у меня возникло подозрение, что нас заметили и теперь следят.

– Следят?! О, сладчайший Иисус! И ты ничего не сказал? Когда ты это понял?

– Я не был уверен в этом, – вздохнул тот. – Однако этим полднем, когда мы переваливали через хребет, я заметил в небе голубя. Это был не обычный дикий голубь, а вроде тех, с какими люди Старца Горы передают сообщения. Я могу и ошибаться, но тогда, заметив птицу, я постарался сбить ее стрелой. Увы, голубь был уже слишком далеко, стрела его не настигла.

И теперь ты думаешь, что…

– Это только мои подозрения, мессир, но, знаете ли, излишняя осторожность в нашем случае не помешает. Ассасины обучены ловко прятаться и таиться, они знают эти горы, и, если задумают послать погоню, нам трудно будет уйти от них. Поэтому я все время прислушивался и наблюдал за дорогой. Где-то осыпались камни, где-то прокричала горная галка. А может, то был человек? Ничего особенного, кроме моих страхов, мессир, но я научился им доверять.

Задумавшись, Уильям привычным движением стянул с головы кольчатую сетку капюшона, но Мартин сказал:

– Не делайте этого сейчас, мессир. Лучше, наоборот, облачиться в доспехи, пока мы не минуем этот котлован среди скал. Вы ведь воин и понимаете, что если будет засада, то лучшего места, чем там, внизу, не найти.

Да, Уильям это понимал. Он стал выяснять: когда Мартин видел голубя? Если это и впрямь почтовая птица, то сколько времени понадобится, чтобы ее заметили в крепости Старца Горы? И сколько времени уйдет на то, чтобы их настигла погоня? Ответы его не обнадежили: их отряд кружными путями миновал несколько крепостей ассасинов, достаточно далеко расположенных друг от друга, но между ними хорошо налажено сообщение. Если поступит известие хоть в одну из них, воины Синана вый дут за ними немедленно и постараются сделать все, чтобы разыскать и уничтожить беглецов.

– Мне надо посовещаться со своими людьми, – задумчиво произнес Уильям.

– А я пока вернусь и прослежу, не крадется ли кто за нами.

– Нет! – остановил его рыцарь и неожиданно почувствовал, что краснеет под проницательным взглядом проводника.

Чертов ассасин! Он сразу догадался, что тамплиер все еще сомневается в нем. Но с какой стати Уильям должен отчитываться перед ним? И маршал честно сказал: да, он все еще не уверен в Мартине, поэтому пусть в разведку отправится его верный Ласло.

Проводник согласно кивнул и, опустившись в стороне на покрытую хвоей землю, слушал, о чем совещаются рыцари. Сначала они решили, что если дело и впрямь плохо, то лучше занять тут оборонительную позицию и выжидать. Но Уильям заметил своим людям, что ассасины в горах у себя дома, и если тамплиеры будут выжидать, то люди Синана успеют стянуть сюда больше отрядов, у них будут еда и вода, в то время как усталые орденские братья лишены и того, и другого. Тогда Юг де Мортэн предложил продолжить путь; пока у них есть силы и готовность сразиться, им следует попробовать прорваться сквозь котлован туда, где он сужался и где среди скал дорога уводила дальше, в соседнюю долину. С этим согласилось большинство. Решили – они прикроются щитами, собьются в единую группу и будут отходить. Но сначала следует дождаться вестей от Ласло. И помолиться, вверив себя заступничеству Девы Марии, покровительницы ордена тамплиеров.

Венгерский рыцарь все не возвращался. Уже стало смеркаться, а Фаркаша все не было. И если он не вернется… Уильям ощутил пустоту в душе – как же ему будет не хватать этого отчаянного черноусого коротышки!

Маршал собрал своих людей, сказал:

– Теперь все зависит от того, кто первым потеряет терпение. Или они нападут на нас, или… Если наш брат тамплиер не вернулся, значит, ассасины рядом и наверняка знают, где мы.

Кажется, кто-то говорил, что ассасины уступают нам в боевой схватке и более горазды разить из-за угла, – заметил один из сержантов ордена.

– Разве это место не годится как раз для того, чтобы разить из-за угла? – подал голос Мартин, и, проследив за его жестом, крестоносцы оглядели нависающие над ними скалы, растущие по склону горные кедры, высокие каменистые выступы между деревьями – каждое из этих мест могло быть укрытием, откуда нападет враг.

Орденские братья были храбрыми воинами, маршал де Шампер видел на их лицах решимость. Но видел он и то, что к вечеру поднялся ветер, что его люди зябли, кутаясь в плащи.

