Ассасины

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 5

Пророческое видение

 

Морав вел Ярилку (вернее, уже Вилка) в самую что ни есть глухомань. Вскоре исчезла даже узкая тропинка и пошли места не знакомые для юноши. С каждым шагом лес становился настоящими дебрями, но Морав каким-то чудом ухитрялся идти, почти не снижая скорости – будто по дороге. Он ориентировался в этой чащобе, как хозяйка возле очага, которая, не глядя, может сказать, где стоит щербатая плошка, где лежит нож, а где точильный камень.

Наконец местность немного посветлела и пошли дубы – как возле святилища Мокоши. А лесные великаны не любят разную поросль у себя под кроной и изводят ее под корень, устилая землю листьями и желудями.

Неожиданно в ярке неподалеку что-то зашумело, и на тропу, которая вновь появилась, выскочил огромный… волчище! Такого крупного зверя Ярилке еще не приходилось встречать. А он немало поохотился с дедом на серых разбойников. Следом за первым волком – видимо, вожаком стаи – на тропу вышли еще три зверя поменьше, но тоже устрашающего вида. Мальчик храбро схватился за нож, готовый жизнь положить, но спасти волхва, однако тот одобрительно улыбнулся и коротко сказал:

–  Не бойся. Они ручные.

Волки подбежали к Мораву и начали ластиться, словно обычные домашние псы. Они напрочь проигнорировали присутствие Вилка, будто его и не было. Но мальчик совершенно не обиделся на хищников за такое невнимание к своей персоне. Скорее наоборот: он хотел стать совсем маленьким и незаметным, как тот гриб, что рос возле пня.

Оказав внимание каждому волку, потрепав по холке и погладив по голове, Морав что-то невнятно сказал, словно зарычал, и звери мигом исчезли в яру, на дне которого неумолчно журчал ручей. Посмотрев на Вилка, который готов был выхватить нож в любой момент, но не подавал виду, что испугался, Морав одобрительно кивнул и начал подниматься вверх по склону, шагая быстро и размашисто. Видимо, цель их путешествия находилась совсем близко.

Так оно и оказалось. Это было святилище Рода. Удивительно, но где точно оно находится, не знали в поселении даже старейшины, не говоря уже о простом народе. Да что старейшины! Сам вождь Рогволд понятия не имел, в какой стороне существует заветное место. Возможно, кто-то и пытался сюда добраться без соизволения Морава, да только стражи святилища, волки, поворачивали храбреца (или глупца) на другой путь, но не в Ирий – рай, а в гости к Нави – в обитель подземного мира. Сюда ходили только волхвы для уединения и молитв.

Святилище Рода оказалось похожим на святилище Мокоши только тем, что в плане было почти круглым и более просторным. Оно находилось на возвышенности над лесным озером и напоминало крепость, с той лишь разницей, что защищать ее было некому, если не считать Морава. Возможно, святилище должно было стать последним убежищем племени в лихую годину. Опасаясь предательства, – и такое случалось! – волхвы берегли тайну как зеницу ока. А охотников, которые все же иногда натыкались на их скрытые тропы, отпугивали конские черепа, насаженные на столбы. Пренебречь подобным предостережением – значило навлечь на себя гнев богов и скорую смерть.

С трех сторон святилище окружали каменистые обрывы, а с четвертой был выкопан глубокий ров и обустроена прочная изгородь из окоренных осиновых бревен, поставленных стоймя. Они изрядно потемнели от времени, но выглядели вполне крепко, а когда Вилк подошел вплотную, то не заметил на бревнах ни единого следа древоточца. Мало того, до половины они были вымазаны варом, что употребляют при конопачении лодок.

Осину считали магическим деревом, но чтобы строить из нее заборы, такого Ярилко не помнил. Всем было известно, для чего нужна осина; наилучший способ борьбы с оборотнями, вампирами или ожившими мертвецами, это осиновый кол.

