Ассасины

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 12

Пленник

 

Ярилко-Вилк уже третьи сутки сидел на привязи, как цепной пес. Он был прикован длинной цепью к толстому столбу, врытому глубоко в землю. Ночью юноша старался его расшатать, но с таким же успехом он мог попытаться взвалить на плечи огромный валун, который лежал на берегу фиорда, возле драккаров. Столб стоял на ровной просторной площадке у берега, на окраине большого поселения данов. Возле столба поставили кувшин с водой, а вместо еды бросали обглоданные кости, к которым Вилк даже не притрагивался. Благодаря урокам деда Вощаты он мог обходиться без пищи долгое время.

О нем словно забыли. По прибытии в родные края даны сначала предали огню погибших в последнем бою с русами. В том числе и берсерка Ульфа, сраженного Вилком. Но если тела остальных воинов просто водрузили на кучу хвороста и сожгли, а пепел ссыпали в челн и отправили его гулять по волнам, то берсерка хоронили несколько по-иному. Видимо, он был не только сильным бойцом, но еще и родственником вождя.

Похороны Ульфа сопровождались женским плачем – скорее воем – такой силы, что у Вилка в ушах начало звенеть. Тело берсерка положили на один из дракаров, – небольшой по размерам – вместе с его оружием и всем, что ему будет нужно в загробном мире (от кувшина с вином и еды до проколки, при помощи которой ремонтируют кожаную одежду и обувь). Затем облили тело Ульфа какой-то жидкостью и отправили драккар в последнее путешествие. Когда судно отошло от берега, в воздух взлетели три огненные стрелы и опустились на драккар, который тут же вспыхнул ярким пламенем. Женщины заголосили еще больше, а воины начали колотить рукоятками мечей о щиты.

Вилк уже начал думать, что и его оправят вместе с Ульфом в Вальхаллу данов, – он слышал и понимал намеки воинов, предполагавших такую возможность – но, судя по всему, вождь пока не разрешал принести руса в жертву Одину. Наверное, у него были какие-то другие виды на пленника. А может, еще не пришло время.

После похорон началась тризна, которая длилась три дня и три ночи. Набег был удачным, даны привезли много награбленного добра, в том числе и заморские вина, поэтому они пили их так, будто соревновались друг с другом, кто больше выпьет. Опьянев, они засыпали прямо за столом, уткнувшись физиономией в миску с едой, а проснувшись, первым делом хватали полную чашу, и все начиналось сначала.

Несмотря на свое незавидное положение Вилк с интересом присматривался к жизни и быту данов. В особенности, когда понял, что убивать его не собираются. А это значило, что у него есть шанс сбежать. Но для этого нужно как можно больше разузнать о их жизни, привычках, обычаях и даже поупражняться в речи, потому что многие слова Вилк не понимал. Оставшись ночью наедине со звездами, перед тем как уснуть, он по многу раз шепотом повторял незнакомые обороты речи, стараясь добиться полного соответствия языку исконных врагов племени русов.

Жилища данов представляли собой хижины, построенные из плотно подогнанных и вертикально поставленных бревен или из плетеной лозы, обмазанной глиной. Только состоятельные даны – в том числе и вождь – жили в большом прямоугольном доме, где размещалась многочисленная родня. Крыши большинства домов были укрыты толстыми пластинами торфа, на которых росла трава.

Повседневное одеяние данов состояло из шерстяной или льняной рубахи и штанов, чаще всего полосатых, иногда кожаных. Обувь они носили из мягкой кожи с деревянной подошвой. Когда было прохладно, мужчины надевали короткую накидку или длинный плащ. У тех, кто побогаче, плащ был пошит из дорогой ткани и отделан мехом.

Женщины из состоятельных семей носили длинную одежду с поясом; с пряжек, прикрепленных к поясу, свисали тонкие цепочки, к которым крепились ножницы и футляр для иголок, нож, ключи и другие мелкие предметы обихода. Замужние женщины укладывали волосы в пучок и носили белые полотняные чепцы конической формы, у девушек волосы были подхвачены лентой.

Все воины были бородатыми, за исключением совсем молодых; видимо, у данов борода являлась признаком мужественности. Некоторые заплетали ее в косу или носили раздвоенной. Почти все даны были черноволосыми, и только некоторые, скорее всего рабы – русыми.

Черед Вилка пришел на четвертые сутки. Это утро выдалось на удивление трезвым. Видимо, поминки закончились, потому что воины больше не бегали за углы домов опорожнять свои желудки, а большие очаги на берегу, сложенные из дикого камня, уже не дымили, и запах от жарящихся бараньих и бычьих туш не вызывал у Вилка повышенное слюноотделение.

Толпа возле пленника собралась, словно по приказу. Видимо, многие ждали этого часа, потому что женщины глухо ворчали, кровожадно поглядывая на Вилка, дети грозили ему кулачками и плевались, а мужчины были вооружены и спорили, кому быть первым.

«Значит, все-таки решили убить», – немного отрешенно подумал Ярилко. Что ж, храбрец умирает одиножды, а трус – много раз. Поэтому смерти он не боялся. Так учил его дед Вощата, так поучал его и Морав. Но что даны придумали? Неужели его просто забьют у столба, как безгласную скотину, не дав ни единого шанса умереть, как подобает воину?

Похоже на то, решил Вилк, когда из толпы выдвинулся дан, волосы и борода которого были заплетены в косы. Он держал в руках так называемый «бородатый» топор – секиру с широким лезвием. В опытных руках это было страшное оружие. Из рассказов деда юноша знал, что данов никак нельзя было назвать большими мастерами фехтования. Широкий замах, удар, в который вкладывалась вся сила воина, – вот и все, что мог делать дан на поле боя. Ничего мудреного. Но если удар приходился в щит, то от него только щепки летели, не говоря уже о доспехах или шлеме – «бородатый» топор колол их как орехи.

–  Так не поступают честные люди! – крикнул юноша на своем языке, показывая пустые руки; Вилк по-прежнему не хотел, чтобы данам было известно, что он знает их язык.

Толпа заволновалась, кто-то выкрикнул бранное слово, многие рассмеялись, и только вождь, – как подслушал Ярилко, его звали Хальфдан, – который стоял в окружении знатных людей, нахмурился. Он что-то сказал слуге, тот где-то добыл толстую палку и бросил ее Вилку.

