Ассасины

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 16

Дар великого магистра

 

Вилк недолго пробыл в Тире. Спустя две недели после смерти Конрада Монферратского от ножей ассасинов Робер де Сабле со всей своей свитой перебрался в отвоеванную у сарацин Акру, за которую пришлось сражаться два года, где находилось второе командорство тамплиеров. А свита у Великого магистра была немалой: капеллан, искусный писец-клирик, в совершенстве владеющий латынью, «сарацинский» писец, знаток арабского языка и письма, двое личных конных слуг из числа членов ордена, рыцарь, исполнявший обязанности ординарца, кузнец-оружейник, ковавший и чинивший доспехи и оружие великого магистра, два конюха, в обязанности которых входил уход за его боевым конем, личный повар, два так называемых «адъюнкта» – орденские рыцари из благороднейших родов, составлявшие ближайший совет великого магистра и два оруженосца-телохранителя, одним из которых был Вилк.

Кроме того, с Робером де Сабле переехал в Акру и сенешаль, заменявший Великого магистра в случае отсутствия его по каким-либо причинам, которому прислуживали два оруженосца, орденский брат из низших чинов, капеллан, писцы и двое пеших слуг. А еще к ним присоединился и маршал – главный полководец Ордена. В военное время все рыцари и услужающие братья состояли под его непосредственным началом.

Великий магистр был чрезвычайно расстроен. Во время допроса с пристрастием ассасина, которого удалось взять живым, он признался, что для убийства короля Иерусалима их нанял… король Англии Ричард Плантагенет! Это было неслыханно! Присутствующий при допросе бальи Тира побелел как полотно. Но он был вассалом де Монферрата, а что тогда говорить о друге английского короля Робере де Сабле… Ему хотелось немедленно провалиться сквозь землю, несмотря на то, что они и так находились в пыточном подвале замка тамплиеров.

Не мог Ричард так поступить, не мог! – немного успокоившись, решил великий магистр. При всем том король Англии был истинным хранителем рыцарских традиций и никогда бы не опустился до столь низменного злодейства.

Так и решили в узком кругу – что о признании ассасина лучше молчать. Его запытали до смерти, а он раз за разом, до последнего вздоха, упрямо повторял, что в смерти Конрада Монферратского повинен король Ричард. И Великий магистр, и Бернар дю Тампль, и другие рыцари, присутствовавшие при допросе ассасина, понимали, что он, скорее всего, лжет, ведь фанатизм сарацин им хорошо был известен. Но почему он назвал именно Ричарда, а не кого-то другого? Какая корысть королю Англии от смерти де Монферрата? И что это дает Старцу Горы, повелителю ассасинов?

На этот вопрос ответа ни у кого не нашлось. Лучшим выходом из создавшейся ситуации все признали молчание. На том и поклялись. Но шила в мешке не утаишь. Уже через неделю неприятная новость неизвестно какими путями вырвалась из подземелья командорского замка и пошла гулять среди крестоносцев со скоростью и разрушительностью самума. Представив, что случится, когда все это дойдет до злейших врагов Ричарда Плантагенета – короля Франции и австрийского герцога Леопольда, Великий магистр даже застонал, словно от зубной боли…

Вилк пошел на повышение. Он рассказал Великому магистру о двух лжемонахах и отдал ему их плащи и кинжал, который, как и следовало ожидать, был отравленным. Юноша честно поведал о том, что не смог ни убить ассасинов, ни задержать, потому как они дрались, словно исчадия ада, и в конечном итоге скрылись в городской канализации. На его удивление, Робер де Сабле не стал его наказывать за неудачу. Мало того – назначил вторым оруженосцем, взамен сервиента, который недавно заболел какой-то неизлечимой болезнью и умер. Так Вилк стал практически телохранителем Великого магистра. В любой поездке по городу он находился рядом с Робером де Сабле; второй оруженосец даже начал ревновать его к Великому магистру и втихомолку возмущался: как можно доверять язычнику?!

Акра была куда больше и красивее Тира. На городе почти не сказалась даже длительная осада. Ну разве что в некоторых местах были порушены стены и сгорело несколько зданий, попробовавших «греческого огня».

Город стоял на берегу моря, был обнесен высокой каменной стеной и построен из квадратных тесаных камней. Высокие и чрезвычайно прочные башни стояли по бокам всех ворот Акры. Улицы внутри города были удивительно чистыми, все дома одинаковой высоты и выстроены из одного и того же тесаного камня. Их украшали стеклянные окна и мозаичные картины, а улицы были затенены навесами из шелковых и иных тканей. Знатные франки ходили и ездили по городу с королевской пышностью, многие с золотыми коронами на голове, со своими рыцарями, свитой, наемниками и слугами. Одежда и боевые кони у крестоносцев были украшены золотом и серебром, один старался перещеголять другого в выдумке, наряжаясь в красивые и дорогие одежды.

Много было в Акре и купцов, которые съехались сюда почти со всех стран Запада и Востока. Кварталы генуэзских, венецианских и пизанских торговцев соседствовали с замками госпитальеров и тамплиеров, а в порту находилось столько кораблей, что вызывало удивление и вопрос: как они там все помещаются? Большой замок, в котором располагалось руководство командорством, и где поселился Робер де Сабле, мало чем отличался от других рыцарских крепостей. В нем находились большой рыцарский зал с высоким сводчатыми потолками, часовня, просторные дортуары, поварня с буфетом, кузница, мастерская шорника, мрачные подземные казематы, конюшни, больничные покои, подземные ходы-лабиринты, ристалище и водосборники – на случай длительной осады.

Но особенно поразил Вилка длинный тоннель, соединявший порт с замком тамплиеров. Он давал возможность очень быстро оказаться под защитой мощных крепостных стен. Нижняя часть тоннеля была выдолблена в скале, а верхняя построена из тесаных камней. По нему можно было проехать даже на лошади. Тоннель заканчивался на берегу, возле маяка, где по ночам и в пасмурные дни зажигался огонь.

