Ассасины

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 15

Убийство короля

 

Человеком, который таился в кустарнике на старом кладбище Тира, был Ярилко-Вилк.

Как иногда причудливо сплетаются нити человеческих судеб! Мог ли еще совсем недавно ученик волхва Морава даже подумать о том, что окажется на Востоке, да еще и среди рыцарей Храма? В настоящее время Вилк жил в командорстве ордена, был сервиентом тамплиеров и личным слугой Великого магистра Робера де Сабле. Он пользовался относительной свободой, когда его не загружали какой-нибудь работой или когда Великий магистр уезжал куда-то по делам.

На старое кладбище Вилк попал случайно. Его молодой мозг впитывал новые впечатления, как губка. Где бы Вилк ни находился, его тянуло все посмотреть и пощупать собственными руками. Он долго бродил по Тиру, с восхищением разглядывая огромные каменные здания, заходил на базар, где можно было оглохнуть от криков зазывал, даже однажды посетил чайхану, где впервые попробовал чай. Напиток ему решительно не понравился, в отличие от свежих лепешек с медом и халвы.

Кладбище поразило его тишиной и каким-то удивительным покоем. На нем, в отличие от городских улиц, везде росли деревья и кусты, и Вилку вдруг показалось, что он вернулся домой. Особенно это чувство усилилось, когда он забрался в кустарник, нашел там поляну и лег на спину. Пахли цветы, жужжали шмели и пчелы, порхали мотыльки и стрекозы, в траве сновали муравьи… – все было так, как дома. Даже небо из кустов выглядело точно таким же, как в родном селении, – не блеклым, с желтоватым оттенком песочной пыли пустынь, а пронзительно голубым и чистым.

С какого-то времени для Ярилко посещения кладбища стали обязательными. Оно подпитывало его веру в то, что когда-нибудь он обязательно вернется домой. Юный рус облюбовал посреди кладбища возле большой гробницы какого-то сарацинского святого крохотную и очень удобную полянку с мягкой травой и погружался в сладкие грезы, перемешанные с воспоминаниями…

* * *

Как Вилк и предчувствовал, Хальфдан имел на него и на Ачейко другие виды. Они приплыли в Средиземное море без особых приключений, но Вилк не мог не заметить взгляды, которые бросали на него даны. В них таились угроза и ненависть. Возможно, их подзуживал Гуннар, который тоже находился в драккаре вождя, но Вилк понимал, что воины данов так и не простили ему смерть Ульфа и Хагена, несмотря на заступничество Хальфдана и его цветистые речи.

Рус был уверен, что такое положение будет сохраняться только до первого боя. В суматохе схватки за противником трудно уследить, а уж за своими – тем более. Коварная стрела, якобы нечаянно сорвавшаяся с тетивы, или удар ножом в спину, и его земной путь закончится. Ведь он никак не сможет в одиночку сражаться со всем отрядом данов.

Вилк за время похода совсем извелся. Он почти не спал. Наверное, такие же чувства испытывал и Ачейко, но поделиться своими мыслями друг с другом было негде – на драккаре они не могли бы найти ни единого свободного места; воины и гребцы спали так тесно, словно сельдь, засоленная в бочки.

Наконец они причалили к берегу. Пожалуй, впервые за всю дорогу. Хальфдан подгонял гребцов, а жрец, которого тоже взяли с собой, постоянно просил у богов попутного ветра.

Из разговоров (Вилк по-прежнему прикидывался, что не понимает речи данов) он понял, что франки предложили вождю большие деньги за сопровождение караванов с грузами для крестоносцев, воюющих с сарацинами. Где-то на полпути к четырем драккарам Хальфдана присоединились еще три боевых корабля соседнего племени, и теперь небольшая флотилия представляла собой грозную силу, ведь на море с данами редко кто мог тягаться на равных.

Первая утрата случилась на берегу небольшого полуострова, где даны остановились на короткий отдых. Вождь взял с собой нескольких воинов, в том числе и Ачейко, и отряд отправился в затрапезный городишко, чтобы закупить на базаре необходимые припасы на дальнейший путь. Возвратились даны и без продуктов, и без Ачейко, притом очень скоро. Все держали оружие обнаженным и оглядывались назад, словно за ними кто-то гнался. Хальфдан приказал немедленно сесть в драккары и выйти в море, что и было исполнено с похвальной слаженностью и быстротой – сказывалась привычка к набегам. На вопрос Вилка, куда девался кривич, ярл скорбно покривился и молча указал на небо. Больше Вилк с расспросами к нему не приставал. Он был сильно опечален; Ачейко мог стать ему добрым другом и верным соратником.

А затем пришел черед и Вилка. Как-то утром на горизонте показались огромные корабли. Даны поначалу забеспокоились и стали готовиться к бою, но затем рассмотрели флаги на мачтах и успокоились. Драккар Хальфдана подошел к флагманскому нефу, и ярл поднялся на палубу корабля франков, где его встретили весьма приветливо, по-дружески. Спустя какое-то время голова вождя показалась над фальшбортом, и он крикнул:

–  Пусть сюда поднимется рус!

Недоумевающий Вилк начал карабкаться по веревочной лестнице на высокий борт нефа, ощущая на своей спине недружелюбные, враждебные взгляды. Наверху его ждал воин в черном плаще с большим красным крестом на груди, который провел юношу в каюту капитана. Там, за накрытым столом, сидели Хальфдан и убеленный сединами рыцарь с печальным лицом и строгими глазами.

–  С этого дня ты раб этого господина, – без обиняков заявил Хальфдан. – Служи ему честно и повинуйся.

–  Ты… продал меня?! – У Вилка появился комок в горле, и он судорожно сглотнул.

–  Да. Но так тебе будет лучше. Или ты не понимаешь, что мои молодцы все равно тебя убьют?

–  Понимаю. Благодарю… за спасение моей жизни.

Вилк сказал это с такой горечью в голосе, что Хальфдан рассердился.

–  Ничего ты не понимаешь! – сказал он грубо. – Потому что дурак. Я бы многое отдал, чтобы ты был из нашего племени. Можно не сомневаться, что в бою ты стоишь пятерых. Но обстоятельства против тебя. А я не хочу терять столь ценное приобретение за так. Скажу честно – мне отвалили за тебя кучу золота. Так что не подведи. Уверен, что ты еще себя покажешь и заработаешь себе свободу. А пока – поди прочь!

Вилк вышел на палубу и сел на связку канатов. Его сердце разрывалось на части. С одной стороны, он понимал, что среди данов ему все равно не жить, но там он был свободным человеком и мог вернуться домой, если подвернется оказия. А как теперь? Кто его господин? Чем он будет заниматься? Неужели на него наденут ошейник, и он будет влачить жалкое существование раба до конца жизни?