–  Доброе оружие, – с горькой улыбкой сказал юноша, поймав палку на лету. – Не желаете дать топор или меч, хоть цепь снимите.

На этот раз ярл даже не шевельнулся. Только его рыжевато-коричневые рысьи глаза немного сузились – словно он целился в Вилка из лука.

Воин с топором стал в позицию и прорычал, крепко сжимая топор в могучей ручище:

–  За Ульфа я разрублю тебя на кусочки, щенок!

Вилк смотрел на него ничего не выражающим взглядом. В этот момент он взращивал в своем теле «живу». Это нужно было сделать быстро, но юноша давно голодал, и не все у него получалось, как должно. Хорошо, что вражеский воин с «бородатым» топором начал поносить его самыми плохими словами. Наверное, это был какой-то ритуал. А может, противник Вилка сам себя заводил излишней болтовней.

Как бы там ни было, но когда дан бросился на юношу и поднял топор для удара, Ярилко неожиданно стремительно приблизился к противнику и коротким, но страшным по силе тычком палкой в солнечное сплетение мигом «потушил» дана. Воин икнул, начал задыхаться и, вместо того чтобы нанести удар, согнулся. Послышались звуки, похожие на кашель, и дан начал опорожнять свой желудок, словно после обильной еды, которую сегодня никто ему не подавал.

Вилк вырвал топор из ослабевших рук противника, замахнулся – шея дана так и просилась, чтобы попробовать ее на крепость, – и в этот миг раздался крик Хальфдана:

–  Рус, остановись! Я дарю тебе свободу!

Вилк ударил с разворотом – он так хотел убить хоть одного врага, что просто не мог остановить оружие на замахе. Но вместо того, чтобы отделить голову дана от туловища, лезвие «бородатого» топора вонзилось в столб, к которому был прикован пленник. Оно вошло так глубоко, что снаружи теперь торчал лишь обух.

–  Расковать! – приказал ярл.

Толпа ошеломленно молчала. Видимо, поверженный дан был знатным воином, и люди не могли поверить, что какой-то худосочный мальчик смог победить его одной палкой. Это было диво дивное.

Ярилку расковали. Хальфдан подошел к нему и спросил:

–  Как тебя зовут?

–  Вилк, – ответил юный рус.

–  Вилк… Это значит волк. Волк… Вы слышите, люди! – возвысил голос вождь. – Волка победил волк! Этого юношу зовут Ульф! В том, что он сразил – притом без оружия! – прежнего Ульфа, нет ничего постыдного и необычного. Так решил Один! Он явил свою милость: вместо славного, сильного воина дал нам еще более сильного! Славьте Ульфа, любимца богов! – И Хальфдан оглушительно засвистел.

Это был своего рода боевой клич данов. Обычно свистом они призывали себе на подмогу из Вальхаллы призрачных воинов-эйнхериев, которые почти всегда обеспечивали им победу. А еще свист служил знаком поощрения, восхищения и даже преклонения перед боевыми заслугами воинов.

Толпа дружно поддержала вождя. Видимо, он и впрямь имел большие заслуги перед данами и огромное влияние. Только недавний противник Вилка, которого на глазах всех сородичей опозорил какой-то заморыш-рус, немного оклемавшись, вдруг бросился на юношу, горя желанием разорвать его голыми руками. Ярилко словно ждал этого нападения; совершенно спокойно, но быстро он отступил на шаг в сторону, резко выкинул свою правую руку вперед, и дан, наткнувшись на нее грудью, со всего размаху грохнулся спиной о землю и затих в беспамятстве.

Это был один из приемов деда Вощаты. Старик учил внука, как можно использовать силу противника против него самого. Оказалось, что человека можно сбить с ног даже не ударом, а всего лишь легким прикосновением руки. Эту науку Ярилко хорошо усвоил.

Даны снова оцепенели. Это уже было слишком! Так легко сбить с ног одного из самых сильных мужчин племени мог только богатырь. Или бог. Потому что на богатыря пленник-рус никак не был похож. Может, это сам Локи, любитель плутовать и менять обличья? Даже Хальфдан, который явно имел на руса какие-то виды, был не просто смущен, а огорошен.

Но вождь – на то и главный человек в племени, чтобы уметь разрешать любую проблему, и чаще всего в свою пользу. Думал он недолго. Улыбнувшись, Хальфдан сказал, обращаясь к своей свите:

–  Плесните на Гуннара холодной водой и поднимите. Негоже ему валяться в пыли перед всем честным людом. Впредь пусть будет осторожней. Конечно, любой может споткнуться и треснуться башкой о камень, но чтобы так не случилось, нужно смотреть себе под ноги.

С этими словами ярл развернулся и ушел. Толпа тоже рассеялась; у всех нашлись какие-то дела. Несколько человек занялись Гуннаром, который все еще слушал шмелей в ушах и никак не мог прийти в себя, а какой-то подросток поманил Вилка за собой, жестами показав, что действует по указанию вождя. Юноша послушно потопал вслед за ним и вскоре оказался возле старой хижины. Она была еще вполне добротной, но, судя по всему, в ней никто не жил. Подросток открыл дверь, и они вошли в хижину.

Наверное, здесь когда-то жила семья удачливого охотника, потому что стены и пол хижины были укрыты звериными шкурами. Что случилось с владельцами жилища, можно было лишь догадываться. Но почему его никто не занял? В племени русов, если изба оставалась без хозяев, ее занимал по решению вождя тот, кто был не в состоянии по каким-то причинам соорудить собственную. Волхвы изгоняли нечисть, что могла угнездиться в жилище, и человек обживал приобретение со спокойной душой и совестью.

Помещение в хижине было только одно. Посреди жилища хозяева соорудили длинный очаг, а комната была такая низкая, что до крыши можно дотянуться рукой. Едва Вилк осмотрелся, как двое рабов, судя по забитому виду, втащили в хижину большую бочку и начали наполнять ее горячей водой. Подросток куда-то сбегал и вскоре вернулся со стопкой чистой одежды.

–  Ты… мыться и переодеваться, – объяснил он не только жестами, но и словами, не особо надеясь, что юноша поймет его.