Конечно же, посреди святилища стоял очень высокий родовой столб – капь. Только он был несколько иным, чем тот, что принадлежал Мокоши. Раньше это был дуб, который рос, доставая верхушкой до небес. Но прошли столетия, и старость иссушила его корни и ствол, искусные резчики срезали концы узловатых ветвей и изобразили на стволе патриарха строгий и мрачный лик Рода, который из-за веток получился рогатым. При этом десяток волхвов читали молитвы без остановки, сменяя друг друга, почти месяц.

У подножья Рода лежал плоский камень-требник, на который возлагали обрядовую утварь, жертвоприношения и освященные обереги. По рассказам волхва Вадана, что был дружен с Вощатой и нередко навещал его, требный камень любого святилища представлял собой частичку божественного Алатырь-камня, от которого откололись те кусочки, что русы собирали в море и на песчаных отмелях и затем продавали заезжим купцам за большие деньги.

Вадан рассказывал, что сам Алатырь-камень лежит в сердцевине мира, на острове Руян, где сходятся боги для решения судеб человечества. Камень этот – пуп земной. Всякое святилище, где возлежит требный камень, обращается в остров богов. Вадан говорил, будто Алатырь-камень обозначает яйцо, в котором зачался Род. А еще он поведал, что на том камне, как на наковальне, Сварог выковал небесный свод.

Волхв рассказывал, а Вощата лишь посмеивался, но не перечил. Все эти сказки, конечно же, предназначались Ярилке, который слушал, разинув рот. И думал с недоумением: как же сам Вадан проходит по этому мостку? Ведь он часто и на широкую дорогу не может попасть, все шатается от ворот до ворот. Все племя знало, что Вадан большой любитель крепкого пива, но относились к его слабости с пониманием и прощали ему все пьяные выходки. Может, потому, что Вадан был искуснейшим знахарем, лучшим среди остальных волхвов, за исключением Морава. Но того, когда срочно нужно, нельзя было сыскать днем с огнем. А Вадан всегда находился на подхвате. Дальше селения он никуда не ходил.

Вилк вошел в ворота святилища с большим душевным трепетом. Он не понимал, зачем волхв решил взять его с собой. А ну как положит на требный камень и полоснет ножом по горлу, чтобы кровью отрока умилостивись мрачного Рода, который смотрел на Ярилку такими страшными глазами, что у парня поджилки затряслись, и он едва не заскулил, как побитый щенок?

Морав понял его состояние и ободряюще приобнял за плечи.

–  А это звонцы, – сказал волхв, указывая на несколько кусков железа, подвешенных к рогатине неподалеку от капи. – Предназначенье у них важное. Своим перезвоном они оповещают все три мира – небесный, земной и подземный, а прежде всех наших родовичей, о начале торжественного моления. Звон сей очищает место от всякой скверны, и нежить бежит отсюда прочь. Сам звонец означает громы небесные, которые зазвучали впервые, когда зарождался свет белый.

Чувствуя на плече тяжелую, но ласковую длань волхва, Ярилко немного успокоился. Вместе с Моравом он принес жертву Роду, бросив несколько хлебных зерен и вылив немного молока в краду – жертвенное кострище. Похоже, оно никогда не угасало, а почему – непонятно. Ведь Морав давно не кормил краду дровами или древесным углем (да и дровяных запасов Вилк не видел поблизости), а костер все равно горел ровным пламенем, и дым его пах очень как-то странно и непривычно.

–  Костер этот священный, – нравоучительно сказал Морав, – есть явление огненного бога Семаргла. Если пламя в нем никогда не гаснет и горит ярко, то и вера наша хороша и истинна.

Внутри изгороди грозный волхв неожиданно превратился в добродушного, даже доброго мужа, убеленного сединами, и стал похожим на деда Вощату, только немного моложе годами. Видимо, место поклонения Роду преисполнилось силой бога и стало для Морава защитой от всякой нечисти; здесь ему не нужно было напрягать все свои колдовские силы, чтобы уберечь тело и душу от скверны.