Время от времени Вилку удавалось вырваться в город, чтобы накоротке пообщаться с Ачейко, сходить в хамам, к которому он очень привык, и просто пошататься по Акре. Робер де Сабле большей частью отсиживался за стенами замка, – решал какие-то сложные проблемы – поэтому выйти в город не представлялось сложным делом, тем более, что второй оруженосец, которого звали Хуго, даже был рад, когда язычник уступал ему свое дежурство возле двери кабинета Великого магистра. Хугобыл верным псом и не доверял никому, а уж Вилку – тем более.

Ачейко определили в свиту Робера де Сабле – конюхом. Он, как и Вилк, постоянно сопровождал Великого магистра и при этом всегда держал наготове свой лук. Все выходило на то, что второй рус (Вилк не стал говорить, что Ачейко кривич; это было не суть важно) тоже стал телохранителем Робера де Сабле. Действительно, более верных слуг, чем два новичка, у Великого магистра не было, потому что они всецело зависели от него.

–  Домой бы… – с тоской сказал Ачейко, доедая порцию хумуса; это блюдо пришлось по вкусу и ему, и Вилку.

Говорили, что хумус впервые приготовил повар Салах ад-Дина, но этот вопрос мало волновал и одного, и другого. Для них главным было то, что в бараний горох – нут, – из которого готовился хумус, добавили орехов, кунжута, чеснока и приправили различными специями, уксусом, оливковым маслом и ароматными травами, а посредине порции хумуса лежал добрый кусок свежеиспеченной на угольях баранины, что лишь добавляло аппетита. Все-таки еда, которую готовили на поварне замка тамплиеров, была пресноватой.

Вилк и Ачейко сидели в портовой чайхане, под навесом. С высоты помоста, куда им подали заказ (франки обычно ели отдельно от мусульман), было хорошо видно скопище военных и торговых судов в гавани. У причалов шла разгрузка товаров, а недавно прибывший в порт огромный неф окружила целая стая небольших лодок. В них сидели местные жители и наперебой предлагали матросам и пассажирам судна всякую дребедень, которую на базаре даже не увидишь из-за ее сомнительной ценности.

–  Мне почти каждый день снятся родные места, – признался Ярилко-Вилк. – Но отсюда не убежишь…

–  А что если спрятаться в трюме какого-нибудь большого корабля?

–  И куда он нас довезет? – со скепсисом спросил Вилк. – В следующее рабство? Здесь мы, по крайней мере, хоть не носим ошейник раба. Накормлены, напоены, одеты и при деле.

–  Твоя правда… – Ачейко тяжело вздохнул и потупился.

Оба надолго умолкли.

–  Вот если бы купить судно, да набрать команду – тогда другое дело, – спустя какое-то время прервал Вилк затянувшуюся молчанку.

–  Скажешь такое… Это все мечты.

–  Как знать, как знать…

Ачейко внимательно посмотрел на друга и увидел, что в его глазах разгорелся огонь – словно перед боем.

–  Али что придумал? – спросил он с интересом.

–  Есть одна мысль. Кабы нам большие деньги… Да где же их взять?

–  У сарацин, – улыбнулся Ачейко. – Говорят, у них много золота.

–  Есть квас, да не про нас. Вон как ходят знатные франки – в шелках, парче, все в драгоценных каменьях. А кони у них какие, оружие… Вот им и досталось сарацинское золото. Остальным – пригоршня медяков и увечья.

–  Ну, нам и медный фульс как подарок судьбы…

Вилк улыбнулся. Ачейко высказал почти такую же мысль, как и он, только другими словами. Действительно, при великом магистре им живется неплохо. А что если с ним что-нибудь случится? Ведь Робер де Сабле уже далеко не молод. И пошлют тогда двух русов, как скотину на убой, – воевать (притом в первых рядах) за Святую землю, которая не относилась к ним никаким боком.

–  Мы еще над этим подумаем, – сказал Вилк. – Если уж и придется мне умирать, так хочется, чтобы это произошло на родной земле.

–  Согласен. Даже больше, чем согласен. Ты ведь почти не ходил в рабах, а мне довелось и кнутов попробовать, и еду, которую у нас даже свиньям не дали бы. Что с тобой?

–  Сиди смирно, не верти головой и разговаривай! – прошипел на него Вилк. – Или хотя бы делай вид, что занят беседой.

–  Да что случилось-то?!

–  Справа от тебя старая смоковница. Только не смотри туда! Под ней сидит компания сарацин. Они пьют чай и вроде должны бы радоваться отдыху в тени, но вид у них почему-то как у тех, кто провожает покойника на кладбище.

–  Может, что-то случилось…

–  Или должно случиться. Я готов побиться об заклад, что это ассасины.

–  Не может быть!

–  Не дергайся, говорю тебе! У них вид воинов, а не дехкан, под которых они замаскировались. Поверь мне, я теперь наемных убийц за сотню шагов чую.

–  Верю, – ответил Ачейко и покосился на смоковницу.

Благодаря этой смоковнице портовая чайхана пользовалась большим успехом. Это было толстенное высокое дерево с искривленным стволом и такой густой и пышной кроной, что под ней помещались не менее чем полсотни человек. Легкий ветерок, который почти всегда дул с моря, приносил желанную прохладу, и некоторые завсегдатаи чайханы нередко просиживали в тени смоковницы с утра до вечера.

–  Похоже, ты прав… – озадаченно пробормотал кривич. – Что им здесь нужно?

–  Ждут, – коротко ответил Вилк.

–  Кого?

–  Меня.

–  Иди ты! С какой стати?

–  Одного из них я знаю. Когда напали на короля Иерусалима, он был в одежде монаха. Мне пришлось с ним сразиться. Он прячет свое лицо за спинами остальных «дехкан», но я заметил его взгляд, который не спутаешь ни с каким другим.

–  Думаешь, они нападут на нас? – несколько растерянно спросил Ачейко.

–  Непременно. А иначе зачем бы им здесь быть?

–  Но их слишком много для нас двоих!

–  Не волнуйся. В самый раз, – решительно ответил Вилк. – Мы с ними сейчас сыграем в занимательную игру. Она называется «приманить зверя». Ты помнишь двор сгоревшего дома неподалеку от крепостной стены? Мы любовались там кустами роз. Вот уж где красота…

–  Да, припоминаю.