Вилк согласно кивнул, снял свои грязные лохмотья и с удовольствием погрузился по шею в горячую воду. Это оказалось непередаваемое словами блаженство. Ему вдруг почудилось, что он не пленник, что он дома, что сейчас войдет дед Вощата и начнет охаживать его распаренное тело дубовым веником – для большей крепости, как объяснял старик.

Но рядом был лишь мальчик-дан, который настойчиво предлагал потереть ему спину мыльным камнем. Коротко вздохнув – эх, судьба-судьбина! – Ярилко послушно поднялся, и подросток с таким остервенением начал тереть ему спину, будто хотел содрать кожу.

–  Э-эй, потише! – охнув, сказал Вилк на своем языке и обернулся к мальчику.

Дальнейшее оказалось ему каким-то сумасшествием. Подросток вдруг завопил дурным голосом и с криком «Фенрир! Фенрир!» выбежал из хижины. «Кто такой Фенрир? Что так испугало мальчика?» – недоумевал Ярилко. Он снова нырнул в бочку и с тревогой стал ожидать дальнейшего развития событий. Вскоре на улице послышались мужские голоса, в хижину вошел Хальфдан и еще добрый десяток воинов.

–  Поднимись, – сказал ярл.

Вилк встал – вода в бочке была ему до пояса – и с недоумением уставился на данов.

–  Огня! – скомандовал Хальфдан.

Кто-то зажег факел; в помещении было темновато. Вождь взял факел в руку и приблизил его к Вилку. Чтобы тут же отпрянуть назад.

–  Фенрир! – в один голос воскликнули даны и начали пятиться к выходу.

Судя по всему, они были сильно напуганы. Но чем? Что могло смутить бывалых воинов, не раз смотревших в глаза смерти?

–  Фенрир… – повторил ярл; лишь он один не поддался всеобщей панике. – Что это у тебя? – Хальфдан указал на левую половину груди Вилка, где находилась татуировка, изображающая голову волка.

–  Это науза, – ответил юноша.

–  Что такое науза?

–  Оберег. Вот еще один… – Вилк указал на гайтан с металлической подвеской в виде изображения волка.

Металлическая науза была небольшой, поэтому всем поначалу бросилась в глаза крупная татуировка, окрашенная в темно-красный цвет, – оскаленная волчья пасть.

–  Понятно… – Вождь немного успокоился, но все равно чувствовалось, что он встревожен. – Уходим! – приказал он воинам, и все покинули хижину вместе с подростком – видимо, мальчик боялся оставаться наедине с пленником.

Ярилко домывался в полном одиночестве. Это было даже лучше. Смыв грязь и пот с тела, он натянул на себя новую одежду. Она была как раз впору, но, конечно же, с чужого плеча. Причем ее прежний владелец явно отдал одежду не по доброй воле, потому что на куртке Вилк увидел разрез – скорее всего от копья – небрежно зашитый неумелыми руками. Темные пятна засохшей крови, которые тяжело отстирать, лишь подтвердили предположение.

Кроме короткой куртки из прочной узорчатой ткани Вилку достались шерстяные светло-коричневые панталоны в обтяжку, ветхая рубашка из грубого полотна и короткие щеголеватые сапожки, тоже видавшие виды. А еще ему дали пояс – веревку с вплетенными в нее латунными жилками, которые должны были изображать золото. Обычно такие пояса носили монахи – Вилку довелось видеть нескольких в Винете.

Когда он наконец вышел из хижины, то едва не сдал назад – возле хижины топился народ. Все смотрели на него молча, словно на какое-то диво. Взяв себя в руки, Вилк уверенно шагнул вперед – и толпа расступилась. По образовавшемуся проходу он пошел к берегу фиорда, но тут его догнал светловолосый раб и сказал:

–  Господин, вождь желает, чтобы ты пришел к нему.

Раб говорил на языке русов, но с сильным акцентом.

–  Ты славянин? – спросил его юноша.

–  Да, господин.

–  Какой я тебе господин?! – рассердился Вилк. – Я такой же пленник, как и ты.

–  Это не так. Посмотри, на мне ошейник раба. А ты свободен. Тебя дал свободу сам вождь. Теперь ее никто не сможет отобрать.

–  Как твое имя?

–  Ачейко. Я из племени кривичей.

–  А меня зовут Вилк. Я рус. Что ж, веди, Ачейко, к вождю.

Идти было недалеко. Жилище ярла сильно отличалось от хижин других данов. Это была длинная прямоугольная изба из бревен, вкопанных в землю. И на крыше лежали не торфяные пласты, а деревянная черепица. Были в жилище Хальфдана и оконца – небольшие, со вставленной в рамы прозрачной слюдой.

Вилка уже ждали. Вход в дом вождя охраняли два воина. «Наверное, их поставили ради меня», – с ухмылкой подумал юноша, хотя на душе у него царили смятение и тревога – что будет с ним дальше?

Изба Хальфдана была не только длинной, но и широкой. Ее делили пополам столбы, поддерживающие крышу. На них были набиты доски, а поверх досок повешены звериные шкуры. Таким образом получились боковые помещения, где спал сам вождь и его семья. Очаг в жилище Хальфдана был огромным; на нем можно было испечь быка. Стены дома были увешаны самым разнообразным оружием, доспехами и щитами, а возле входа, в углу, ветвились огромные оленьи рога. Они использовались в качестве вешалки-сушилки.

В избе был накрыт стол, за которым сидел ярл, старейшины и знатные воины. Все выжидающе смотрели на Вилка. Он поклонился, чем вызвал одобрительный гул среди собравшихся, и выпрямился с непроницаемыми лицом – как учил его Морав. «Никто не должен знать, о чем ты думаешь, и что хочешь предпринять, – учил волхв. – Мысль и последующее действие должны быть тщательно скрыты как от друзей, так и от врагов. Первым они могут быть неподъемной ношей, а для вторых – разящим насмерть оружием».

–  Садись, ешь и пей, – приветливо сказал вождь, указав место на краешке стола.

Вилк уселся, виночерпий наполнил чаши, и застолье пошло своим чередом. Юноша так мало ел и пил, что вызвал недоуменные взгляды данов. Наконец ярл спросил:

–  Тебе не нравится наша еда?