Как и в святилище Мокоши, здесь тоже стояла хижина, – скорее изба, новая и просторная. Ярилко-Вилк не заметил на ней ни одной паутины, зато под крышей из гонта устроили гнездо пчелы и деловито жужжали, запасаясь на зиму душистым лесным медом. Жилище Морава тоже было украшено резьбой. Но большие оконца давали много света, и когда волхв предложил парню зайти в избу, Вилк не очень напрягал зрение, чтобы рассмотреть ее убранство.

Везде – на стенах, на полках, под потолком – сушились целебные травы. От этого воздух в жилище Морава был напоен терпковатыми ароматами полыни, медуницы, душицы, мяты, рогоза, которым был устлан пол, и запахом хорошо настоянной медовой бражки; уж его-то Вилк не мог спутать ни с каким другим. Дед Вощата был большим любителем этого крепкого напитка. Почему-то он не очень привечал пиво, поэтому всегда держал запас отменного хмельного питья, изготовление которого длилось долго. Зато волхв Вадан был в восхищении от бражки и частенько захаживал к Вощате, как он говорил, сблагородной целью «изгнать разную нечисть, что по углам таится».

Касательно нечисти трудно было сказать, ушла она из избы или нет, но то, что после каждого визита забубенного волхва деду приходилось квасить новую порцию бражки, это Ярилко-Вилк знал хорошо. Вадан не успокаивался, пока хоть один кувшин был полон.

–  Здесь ты будешь жить, – непререкаемым тоном сказал волхв.

–  Почему?! – дрожащим голосом воскликнул юноша.

Мысль, что он больше никогда не увидит родного деда, испугала его едва не до потери сознания. Нет, он не оставит Вощату!

–  Потому что так решили боги! – резко ответил Морав.

–  Нет! – Вилк наконец справился с волнением и дерзко глянул на волхва.

Тот нахмурился и долго-долго смотрел исподлобья на мальчика. Но Ярилко не отвел взгляда в сторону, смотрел ясно и твердо. Наконец подобие улыбки появилось на темном лице волхва и он молвил – видимо, размышляя вслух:

–  Упрям, своенравен, тверд… Узнаю воспитание Вощаты. Хороший материал. А если учесть твою родословную… М-да… То, что нужно. – Морав сел на табурет и теперь смотрел на Ярилку снизу верх; из мебели в жилище волхва, кроме двух табуретов, стола возле оконца и ложа, укрытого барсучьими шкурами, ничего другого юноша не заметил. – Прежде, чем сказать «нет», нужно узнать, от чего ты отказываешься. Если ты окажешься способным, то станешь моим учеником. А быть волхвом – значит быть избранным богами. Ты хочешь пойти против воли Рода?

Вилк опустил голову. Вот напасть на его голову! Он знал, что иногда волхвы берут себе учеников. Но потом, спустя какое-то время, почти все они возвращались домой, в семьи. Видать, оказались непригодными. Лишь один юноша – его звали Смеян – стал волхвом, правда, младшим. Может, и ему повезет и его Морав выгонит в три шеи?

Однако надеждам Ярилки не суждено было сбыться. Морав решительно сказал:

–  Чтобы не осталось никаких сомнений ни у тебя, ни у меня, придется попытать твою судьбу у богов.

–  Как это?

–  Узнаешь…

Они вышли наружу и подошли к священному огню.

–  Испей, – сказал Морав, ткнув в руки Ярилке деревянную чашу, наполненную каким-то напитком, беловатым на цвет. – До дна!

Вилк послушно выпил.

–  А теперь садись вот здесь, – указал волхв, – и смотри на огонь. Что узришь, потом мне расскажешь.