Постепенно Вилк успокоился, и когда Хальфдан появился на палубе в сопровождении рыцаря, он уже полностью овладел собой.

–  Прощай, рус, – сказал вождь с легким сожалением; а затем рассмеялся и похлопал рукой по полному кошельку, который висел у пояса. – Сегодня хороший день – мне улыбнулись норны.

–  Зря радуешься, вождь, – сказал Вилк на языке данов. – Ты даже не можешь представить, какой будет твоя дальнейшая судьба. Норны не любят людей с раздвоенным языком.

Хальфдана словно обухом хватили по голове. Он уставилсяна Вилка, как на привидение.

–  Ты… ты знаешь наш язык?! – прохрипел ярл.

–  Знаю.

–  Но почему никогда не говорил?!

–  Чтобы узнать все замыслы твоих врагов.

–  Моих врагов? О чем ты говоришь? У меня нет в племени врагов!

–  Ты спас мне жизнь, Хальфдан, и я попытаюсь спасти твою. Я благодарен тебе за все… даже за то, что ты продал меня франкам. Это судьба… Слушай меня, вождь: против тебя готовится заговор.

–  Это неправда!

–  Правда! Мне незачем врать.

Хальфдан какое-то время молчал, пытливо вглядываясь в лицо юноши, а затем глухо спросил:

–  Кто эти заговорщики? Ты знаешь их имена?

–  Знаю. Заговор затеял, я так думаю, колдун Торкель…

При этом имени лицо ярла исказила гримаса ненависти; похоже, он начал верить Вилку.

–  Кроме Торкеля в заговорщики подался и Гуннар. С ними Свейн и Харальд; второй должен был отравить тебя во время пира, налив в твой кубок яд. Других я не знаю. А возглавляет заговор некий Магнус. Торкель назвал его вождем.

–  Нет, нет! – вскричал Хальфдан. – Этого не может быть! Магнус – мой сын! Ты лжешь, лжешь, негодяй! – Он схватился за меч.

–  Не горячись, старый друг… – Рыцарь придержал руку ярла. – Ты, похоже, забыл, что этот юноша – уже моя собственность. И потом, насколько я понял из вашего разговора, он сообщил тебе о заговоре. Так за что же ты хочешь его убить? Он достоин награды.

Хальфдан оставил меч в покое, опустил голову и начал спускаться в драккар. Рассказ Вилка лег на его плечи словно тяжелая каменная плита…

Драккары данов ушли к ближайшему порту, откуда должны были в скором времени отчалить грузовые суда франков, которые Хальфдан должен охранять, а рыцарь позвал Вилка мановением руки за собой и они уединились в его каюте.

–  Хальфдан мне сказал, что ты воин, каких поискать… – Рыцарь смотрел на Вилка оценивающе, с прищуром. – Я почему-то ему верю. Хальфдан никогда мне не лгал. И потом, в свите византийских императоров всегда были русы-телохранители. О них отзывались как о непобедимых воинах. – Он говорил на языке данов, правда, иногда перевирая слова, но юноша легко понимал, о чем идет речь.

Вилк промолчал. А что скажешь? Хвалить себя глупо.

Он должен быть невозмутимым и спокойным, как учил его Морав. Нужно понять, что хочет от него этот рыцарь.

Франк не замедлил с разъяснением ситуации.

–  Я пока не знаю, что ты собой представляешь как воин, – сказал рыцарь. – Поэтому для начала предлагаю тебе пойти ко мне в услужение. Ты будешь свободным человеком… но без права покидать службу. Это можно будет сделать только с моего разрешения. Если согласен, поклянись своими богами.

Ты ведь язычник?

–  Да, – ответил Вилк.

–  Ну и ладно. Я не буду настаивать, чтобы ты перешел в нашу веру. Возможно, когда-нибудь ты сам этого захочешь. А пока – клянись!

Вилк поклялся с легким сердцем. Все-таки слуга – это не раб. И потом, рыцарь, конечно же, не знал, что такая клятва лишь тогда чего-то стоит, когда кровь того, кто клянется, смешают с вином и окропят алтарь Рода.

Так он стал слугой Великого магистра ордена тамплиеров Робера де Сабле. Вскоре неф приплыл в Святую землю и Вилк оказался в орденском замке, который прежде был крепостью сарацин. Здесь все напоминало об их присутствии; даже мечеть, которую тамплиеры переделали в христианский храм.

Но Вилк многого не знал, поэтому больше смотрел, слушал и помалкивал. Его обязанности были несложными – пойди туда, подай то, принеси это, сделай вон ту работу. Руса именовали семифратерсом – полубратом, ведь он не был членом ордена.

Юноша любил помогать конюхам и терпеть не мог работать на поварне. Но туда его посылали редко – скорее для ознакомления, нежели для полноценной работы в качества поваренка. И все это время он жадно изучал язык франков. Это было просто необходимо для выживания в чужой среде. Вскоре он начал понимать, что говорят тамплиеры и слуги, но поговорить ему было не с кем, поэтому Вилк пока не знал, сумеет ли он связать хотя бы несколько слов на чужой речи.

Наконец наступило время испытания. День начался, как обычно, с молитвы. Вилку это было без надобности, поэтому он бесцельно слонялся по ристалищу – просторной площади возле крепостной стены, где обычно происходили конные тренировки рыцарей и бои на мечах, с топорами, булавами, а также стрельбы из лука и арбалета. Для упражнений с копьями выезжали на равнину за городом – там ристалище было значительно просторней. Но туда Вилка не пускали.

Бои на мечах обычно проходили без доспехов, чтобы выработать чувство дистанции. Смертельная опасность – ведь любая неосторожность могла закончиться трагически – дисциплинировала рыцарей, и в настоящем бою они больше полагались на свою выучку, нежели на крепость щитов и панцирей.

После легкого завтрака рыцарско-монашеская братия повалила на площадь, чтобы хорошо размяться. На удивление, к рыцарям присоединился и сам великий магистр. Он редко принимал участие в забавах тамплиеров, – годы брали свое – но все знали, что Робер де Сабле один из лучших в сражении на мечах. Недаром его выбирал в напарники для тренировок сам Ричард Плантагенет, король Англии, непревзойденный рубака.

–  Дайте ему меч и щит! – вдруг сказал Робер де Сабле, указывая на Вилка.

Приказание было тут же исполнено.

–  Схватка будет до первой крови! – громогласно объявил Великий магистр. – Кто первым сразится с этим юношей?