–  Она очень вкусная, – ответил Вилк. – Но я долго голодал, а после этого обильная пища может причинить вред.

Даны снова одобрительно загудели. Положительно, юноша начинал им нравиться. На этот раз своим благоразумием. Вождь снова поинтересовался:

–  А кем ты был в своем племени?

Ярилко врать не стал.

–  Учеником волхва, – ответил он, заранее зная, как на его слова отреагируют даны.

Но он ступил на скользкую стезю и чисто интуитивно понимал, что сможет выжить лишь благодаря тем качествам, которые пугают данов. А даны волхвов боялись. Они имели своих жрецов, которые приносили жертвы богам. Но среди данов были и колдуны, которых они страшились не меньше, чем гнева богов. А волхвов даны считали черными колдунами. Если какой-либо воин в походе убивал волхва, то все знали, что он долго не заживется на этом свете. Так и случалось – этот несчастный или сходил с ума, или кончал жизнь самоубийством, или погибал на охоте непонятно по какой причине.

После этих слов Вилка в жилище вождя наступило молчание. Первым обрел душевное равновесие вождь. Он несколько натянуто улыбнулся и сказал:

–  Что приуныли? Где наш виночерпий?

После его слов вино полилось рекой; всем хотелось как можно быстрее избавиться от невольного страха, заползшего в их души словно змея. В конце обеда Вилк сказал вождю:

–  Я не знаю вашего языка. Но у вас есть раб-славянин, которого зовут Ачейко. Он мог бы помочь мне общаться с людьми племени…

–  Да будет так! – ответил изрядно пьяненький Хальфдан. – Можешь забрать этого раба себе. Дарю. Он принадлежит мне. Теперь он твой.

–  Премного благодарен. Чем я могу ответить на твою доброту, вождь?

–  Об этом поговорим завтра. А пока – гуляй. Эй, кто там! – крикнул Хальфдан. – Позовите музыкантов!

Пришли музыканты – три раба-славянина и один дан.

Он громыхал бубном. У остальных были гусли, флейта и рожок. Для начала музыканты заиграли совершенно варварскую мелодию, без ладу и складу, однако даны начали подвывать на разные голоса, и со стороны могло показаться, что в доме вождя заперли голодную волчью стаю. Видимо, это был какой-то старинный боевой мотив. Когда прозвучали последние аккорды, все расчувствовались и, восславив Тора, сына Одина и защитника людей, выпили по полной чаше вина.

А затем зазвучала совсем иная музыка. Вилк встрепенулся, узнав знакомые мотивы. Мелодия была гораздо благозвучней предыдущей, но пьяным данам уже было все равно, что там играют музыканты. Они начали обниматься, орать песни, вспоминать боевые походы, да так громко, что в ушах зазвенело, и Ярилко незаметно покинул жилище вождя. Хальфдан, который был трезвее своих гостей, или впрямь не видел, что Вилк уходит, или сделал вид, что не заметил. Если это так, то мудрый вождь был прав, что не остановил юношу; пьяные даны вполне могли затеять с Вилком свару.

По дороге в свое новое жилище он увидел Ачейко, который тащил тяжелое бревно, согнувшись в три погибели.

–  Брось его! – строго сказал Вилк.

Ачейко послушно исполнил приказание и перевел дух.

–  С этого дня ты мой слуга, – сказал Ярилко. – Это распоряжение вождя.

–  Господин!.. – Глаза Ачейко наполнились слезой. – Я… я за тебя в огонь и воду пойду!

–  Эй, раб! – вдруг раздался чей-то голос. – Почему не работаешь? Плетей захотел?

Вилк обернулся и увидел, что к ним идет дан в одежде, к которой прилипла стружка. Наверное, он был плотником и строил новое жилище.

–  Теперь он мой, – сказал Ярилко. – Так приказал вождь. Переведи этой дубине, – обратился он к Ачейко.

Но перевода не потребовалось – плотник узнал Вилка.

Он вдруг побледнел, взвалил бревно на плечи и поторопился уйти. Ачейко показал вслед ему язык и весело рассмеялся…

* * *

День незаметно склонился к вечеру, Ачейко куда-то смотался и принес ужин. Вилк честно разделил еду пополам, и оба юноши набросились на нее, как голодные волчата.

–  А скажи мне, Ачейко, что это вождь так милостив ко мне? – спросил Вилк, когда они насытились и принялись за пиво.

Пронырливый кривич добыл целую корчагу пенного напитка – еле приволок.

–  Все очень просто, – понизив голос до шепота и опасливо поглядывая на стены, словно их кто-то мог подслушать, ответил Ачейко. – Ульф, которого ты убил… – При этих словах в глазах юного кривича появился страх, словно перед ним сидел какой-то неведомый зверь, – двоюродный брат Хальфдана.

Он давно метил на место вождя. Его боялись все, в том числе и Хальфдан. Думаю, что после этого похода им пришлось бы выяснять отношения на мечах. Ульф был просто сумасшедший. Он мог избить или убить любого, часто ни за что. А уж зарезать раба для него было просто удовольствием. Когда он шел по селению, все прятались. Так что у Хальфдана не было никаких шансов выстоять против Ульфа.

–  Выходит, я спаситель вождя… – Вилк криво ухмыльнулся. – Тогда получается, что я – его оберег. Вон оно что…

–  Ты не очень на это надейся! – горячо зашептал Ачейко. – Хальфдан очень хитрый. Получается, что теперь вместо Ульфа появился ты. Долго так не может продолжаться. Хальфдан все равно найдет способ, как от тебя избавиться. Тем более что ты чужак.

–  Понял. Спасибо, Ачейко. Теперь до меня кое-что дошло… А чья это хижина?

Глаза у Ачейко округлились и он снова зашептал:

–  Великого воина и охотника Эйрика. По происхождению он стоял даже выше, чем Хальфдан. Говорили, что Эйрик родственник самого Кнута, конунга данов. Потому-то, я думаю, он и не зажился на белом свете. Эйрик не претендовал на место вождя, но Хальфдан все равно его извел.

–  Как?