Юноша послушно сел и уставился на пламя крады, которое начало постепенно разгораться, увеличиваться в размерах, хотя до этого оно лишь немного приподнималось над краями ямы. Вилк знал со слов болтливого и всегда пьяненького Вадана, что крада горит на семи слоях, образованных чередующимися черепками и речной галькой, чтобы не палить лоно Матери Сырой Земли. Но не всякий огонь Сварога стоит призывать, а лишь особым образом зажженный и освященный, с помощью особых заклятий наделенный сознанием и именем. Рождение огня и уход за крадой – великое искусство, доступное только избранным волхвам. Огонь, разожженный другим способом, – огненная стихия, не наделенная сознанием. Жертвы в такой огонь класть рискованно, ибо неизвестно, кому они попадут – добрым или злым силам.

Пламя поднималось все выше и выше. Вскоре перед глазами мальчика полыхала сплошная огненная пелена. Задурманенный наркотическим снадобьем, которое дал ему испить Морав, Ярилко уже не понимал, где он находится и что с ним творится. Он глядел в огонь с таким пристальным вниманием, будто хотел увидеть там нечто необычное, интересное. Но огонь горел и ничего не происходило. Разве что Вилку стало очень жарко, но снадобье так на него подействовало, что он не мог даже шевельнуть ни рукой, ни ногой, а не то чтобы отодвинуться подальше от крады.

Неожиданно огонь начал светлеть… и юноша увидел лицо матери! Ярилко был совсем маленьким, когда она умерла, но ее образ он носил в памяти как самый ценный оберег и часто, засыпая, вызывал его в своей зрительной памяти и подолгу шепотом рассказывал ей о своих мальчишечьих бедах и проблемах. Он даже деду Вощате стеснялся поведать то, что говорил мысленному образу матери.

Губы матери шевелились. Она что-то пыталась ему сказать. Такого еще никогда не было; обычно мать только глядела на него ласково, с любовью, затем медленно отдалялась и таяла в темноте, и мальчик засыпал в слезах. Вилк прислушался.

От большого напряжения у него даже в ушах зазвенело. И наконец он расслышал! Мать говорила – вернее, шептала: «Чужой берег – твой берег. Чужой берег…».

Она не успела договорить фразу. Казалось, что налетел ветер, по материнскому лицу побежала рябь – точно как на морской глади – и оно растаяло. Только глаза какое-то время смотрели на мальчика с материнской тревогой и состраданием. А потом появились горы, красные пески и две фигуры на фоне пустыни – огромного волка и человека. Они стояли на гребне бархана и смотрели, как восходит солнце – огромное, красное…

Ярилко дернул головой и очнулся. В краде по-прежнему еле теплился огонь, солнце клонилось к закату, а напротив него сидел Морав и смотрел на парня круглыми, как у совы, глазами. Заметив, что тот освободился от видений, он дал Вилку чашу с пивом и, дождавшись, пока юноша осушит ее до дна, требовательно сказал:

–  Говори.

Ярилко лихорадочно соображал. Ему почему-то совсем не хотелось говорить, что он видел мать, и рассказывать волхву о ее словах. Для любого юноши из поселения Морав был всего лишь чуть ниже бога, а богам нужно говорить только правду, но Вилк знал, что дед Вощата относится к волхвам несколько скептически (конечно же, не на людях) и их камлания называет «бесовскими плясками». Почему он так говорит, Вилк понятия не имел, но об этом никому не рассказывал. А вот к волхвам-травникам Вощата относился с большим уважением, может, потому, что и сам смыслил в искусстве врачевания.

–  Видел я волка… – наконец сказал Ярилко. – И себя рядом с ним…

–  Ну-ну! – нетерпеливо подгонял его волхв. – Продолжай.

–  Только местность какая-то незнакомая… будто на песчаной косе у моря. И луна… огромная и красная.

–  Это все? – в голосе волхва явно слышалось недоверие.

–  Все, – твердо ответил Вилк, глядя прямо в глаза Мораву.