Среди тамплиеров послышались смешки, шевеление, а затем вперед выступил невзрачный монашек с постным выражением на длинном лице с квадратным подбородком. Он так медленно передвигался, что казалось, вот-вот уснет прямо на ходу. Тем не менее лицо Робера де Сабле омрачилось. Это был плохой признак. Вилк интуитивно почувствовал, что рыцарь-монах далеко не так прост, как кажется на первый взгляд. Поэтому он мигом собрался и приготовился отбить атаку.

Монашек не стал мешкать. Едва в его руках появился меч, он преобразился. Тамплиер двигался как тигр, который подкрадывается к добыче. И когда в воздухе сверкнул клинок, Вилк едва успел подставить под удар свой щит.

Удар получился страшным. Юноша даже пошатнулся. Ничего себе монашек! – подумал он, уклоняясь от следующего удара. А затем на него обрушился камнепад, с такой силой рыцарь-монах молотил мечом по щиту Вилка. Тамплиер казался вихрем, обрушивая удары на юного руса со всех сторон. Только хорошая выучка спасала его от ранения. А еще – отменная реакция. Он не стал призывать «живу», в учебном бою она была не нужна, поэтому ему приходилось туго.

Вилк защищался и ждал. Он уже понял, что тамплиеры решили «пошутить» – выставили против него лучшего бойца на мечах. Поэтому юноша ожидал, когда тамплиер хоть на миг раскроется, чтобы преподнести рыцарю-монаху свой сюрприз. Он терпеливо сносил сильные удары противника и присматривался к его технике владения мечом.

Вот оно! Тамплиер немного подался назад, убрал щит и замахнулся. Отшвырнув свой щит, Вилк молнией метнулся вперед, поднырнул под противника и хорошо отработанным приемом уложил его землю, при этом немного придержав, чтобы монашек не сломал себе шею. А затем приставил свой меч к горлу поверженного тамплиера и крикнул «Босеан!» – он уже знал, что это был военный клич рыцарей Храма.

Робер де Сабле благосклонно улыбнулся, а рыцари несколько раз ударили рукоятками мечей о щиты, тем самым выражая свое уважение мастерству Вилка. На удивление, рыцарь-монах, когда его подняли, без всякой злости отсалютовал юноше мечом и удалился. Быть побежденным в учебном бою у тамплиеров не считалось зазорным.

Но Вилк жаждал другого; ему нужно было, что называется, подать товар лицом. Перспектива быть слугой его не устраивала. Он показал три пальца, затем поднял вверх свой меч и сказал на языке франков «Труа!».

–  Ты хочешь сразиться с тремя? – с удивлением спросил Робер де Сабле.

–  Да, мой господин.

–  А не боишься?

–  Нет!

–  Что ж, посмотрим, чего ты стоишь… Вы все поняли? – обратился магистр к рыцарям. – Он хочет сразиться с тремя. Охочие есть?

На этот раз желающих скрестить свой меч с Вилком было хоть отбавляй. Магистр лично отобрал троих и потеха началась. Пока суть да дело, Вилк входил в состояние «живы». Оно пришло очень быстро, вырвалось на свободу, словно скакун, застоявшийся в конюшне.

Битва «один против троих» была обязательной дисциплиной в тренировке рыцарей; это Вилк уже успел подметить. Только в таких случаях тамплиеры сражались в полном боевом облачении. Но на этот раз никто не надел даже кольчуги – ведь Вилк не стал просить себе доспехи, отказался даже от легкой кирасы.

Он победил своих противников настолько быстро, что по окончании сражения какое-то время над площадью стояла полная тишина. Видеть такое «представление» рыцарям еще не доводилось. Уж Вилк постарался… Казалось, что он превратился в ураган. Чтобы легче было двигаться, он оставил щит, но даже оставшись практически без защиты, юный рус нанес три легких царапины своим противникам с легкостью необычайной. Они просто ничего не успели понять. Разве могли знать тамплиеры, что их движения в глазах Вилка выглядели такими медленными, словно они сражались в воде?

На этот раз грохотом щитов не обошлось. Тамплиеры криками выразили свое восхищение мастерством юноши. В завершении он неожиданно выхватил свой нож и, как показалось всем присутствующим на ристалище, метнул его, почти не целясь. Нож пролетел всю площадь до самой стены крепости и вонзился точно в центр щита, который служил мишенью для стрелков.

Это уже было вершиной боевого искусства. Снова раздались восхищенные крики, а Робер де Сабле, пораженный «представлением» не менее других, сказал Вилку:

–  Зайдешь ко мне после обедни…

Он исполнил приказание Великого магистра и вышел из его апартаментов уже в чине сервиента.

Сервиенты, как правило, были выходцами из простонародья. В мирное время они использовались на различных хозяйственных работах, а в бою играли роль оруженосцев или пехотинцев. В отличие от благородных рыцарей, сервиенты носили черные одежды и черные или коричневые плащи. И рыцари, и сервиенты подвязывали платье веревочным шнуром, который символизировал монашескую скромность и целомудрие. Ложась спать, тамплиер также должен был придерживаться определенного регламента. Скромное ложе представляло собой тюфяк, набитый соломой. Спасаясь от холода и мошкары, рыцарь мог накрыться либо суконным, либо шерстяным покрывалом. Это же покрывало должно было служить и попоной для коня в походе. Устав ордена предписывал рыцарям проводить ночь в общей спальне – дортуаре, при зажженных свечах.

Но так уж вышло, что Вилк не мог принять монашеский обет, потому как был язычником, да и не хотел. Это он сразу сказал Роберу де Сабле. Данное обстоятельство несколько смущало законников ордена, но когда они приходили на ристалище и наблюдали, как новоиспеченный сервиент расправляется с бывалыми рубаками, их мнение начинало склоняться к простой истине: в войне с сарацинами все средства хороши. А уж этот молодой язычник точно пригодится. Тем более что Великий магистр позволил многим светским рыцарям встать в ряды воинов-монахов и даже носить красный крест на груди во время сражения, что уже было нарушением устава ордена.

Нужно сказать, что тамплиерам прислуживали и местные, мусульмане. И от этого никаких бед не случалось, потому что все они были люди проверенные. Но на ночь их в крепости не оставляли.

Пренебрежение радостями мира символизировал запрет стричь бороды и усы. Это как раз и смущало Вилка сильнее всего – на его румяном лице пока рос только юношеский пушок. Что касается прически, то ей следовало быть аккуратной и короткой. Кроме того, не приветствовались частые омовения, так как склонность к «излишнему» уходу за своим телом считалась признаком мирской изнеженности.