–  В племени есть колдун, его зовут Торкель. Ему даже Ульф не осмеливался перечить. Но Торкель, мне кажется, на стороне Хальфдана. Хотя трудно понять, что у него на уме. Он очень хитрый. Так вот, однажды в селении начался переполох. Вождь послал утром кого-то из воинов позвать Эйрика, а в его хижине одни мертвецы – он сам, жена, дети… И лица у всех синие. Ужасное зрелище! Конечно, Торкель сказал, что это кара богов – видимо, Эйрик их чем-то прогневил. Только я в это не верю. Был у меня товарищ, Некрас, тоже раб, он прислуживал колдуну. Однажды он пропал, а когда спустя два дня его нашли на берегу фиорда, лицо Некраса было таким же синим, как и у Эйрика.

–  Думаешь, твоего товарища колдун отравил?

–  Уверен! Это он испытывал на нем какой-то новый яд. А спустя месяц случилась беда и с семейством Эйрика.

–  А ты неглупый парнишка… – Вилк заглянул в глаза Ачейко. – Что ж, будем держаться вместе. Ты не волнуйся, я тебя не обижу…

На этом разговоры закончились, и они улеглись спать – Ярилко чересчур устал от всех перипетий, обрушившихся на его голову.

На следующий день Ачейко занялся домашними делами, а Вилк отправился погулять по селению. Вернее, ему хотелось просто выйти на берег фиорда, но так как хижина покойного Эйрика стояла у подножья высокого холма, на окраине селения, то Вилку пришлось прошагать на виду у данов до самой воды. Все, кого он встречал на пути, торопились уступить ему дорогу, а старушки и некоторые женщины бормотали под нос какие-то молитвы и делали рукой знак, отгоняющий нечисть; примерно такой жест существовал и в племени русов.

На берегу Вилк уселся на камень и с тоской уставился на серую воду, один вид которой навевал уныние. То ли дело берега Вендского залива, где вода и голубая, и лазурная, и синяя, словно драгоценный яхонт, да такая чистая, что на дне видны все камешки.

Долго побыть в полном одиночестве ему не дали. Спустя какое-то время на соседнем камне угнездился дан. Тихо высвистывая боевой клич своего племени, – наверное, чтобы позлить руса – он строгал ножом кусок дерева, даже не пытаясь изобразить, что занимается чем-то полезным, и с вызовом поглядывал на Вилка. Юноша понял, что он нарывается на драку. Это можно было понять сразу – по ярости, которая время от времени пробегала по лицу дана, словно тень. Видимо, он хотел отомстить за Ульфа или был другом опозоренного Гуннара.

Возможно, Вилк и поторопился бы уйти от греха подальше, но тут он обратил внимание на нож в руках дана. И почувствовал, как ему в голову ударил хмель ненависти. Это был нож, который подарил ему Беловод! Рисунок на клинке из стали «дамаск» юноша запомнил до мельчайших подробностей, потому что в пути все время любовался ценным подарком.

Он решительно поднялся и подошел к дану.

–  Это мой нож, – с вызовом сказал Вилк. – Отдай.

–  А ты попробуй, отбери, – криво ухмыляясь, ответил тот. Оказалось, что дан знает язык русов.

–  То, что ты вор, и так понятно… – Лицо Вилка стало холодным и отстраненным. Огромным усилием воли он приказал себе успокоиться. – Но ты еще и глупец. Нож мой, и я, если потребуется, заберу его у тебя вместе с твоей поганой жизнью.

–  Нет, вы слышали, что сказал этот раб?! – вскричал дан, обращаясь к нескольким воинам, которые выросли на берегу, словно из-под земли. – Поганец осмелился нанести мне оскорбление!

Похоже, все шло по его задумке. И другие даны не просто так появились как раз к началу ссоры. Но юного руса уже несло, и он даже не думал отступать. Ярилко стоял в окружении данов, словно волк среди собачьей своры.

–  Убей его, Хаген, и дело с концом, – посоветовал кто-то из воинов.

–  Зарежь, его как свинью, брат, – поддержал другой.

–  А может, повесим руса сушиться, как треску?

Даны загоготали. Вилк стоял с непроницаемым видом – изображал, что не понимает о чем идет речь. Но когда Хаген спрятал нож и достал меч, который оказался у него «случайно», юноша с насмешкой сказал:

–  Ты, я вижу, большой воин, который может сражаться только с безоружными.

Лицо Хагена исказилось, он поднял меч, готовясь обрушиться на юношу, но тут неожиданно раздался властный голос Хальфдана:

–  Остановись, Хаген! Убери меч!

–  Он оскорбил меня! – выкрикнул, брызжа слюной, забияка.

–  Возможно. Но это еще не значит, что ты можешь поступать так, как тебе заблагорассудится. Я дал ему свободу, он такой же воин племени, как и ты. Или мое слово для тебя уже ничего не значит?

–  Он нанес мне оскорбление, которое можно смыть только кровью! – не унимался Хаген.

Стоявшие рядом с ним воины неодобрительно заворчали. Это уже было неподчинение вождю, чего хитроумный Хальфдан, конечно же, допустить не мог.

–  В чем оно заключается? – нахмурился ярл.

–  Он сначала хотел забрать нож, который я добыл в бою, а затем начал поносить меня погаными словами.

Хальфдан перевел Вилку слова Хагена и спросил:

–  Так было дело?

–  Почти, – не стал отпираться юноша. – Нож мой, он мне подарен родными. А насчет поганых слов… Я всего лишь сказал ему, что негоже храброму воину нападать на безоружного противника.

–  Врет! Он все врет! – взвился Хаген.

Хальфдан властно поднял руку. Все затихли, в том числе и задира – вождь должен был вынести свое решение.

–  Я не буду обращаться к богам, чтобы выяснить правду, – сказал он сурово. – Есть более простой способ. Тот, на котором настаиваешь ты, Хаген. Но это будет не убийство, а поединок. Верно я говорю? – возвысил он голос, обращаясь к воинам, которых уже набралось немало.

Все одобрительно загудели.

–  Будем драться на мечах! – крикнул Хаген.

–  Ты оскорблен, тебе и оружие выбирать, – миролюбиво ответил вождь. – Я согласен.

–  Но ведь у руса нет своего меча, – сказал кто-то из толпы.