–  Что ж, хорошо… – Волхв задумчиво смотрел на юношу. – Волк – это знамение. Значит, имя тебе новое Мокошь не зря дала. Пути божественных помыслов людям неведомы, но ничто важное в этом мире не случается без их соизволения. Мокошь тебя отметила, а Род выбрал. Значит, ты далеко не так прост, как кажешься с первого взгляда. Выходит на то, что быть тебе моим учеником.

Сердце Вилка сжалось и ему захотелось заплакать. Значит, все-таки Морав положил на него глаз. И назад дороги ему нет.

Неожиданно за воротами святилища послышался грозный волчий рык и раздался голос деда Вощаты:

–  Морав, убери своих цуциков! А то я могу нечаянно их зашибить.

Удивленный сверх всякоймеры, волхв по-особому засвистел, и волки убрались, если судить по тому, что ворота отворились, и в них нарисовался Вощата собственной персоной с длинной клюкой в руках. Она была неказистой с виду, но тяжелой, а уж как дед умел управляться с любой палкой, Вилк хорошо знал.

Но и это еще было не все: клюка исполняла роль ножен для меча с узким, но очень прочным лезвием. Такие мечи кузнецы русов не ковали. Вощата говорил, что этот меч – трофей.

Он снял его с убитого дана. Но Вилк видел мечи данов, и они совсем не были похожими на этот. Так что с этим оружием была связана какая-то тайна, но дед был очень скрытен и про свою прошлуюжизнь ничего внуку не рассказывал. До Вилка доходили слухи, что Вощата по молодости бывал в дальних краях, но это не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Еще совсем недавно дружины русов каждый год выходили на своих лодьях из Алатырского моря в океан, где воевали прибрежные селения франков, англов, свеев и готов и возвращались домой с богатой добычей.

–  Зачем внука забрал?! – сразу, без обиняков, насел Вощата на Морава.

–  Как ты посмел войти в святилище?! – загремел разъяренный волхв. – Ты!..

–  Да ладно тебе… Разбушевался, как Посвист! – Дед Вощата, как показалось Ярилке, даже ростом стал выше.

Он стоял напротив Морава, как скала, с дерзким выражением на изрытом морщинами лице. Таким Ярилко еще не видел деда. Похоже, Вощата готов был защищать внука с оружием в руках, невзирая на то что перед ним волхв.

Наверное, Морав понял, что добром их встреча не закончится. Он покосился на ошеломленного Вилка и довольно миролюбиво сказал, обращаясь к Вощате:

–  Негоже уважаемым людям беседовать в таком тоне возле крады Рода. Войдем в избу… – Он изобразил приглашающий жест.

Вощата одобряюще кивнул Ярилке и прошел внутрь жилища волхва. Парень тенью бросился к избе и прислонился ухом к двери. Его сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

–  Верни внука, Морав… – Голос Вощаты был низким, угрожающим. – Найди себе другого ученика. Мальчиков в селении хватает. Не отбирай у меня последнюю радость в этой жизни.

–  Я бы мог просто вышвырнуть тебя из святилища… – «Как бы не так! – подумал Ярилко. – Еще неизвестно, кто кого вышвырнул бы». – Я не обязан отчитываться перед тобой, почему так поступил. Но твои седины требуют уважения, и я отвечу. Так решили боги, Вощата. И их воле противиться мы не можем.

–  Боги! – фыркнул дед. – Их решения почему-то совпадают с желаниями вождя племени и его присных. Будто я не понимаю, что это Рогволда затея – убрать Ярилку из гридней. Куда угодно, только убрать! Так пожелал его сынок, Всегорд. Одно испытание с «посадкой на коня» чего стоит. Усадить мальчика на необъезженного жеребца – значило отправить его на верную смерть. Не так ли? И кому это выгодно? Ответь, Морав, ответь!

Наступило длительное молчание. Наконец Морав заговорил:

–  Ты прав, Рогволд наказал… И знаешь почему?

–  Догадываюсь.