И маршал сказал:

– Как только начнет смеркаться и мы уже не будем хорошей мишенью для стрел на таком ветру и в темноте, надо постараться пройти к расщелине за котлованом. Что за теми скалами в горле котлована? – обратился он к Мартину.

– Дорога. Вполне хорошая. К тому же если мы пройдем туда, то сможем долго удерживать воинов Синана в узком месте между скал. Но не поручусь, что нас не станут преследовать и в дальнейшем.

– А может, все-таки никого нет? – с заметным волнением спросил один из орденских сержантов.

Уильям поглядел на него сквозь прорези шлема.

– Если ты, Ринальдо, позволишь овладеть тобой страху, считай, что ты уже проиграл.

И опять повернулся к Мартину:

– Тебе необязательно идти с нами. Ты ловкий, бесшумный, ты знаешь эти места и сможешь скрыться, пока ассасины будут отвлечены на нас.

– Ваш венгерский рыцарь тоже был ловким парнем, мессир. И как еще я смогу доказать, что не предатель, если не присоединюсь к вам в бою?

Уильяму понравился ответ. Немного поразмыслив, он передал ассасину свой щит и шлем, дабы у его былого врага была хоть какая-то защита в бою, в то время как сам оставался в своем длинном кольчатом доспехе, хауберке и стальном оплечье. При этом Шампер отвел взгляд, заметив, какой благодарный и восхищенный свет вспыхнул в глазах проводника. Странно же играет их судьбами Провидение! Воистину пути Господни неисповедимы!

В эту ночь как назло не было облаков, ясный месяц сиял над вершинами гор, дробя тени, разрезая сумрак на черное и светлое. И было так тихо, что каждый камешек, выскочивший из-под ног крестоносцев, казалось, вызывал эхо по всей округе. Или это скатывались камни из-под ног тех, кто крался за ними? Отступавшие плотной группой, закрывшиеся щитами воины Христа теперь ясно ощущали, что они не одни в этих горах. Опасность просто витала в воздухе, и всем было ясно – где-то рядом затаился враг.

Но выучка спасла рыцарей, и они не потеряли ни одного человека, когда на них градом полетели стрелы. Они отступали, прикрываясь стеной щитов, двигаясь только в одном направлении – к горловине котлована. В какойто момент кто-то возле де Шампера вскрикнул, но не упал, а продолжал идти со всеми. Стрелы свистели и били о сомкнутые щиты, звякали по камням окружавших их скальных выступов. Но как бы ни были ловки лучники Синана, против них были темнота и веющий по низине сквозняк. Поэтому де Шампер даже возликовал в душе, видя, что они, несмотря ни на что, приближаются к узкой расселине, за которой могли укрыться и сдерживать противника.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Именно из-за их спин, со стороны горловины котлована, раздался звук приближающегося войска. Конница!

Де Шампер в отчаянии оглянулся и увидел, как обернулся и Мартин, причем тот первым подал команду:

– Круговая оборона!

В пылу никто не отдал отчета, от кого поступил приказ, все подчинились, став спиной к спине, щиты наружу, выставлены и уперты в землю копья, как образуют частокол при встрече с конницей. Теперь на стрелков будто не обращали внимания, и возле Шампера вскрикнул и упал один из сервиентов. Но это был последний, лучники сверху прекратили обстрел, будто кто-то отдал им приказ, – понятно, во тьме не хотели задеть своих же. А те приближались. И тут – и это было самое ужасное – звук приближающегося войска появился и с другой стороны, на тропе, ведущей в котлован. И это было не горное эхо. Тот, кто знает бой, сразу отличает, когда приближается войско, – слышалась далекая поступь многих коней, звон металла, звук человеческих голосов, становившихся все отчетливее, пока они не перешли в выкрики и визг, едва всадники показались на дороге среди каменных стен котлована. Шампер в отчаянии понял – ассасинов было намного больше, чем они рассчитывали, и люди Старца Горы брали тамплиеров в клещи!

Первый же всадник, показавшийся со стороны узкой горловины в конце котлована, был сбит броском копья кого-то из сержантов ордена. Второй умело заслонился щитом и прорвался, но тут его лошадь наскочила на упертые в землю копья храмовников, взвилась на дыбы, и всадник рухнул, будучи тут же убитым секирой Юга де Мортэна.

– Босеан! – выкрикнул анжуец, и этот боевой клич подхватили все орденские собратья.

Уильям заметил, что и ассасин Мартин, находившийся рядом, тоже кричит вместе с ними, но так бывает в бою, когда клич придает сил воину и воодушевляет его.

Тамплиеры умели сражаться, и пусть их было немного, но несколько атак они отбили жестко и скоро. Часть их отряда ловко удерживала в горловине прохода всадников, которые пытались по одному проскользнуть в расщелину, а остальные повернулись к той многочисленной группе, какая наседала на храмовников с другой стороны.