Это была проблема. Мечи считались излюбленным оружием данов. Их нередко наделяли магическими свойствами, они передавались от поколения к поколению. Лучшие мечи доставлялись из королевства франков, и ремесленники данов оснащали их красивыми рукоятками из металла, кости, рога и моржового бивня. Ножны мечей украшались золотом и серебром, а лезвия покрывали рунами. Каждая руна имела свое значение, свой скрытый смысл, известный лишь посвященным. Часто оружию, преданно служившему хозяину, давалось имя, известное людям не меньше, чем имя его обладателя.

Такое дорогое оружие, как меч, в среде викингов было не только оружием или знаком отличия. Мечи ценились как фамильные сокровища. Поэтому отдать свое оружие в чужие рукибыло просто невозможно. Однако вождь быстро нашел выход. Увидев Ачейко, который прибежал на гвалт, он приказал:

–  Сбегай в мой дом и скажи, чтобы тебе дали меч, который я привез из похода.

Это было разумное решение. Воины снова одобрительно зашумели. Чужой меч по поверьям данов не имеет души до тех пор, пока новый хозяин собственноручно не напоит его кровью врага.

Ачейко смотался быстро. Меч, который достался Вилку, был превосходным, это юноша понял сразу. Он отличался не дорогой отделкой, а отличной сталью и хорошей балансировкой. Кроме того, у меча был острый конец. Техника боя данов была примитивной – широкий замах и удар в полную силу. Колющие удары практически не применялись, поэтому мечи часто были закругленными. Такой меч был и у Хагена. Вилк мысленно рассмеялся – что ж, посмотрим, кто кого. Но его боевой задор тут же охладил Ачейко, шепнув:

–  Берегись! Хаген лучший среди данов боец на мечах.

Опять Вилк стал для данов центральной фигурой. На площадь возле столба, где еще совсем недавно юноша сидел на цепи, сбежались почти все жители поселения, за исключением совсем уж немощных стариков и старух и тяжелораненых. Хаген, поигрывая своим превосходным мечом, украшенным позолотой и замысловатыми рунами, ходил вокруг Вилка как тигр вокруг жертвы. Он победно улыбался. У него не было ни малейшего сомнения в том, что бой будет за ним, – еще никто и никогда не мог победить его на мечах.

Вилк был холодным, как лед, и отрешенным. Он снова искал «живу». На этот раз нужное состояние пришло к нему очень быстро. Юноша пристально посмотрел Хагену в глаза, и тот, не выдержав, опустил голову. Что ж, первый удар – невидимый – уже нанесен. И Хаген не смог парировать этот выпад.

Вождь и старейшины заняли свои места, и Хальфдан, немного помедлив, махнул рукой. Затрубил большой рог, и Хаген ринулся к Вилку.

Действительно, дан оказался мастером мечевого боя. Он бил с такой страшной силой, что мог располовинить Вилка до пояса. Но юноша в последний миг менял позицию, и весь запал Хагена пропадал даром. Ярилко лишь защищался, ловко отбивая удары, уклонялся, пригибался и атаковал лишь для того, чтобы понять, как Хаген ведет себя в таких случаях. В конце концов, юноша должен был сознаться самому себе, что если бы не «жива», то он уже давно лежал бы в пыли под ногами дана, выплевывая вместе с кровью остатки своей жизни.

Нужно сказать, что и Хаген был несколько озадачен. Вроде юноша и не бегал, как заяц, туда-сюда, но все равно меч дана обычно рубил пустоту или клинок Вилка ловко менял направление удара. Это не только злило Хагена, но и настораживало. С таким бойцом ему еще не приходилось сражаться.

Что касается толпы, то она ревела от восхищения. Бой получился на загляденье. Даже некоторые из тех, кто желал смерти русу, – понятное дело, таких было большинство – начали поддерживать Вилка ободряющими криками. Однако старые, опытные воины встревожились; они сразу заметили, что нашла коса на камень. Юный рус, казалось, не знал усталости; он будто и не прикладывал больших усилий, чтобы отбить наскоки своего противника. А ведь все знали силу ударов Хагена.

Но вот в ритме схватки что-то изменилось. Никто сначала не понял, почему Хаген перестал атаковать, но бывалые воины принялись сокрушенно покачивать головами, понимая, что ему не до атак – лишь бы отбить очередной удар руса, который словно раздвоился, так быстро начал передвигаться. А затем произошло то, чего никто не ожидал: стоило Хагену неловко оступиться, как Вилк, словно птица, распластался в воздухе, и острый конец его меча вонзился в живот дана. Хаген упал и конвульсивно задергал ногами, а на его губах запузырилась кровавая пена.

Вилк неторопливо подошел к поверженному врагу, резким движением оторвал прицепленные к поясу Хагена ножны с дареным ножом и направился к ярлу. Не доходя двух шагов, он встал на одно колено, протянул меч Хальфдану и сказал:

–  Я возвращаю меч. Благодарю тебя, вождь, за оказанную мне высокую честь, которая заключалась в возможности сражаться этим великолепным оружием.

Хальфдан какое-то время пристально смотрел в глаза руса, а затем угрюмо молвил:

–  Теперь этот меч твой. Ты его заслужил. Только жаль, что ты напоил его кровью Хагена.

С этими словами он круто развернулся и размашистым шагом направился в свой дом. Толпа тоже разошлась, И Вилк буквально кожей чувствовал на себе ненавидящие взгляды данов.

–  Ой, беда… – шептал Ачейко на ходу. – Не простят тебе смерти Хагена, никогда не простят. Это не сумасшедший Ульф. Он был в большой чести у людей.

–  Не я затеял свару! – огрызнулся Вилк. – Что же мне, нужно было безропотно подставить свою голову под удар?!

–  Так-то он так… – сокрушенно вздыхал Ачейко. – Но теперь и тебя, и меня убьют. Это точно.

–  Поживем – увидим.

–  Хотя, с другой стороны… – Кривич почесал в затылке. – А ведь вождь неспроста дал тебе свой меч…

–  Ты это о чем?

–  Он всегда превозносил Хагена, но я-то знаю, что Хальфдан относился к нему с подозрением.

–  Почему?

–  Хаген поддерживал Ульфа. Правда, тайно. И оба ходили в любимчиках у колдуна Торкеля. А это страшный человек. Думаю, с ним ты еще познакомишься… – Ачейко задрожал, словно ему стало холодно.

