Безбилетный пассажир

I

Итальянское судно, пришедшее из Сан-Франциско, стояло у пирса перед зданием таможни. Его освещали огромные, подвешенные к проводам электрические лампы, излучавшие ослепительно яркий свет. Издали это зрелище напоминало съемочную площадку кино: беспорядочно снующие тени; свистки, приводящие в движение подъемные краны и блоки; краски, расплывающиеся в зареве прожекторов; красно-зеленый флаг, кажущийся почти бесцветным на белом фоне.

На черном бархате ясного, без единого облачка, безлунного неба сверкали звезды.

Вода отливала такой же торжественной чернотой и, мерно вздымаясь, опадала возле свай пирса. В ее глади отражались и те неравномерно рассеянные звезды, что были зажжены людьми.

Среди желтовато-белых огней выделялись зеленые — позиционные — и две ровные гирлянды круглых световых пятен — иллюминаторы двух пассажирских судов. На верхушках их мачт сияли маленькие, но яркие звездочки.

На поверхности воды тоже дрожали светлячки — там были невидимые катера и лодки, откуда изредка доносились голоса.

II

В первое же утро после выхода из Панамы произошел небольшой инцидент. Случилось это около десяти часов утра.

В шесть утра Оуэна разбудили матросы, драившие палубу под иллюминатором его каюты. Утренняя свежесть и свет заставили его подняться с постели. Почти бесшумно, с легким гулом, который скоро становится привычным, как плеск воды о корпус корабля, «Арамис», подобно насекомому, упорно ползущему вперед, шел своим курсом среди бескрайней сине-золотой глади, как огромная раковина, пронизанная перламутровой радужной свежестью. На полубаке матросы тоже мыли палубу, а возле мачты тощий длинный миссионер с рыжей окладистой бородой, одетый в шорты, пользуясь тем, что пассажиры еще спали, занимался гимнастикой, дабы придать гибкость своему телу.

Оуэн улегся снова и еще несколько раз засыпал и просыпался; по правде говоря он и не спал, а только слегка дремал, и в этой полудреме смешались сон и явь. Ему казалось, что он видит откуда-то сверху черно-белый пароходик, прокладывающий себе путь среди безмолвия океана. От этого видения на него повеяло покоем. Впервые в жизни он плыл на таком маленьком непрезентабельном пароходике, где все пассажиры жили как бы одной семьей.

Часов в восемь за переборкой его непосредственные соседки — дамы Мансель, тетка и племянница — начали ссору. Слов он не различал, но явно слышал, что молодая особа повышала голос и бранила тетку.

Одна из них, должно быть, еще лежала в постели, другая, видимо, ходила по каюте. Она и вызвала стюарда, наверное, чтобы заказать завтрак.