–  Ты сейчас уйдешь и спрячешься в этом доме. Он хоть и без крыши, в завалах, но затаиться там есть где. Выбери такое место, откуда сможешь держать под прицелом весь двор. Лук твой в порядке?

–  Вчера поменял тетиву. И еще одна есть в запасе.

–  Ну, ставить вторую тебе будет недосуг, так что проверь тетиву хорошенько. И стрелы приготовь. Когда будешь уходить, не смотри в сторону ассасинов! Иди прогулочным шагом, что-нибудь насвистывай. Но дальше смотри в оба – чтобы за тобой никто не увязался. Если же все-таки пойдут, то заведи их куда-нибудь и расстреляй. И никакой жалости или промедления!

От этого зависит и твоя, и моя жизни. Понял?

–  Понял.

–  На месте начнешь стрелять только по моей команде. Запомни – по команде! И пусть хранит тебя Род…

Ачейко ушел. А Вилк заказал себе еще чай. Как ни удивительно, но он уже привык к этому напитку сарацин и пил его с удовольствием. Юноша не выпускал из виду компанию «дехкан» ни на миг, но никто из них даже не дернулся, когда Ачейко покинул чайхану. Значит, охота идет на него… Вилк криво ухмыльнулся, допил чай, расплатился и неторопливо направился в город. Как он и предполагал, вскоре сзади показались и «дехкане». Все они тащили хурджины – а как иначе? Без этих мешков крестьянину никуда.

Вилк вошел во двор и тихо засвистел. Услышав ответный свист, он успокоился – значит, Ачейко уже на позиции. Юноша подошел к розовым кустам и стал делать вид, что любуется едва распустившимися бутонами. Услышав за спиной шорох шагов, он обернулся и, увидев знакомое лицо, сказал на языке франков:

–  А может, разойдемся по-доброму?

Ассасин – это был Хасан – несколько опешил. Казалось, что этого странного франка забавляет ситуация: будто перед ним стояли не семеро ассасинов с оружием в руках, а и впрямь простые дехкане.

–  Вряд ли, – ответил Хасан. – Уж извини, нам нельзя оставлять тебя в живых. Ты видел наши лица. – Он тоже говорил на языке франков.

–  Ну и что с того? Вполне приятные физиономии. То, что вы убили короля Иерусалима, мне до этого нет никакого дела. Я простой воин и даже не член ордена тамплиеров.

–  Так кто же ты?

–  Я рус. Слыхал о таких?

–  Да, – ответил Хасан и помрачнел.

О русах он был наслышан от отца. Более храбрых и сильных воинов в армии византийских императоров найти было невозможно.

–  Так что, договорились? Я забуду вас, а вы меня.

–  Нет! – вскричал Хасан, который уже подобрался мелкими, едва заметными шажками почти вплотную к Вилку.

Он ударил отравленным кинжалом, как его учили, – молниеносно, словно змея. Хасан точно знал, что от этого удара спасения нет. И тем не менее клинок пронзил пустоту. А в следующее мгновение он едва увернулся от молнии, в которую превратилась блестящая сталь скрамасакса.

Остальные ассасины тут же последовали примеру даи. Увы, они были обучены гораздо хуже Хасана, поэтому за считанные мгновения двое из них оказались у престола Аллаха, а еще один сидел под стеной и зажимал рукой рану в боку. Тем не менее схватка продолжалась. И Вилк, уже не уповая на «живу», – все-таки ассасинов было слишком много, – крикнул:

–  Ачейко, давай!

Кривич не подвел; его жалящие стрелы били так быстро и точно, что вскоре у Вилка остался только один противник – Хасан. Он мгновенно смекнул, что их завели в западню, и теперь старался держаться так, чтобы рус был для него щитом от засевшего в развалинах стрелка. Хасан действительно был сильным и очень искусным противником. Близость неминуемой смерти добавила ему сил, и он метался по двору как вихрь. И все равно Вилк постепенно рушил его защиту – тяжелый скрамасакс был куда эффективней длинного кинжала.

Неожиданно в развалинах послышался сдавленный крик Ачейко, а вскоре появился и он сам. Его состояние было незавидным: на шее кривича чернела удавка, а позади стоял Авар.

–  Брось меч, иначе я убью его! – резко сказал Авар.

–  Сначала его, а потом я на очереди? – ответил Вилк, отбивая очередной наскок Хасана. – У меня есть другое предложение…

Хасан был ошеломлен – как такое могло случиться?! Этот проклятый рус одним движением выбил из его руки кинжал, а затем, прыгнув, как тигр, очутился позади и приставил клинок скрамасакса к горлу.

–  Готов меняться, – весело скалясь, сказал Вилк. – Обмен равноценен. Как тебе мое предложение, ассасин?

Какое-то время Авар и Хасан переговаривались взглядами. У Авара вдруг возникло желание убить захваченного им франка, чтобы наконец закрыть проблему с Хасаном. А она в последнее время начинала приобретать зловещие очертания. Хотя бы потому, что Хасан перестал ему доверять и, судя по всему, что-то задумал.

–  Если убьешь моего друга, – продолжил Вилк, – то и сам долго не заживешься на этом свете. Наэтот раз я точно догоню тебя и зарежу, как свинью.

–  Хорошо, – наконец ответил Авар. – Отпусти его.

–  Э-э, нет. Вам нельзя верить. У наемного убийцы нет чести. Сначала ты отпускай, потом я.

–  Что ж, пусть будет так. Иди… – Он сильно подтолкнул Ачейко вперед, да так, что тот едва не упал.

–  Вот и ладушки, – сказал Вилк, бросил меч в ножны и тоже толкнул Хасана в спину. – Ступай. Но прежде я хочу вернуться к моему предложению: мы забудем вас, а вы – нас. И чтобы больше никаких засад! Иначе еще одно нападение на меня или моего друга будет для вас последним.

–  Хорошо! – твердо ответил Хасан. – Мы готовы в этом поклясться.

–  Клятв не нужно. Мы люди другой веры и не знаем, как выглядит ваша настоящая клятва. Просто разойдемся и выбросим все из головы. Ничего такого не было, все это сон.