Вилк почти неделю не выходил из своей хижины. Уже давно похоронили Хагена и справили по нему тризну, но он решил не показываться людям на глаза, пока не улягутся страсти. Юноша не знал, что ему делать. Он победил в честном поединке, но кому это интересно, если убит один из лучших воинов племени? Вождь тоже словно забыл о нем, лишь Ачейко поставлял Вилку свежие новости и еду, которая стала совсем скудной. Ее он получал в общинной каморе, где хранились зерно, мука, мед, вяленое мясо, соленая рыба – те продукты, которые поддерживали данов, когда наступали голодные дни.

Это было одним из мудрых решений Хальфдана – создать запас провизии для непредвиденных обстоятельств. Каждая семья должна была отдавать определенную часть своих заготовок в общинную камору, и благодаря этому племя никогда не голодало, в отличие от других селений данов, где голод был частым явлением.

Все мужчины племени, чтобы прокормить себя и семью, охотились и выходили в море на рыбалку. А женщины и дети собирали ягоды и грибы, искали гнезда диких пчел. Вилку в конечном итоге надоело быть захребетником, к тому же дареная еда его совсем не устраивала, потому что они с Ачейкой были полуголодными, и он решил отправиться на охоту. Теперь у него было отличное оружие – меч и нож, но для охоты нужен был лук и стрелы.

Оказалось, что это не проблема. Ачейка отыскал на полке под самой крышей хижины копье и вполне добротный лук. Там же лежал и колчан со стрелами. Вилку хватило одного взгляда, чтобы признать, что Эйрик и впрямь был отличным охотником, – более тщательно сделанных стрел юноша еще не видел.

Вилк ушел в холмы, где находились охотничьи угодья племени еще затемна – чтобы ни с кем не встречаться. Ачейка показал ему, в какую сторону идти и рассказал, какая живность там водится. Выходило на то, что в холмах и лесах данов обитают такие же звери, как и другом берегу Вендского залива, в землях русов. Эта подсказка приободрила юношу, и он сначала преодолел несколько холмов и холмиков, а затем вступил под сень смешанного леса, где преобладали дубы, буки и хвойные деревья – ели и сосны.

Юный рус шел и терялся в догадках: почему ему дали такую волю? Конечно, он отпущен на свободу, но ведь ему не зазорно и сбежать. К тому же имея оружие. Однако, немного поразмыслив, Вилк тяжело завздыхал – куда тут сбежишь? Ведь племя Хальфдана живет на острове Зеланд, судя по разговорам данов. Значит, без лодки отсюда никуда. А как ее достать? Никак. Уж что-что, а лодки и свои боевые драккары даны охраняли со всем тщанием.

Оказавшись в лесу (он не был очень густым, как в родных краях), Ярилко-Вилк превратился в неслышную тень – так бесшумно он скользил в лесной чащобе, держа лук наготове. Тетиву для него пришлось сплести из конского волоса – это юноша хорошо умел. А сам лук оказался очень тугим и дальнобойным, хотя имел небольшие размеры. Для данов он был необычным – составным. Видимо, Эйрик добыл его в одном из морских походов. Лук был изготовлен из сухожилий и черного дерева, а к внутренней стороне были приклеены роговые пластины. Подобный лук был только у вождя племени русов Рогволда. Он очень им дорожил.

Неожиданно Вилк насторожился. Впереди были какие-то люди – он услышал тихие голоса. Но кто это? Может, какие-нибудь враги данов? А что если это русы? От этого предположения у юноши даже ладони вспотели. Он знал, что русы не раз нападали на прибрежные вражеские селения. Вдруг Всегорд, разозленный потерей дорогих свадебных подарков, упросил отца снарядить на Зеланд отряд воинов, чтобы примерно наказать данов.

Всецело захваченный этой мыслью, невероятной с точки зрения здравого смысла, Вилк начал пробираться сквозь древесный частокол совсем как бесплотное существо – даже трава и прошлогодние листья не шуршали. Вскоре перед ним открылась небольшая поляна в окружении столетних дубов. Под ними почти ничего не росло, поэтому собравшиеся на поляне люди могли не опасаться, что кто-то может подобраться к ним настолько близко, что подслушает их речи.

Это были даны племени Хальфанда. Юноша узнал среди них Гуннара и старейшину, которого звали Харальд. Они все сгрудились возле человека преклонных лет, в котором Вилк без труда узнал собрата по ремеслу, потому что его одежда была увешана разными побрякушками-оберегами, а в руках он держал посох. Скорее всего это был колдун по имени Торкель. Ачейко так его и описывал: длинные седые космы, темное морщинистое лицо, мохнатые брови, почти скрывающие глаза, и небольшой горб на спине. Судя по таинственному виду собравшихся на поляне, они затевали какую-то интригу.

Не долго думая, Вилк пополз вперед, как уж, стараясь держаться за деревьями. Он не спешил, чтобы не выдать своего присутствия шумом, поэтому, когда наконец приблизился настолько, что ему стал слышен разговор, то ему досталась в «награду» лишь концовка речи Торкеля:

–  …Значит, договорились. – Голос колдуна был низким, немного глуховатым. – Ты, Свейн, лучший стрелок. Поэтому убьешь руса-колдуна. От заговоренной мною стрелы ему точно не спастись. А ты, Харальд, на ближайшем пиру подольешь в кубок Хальфдана яд, который я дам тебе. Это будет сделать несложно. Когда все перепьются, людям можно подавать не вино, а прокисшее пиво, они все равно ничего не разберут. Всем ясно?

–  Всем! – раздался нестройный хор.

Но тут отозвался Гуннар:

–  А кого вождем выберем?

–  Ты точно чересчур сильно ударился головой, когда тебя свалил рус! – сердито сказал Торкель. – Вот он, наш новый вождь – Магнус. – Колдун указал на коренастого воина с короткой черной бородой. – Теперь понятно?

Все согласно загудели, а Вилк тут же пополз обратно в чащобу – ему все стало ясно. Оказавшись в глубине леса, он вскочил на ровные ноги и побежал, куда глаза глядят, – лишь бы подальше от сборища заговорщиков.