Этот пункт не понравился Вилку, потому что русы старались держать тело в чистоте при любых условиях, но он быстро нашел выход – стал раз в неделю посещать хамам, сарацинскую баню, благо на него не распространялись монашеские запреты. Бобовая мука, которой мылись мусульмане, хорошо смывала пот и грязь, а листья лотоса – им терли распаренное тело, покрытое пеной из бобовой муки, – были не хуже липового мочала.

Еда тамплиеров Вилка вполне устраивала. Дома он часто не получал и половины того, что полагалось храмовникам. Устав ордена предписывал им скромную, но здоровую пищу, способную поддержать силы воинов. В рацион входило мясо, которое подавалось два раза в неделю; в субботу и воскресенье полагалась двойная порция. В прочие дни рыцари получали рыбу, овощи и хлеб. Как и положено монахам, они должны были вкушать пищу в молчании, под чтение Святого Писания. В отличие от простых монахов, которые за столом и во время службы пользовались специальным языком жестов, храмовники – если возникала необходимость – могли переговариваться шепотом.

Все это Вилк наблюдал со стороны, потому что сервиентам накрывали стол в другом – соседнем – помещении. Правда, кормили их почти так же, как и рыцарей, лишь двойные субботние и воскресные порции для сервиентов исключались.

Устав требовал от храмовников проявлять заботу о бедных и страждущих христианах. Ежедневно десятая часть хлеба со стола отдавалась беднякам. Если рыцарям подавалось мясо, то его следовало отрезать аккуратно, чтобы кусок, отданный нищему, не оскорблял того своим видом. В случае смерти кого-либо из братьев в течение сорока дней за столом кормили бедняка. Часто храмовники раздавали милостыню, жертвовали на строительство храмов. Орден проявлял заботу о пожилых и больных. Им позволялось носить более теплую одежду, полагалось усиленное питание. В случае старости или неизлечимой болезни рыцарь обязан был передать свое оружие и боевого коня молодым и боеспособным товарищам.

Все эти условности были неприхотливому Вилку по душе. Он все больше и больше проникался уважением к монашествующим рыцарям. Им полагалось иметь скромное с виду, но надежное оружие, не допускалось золочение стремян и удил. Рыцарь-тамплиер имел трех боевых коней, а великий магистр мог подарить ему четвертого. Доспехи тамплиеров, ввиду того что орден вел боевые действия на Востоке, в условиях жаркого климата, были легкими и надежными. Броня в основном представляла собой длинную, до колен, кольчугу, к которой полагалась поддевка – стеганая куртка-оплечье. Поверх кольчуги надевался белый плащ с красным восьмиконечным крестом, а голову рыцаря защищал большой шлем с забралом или легкий шлем без бармицы. Этот шлем, пользовавшийся большой популярностью, часто дополнялся кольчужным капюшоном и кожаной набивной шапочкой.

Рыцарь должен был иметь щит, длинный обоюдоострый меч, копье и палицу. Во время похода употреблялись три ножа: боевой кинжал, столовый нож и мизерикорд с узким лезвием, что позволяло использовать его в качестве шила. Рыцарь перевозил свои пожитки в двух мешках: один – для белья, а другой – для доспехов. Большую часть походного груза вез оруженосец, который не следовал за своим сеньором, а ехал впереди него, чтобы тот мог держать слугу в поле зрения. Для ночевки в полевых условиях у рыцаря имелась небольшая палатка.

Все это рассказал Вилку приятель-сервиент, которого звали Жильбер. Это был приветливый и весьма словоохотливый малый. Судя по намекам Жильбера, он попал в орден не по доброй воле, а чтобы спастись от виселицы. Сопоставив все его обмолвки, Вилк решил, что до того, как стать сервиентом тамплиеров, Жильбер был разбойником. Он и в ордене не очень праздновал дисциплину. А так как именно его определили к Вилку в наставники, юному русу не составляло никакого труда отпроситься в город, чтобы сходить в хамам или просто послоняться по улицам. В свою очередь новоиспеченный сервиент прикрывал проделки Жильбера, который был очень охоч до женщин и питал пристрастие к вину.

В данный момент рыцарей и сервиентов в крепости было немного. Большая часть тамплиеров сражалась в войсках короля Ричарда. Роберу де Сабле немало пришлось повоевать, в том числе в битве при Арсуфе, и при снятии осады с Яффы, где великий магистр со своими тамплиерами сражался очень храбро. И теперь, несмотря на преклонный возраст, он по-прежнему рвался в бой, но его цепко держали обязанности. В том числе и неурядицы с Кипром.

Подписав договор с Ричардом Плантагенетом, Робер де Сабле, как и договаривались, сразу же заплатил ему сорок тысяч золотых безантов. К сожалению, Великий магистр не мог оставить большой гарнизон на Кипре, поскольку орден нуждался в людях, чтобы вести войну в Святой земле. Все, что он оставил на Кипре – это четырнадцать рыцарей и сопровождающую их пехоту под командованием Арманда Бочарта.

Однако вскоре на острове началось восстание, которое пришлось подавить силами ордена. Все выходило на то, что такое, на первый взгляд, очень ценное приобретение слишком хлопотное для ордена Храма. И тогда магистр принял решение продать остров, королю Иерусалимского королевства Ги де Лузиньяну. Хитрец Ги, который всегда много обещал, но мало что делал, как и ожидалось, не смог вернуть тамплиерам сорок тысяч безантов. Однако взамен он разрешил сохранить замки и другие укрепления на острове, принадлежащие тамплиерам, тем самым удовлетворив желание ордена поддерживать свое присутствие на Кипре.

Но главная проблема ордена заключалась в том, что ему требовалось много денег. В нее-то и окунулся с головой, помимо своей воли, Робер де Сабле.

Одна только организация бесплатной перевозки тысяч паломников через кишащее опасностями Средиземное море требовала преизрядных средств. Такие доходы, конечно, не могли дать земли тамплиеров; а доброхотные даяния имели препротивное обыкновение быстро иссякать. Поначалу, когда орден Храма был в моде, их несли в изобилии, но постепенно золотая река стала ручьем, да и тот понемногу начал пересыхать.

Немного поразмыслив, Робер де Сабле решил использовать благословение папы и церковный статус, ведь при таких условиях сделать можно было многое. Церковь строго запрещала дачу денег в рост. Недостатка в желающих занять деньги не было, а вот одолжить их решались немногие – церковь в этом вопросе была непреклонна. На тот момент запрет обходили при помощи евреев – им христианский закон был не писан, вот они и давали деньги в долг. Но и евреям приходилось несладко; часто их просто грабили знатные сеньоры, а добиться правосудия удавалось не так уж часто.