–  Отлично сказано. Но нам нужно позаботиться о своих товарищах… – Хасан указал на мертвых и раненых ассасинов.

–  А это само собой, – ответил Вилк. – Бывайте…

И они ушли.

Хасан подобрал свой кинжал, посмотрел на Авара; тот с пониманием кивнул. Тогда он подошел к раненому ассасину и одним точным ударом клинка прекратил его страдания. Спустя час, когда убитые были зарыты в садике за домом, Хасан задумчиво сказал:

–  И что теперь дальше делать? Шейх не простит нам самоуправства. Эти мертвецы на нашей совести. Мы не имели права использовать их по своему усмотрению.

–  Да, это была ошибка… – Авар огорченно покачал головой. – Нам хотелось прикрыть себя, а получилось, что мы подставили других. Как ни горько это сознавать, эти русы оказались и мне, и тебе не по зубам. Надо продолжить за ними охоту!

–  Ты так торопишься к Аллаху? – Хасан иронично улыбнулся. – Разве ты не заметил, что у этого руса голубые глаза? Это плохой для нас знак. И потом, насколько я узнал тебя, ты никогда не испытывал чрезмерного рвения сложить голову за правое дело.

Авар внимательно посмотрел на него и парировал:

–  То же самое можно сказать и о тебе.

–  Верно, – ответил Хасан. – Вот поэтому я предлагаю больше в Масйаф не возвращаться. Нас там ждет позорная смерть. Не нужно обманываться тем, что ас-Синан относится к нам более чем благосклонно. Мы нарушили давно установленный порядок, а в таком случае ждать пощады не приходится.

–  Мне некуда идти…

–  Ой ли? – Хасан иронично осклабился. – А я вот думаю, что Азермехр уже заждался тебя…

Он не успел закончить фразу – сверкнул кинжал Авара, и Хасан лишь чудом избежал смерти. Авар бросил кинжал молниеносно, но Хасан все же успел слегка уклониться в сторону; похоже, он ждал такой реакции напарника.

Ответ последовал незамедлительно. Однако и Авар оказался на высоте. Он использовал «прием дервиша» – завертелся юлой, и полы халата отразили брошенный кинжал, словно они были сделаны не из толстой хлопковой материи на ватной подбивке, и из металлических колец, как кольчуга.

А затем они сцепились, как мартовские коты, и покатились по земле, награждая друг друга увесистыми тумаками. Конечно, каждый из них знал несколько смертельных ударов, но все они наталкивались на жесткую защиту, поэтому проходили лишь примитивные пинки, которые используют в драке необученный простой люд. В какой-то момент клубок, катавшийся по замусоренным плитам дворика, распался, и запыхавшиеся драчуны стали друг против друга с явным намерением продолжить поединок. В их глазах полыхала злоба, а лица были искажены от ярости.

Первым опомнился Хасан. Он сделал примирительный жест и сказал:

–  Давай поговорим. Я ведь тоже не Хасан. И тебе это, мне кажется, известно.

–  Да, – с трудом выдавил из себя Авар. – Но мне неважно, кто ты. Я все равно тебя убью.

–  Или я тебя. Но зачем? Давай сделаем так: я откроюсь тебе, а ты решай, будем сражаться дальше или разойдемся с миром. Договорились?

Любопытство взяло верх над яростью, и Авар, чуток поколебавшись, все же ответил:

–  Я согласен.

–  Меня зовут Гасан. Я сын Мохаммеда, шейха из Аламута.

Явись сейчас перед Аваром джинн, то и тогда он испытал бы меньшее потрясение. Хасан – это Гасан, сын Старца Горы из Аламута! Невероятно!

–  Удивлен? Или ты думаешь, что только «невидимые» Азермехра подбираются к ас-Синану?

–  Тебя послали… чтобы ты убил его? – наконец прорвало и Авара.

–  Точно так.

–  Тогда почему не выполнил задание? Ты ведь мог это сделать, и не раз.

–  А потому, что именно ты образумил меня. Помнишь нашу первую встречу с ас-Синаном?

–  Как не помнить…

–  Ты придержал меня, когда я готовился разорвать шейху горло. С той поры ты и заподозрил меня, что я не тот, за кого себя выдаю. Верно?

–  Заподозрил раньше. А твердо уверился, когда мы впервые попали к шейху.

–  А почему тогда не поделился своими соображениями хотя бы с даи аль-кирбалем?

–  Меня не волнуют чужие проблемы! – отрезал Авар. – Ты лучше скажи, как узнал, откуда я родом?

–  Все очень просто. Каждое племя имеет свои характерные особенности. Я понял, к какому племени ты принадлежишь, а дальнейшее было делом шпионов отца, которых он выделил мне в помощники. Кстати, мамлюки Салах ад-Дина подтвердили высокий класс вербовщиков Аламута. Ты имел возможность убедиться в этом. Что касается ас-Синана, то я в конечном итоге понял – и мой отец, и он делают одно дело. И распри между ними не вечны. Когда я стану Шейхом аль-Джабалем, – при этих словах Гасан выпрямился во весь рост и стал казаться выше, чем на самом деле, – то прекращу эту глупую вражду.

–  А скажи… – Авар немного поколебался, но все же продолжил: – что тебе известно о «невидимых» и Азермехре?

–  Ну уж, ты хочешь, чтобы я сразу открыл тебе все свои тайны… – несколько высокомерно улыбнулся Гасан. – Но все же признаюсь, что о «невидимых» мы мало что знаем. В этом вопросе Азермехр превзошел даже самого Хасана ибн Саббаха. Что касается личности твоего Наставника, то ты удивишься, но он был даи аль-кирбалем в Масйафе.

–  Не может быть!

–  Еще как может. Только при прежнем шейхе. Что уж там они не поделили, мне неизвестно, но Азермехр бежал из Масйафа, и с той поры за ним идет непрерывная охота. За ним и теперь за его воспитанниками – «невидимыми». Но я думаю, что это большая глупость и ошибка. Азермехр не выдал никаких тайн низаритов, а бороться против «невидимых» – себе дороже. Что и подтверждает живой пример в твоем лице. Кстати, ты назовешь свое настоящее имя?