И надо же было в этот день приключиться нечаянной охотничьей удаче! Так иногда случается в кочевой жизни охотника: часами бродишь по лесам и лугам – и ничего. А присел отдохнуть – и вот она, добыча, сама нарисовалась, только попади. Вилк выскочил на большую поляну – и увидел большого оленя, который спокойно щипал травку. Почему он не услышал юношу, было непонятно. Конечно, Вилк бежал очень тихо, но у оленей сильно развиты слух и обоняние. Скорее всего зверя подвел сильный порыв ветра, который подул с его стороны – зашумели кроны деревьев, заскрипели ветки, зашелестел сухостой.

Вилк мгновенно натянул лук, и стрела полетела в цель.

Но олень уже увидел охотника и вскинулся, чтобы одним прыжком уйти в спасительную лесную глубь, поэтому стрела ударила не в то место, куда целил юноша, и зверь не упал, а только пошатнулся. Но следующая стрела – вдогонку первой – вонзилась точно под лопатку. Олень все-таки совершил свой потрясающий по мощи, отчаянный прыжок, но на землю опустился – вернее, упал – уже издыхающим…

Теперь Вилк не таился; он шагал по главной улице селения с тяжелой ношей на плечах и гордым видом. Некоторые даны даже приветствовали его, потому как знали, что от добычи руса и им кое-что перепадет – когда выпадала такая большая охотничья удача, часть мяса шла в общий котел. Юношу всю дорогу занимала одна мысль: рассказать вождю о заговоре или не нужно? Но тогда Хальфдан узнает, что пленник знает язык данов. А это плохо – в таком случае Вилк потеряет свое преимущество. Ему хотелось, чтобы даны и дальше думали, что он не понимает их речи. Кроме того, Ярилко прекрасно понимал, что станет личным врагом Торкеля, которого, конечно же, никто и пальцем не осмелится тронуть, а значит, жить ему осталось всего ничего; если удастся избежать стрелы Свейна, то от яда колдуна спасения нет.

Об этом он думал и ночью. Но на следующий день ему уже было не до размышлений. В селении данов начался какой-то переполох. Туда-сюда бегали женщины, на улочках появились воины в полном боевом облачении, а на берегу зажгли костер, и жрецы начали свое камлание, вопя дурными голосами и долбя в барабаны и бубны. Ачейко сбегал за новостями, и когда вернулся, то был сильно взволнован.

–  Вождь собирается в поход! – выпалил он одним духом.

Это была скверная новость. Если Хальфдана не будет, то тогда колдун сделает с ним, что захочет.

–  Куда, не знаешь? – спросил Вилк.

–  Будто бы в земли франков. Вчера от них прибыл человек, и они долго о чем-то толковали с вождем.

Вилк немного подумал, а затем начал собираться.

–  Ты куда?! – всполошился Ачейко.

–  Иди за мной, – коротко бросил юный рус и пошел к дому Хальфдана, где собиралась его дружина.

Вождь не сильно удивился, увидев Вилка.

–  Возьми и меня в поход, – сказал юноша. – Я пригожусь.

–  Вольного ветра захотелось? – Хальфдан скупо улыбнулся.

–  Да.

–  Что ж, да будет так. Воин ты хороший. Место твое – в моем драккаре.

–  У меня есть еще одна просьба… – У Вилка был немного виноватый вид.

Хальфдан внимательно посмотрел на него и спросил:

–  Наверное, хочешь забрать с собой и раба?

–  Хочу.

–  Но что ему делать в походе? Он же не воин. Тем более он раб.

–  Вождь, разреши слово молвить! – Ачейко выскочил наперед и встал на колени перед Хальфданом.

–  Говори.

–  Я могу быть стрелком. Я пригожусь!

–  Стрелком? – Хальфдан в задумчивости пожевал ус.

Иногда даны брали в поход стрелков из вольноотпущенников. Но они не играли главной роли в боевых действиях.

Основной тактикой морских разбойников было просто плыть навстречу вражескому кораблю, брать его на абордаж и переходить на следующее судно, отрезая захваченный корабль от остальных. Абордажу предшествовал град копий, кольев с железными наконечниками и камней; каждого гребца защищал воин, отражавший метательные снаряды противника своим щитом. Когда корабли сближались для абордажа, воины держали щиты над головами так близко, что все были хорошо защищены. Излюбленным метательными орудиями викингов, благодаря их ничтожно малой ценности, были колья, которых легко нарубить в лесу, и камни; запас речных и морских окатышей, а также гранитных обломков имелся на каждом корабле.

Наконец вождь принял какое-то решение. При этом в его глазах появился коварный блеск.

–  Я бы взял тебя… но умеешь ли ты стрелять? – спросил он испытующе.

–  Дайте мне лук, и я докажу!

По команде Хальфдана принесли большой тисовый лук и колчан со стрелами. Ачейко внимательно отобрал три стрелы, стал в позицию и молча указал на бревно, к которому совсем недавно был прикован Ярилко. Воины загудели – расстояние до цели было слишком большим. У Вилка сжалось сердце; конечно, он мог бы попасть в столб, но Ачейко… Ведь кривич давно не держал в руках оружия.

Ачейко сначала проверил с помощью гусиного пуха, откуда и как сильно дует ветер, затем примерился к луку – несколько раз натягивал и отпускал тетиву; это было необходимо, чтобы почувствовать оружие. А затем случилось неожиданное: кривич выпустил все три стрелы с такой немыслимой быстротой, что даны ахнуть не успели.

–  Ну-ка, ну-ка… – сказал удивленный вождь, и все пошли к столбу.

Все три стрелы воткнулись рядом, да так близко друг к дружке, что между ними нельзя было и палец протиснуть.

–  Знатный стрелок, – с невольным уважением сказал кто-то из воинов, выразив тем самым общее мнение; даны ценили воинские таланты даже у врагов.

–  Что ж, ты доказал свое право отправиться с нами в поход, – сказал вождь, благосклонно глядя на Ачейко. – Раб будет с тобой, – обернулся он к Вилку; юный рус с благодарностью поклонился.

И все направились к берегу, где уже полным ходом загружались необходимые для дальнего похода припасы. Счастливые глаза Ачейко сияли как звезды. Что касается Вилка, то он радовался не меньше, чем кривич, потому как чувствовал – впереди их ждут интересные приключение, а возможно, и полная свобода.