–  Да, именно так. Рогволд не может простить, что девушка, которую он любил, предпочла твоего сына. А с жеребцом и впрямь вышло нехорошо… Но боги спасли твоего внука! Потому что они благосклонны к нему. А это многое значит.

–  Это значит только то, что он хорошо тренирован и смел. Ему самое место в дружине вождя, а не среди горшков с травяными настойками. Знахарей и так хватает, а хороших воинов мало. Даны с каждым годом наглеют все больше и больше, скоро всю Славию захватят. Кто будет драться с ними?

–  Так решили боги! – еще раз твердо повторил Морав. – Твой внук будет волхвом.

–  Бог един! – резко и вызывающе сказал Вощата.

Ярилко затаил дыхание – таких кощунственных речей от своего деда он еще не слышал!

И снова воцарилось молчание. Наверное, Вощата уже пожалел о сказанном, а Морав собирался с ответом. В словах Вощаты прозвучала страшная ересь, но волхв был мудр и много знал, поэтому не торопился обрушиться с гневными словами на отступника. Но вот послышался какой-то шум (наверное, Морав потянул к себе табурет и сел), и волхв сказал:

–  Я знал… давно знал, что ты веришь в распятого. Мне хорошо помнится, как нашли тебя на берегу после кораблекрушения – истерзанного штормом, в одной рубахе и портках, и с этим посохом, крепко зажатым в руке. Мы потом так и не смогли забрать его у тебя, пока ты не очнулся и не понял, что находишься среди добрых людей. Но только я видел, как ты, придя в сознание, сразу же снял со своей шеи крест, который был скрыт воротом рубахи, и спрятал его. И правильно сделал – узнай тогда наши люди, что ты христианин, тебя вернули бы морю. Это теперь мы относимся к чужим богам более-менее терпимо… Все годы, что ты прожил среди нас, о твоей вере никто не ведал. А ты вел себя благонравно и благоразумно: женился на нашей девушке, построил избу, молился нашим богам (или делал вид, что молишься), приносил им жертвы, ходил вместе с гриднями в походы и даже отличился несколько раз, потому что был храбр и силен. Да только меня трудно провести, Вощата. Ты не скрывал, что принадлежишь к племени виндов, это правда. Но я пошел дальше. Дабы разузнать, что ты за птица, мне пришлось самому съездить в Винету, стольный град Виндского княжества…

В избе снова раздался звук передвигаемого табурета, – наверное, уселся и Вощата – и на какое-то мгновение Морав умолк. А затем продолжил:

–  И что же оказалось? Мне рассказали, что некий дружинник соблазнил княжескую дочь, а когда об этом узнал князь, он сел в лодку, отчалил от берега и был таков. Убоялся княжеского гнева. По здравому размышлению, дружинник все же был прав – князь точно отрубил бы ему голову. А в молодости ох как не хочется терять сей очень важный для человека орган.

Да и в старости тоже. Ну как тебе моя история, Вощата?

–  Складно говоришь. Этого у тебя не отнимешь. Только теперь я ничего не боюсь. Отбоялся.

–  Согласен. Терять тебе уже нечего. Кроме внука.

–  На что намекаешь, волхв?! – В голосе Вощаты прозвучала угроза.

–  Что ты, что ты! – Наверное, Морав замахал руками. – И в мыслях не держу ничего плохого. По моей воле с его головы не упадет ни одна волосинка. Клянусь Родом! Но вот насчет Рогволда… не знаю, не знаю… Лучше бы твоему внучку быть под моим крылом. Иначе Ярилку может постигнуть участь его отца.

Воцарилось молчание. Оно было таким нестерпимо долгим, что Ярилко едва не чихнул, потому что какая-то букашка залезла в нос и начала там щекотать. Но вот послышался скрип табурета – видимо, Вощата встал и сказал устало и тихо:

–  Твоя взяла, колдун. Пусть будет, как будет.