–  Зачем? Я так понимаю, ты хочешь, чтобы ми разошлись миром…

–  Ты очень догадлив, – криво улыбнулся Гасан. – Да, хочу. Возможно, в будущем мы можем пригодиться друг другу.

–  Поверила лиса змее…

–  И здесь ты прав. Иногда народная мудрость лучше и доходчивей выражает суть проблемы, нежели ученые болтуны. Короче говоря, я предлагаю больше в Масйаф не возвращаться и разойтись по домам. Честно признаюсь, я очень соскучился по отцу.

–  Я принимаю твое предложение. Но мне не хочется, чтобы хашишины продолжали вмешиваться в дела моего племени. И если это будет продолжаться, то они все умрут. Можешь не сомневаться.

–  Уж на этот счет у меня точно нет никаких сомнений. С таким помощником, как ты, Азермехра и «невидимых» никому не достать. Но для Аламута ты теперь друг. В этом порукой мое слово. И я его никогда не нарушу.

–  Хотелось бы верить… Что ж, тогда прощай… Гасан.

–  Прощай Абу. Будь ты моей веры, лучшего первого даи аль-кирбаля, видит Аллах, я бы для Аламута даже желать не хотел…

Двор опустел. Солнце поднялось почти в зенит, и сильное благоухание роз перебило и вонь почерневших от копоти развалин, и запахи соленого человеческого пота, которые никак не хотели подниматься ввысь, где их должен был развеять ветер, и тяжелый дух щедро пролитой на каменные плиты крови, быстро густеющий под жаркими солнечными лучами.

«Аллагу акбар!» – послышался робкий голос муаззина, – франки запретили громкие крики – и правоверные Акры привычно встали на колени. Аллах велик, он милостив, он все видит и все знает…

* * *

После смерти Конрада Монферратского, вняв уговорам баронов, простого люда и увещеваниям своего капеллана, король Ричард решился отложить возвращение в Англию до праздника Пасхи следующего года и еще раз попытался захватить Иерусалим. Крестоносцы покинули Аскалон в конце мая 1192 года и, расположившись лагерем в семи милях к востоку от Иерусалима, в течение месяца не решались пойти на приступ. Вынужденный принять хоть какое-то решение, Ричард созвал совет из пяти тамплиеров, пяти госпитальеров, пяти французских баронов и пяти сирийских баронов, который в течение нескольких дней обсуждал целесообразность штурма Иерусалима.

Несмотря на упорное сопротивление Гуго Капета, совет рыцарей и баронов все же решил вернуться к морскому берегу. Король Англии направился к Бейруту, когда армия Салах ад-Дина, усиленная войсками из Алеппо, Месопотамии и Египта, атаковала Яффу. Султан уже захватил нижний город и вел с патриархом Раулем переговоры о капитуляции цитадели, когда появился флот Ричарда; король во главе войска стремительно высадился на берег и опрокинул армию Салах ад-Дина.

Но христиане и сарацины настолько были утомлены войной, что Салах ад-Дин и король Ричард 2 сентября 1192 года заключили мир на три года и восемь месяцев.

В это время из Англии снова пришли дурные вести. Принц Джон, прозванный Безземельным, воспользовавшись отсутствием брата Ричарда, вел с Филиппом II Августом подозрительные переговоры, поэтому король все же решил срочно ехать домой. Перед этим он встретился Робером де Сабле и сказал ему: «Я хорошо знаю, что у меня много врагов, поэтому как бы мне не попасть туда, где меня могут убить или взять в плен. Я прошу, чтобы твои рыцари проводили меня в Англию».

Великий магистр ордена Храма тут же велел своим верным людям тайно подготовить галеру к дальнему плаванию и посадил на судно сильный отряд. Король распрощался с графом Генрихом Шампанским, тамплиерами и баронами Святой земли и 9 октября 1192 года взошел на свой корабль. В час вечерни, переодевшись в одежду тамплиера, он перешел на галеру ордена, и она поплыла другим путем, несколько изменив всем известный маршрут, а королевская галера продолжила следовать прежним курсом.

Никто не мог видеть, как ранним утром следующего дня, едва начало светать, из королевской галеры вылетел почтовый голубь, который вскоре оказался в руках бальи Тира. Прочитав донесение своего шпиона, Бернар дю Тампль коварно улыбнулся и, написав записку, вложил ее в футлярчик, который привязал к лапке крупного сизаря. Голубь взмыл в голубое безоблачное небо, и улетел на север.

Бернар дю Тампль не мог простить королю Англии смерть Конрада Монферратского. Он хоть и недолюбливал короля Иерусалима, но был его вассалом. Как и многие другие, бальи считал, что ассасины действовали по заказу Ричарда Плантагенета…

* * *

Так уж вышло, что Вилк и Ачейко, совершенно нечаянно, оказались спасителями Робера де Сабле. Великий магистр обязан был присутствовать на совете рыцарей и баронов, который собрал король Ричард, поэтому едва пришло приглашение, выехал из Акры незамедлительно. Охрана у него было небольшая – четыре рыцаря, шесть оруженосцев и пять конюхов. Ехать было недалеко, светлым днем, к тому же дорогу охраняли комтурии ордена, поэтому Роббер де Сабле счел ненужным брать с собой много воинов, которых и так не хватало для защиты замка.

И тамплиеры попали в засаду. Похоже, враги Великого магистра не дремали… Отряд сарацин, количеством не менее полусотни человек, налетел внезапно, как буря. С дикими криками они ударили по флангам, мигом оторвав Робера де Сабле и его оруженосцев от рыцарей и сервиентов. Их отчаянные попытки прийти на помощь Великому магистру пропадали втуне – сарацины дрались отчаянно, не выпуская тамплиеров из жалящего стального кольца.

Не будь в этот день с Робером де Сабле двух русов, его голову принесли бы на блюде Салах ад-Дину. И Вилк, и Ачейко были в кольчугах, только оружие имели разное: рус сражался мечом, а кривич каким-то образом умудрялся управляться с луком, хотя дистанция для стрельбы была совсем неподходящей – сарацины находились совсем рядом, притом не стояли, дожидаясь пока стрела пробьет им грудь, а нападали.