Наблюдая из-за щита, Уильям увидел в массе конников облаченного в хороший доспех всадника, который возглавлял людей Синана. Островерхий шишак делал его как будто выше, сталь гибкой кольчуги, стальные пластины на груди и плечах холодно поблескивали в темноте. А еще маршал с изумлением узнал коня под главарем – белоногого гнедого с широкой белой полосой на морде. Это же его незербийский жеребец! Но думать об этом было некогда. Были бой, яростная схватка, лязг металла, крики гнева и страха и сладостное чувство, когда клинок врубался в плоть врага.

И все же мысль о коне порой мелькала в голове де Шампера. Он то и дело поглядывал в сторону предводителя ассасинов, когда тот пробивался к отряду тамплиеров, кружа у нацеленных на коней копий. А потом… Уильям даже ахнул, когда на предводителя в шишаке вдруг сверху кто-то спрыгнул, сбил его в прыжке и, овладев конем, пронесся туда, где в узкий проход пытались проникнуть верховые Синана. Вот это да! Ласло Фаркаш собственной персоной! Откуда? Храни его Небо!

Конный венгр так потеснил ассасинов, пытавшихся пробиться в проход между скалами, что там образовалась настоящая толчея; всадники только мешали друг другу, не справляясь с зажатыми в теснине храпящими и лягающимися лошадьми. Ох, не научил их Синан конному бою, не научил. Но окруженным тамплиерам это было только на руку. Уильям приказал двоим из орденских братьев помогать Ласло, а другим – сосредоточиться на тех, кто наседал на них с тропы, ибо ассасины уже ворвались в котлован и кружили около ощетинившихся копьями крестоносцев.

Бойцы Синана нападали отчаянно, при этом вопили, визжали, размахивали саблями, не зная, в каком месте лучше напасть на храмовников, и при этом сталкиваясь и мешая друг другу. Никакой дисциплины, одна ярость, когда всадники бездумно посылали лошадей прямо на выставивших копья воинов ордена. Животные, храпя и вскидываясь на дыбы, не желая раниться об острия, отступали и метались, причем всадники, не справляясь с лошадьми, соскальзывали с них, будто уже выполнили свою миссию конного бойца, и приступали к более привычному для них сражению – схватке на земле. И тут они с их неуемной жаждой убивать были даже более опасными противниками, потому что не жалели себя. Один из них прыгнул на копья, повис на них, опуская под тяжестью тела острия вниз. И ассасины тут же кинулись в образовавшуюся брешь. Теперь все смешалось. Лунная ночь в ущелье наполнилась криками и воплями, мир превратился в хаос и сумятицу, несшую смерть.

И все же Уильям видел, что его воины сражаются умело. Ассасины нападали, как голодные псы, вошедшие в раж. Опьяненные кровью, они начали беспорядочно атаковать, но все чаще падали под ударами храмовников, а те из них, кто устоял, яростно молотили по выставленным щитам, пока их самих не доставали мечом или секирой, нанизывали на копья. Да и хорошие доспехи у фидаи Синана мало кто имел, и если они заставили храмовников попятиться, то лишь превосходя численностью. А тут еще мечущиеся без всадников кони и схлестывающееся в полутьме оружие, когда порой трудно понять, кто перед тобой – свой или враг.

В какой-то момент маршал де Шампер, успев поднять щит кого-то из убитых, заметил кинувшегося на него с занесенной саблей орущего ассасина, ловко увернулся от удара и сделал выпад, будто вознамерился рубить сверху, но сам ударил наискосок снизу. Оттолкнув щитом падающего врага, он успел развернуться и задеть очередного исмаилита – того самого предводителя в высоком шлеме. Удар пришелся по удачно подставленному неприятелем щиту, был отбит, и теперь противник сам пошел на маршала. Уильям сразу понял, что это настоящий воин, а не отчаянный фидаи, готовый бездумно пожертвовать собой. Они схлестнулись, и Шамперу надо было скорее с ним покончить, ибо со стороны наседали другие, но его клинок был ловко отбит и лишь скользнул по плечу предводителя, звякнув по стальным пластинам наплечника. А тут еще из темноты выскочило чье-то копье, и маршалу пришлось спешно подставить щит. Широкий наконечник прошил его насквозь, но застрял в досках щита. Резко отбросив щит и тем обезоружив противника, Уильям наискосок ударил его по голове в тюрбане и, развернувшись, вновь сосредоточил все внимание на более умелом противнике в шишаке. Но в этот миг прямо на них выскочил возбужденно храпящий конь, который сбил Уильяма. Все, теперь враг был сверху и уже занес саблю для последнего удара. В следующее мгновение де Шампер разжал руку, все еще сжимавшую рукоять меча, и с силой дернул на себя широко расставленные ноги предводителя. Тот упал на спину и стал барахтаться среди нагроможденных трупов, что дало возможность Уильяму перекатиться на бок и попытаться встать. И вдруг его пронзила боль, мир вокруг запульсировал. Так бывает в схватке, когда не успеваешь заметить, что тебя ранили, и Уильям, стараясь не думать об этом, подавив собственный вопль, все же заставил себя встать. Перед ним были уже другие враги, и ему пришлось уворачиваться от новых наседающих, орущих людей Синана. Обезоруженный маршал в какой-то миг просто перехватил у кого-то клинок, сжав его чешуйчатой стальной перчаткой, а второй рукой ударил с размаха в орущий рот нападавшего. От рывка в теле снова дала о себе знать боль, но Уильям уже через секунду забыл о ней, вырвав у противника саблю, и стал отражать новые удары, наседая и убивая.