–  Ты назвал меня колдуном, хотя я волхв, а это не одно и то же. Хочу напомнить тебе, что и твоя невестка не из племени русов, и была она не просто робой. Твой сын добыл ее в походе на варягов, а затем оказалось, что она обавница. Всех приворожила – и вождя, и его сына Рогволда, и многих молодых гридней.

–  Она была красивой и доброй женщиной! И вышла замуж за моего сына, потому что он был лучшим!

–  Не буду спорить – это так. Но невестка твоя дала Ярилке то, чего нет у других отроков селения – силу. Она другая, нетелесная. Ты понимаешь, о чем я… Сила еще спит в нем, как тлеющий уголек под пеплом, но стоит добавить сухих дров, и запылает костер. Да еще как запылает! Мальчик пока не ведает, настолько он силен. И это хорошо. К силе нужно приложить ум, иначе она станет не созидательной, а разрушительной.

Ты ведь не хочешь, чтобы твой внук стал таким, как безумные варяжские берсерки?

–  Нет!

–  Поэтому позволь мне дать твоему внукузнание. Без знания русам не выжить. И самое главное – теперь достать Вилка у Рогволда руки коротки. Мальчик будет посвящен Роду, а обидеть слугу Вседержителя означает верную смерть. Ты это знаешь.

–  Знаю, – угрюмо подтвердил Вощата.

Это было известно всем русам. На памяти Вощаты, который прожил долгую жизнь, было несколько случаев, когда или по глупости, или по молодецкому запалу молодые гридни совершали поступки, оскорбляющие богов. Потом их находили или утопшими в озере, или на лесной поляне, синими, как вурдалаки. Отчего они умерли, так никто и не понял. Боги разгневались…

–  Значит, мы договорились?

–  Да… – Это слово Вощата не сказал, а вытолкнул, словно оно застряло у него в горле.

–  Но раз в неделю он будет гостить у тебя. Я знаю, ты готовил из него воина. Вот и продолжай в том же духе. Волхв должен не только с богами говорить, но и за себя обязан постоять, коли наступит лихая година. Сегодня ты можешь забрать его. Но сам больше сюда не ходи, Вощата. – В голосе волхва прозвучал металл. – Нечего тебе здесь делать. У нас разные боги и им никогда не сойтись.

–  И на том спасибо, – ответил дед, и Ярилко бросился с прытью белки к краде.

Он быстро сел и уставился на огонь – с таким видом, будто прирос к месту и никуда не отлучался.

Волхв и Вощата вышли на свет ясный, и дед сказал внуку:

–  Пойдем… Я приготовил тебе знатное угощенье.

–  Вернешься сюда завтра… к обеду, – строго добавил Морав. – Дорогу примечай, чтобы не заблудиться. Волков не бойся, они тебя не тронут.

Вилк поклонился волхву, и они вместе с дедом покинули святилище.

–  Чай, подслушивал? – спросил Вощата, когда они отошли на приличное расстояние от святилища Рода.

–  Да… – признался внук.

–  И то ладно. Теперь ты все знаешь, и мне не нужно долго объяснять. Скажу только, что я уже стар, мне немного осталось, а перед тобою – весь мир. Он куда больше, чем наше селение. Птенцы всегда покидают гнездо, вот и тебе пришла пора… Только богам известно, как сложится твоя судьба, а Морав многое знает. Он мудрый, многому тебя научит. Лишние знания за плечами не носить, а воином ты всегда успеешь побыть. Даны с каждым годом все ближе и ближе к нам подбираются. Раньше при виде наших лодий они тряслись от страха, нонче же осмелели, дань требуют, людей в полон уводят. Мало нас…

У Ярилки было несколько важных вопросов к деду, но он мудро рассудил, что еще не пришло время. За один день мальчик сильно повзрослел, и его мысли неожиданно приобрели логическую последовательность и стройность, совсем не свойственную юности. Он шел, машинально отмечая приметы пути к святилищу Рода, а перед его мысленным взором стояло лицо матери и в ушах звучали ее слова: «Чужой берег – твой берег». Что бы это могло значить?..