Робер де Сабле поднял все свои связи и получил у папы право давать деньги в рост, поскольку прибыль шла на святое дело. И вскоре дело было поставлено на широкую ногу. Ведь отделения ордена были во множестве стран и городов, а подвалы с золотом охранялись и военной силой, и страхом святотатства.

Но главное – при таких условиях тамплиеры могли брать намного меньший процент. Евреи никогда не были уверены, что долг им вообще вернут, поэтому брали грабительские сорок процентов и даже более. Тамплиеры довольствовались ставкой в десять процентов, поэтому неудивительно, что их услуги вскоре стали более чем популярными, и в казну ордена хлынул золотой поток.

Кроме того, тамплиеры изобрели специальные чеки. Именно они решили проблему перевозки денег. Намного удобнее отдать деньги ордену, получить чек, зашить его в одежду и забрать по этому чеку свои деньги или драгоценные металлы в другом условленном месте. Это избавляло путешественников от грабежа разбойников, которых в то время было много. Для удостоверения личности на чек ставили отпечаток пальца вкладчика, а за пользование чеками брали небольшой налог.

Как раз хозяйственными проблемами и был занят Великий магистр по приезде в один из замков ордена, расположенный в Тире. В данный момент тамплиеры возводили крепость Мэтр Жак и укрепляли небольшой замок План близ Рамлы. Кроме того, они строили дороги, которые были намного лучшего качества, чем все другие, притом за проезд по ним не взималась плата. На разных отрезках дорог создавались комтурии, в которых можно было поесть, переночевать и обменять чеки на деньги. Дороги были охраняемые и путешественники, проезжая по ним, чувствовали себя защищенными. Все эти мероприятия требовали больших затрат и опытных строителей. Робер де Сабле очень надеялся на помощь в этом вопросе и бальи города Бернара дю Тампля…

* * *

Покинув кладбище, Вилк направился в сторону базара.

Он уже и думать забыл о четверых сарацинах, которые о чем-то совещались возле большой гробницы. Они были очень похожи на заговорщиков, но он мало что понял из их разговора и его совершенно не волновали проблемы подобного рода. Вилк понял только то, что речь шла о каком-то Конраде и Ричарде. Если второе имя ему было знакомо, – кто же не знал в Святой земле короля Англии? – то кто такой Конрад, он понятия не имел.

Вилку нравилось бывать на базаре. Это было поистине захватывающее зрелище. Среди торговцев и покупателей было столько представителей разных народов, племен и рас, что глаза разбегались. И всех этих людей разного цвета кожи и разных темпераментов юный рус видел впервые. Он удивительно быстро освоил язык франков и начал немного понимать речь сарацин. Правда, не всех, потому что их речи напоминали многоголосое щебетанье птиц на току во время обмолота ржи, где собирались ласточки, воробьи, вороны, голуби и прочие представители пернатых, и каждый вид имел свой особый язык.

Юношу притягивали, как магнит, оружейные ряды. Он, конечно, прошел весь базар, с одного конца в другой, однако его мало волновали и пряности, и благовония, и ювелирные изделия, и великолепные ковры, равным которым нет во всем подлунном мире. Но бродить среди сверкающего и звенящего на все лады воинского снаряжения было для Вилка сродни празднику. Он ничего не покупал, хотя его и поставили на денежное довольствие (юный рус не оставлял мысли когда-нибудь покинуть чужие края и вернуться домой, но без денег это невозможно), только глазел.

А посмотреть в оружейных рядах и впрямь было на что. Базар Тира был куда меньше багдадского сук ас-Сарая (правда, этого Вилк не знал), но его почти весь сделали крытым.

Над улицами были сооружены своды, а на перекрестках искусные сарацинские мастера возвели купола. Свет под купола и своды проникал через небольшие отверстия в кровле, а маленькие ремесленные мастерские были объединены в одно помещение с торговыми лавками, открытыми в сторону улицы. Собственно говоря, каждая улица была торговым рядом, потому что в Тире для большого базара, такого как сук ас-Сарай, просто не было места.

Больше всего Вилку нравился булат. Те сабли и мечи, что продавались на базаре Тира, стоили таких больших денег, что юноша даже при большом желании не смог бы скопить их на своей сервиентской должности и за пять лет. Каких только узоров не было на стали «дамаск»! Если на булате виднелись полосы, состоящие из прямых линий, то это был низший сорт «дамаска». А если рисунок занимал всю ширину клинка, то такая сталь считалась самой лучшей.

Потоптавшись добрых два часа в оружейном ряду, Вилк тяжело вздохнул и направился к выходу из базара – пора было подменять Жильбера. Франк ухаживал за лошадьми, к которым питал слабость; может, потому они и сдружились, так как Вилк тоже любил этих благородных животных. Но в торговом ряду, где продавали разную железную мелочевку, юношу словно кто-то толкнул в грудь. Он поначалу резко остановился, а затем подошел к лавке, где продавались железные предметы лошадиной сбруи и начал прицениваться. В этом не было ничего удивительного для торговцев – франки часто покупали различные принадлежности подобного рода.

Возле соседней лавки двое юношей-мусульман – судя по внешнему виду, они были ремесленниками, – пытались сбыть свой товар оптовому покупателю, владельцу лавки. Они отчаянно торговались, не обращая внимания на окружающих, но это впечатление было обманчивым. Вилк заметил: то один, то второй как бы невзначай оглядывался, и тогда его острый взгляд пробегал по толпе, словно коса по высокой траве.

Казалось бы, что нужно юному русу от каких-то замарашек-мусульман? Но в том-то и дело, что возле соседней лавки стояли двое из тех четверых сарацин, которых он видел на кладбище. И тогда чистое и достаточно дорогое одеяние, в которое они были одеты всего несколько часов назад, совсем не напоминало дорожные халаты ремесленников. Вилку не нужно было долго соображать, почему они так преобразились. Он и сам умел хорошо маскироваться благодаря науке деда Вощаты.

Значит, на кладбище он не ошибся: эти двое и их товарищи затевают какое-то опасное дело. И оно – в этом Вилк почему-то был совершенно уверен – направлено против франков. Может, они хотят убить Великого магистра? Эта мысль показалась ему кощунственной, но сарацины, судя по рассказам Жильбера, на все способны. Но если убьют Робера де Сабле, тогда в его судьбе может случиться еще один поворот, в худшую сторону, – Вилк уже понял, что Великий магистр имеет на него определенные виды, связанные с повышением статуса новоиспеченного сервиента.