Несмотря на царящий хаос, де Шампер успевал еще и следить за своими людьми. Он видел, как двое сержантов, став спина к спине, отчаянно сражаются, видел, что вокруг анжуйца Юга с его секирой уже лежит целая груда тел, а так переживавший перед боем сержант Ринальдо жмется к скале, вопит и пытается затолкнуть обратно в живот выпавшие сквозь рассеченную кольчугу внутренности. Рядом пал еще один из крестоносцев, поваливший за собой кого-то из ассасинов и добив его уже на земле. Отчаянный Ласло все еще удерживал всадников-исмаилитов за расселиной, и его прикрывал со спины Мартин, узнаваемый в толпе по топхельму самого де Шампера. То, что этот перебежчик-ассасин – хороший боец, Уильям и ранее знал по собственному опыту. И хотя по рукам Мартина текла кровь, парень умело орудовал выхваченной у кого-то секирой, закрывался щитом и при этом еще успевал кружиться на месте, лягаться, делать подсечки. К нему, похоже, пробирался предводитель, даже как будто что-то кричал ему, но Мартину в схватке было не до него. На этого перебежчика ассасины Синана лезли, как осы на мед, но их удары, очень далекие от боевой техники рыцарей, Мартин отбивал с легкостью. Он парировал их выпады, вновь рубил, порой и щитом пользовался как оружием, сбивая им наседавших фидаи, ударял, отталкивая и разбрасывая. Он был сродни живому огню в схватке – легкий, бесстрашный, отчаянный.

Но на самом деле Мартину было не так уж просто. Доставшаяся ему от кого-то из павших тамплиеров секира была непривычным, слишком тяжелым для него оружием, но чтобы держать противников на расстоянии, вполне подходила. Да и бойцы из ассасинов не такие, чтобы Мартин не мог справиться с ними… если не устанет. Ибо он начинал уже уставать и искал способ спастись… и вывести оставшихся тамплиеров, если получится. Он слышал вопль исмаилитов «Мы жертвенные животные!» – и давал им такое удовольствие. А вот Сабир среди них – хорошо вооруженный, в островерхом шишаке и кольчуге – был подобен вихрю. Подвижный, умелый, самый опасный, он вопил во всю глотку:

– Ты не уйдешь от меня, Тень! – Но в пылу схватки никак не мог подобраться к своему сопернику.

Мимо промчалась храпящая лошадь, и Мартин, воспользовавшись передышкой, успел схватить ее за загривок и взвился в седло. И сверху, в свете прямо стоявшего над скалистым котлованом месяца, увидел, как его враг де Шампер падает с окровавленным лицом. Бывший враг. Сейчас он был для Мартина соратником и братом Джоанны, которого он обязался спасти.

Под Мартином рвался обезумевший среди криков и крови конь, но он все же заставил его прорваться туда, где на груде тел лежал маршал. Повиснув на стременах, Мартин склонился и рывком поднял Шампера в седло. И тут почти рядом оказался Сабир. Миг – и Мартин ударом ноги в лицо свалил ассасина. Тот продолжал и снизу вопить:

– Да пожрет гиена твои вонючие кишки! Гореть тебе в аду! Ненавижу!

Ох, как же надоел!

Но сейчас было не до Сабира. Сколько продолжался этот бой? Вернее, не бой, а бойня… Однако определить время Мартин не мог – минуты или часы прошли в схватке? Когда гремят мечи, времени не существует.

– Маршал ранен! – закричал Мартин, даже не зная, жив ли тот. – Ласло, что делать?

Приказы стал отдавать храмовник Юг де Мортэн.