Робер де Сабле был в рыцарском облачении, но в полную силу сражаться не мог. Последнее время он начал часто хворать, сильно ослабел, и его личный лекарь ломал голову, что за болезнь приключилась с его господином. Поэтому Великий магистр лишь изображал сопротивление, и когда один из сарацин – судя по великолепному жеребцу и дорогой одежде, шейх, – налетел на него и замахнулся для удара, Робер де Сабле был не готов к защите.

Дико взвизгнув, Вилк сделал потрясающий трюк – как учил его Морав. Юноша уже не успевал подставить свой меч под саблю шейха, поэтому он просто прыгнул на него со своего коня, как леопард. Они покатились по земле, и здесь Вилк оказался проворней сарацина. Сверкнул его любимый нож, подаренный Беловодом, и тут же раздался горестный вопль сражающихся сарацин – их шейх погиб!

Они тут же забыли про свою главную цель, и, оставив в покое великого магистра, скопом набросились на Вилка. Но не тут-то было. Юноша так быстро очутился в седле своей лошади, что сарацины даже немного опешили – такого потрясающего прыжка, прямо с земли и в седло, им видеть еще не приходилось. А в юношу словно вселился бес. Он начал рубиться с таким азартом, что вскоре три сарацина оказались под копытами своих коней.

Вилк вертелся как белка в колесе. Казалось бы, верный удар саблей находил на том месте, где был Вилк, пустоту. А он, вынырнув из-под брюха своей лошади, вгонял скрамаскас под ребро противника. Защититься против таких коварных ударов было трудно, практически невозможно, и некоторые сарацины начали придерживать коней, не стремясь первыми скрестить оружие с мечом неистового франка.

Тем временем и Ачейко не дремал. Его разящие стрелы по-прежнему находили цель. Теперь ему стало немного легче, потому как не нужно было уворачиваться от разящих клинков сарацин, которые переключились на Вилка.

Неизвестно, чем в конечном итоге закончилась бы эта битва, но тут из-за бархана показались всадники, вкоторых легко было опознать тамплиеров, и с военным кличем «Босеан!» набросились на изрядно потрепанных сарацин. Это были воины одной из придорожных комтурий. Они вмиг разметали сарацин, и вскоре о сражении напоминали лишь мертвые тела на земле да облачка пыли, поднятые копытами быстроногих арабских скакунов…

* * *

Прошел год. Робер де Сабле окончательно слег и делами ордена Храма заправлял в основном сенешаль. Теперь и Вилк, и Ачейко практически не отходили от Великого магистра, всегда были готовы выполнить любое его поручение. После памятной схватки с отрядом сарацин Робер де Сабле еще больше приблизил к себе руса и кривича. Он уже не доверял ни лекарю, ни, тем более, монашеской братии. Только глупец мог не заметить, что его силы подтачивает не болезнь, а какой-то яд. И первым это открыл Вилк.

Однажды Роберу де Сабле принесли кубок подогретого вина со специями. Вилк взял у слуги поднос с кубком и уже открыл дверь опочивальни, как вдруг почуял знакомый запах. Его сильно забивал аромат специй, но нюх у юноши был поистине волчий.

Это был один из ядов его родины, действие которого он изучал под руководством Морава. Если давать его человеку в малых количествах, то спустя какое-то время он уходит в иной мир, и все будут думать, что человек умер естественной смертью.

На это раз кто-то не поскупился, и всыпал в кубок даже не двойную, а тройную дозу. Видимо, врагам Великого магистра надоело ждать, пока он отдаст концы.

Злодея нашли быстро. Это был виночерпий, как оказалось, дальний родственники претендента на место Великого магистра тамплиеров Рено де Вишье. Но поспрашивать его, как следует, не успели – он принял сильнодействующий яд прямо на глазах Робера де Сабле, который пытался вразумить его – чтобы он покаялся в своем злодеянии. После этого Вилк лично проверял всю еду Великого магистра, но разве за всем уследишь? Тем более что лечением Роббера де Сабле занимался лекарь, который поил его разными снадобьями. А кто мог поручиться, что они не вредят больному, а помогают?

Вилк было сунулся со своими советами, – он знал противоядие – но вся беда заключалась в том, что время было упущено, и с его помощью больной мог прожить лишь немного дольше. Однако лекарь решительно отбрил руса, поставив его на свое место, и юноша решил ни во что не вмешиваться. В конце концов, дела франков, воевавших за Святую землю, были такими запутанными, что впору голову сломать в хитросплетениях интриг и заговоров, которые затевались почти каждый день. Рыцарям хотелось много денег и золота, но на всех сокровищ не хватало, поэтому по этой причине они часто грызлись как голодные псы за сахарную кость.

В один из сентябрьских дней Робер де Сабле неожиданно позвал Вилка в свою опочивальню и удалил из нее дежурного рыцаря. В комнате царил полумрак, перед иконами горели свечи, и в этом скудном освещении мертвенно-бледный исхудавший лик великого магистра казался лицом покойника.

–  Мне снился сон… – тихо сказал Робер де Сабле. – Я видел Господа нашего… Значит, мне пора, скоро я умру. Но это не все… Я услышал голос. Кто-то просил за тебя и твоего товарища. Поэтому я просто обязан сделать доброе дело… – Он закашлялся, и Вилк поторопился дать ему освежающее питье. – В нашем уставе записано, что уйти из ордена можно лишь с позволения Великого магистра. Так вот, на столе лежит бумага, в которой написано, что теперь ты со своим другом свободны, как ветер. Возьми ее. Думаю, этот дар для вас будет самым ценным.

–  Сир! Вы так добры к нам! – Вилк упал на колени перед ложем Робера де Сабле и поцеловал ему руку. – У меня не хватает слов, чтобы отблагодарить вашу милость за все то, что вы для нас сделали!