Вскоре ремесленники и купец ударили по рукам, довольный лавочник отсчитал им деньги – сущий мизер! – и юноши уныло побрели прочь. А какое настроение должно быть у людей, которые очень хотели поправить на базаре свое финансовое положение, а в итоге не получили и пятой части того, на что надеялись? Тем не менее, Вилк подметил одну характерную особенность этой странной парочки: они лишь изображали уныние и старательно пытались идти помедленней, хотя это давалось им с трудом. Руса, уже достаточно опытного воина, трудно было обмануть; статные фигуры двух ремесленников явно указывали на их принадлежность к людям, которым более привычно работать не в мастерской, а орудовать саблей.

Вилк пошел вслед за ними. Он решил проследить, куда они пойдут, и что будут делать дальше. Это решение возникло само по себе, помимо его воли; в юноше вдруг проснулся охотничий азарт. Так они прошли почти до самого выхода, при этом «ремесленники» несколько раз останавливались возле какой-нибудь лавчонки, но только для того, как понял рус, чтобы заметить, не следит ли кто за ними. Это еще больше укрепило его во мнении, что эти двое – очень опасны, возможно, даже лазутчики самого Салах ад-Дина. Он уже подумывал, а не кликнуть ли ему стражу франков. – пусть они разбираются с этими подозрительными «ремесленниками» – как вдруг откуда-то сбоку послышался радостный крик:

–  Вилк, постой! Стой, говорю тебе! Вилк, Вилк!

Кричали на языке русов! Кто бы это мог быть? Вилк беспомощно затоптался на месте, не зная, что ему делать, – продолжать идти за двумя сарацинами, которые ускорили ход, или обернуться на зов. Но любопытство пересилило, и он с недоумением уставился на оборванца, который бежал к нему, ловко лавируя между покупателями.

–  Ты что, не узнаешь меня? – спросил бродяга, сияющий, как майское солнышко.

–  Ачейко?! – Вилк не поверил своим глазам. – Ты живой?!

–  Живее не бывает. Только сильно голодный…

–  Это дело поправимое. Пойдем в чайхану, я накормлю тебя.

Вилк бросил взгляд в ту сторону, где находились «ремесленники», и тяжело вздохнул: конечно же, их и след простыл…

* * *

В чайхане Ачейко поведал ему свою горестную историю – как его продали работорговцу, как он попал на галеры, а затем к ас-Синану, как скитался по дорогам Востока и едва снова не стал рабом, и только бумага, полученная от страшного Старца Горы, заставила разбойников не просто отпустить его восвояси, но еще и денег дать на дорогу, и как он наконец добрался до Тира, надеясь попасть на корабль, который идет в Европу.

В Тире ему пришлось хуже всего. Ни франки, ни мусульмане не принимали Ачейко за своего, а показывать бумагу с именем ас-Синана было здесь смерти подобно. Теперь он уже разобрался, кто такой его «благодетель», и кто такие ассасины. Ачейко работал где придется, в основном за миску плова (в лучшем случае) или за чайник чая с засушенными лепешками и корзинку подпорченных фруктов. Он так обносился, что стыдно было ходить по городу, но купить обновку не мог. Ночевал Ачейко в развалинах, а работу искал ночную – чтобы его поменьше видели. Лишь сегодня ему немного повезло – один старый горшечник попросил отнести его товар в торговые ряды, посулив за это целый дирхем. Как по расценкам, принятым среди носильщиков, это было слишком много; видимо, старик просто пожалел несчастного юношу из далекой страны кафиров.

–  Что делать дальше, не знаю… – Ачейко, разомлевший от сытной еды, пригорюнился. – Тебе, вижу повезло.

–  Можно и так сказать, – ответил Вилк, усиленно ворочая мозгами.

Он просто обязан был помочь Ачейко, но как это сделать? Наконец, приняв решение, сказал:

–  Вот что, приятель, я попробую устроить тебя к тамплиерам. Им нужны слуги. Ты хоть и не франк, но, я думаю, моего поручительства будет достаточно. Буду просить за тебя самого Великого магистра. Он добрый человек. Но в таком виде, – Вилк наморщил нос, – тебя не примут даже отхожие места чистить. Поэтому, прежде всего, купим тебе новую одежду и сходим в баню. Надеюсь, мой товарищ по службе Жильбер не будет на меня в большой обиде, что я сменю его не вовремя.

–  Вилк! – Глаза Ачейко наполнились слезами. – Если бы ты знал, как я хотел тебя встретить! Я знал, что ты точно мне поможешь. Я буду твоим должником до скончания века. Клянусь в этом!

–  Ты погоди клясться. Может, ничего не выгорит из нашей затеи.

–  Все равно, я очень тебе благодарен.

–  Я тоже рад, что ты жив…

К большой досаде Вилка, Робер де Сабле был занят.

Он принимал всеми уважаемых рыцарей-тамплиеров, – Жильбера Эрраля и Филиппа де Плессье – с которыми находился в дружественных отношениях. Они прибыли с театра военных действий и Великий магистр с интересом слушал последние новости.

Вилку пришлось ожидать долго. Он представил, как томится Ачейко за воротами, – кривича в замок не пустили – и в очередной раз пожалел парня. А что если не получится пристроить его в услужение к тамплиерам? Пропадет ведь.

Наконец рыцари отправились по своим делам, и оруженосец Робера де Сабле впустил Вилка в кабинет Великого магистра. Нужно сказать, что на прием к гроссмейстеру тамплиеров попасть было нелегко. Но оруженосец был еще тем прохвостом; он интуитивно чувствовал, что его господин относится к язычнику с большой теплотой, а это значило, что выскочку-сервиента могут и повысить. Поэтому ему не хотелось терять расположение Вилка, которого даже рыцари начали уважать за его боевое искусство.

Юноше повезло: Роббер де Сабле пребывал в добром расположении духа. Оба рыцаря были его товарищами, и встреча с ними настроила Великого магистра на благоприятный лад. Выслушав просьбу Вилка, он решительно поднялся и сказал:

–  Если этот твой рус и впрямь хороший стрелок, тогда он будет принят в услужение. Зови его и веди на ристалище. Посмотрим, что он умеет.

В новой – европейской – одежде Ачейко выглядел весьма прилично: статный, широкоплечий, но сильно исхудавший. Когда ему дали в руки лук и стрелы, он не мог поначалу преодолеть огромное волнение. Тогда Вилк незаметно с силой ткнул ему кулаком под ребра и прошептал:

–  Успокойся! И сосредоточься. Представь, что ты дома, в своем лесу. Медленно посчитай до десяти и принимайся за дело.