–  Встань. Это мне нужно благодарить вас за верную службу… Рядом с вашей вольной лежит чек. Ты уже знаешь, как им пользоваться. Это мои личные деньги… можете получить их в любой комтурии. К чеку я приложил собственноручно написанную записку – чтобы тебя не обвинили в воровстве. Конечно, вы можете остаться в ордене, но, боюсь, что после моей смерти отношение к вам сильно изменится… и не в лучшую сторону. Я знаю, что вы оба мечтаете добраться до родного дома. Теперь у вас будут деньги, а это уже полдела. А за остальное вам придется драться. Это вы умеете… И уходите, если надумаете, прямо сегодня. Завтра может быть поздно…

После этих слов Робер де Сабле откинулся на подушки и тяжело задышал. Испуганный Вилк схватил ценную бумагу и чек, спрятал это настоящее сокровище на груди, и побежал за лекарем.

Они уехали из Акры тем же вечером, не сказав никому ни слова; так наказал Великий магистр. Огромная радость переполняла молодых людей. Свобода! Полная свобода! На них надеты доспехи, в руках – оружие, они сидят на добрых лошадках, которые могут довезти своих седоков куда угодно, и совесть их чиста – они не дезертиры, а вольноотпущенники. Правда, родные места лежат далековато, но ни Вилк, ни Ачейко совершенно не сомневались, что им удастся решить и эту проблему…

* * *

Большая двухмачтовая шейти пряталась в укромной бухточке, которыми изобиловал берег Средиземного моря. Вечерело. На берегу горел костер, на котором жарились два барашка, а возле костра в причудливых позах и не менее причудливой и пестрой одежде сидели и лежали в ожидании ужина сарацинские пираты. Они были настолько уверены в своих силах и настолько беспечны, что не удосужились выставить даже дозорных.

А напрасно. Едва темень сгустилась настолько, что пиратское судно почти растворилось в сумерках, от мыса, который далеко выдавался в море, по направлению к шейти двинулись четыре небольшие лодки с людьми. Сидевшие на веслах гребли так тихо, что казалось, будто лодки призрачные и они не плывут, а скользят по поверхности воды, тем более что море было спокойным и даже прибой не шумел, как обычно, а тихо шелестел и ластился к берегу словно щенок к своему хозяину.

Никем не замеченные, лодки добрались до шейти, вверх полетели обмотанные тряпками абордажные крюки, и темные фигуры одна за другой начали подниматься на палубу судна. Его охраняли всего четыре человека, да и те сгрудились у противоположного борта, жадно принюхиваясь к аппетитным запахам, доносившимся с берега – пираты ждали свою порцию жаркого. Несколько беззвучных теней скользнули к пиратам, короткий замах, удар ножом, и даже предсмертный хрип не раздался в вечерней тишине, потому что жертвам зажали рты.

Вскоре и остальные, находившиеся в лодках, оказались на палубе; был поднят якорь, и по воде тихо и мерно зашлепали большие весла шейти – судно медленно, но уверенно набирало ход. Пираты не сразу поняли, в чем дело – все они смотрели на огонь, поэтому ничего не видели в темноте. Но кто-то из них все-таки услышал удары весел о воду и поднял тревогу. Все начали кричать, бестолково бегать по берегу, не в состоянии понять, что случилось с их кораблем, какая нечистая сила управляет шейти и кто на веслах.

Наконец к-б-тан пиратов все-таки понял, что судно уводят прямо из-под его носа, и приказал сесть в лодки и отправиться за ним в погоню. Что и было сделано.

–  Догоняют… – с тревогой сказал Ачейко; ему еще не приходилось сражаться на воде.

–  А луки у нас зачем? – спокойно ответил Ярилко-Вилк.

Он был переполнен радостью – получилось! Теперь у них есть судно, на котором они могут, если им помогут боги, добраться до родных берегов!

Получив в комтурии деньги Великого магистра, – это был увесистый мешок с золотыми безантами – Вилк отправился на невольничий рынок, чтобы исполнить задуманное. Он находился в Яффе и полнился разным людом. После подписания мирного договора в Яффу начали привозить своих невольников и крестоносцы, и сарацины – и тем, и другим нужны были деньги. А как они получены, каким путем, этот вопрос волновал торговцев живым товаром меньше всего. Правда, сами крестоносцы не принимали участия в торговле, но они нанимали знающих толк в этом деле людей и невольничий рынок Яффы вскоре стал поистине золотым дном.

Вилк старался покупать русов. Это были люди из других племен, но юношу такие мелочи не смущали. Он подбирал тех, кто знаком с морским делом, кто прежде воевал и умеет обращаться с оружием. В конечном итоге Вилк набрал целый отряд, почти сто человек, которых накормил, одел и вооружил.

Но прежде чем выкупить очередного невольника, Вилк, умудренный нелегким опытом, требовал, чтобы каждый поклялся ему в личной преданности и готовности идти туда, куда он укажет, хоть в ад.

Где находится пиратская бухта, указал один из бывших невольников; он попал на невольничий рынок как раз по милости сарацинских пиратов. Все дальнейшее зависело от терпения. Им пришлось ждать появления шейти почти неделю, скрываясь в невысоком кустарнике, который рос на берегу. Сарацины были довольны, – они возвратились с богатой добычей – поэтому решили прежде всего отпраздновать удачу, которая не любила долго ждать и могла обидеться.

Лодки пиратов приближались.

–  Ну-ка, покажите, чего вы стоите! – сказал Вилк своим лучникам.

Десять бывших невольников встали на корме, и смертоносный дождь жалящих стрел пролился на морских разбойников. Среди стрелков был и Ачейко. Он стрелял с таким азартом и с такой точностью что сарацины не выдержали и повернули обратно. Тем более что поднялся ветер и на шейти начали ставить паруса. Прошло совсем немного времени, и темная ночь проглотила берег, судно, и весь подлунный мир…

* * *

На берегу, неподалеку от селения русов, шло отчаянное сражение. Четыре драккара выплеснули на песок около двух сотен данов, и русы дрались не на жизнь, а насмерть. Они знали, что никакой пощады им не будет. С данами бились даже женщины и подростки – слишком большое войско привел вождь северных разбойников.

Всех так захватило сражение, что никто не заметил, как в бухту вошло большое двухмачтовое судно, с него спустили лодки, и они быстро устремились к берегу. Только когда их днища заскребли по песку и к месту битвы бросились хорошо вооруженные воины в броне, даны, наконец, увидели новую опасность и попытались отбить первый натиск неизвестных. Но высокий плечистый рыцарь в шлеме с забралом и черном плаще что-то скомандовал и в бой вступили лучники. Они стреляли убийственно точно, и за очень небольшой промежуток времени отряд данов не досчитался многих воинов.