Судорожно вздохнув, Ачейко встал на позицию и на какое-то время прикрыл глаза. А затем начал с такой скоростью выпускать стрелы, что удивил не только рыцарей и оруженосцев, собравшихся поглазеть на испытание будущего пехотинца ордена, но и Вилка. Похоже, Ачейко каким-то образом добился состояния, похожего на «живу».

Все стрелы торчали в центре мишени. Рыцари одобрительно загудели, а Великий магистр доброжелательно улыбнулся. Но Ачейко на этом не успокоился. Увидев, что неподалеку, под стеной здания, стоят метательные дротики, он взял один из них, отнес на дальний конец ристалища и воткнул его в землю. С того места, где должен был находиться стрелок, древко дротика казалось не толще соломинки. На этот раз Ачейко целился долго и тщательно. Все притихли и замерли. А когда стрела воткнулась в дротик, разразились криками восхищения. Так умели стрелять только английские лучники, и то единицы.

–  Что ж, – сказал Великий магистр, – достоин… С этого момента ты принят в услужение. Вилк! Позаботься о своем товарище. Пусть его поставят на довольствие.

Ачейко от радости едва не потерял сознание, но Вилк вовремя подставил ему плечо…

На следующий день Ярилко вместе с оруженосцем Робера де Сабле сопровождал Великого магистра к епископу Филиппу де Дрё. Тот устраивал большой прием и обед в честь Конрада Монферратского, куда были приглашены все знатные рыцари, в том числе Генрих Шампанский, Жильбер Эрраль и Филипп де Плессье. Вилк должен был приглядывать за лошадьми.

Но ему показалось, что Робер де Сабле взял его и по какой-то другой причине. В конечном итоге юноша сообразил, зачем он понадобился Великому магистру.

Им нужно было передвигаться по кривым и узким улочкам Тира, притом без надлежащей охраны, – ехать к епископу с большой свитой не представлялось возможным. Поэтому Вилку отводилась роль телохранителя – Роберу де Сабле хорошо была известна потрясающая реакция юноши. Рус был вооружен мечом и ножом, а оруженосец, кроме всего прочего, держал в руках еще и копье.

Обед затянулся почти до вечера. Все это время Вилк изнывал от скуки и безделья. Кроме того, он был голоден, так как не догадался захватить с собой хотя бы кусок хлеба. Оруженосец Великого магистра ненадолго отлучился и вернулся довольный и весь лоснящийся, как лепешка, испеченная в жиру. Наверное, у него были знакомые на поварне епископа, чем он и воспользовался. Но про Вилка оруженосец даже не подумал. Обиженный рус, чтобы не разговаривать со словоохотливым оруженосцем, демонстративно ушел к лошадям и начал работать скребком, очищая их от пыли и насекомых.

Конрад Монферратский уехал от епископа в изрядном подпитии – веселился и шутил, да так, что от его громкого голоса шарахались не только прохожие, но и коты на крышах домов. Эскорт у него тоже был небольшим. Король Иерусалима возглавлял немногочисленную кавалькаду, а Робер де Сабле находился позади рыцарей Конрада, выражая тем самым монашеское смирение, хотя по своему положению он стоял никак не ниже де Монферрата и должен был ехать бок о бок с ним.

По правде говоря, Великий магистр недолюбливал Конрада за его заносчивость и вздорный нрав. Но никогда не подавал виду. Впрочем, все и так знали, что он протеже Ричарда Плантагенета, который терпеть не мог Конрада Монферратского, любимчика ненавистного ему короля Франции.

Чем дальше они удалялись от дворца епископа, тем острее чувствовал Вилк приближающуюся опасность. Он начал волноваться еще в замке тамплиеров. Предчувствие чего-то нехорошего бередило душу, и Вилк, мигнув оруженосцу, дал шпоры своей лошади и очутился рядом с Робером де Сабле. Похоже, оруженосец понял, что хотел сказать рус, и немедленно повторил его маневр. Великий магистр посмотрел сначала на одного, затем на другого, но промолчал. Видимо, он тоже разделял опасения своих слуг.

Но вот кавалькада втянулась в Улицу Менял. Как и остальные улицы города, она не отличалась шириной. Но что касается многолюдья, то этого у нее было не отнять. По сторонам улицы в палатках разных размеров – большей частью полосатых – ютились менялы. Их тут было так много, что, казалось, «дети арабов» только и делают, что с утра до вечера меняют свои динары на таньга, дирхемы на фульсы, а безанты на денье.

Однако возле палаток большей частью топтались приезжие купцы. По их количеству на Улице Менял можно было предположить, что торговля в Тире процветает, несмотря на то, что город находился под властью франков.

Неожиданно от одной из палаток отделились двое молодых людей и едва не бросились под ноги жеребца Конрада Монферратского. Сопровождавшие его оруженосцы мигом нацелили на них копья, но тут один из них вскричал:

–  Отец, благослови!

–  Э, да это Расул! – воскликнул удивленный король Иерусалима. – Уберите оружие! – приказал он сопровождавшим его рыцарям. – Это мой крестник, – объяснил Конрад оруженосцам. – Расул! Подойди ко мне.

Юноша приблизился к Конраду Монферратскому и тот перекрестил его. Его товарищ тоже беспрепятственно подошел к королю Иерусалима и стал немного в сторонке. Вилк пригляделся к двум сарацинам и едва не ахнул. Это были заговорщики с кладбища! Только не те, которых он упустил на базаре, а двое других.

–  Опасность! – вскричал Вилк. – Защитите короля!

Увы, оруженосцы замешкались, не сразу поняв, почему кричит слуга Великого магистра, а когда до них дошло, уже было поздно. Расул схватил Конрада Монферратского за одежду и нанес ему несколько ударов ножом, спрятанным под халатом. Но сумел только ранить короля. Конрад ударом ноги свалил его на землю, где Расула тут же скрутили оруженосцы.

–  Живым брать, живым! – приказал слабеющим голосом Конрад.

Но тут в воздух, словно птица, взвился Наби. Он незаметно сместился к крупу королевской лошади и когда совершил свой немыслимый прыжок, то очутился заспиной жертвы. Сверкнуло лезвие ножа, и Конрад, схватившись за горло, захрипел – Наби перерезал ему сонную артерию. В тот же момент рыцари подняли его на копья. На землю он упал уже безжизненный – как бесформенная куча тряпья.

Вилк и Робер де Сабле не могли прорваться к умирающему де Монферрату – рыцари окружили его плотной стеной; слишком поздно окружили. Да и чем они могли ему помочь? Юноша беспомощно оглянулся и неожиданно заметил, как ему показалось, знакомые лица. Но они выглядывали из-под монашеских капюшонов – двое монахов смиренно стояли в сторонке, как и остальные зеваки. Заметив пристальный взгляд Вилка, они развернулись и скрылись в узкой улочке.

Это те, кого он упустил на базаре! Вилк не стал вдаваться в объяснения, лишь бросил:

–  Я скоро вернусь!

Соскочив с лошади, потому как проехать по Улице Менял вообще стало невозможно, он бросился вдогонку за заговорщиками. А что это так, Вилк теперь совершенно не сомневался. Видимо, эти двое замаскировались монахами, чтобы в суматохе закончить то, что начали крестник короля Иерусалима и его напарник; если, конечно, у них ничего не вышло бы. Ведь монахи, святые люди, могли подойти к своей жертве беспрепятственно.

Вилк бежал по улочке, которая казалась коридором – фасады домов мусульман не имели окон, а вся жизнь мужской и женской половины дома происходила во внутреннем дворике, скрытом от посторонних глаз. Монахи словно сквозь землю провалились. «Куда они девались?» – недоумевал юноша. Возможно, спрятались в одном из домов, вход в которые представлял собой лишь калитку с молоточком в виде медной руки, закрепленной на шарнире; этой рукой – раскрытой дланью – стучали, чтобы вызвать хозяина.

Но вот наконец дома закончились и пошли остатки древних сооружений. Вилку показалось, что он увидел, как среди развалин мелькнула черная фигура, и бесстрашно ринулся через заросли репейника. Перебравшись через кучу битого камня, юноша очутился на вымощенной плитами дорожке, которая привела его в просторный дворик. Еще на подходе к нему он услышал голоса, поэтому последние несколько шагов передвигался совершенно бесшумно – как учил дед Вощата.

Осторожно выглянув из-за полуразрушенной колонны, Вилк увидел обоих «монахов», которые спешно переодевались в замызганные халаты. Он не стал долго колебаться и размышлять, как поступить. Выхватив меч короткий скрамасакс, положенный по уставу ордена сервиентам, Вилк выскочил из своего укрытия и крикнул:

–  Сдавайтесь! Иначе смерть!

Лжемонахи переглянулись – как показалось юноше, с издевкой, – и, вместо того чтобы исполнить приказ, достали внушительные на вид кинжалы и неторопливо начали приближаться к Вилку. Юноша похолодел. Он вдруг вспомнил рассказ Ачейко о его злоключениях, в которых фигурировал ас-Синан, прозванный Старцем Горы, и ассасины, зловещие наемные убийцы, безупречно орудующие любым оружием. Похоже, ему «повезло» – он как раз и наткнулся на них.

«Жива» пришла словно сама по себе, настолько мощным было возбуждение юного руса. Неожиданно для лжемонахов – конечно же, это были Авар и Хасан – он весело улыбнулся, словно ему предстояла не смертельная схватка, а дружеская пирушка. Улыбка озадачила даи; франк вел себя несколько необычно. Они могли в любой момент убежать от него, но он видел их лица, а значит, должен умереть. Иначе на карьере им придется поставить жирную точку – таких промахов шейх аль-Джабаль не прощал. В лучшем случае они будут наставниками фидаинов, а в худшем… об этом оба боялись даже подумать.

Ни первый, ни второй вариант, предполагающие лишение свободы передвижений, а то и жизни, их не устраивал.

Вилк вспомнил слова Ачейко, что ассасины обычно пользуются отравленным оружием, поэтому был предельно осторожен. Лжемонахи напали на него с двух сторон, и завертелась такая схватка, в которой Вилку еще не приходилось участвовать. Ассасины обладали потрясающей выучкой и немыслимой скоростью передвижений. Не будь он в состоянии «живы», Вилка убили бы еще в начале поединка. Ассасины двигались еще быстрее, чем рыцарь-монашек, с кем он скрестил меч, когда его принимали в орден.

Но для Вилка выпады противников все равно казались несколько замедленными, чем он и воспользовался: поймав своим скрамасаксом на встречном ударе кинжал одного из ассасинов, юноша резко и сильно крутанул мечом, и клинок наемного убийцы, сверкнув в воздухе, как большая рыбина чешуей, отлетел в заросли чертополоха. Лжемонахи явно опешили, ведь оружно теперь приходилось драться с Вилком только одному, что сильно снижало их шансы остаться в живых.

Вилк надеялся, что тот, кто потерял кинжал, бросится искать его, и тогда он быстро расправится с другим противником. Но ассасин и не думал оставлять поле боя. Он кружил вокруг руса, стараясь зайти ему за спину. Вилк понял, что тот задумал, и решил позволить ассасину провести какой-то прием.

Он сделал вид, что упустил его из виду, но едва ощутил прикосновение чужих рук, как тут же резко ушел в сторону, захватил руку наемного убийцы, и с силой швырнул его через себя на каменные плиты дворика.

Удивительно, но ассасин не упал, как хотел Вилк; он знал, что после такого броска на камни шанс покалечиться самый вероятный. Или из противника вышибет дух, что тоже хорошо. Но ассасин непостижимым образом извернулся в воздухе и приземлился как кошка – на четыре точки. Тем не менее он все равно был ошеломлен.

–  Последний раз говорю, сдавайтесь, – с неестественным спокойствием сказал Вилк. – В противном случае вам жить осталось совсем немного.

Как раз в этот момент его противник с кинжалом отскочил и помог подняться своему товарищу. Слова и вид франка были последней соломинкой, которая, как известно, сломала хребет тяжело нагруженного верблюда. Переглянувшись, ассасины вдруг развернулись и бросились бежать. Вилк полетел за ними, как на крыльях, все еще под влиянием «живы».

Но погоня длилась недолго. Ассасины добежали до какого-то провала в земле и прыгнули в него. Когда к этой глубокой дыре подскочил Вилк, то услышал лишь журчанье воды и удаляющиеся шлепки торопливых шагов. Присмотревшись, юноша понял, что это древняя канализация. Такая же была и в замке тамплиеров. В нее сливались отходы поварни и грязная вода городских бань. Вилк слышал, что канализация идет под всем городом и представляет собой сложенные из обожженного кирпича и дикого камня подземные ходы высотой в человеческий рост.

Последовать за ассасинами в темень подземелья, откуда к тому же еще и дурно пахло, Вилк не рискнул. Он вернулся в дворик, подобрал монашеские плащи, брошенные ассасинами, и кинжал, и поторопился на Улицу Менял, хотя, по здравому размышлению, его там уже никто не ждал.