Тогда их вождь, мощный, коренастый мужчина с длинными черными волосами, которые выбивались из-под рогатого шлема, прокричал какую-то команду, и даны, сбившись в плотный железный кулак и закрывшись щитами, начали пробиваться к своим драккарам. Но тут опомнились русы. Неожиданная помощь придала им сил, и они начали атаковать данов с таким свирепым напором, что те дрогнули.

А тут еще рыцарь сцепился с вождем данов, которого защищали двое. Но он убил их походя. Вождь оказался более крепким орешком. Его огромный топор вмиг разбил щит рыцаря и уже готов был обрушиться ему на голову, как тот невероятно быстрым движением сместился в сторону, взмахнул мечом, и голова дана в рогатом шлеме покатилась по взрыхленному песку.

Даны яростно вскричали и дружно бросились на рыцаря, горя желанием отомстить за вождя, но тут подоспела вторая волна воинов с большого корабля и сражение превратилось в избиение. И русы, и их спасители были беспощадны. Даны пытались сдаваться в плен, ни их не брали. Вскоре от них осталось всего несколько человек, и тогда рыцарь властно крикнул громовым голосом:

–  Прекратить!

Сражение закончилось, словно по мановению волшебной палочки. Рыцарь подошел к одному из данов, которые бросили оружие, снял шлем, и буднично сказал:

–  Привет, Гуннар. Как поживаешь?

–  Ты?! – Дан в ужасе закрыл лицо руками, словно увидел какое-то чудище.

–  Я. Да не трясись ты, как заячий хвост! Я дарю вам жизнь. Но с одним условием – чтобы вы больше никогда не смели появляться на нашей земле. Иначе я приду в ваши селения, вырежу всех до одного.

–  Д-да… Я так и передам.

–  И скажи Хальфдану, что я не шучу.

Гуннар потупился и глухо ответил:

–  У нас теперь другой вождь. – И тут же поправился: – Был…

–  Не понял… А где Хальфдан?

–  Помер он. Год назад.

–  С какой стати? Он был крепким, нестарым мужчиной.

–  Его отравили.

–  А-а, тогда понятно… Все-таки Хальфдан не поверил мне. И кто же его отравил? Только не говори, что не знаешь!

Ты тоже был в числе заговорщиков.

–  Магнус…

–  Сын отравил отца… Ну у вас и нравы! Что ж, тогда передай мои слова отцеубийце Магнусу. Хотя его вряд ли чем проймешь. Он все равно придет к нам, чтобы отомстить. Но тогда мы сначала встретим вас как следует, а потом и сами заглянем в гости.

–  Некому передавать, – буркнул Гуннар. – Ты только что убил Магнуса.

–  Так это он был в рогатом шлеме с личиной? Что ж, собаке собачья смерть. Теперь, как я понимаю, ты станешь вождем. Другой кандидатуры я не вижу.

–  Ну… наверное.

–  Это хорошо. Ты храбрый воин и не дурак, – польстил Гуннару черный рыцарь. – Ты услышал мои слова и знаешь, что я обязательно сдержу свое обещание. Но я хочу, чтобы наши племена жили в мире. Пока ничего не говори, не клянись, но запомни все хорошенько. А теперь идите. Один драккар – ваш. Только прежде его очистят от оружия и всего, что там есть.

–  Э-э, ты кто такой, что распоряжаешься нашими пленниками?! – вдруг подступил к рыцарю один из русов.

–  Не узнаешь? – Рыцарь стянул из головы кольчужный подшлемник и тряхнул кудрями.

–  Ярилко! – вскричал пораженный рус. – Люди, это наш Ярилко!

–  Вилк, – поправил его рыцарь. – Теперь меня зовут Вилк. И я буду рвать наших врагов как волк.

–  Внучек, это точно ты?! – вдруг раздался до боли знакомый голос.

Вилк глазам своим не поверил – нетвердой походкой к нему приближался дед Вощата! Он был в броне, но получил ранение в предплечье, и теперь кровь медленно капала на песок.

Внук и дед обнялись, и Вощата прослезился. На мокром месте были и глаза внука.

–  А я думал, ты погиб… – бормотал слабеющим голосом дед Вощата. – Не верил Мораву… Он сказал… что ты обязательно вернешься. Откуда знал? Не… понят… но… – Он вдруг подкатил глаза под лоб и начал валиться на землю.

–  Эй, кто-нибудь! – вскричал Вилк, поднимая потерявшего сознание деда на руки. – Помогите! Ему нужно перевязать рану!

Вощатой занялись знахари, а к Вилку подбежала толпа и начала тискать его с такой радостью и такой силой, что у него ребра затрещали. А затем Вилка потащили к носилкам, на которых лежал тяжело раненый Рогволд. За годы, которые прошли с их последней встречи, он сильно сдал – поседел и похудел. Судя по мрачным лицам окружавших его людей, вождь был на пороге смерти.

–  Я знал… Я знал, что ты вернешься, – с усилием выталкивая слова, прохрипел Рогволд. – Это знак свыше. Так было предсказано. Нельзя противиться воле богов… Недавно я потерял сына, но теперь племя приобрело настоящего вождя. Наклонись ко мне!

Вилк встал на одно колено. Ему вдруг стало жаль этого сильного человека.

–  Возьми… – Слабеющей рукой Рогволд отдал ему небольшой бронзовый топорик – знак верховной власти вождя племени. – Слушайте все! Вот ваш новый вождь!

На этом силы покинули Рогволда, и он потерял сознание.

Никто не заметил, что на опушке леса появилась мрачная фигура, одетая во все черное. Это был волхв Морав. Он сразу узнал Вилка. Его лицо прояснилось, он опустился на колени, поднял руки к небу, и древняя молитва, сорвавшаяся с его уст, понеслась в заоблачные выси. Морав благодарил Рода, что он дал племени достойного вождя, который приумножит славу русов и пронесет ее через века.