Четыре дня бедного человека

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Два дня на улице Деламбра

Глава 1

Блуждая взглядом по белизне стен и потолка, она произнесла без всякого выражения, как бы речитативом:

— Господин Маген доволен тобой?

Франсуа не ожидал этого вопроса. Вернее, ее слова дошли до него не сразу: он опять погрузился в туман.

И все же в больнице, у постели жены, он постоянно был начеку. После секундного замешательства, сообразив, что это очередная ловушка, он чуть заметно нахмурил брови и ответил:

— Господин Маген не мог сообщить мне, доволен он мной или недоволен: его нет в Париже.

Глава 2

Его разбудило солнце — оно светило прямо в лицо.

Даже не разлепив веки, Франсуа уже знал, что время позднее, как знал, когда еще только начинал брести по замусоренной равнине сна, что ничего хорошего на той стороне, после пробуждения, его не ждет. Первый, быстрый и смущенный, взгляд он бросил на постель сына (с тех пор, как Жермена легла в больницу, они с Бобом спят в одной комнате), и яркое пятно смятых простыней поразило его, как упрек. Боб встал и, конечно, ушел; все окна и двери открыты, но квартира зияет пустотой. В воздухе еще витает слабый аромат какао.

Большие часы над лавкой Пашона показывают десять минут одиннадцатого. Сейчас Франсуа должен был бы сидеть, как обещал, в вестибюле больницы у справочного окна, ожидая результата операции, и оттого, что он не выполнил обещания, ему стало еще тягостней.

В кухне на столе чашка из-под какао, яичная рюмка с выеденным яйцом, а рядом вырванный из тетрадки листок, на котором сын нацарапал: «Я пошел к товарищу».

Франсуа смутно помнилось, что он просыпался рано утром, когда солнце еще не проникло в ущелье их улицы.

Глава 3

— Папа, можно накрывать на стол?

— Можно, сынок.

Они составляют забавную пару, когда хозяйничают вдвоем. С тех пор как в доме не стало матери, мальчик по собственному почину стал помогать Франсуа, хотя никто от него этого не требовал. Повадки, жесты отца и сына настолько одинаковы, что люди просто поражаются — и не только те, кто их знает, вроде местных торговцев; даже прохожие на улицах оборачиваются на них.

Стол перед едой всегда застилается скатертью. Рауль, несомненно, сказал бы, что это у них от семейки Найль, найлевская фанаберия. «В точности как наша мамочка.

Она предпочла бы умереть с голоду, чем расстаться со своим столовым серебром». А это доказывает, что Рауль не всегда прав. Вовсе не из фанаберии Франсуа заставляет себя каждый день готовить настоящий обед — мясо, овощи, картошку, а иногда какое-нибудь жаркое, присматривая за которым читает книгу. Нет, поступает он так не ради сохранения приличий и, пожалуй, не из чувства долга. Если честно, Франсуа делает это ради Боба. Он не может позволить, чтобы его сын ел на краешке кухонного стола да еще, не дай Бог, с промасленной бумаги.

Глава 4

Жермена умерла!

Он приходил в возбуждение, повторяя эти слова, но ему хотелось кричать их во все горло, словно все были виноваты в этом или словно это событие ставило его выше других. С такой же вот дрожью в голосе он когда-то возвестил сослуживцам в конторе: «У меня сын!»

Жермена умерла, а он, Франсуа Лекуэн, повернул с улицы Бонапарта и уверенным шагом направляется к квартире Марселя, всегда производившей на него впечатление. «Сходи один, Франсуа! — просила Жермена, когда какой-нибудь торжественный повод требовал их присутствия на набережной Малаке. — У твоего брата я чувствую себя не в своей тарелке». Она не говорила: я чувствую себя не в своей тарелке». Она не говорила: «У Рене», но подразумевала именно это. Да он и сам всегда волновался. И вся семья тоже. Их мать, говоря кому-нибудь про Марселя, с особым удовольствием, но как бы между прочим упоминала: «Мой сын, который живет на набережной Малаке…»

В их семье существовал особый словарь, слова которого не имели никакого смысла для тех, кто не воспитывался в их серале, и точно так же существовала география Лекуэнов-Найлей, распространявшаяся на один-единственный квартал левого берега, но зато какие в ней были тончайшие нюансы! Например, семейство Найль, хотя их склады и конторы располагались на другом берегу, на бульваре Ришар-Ленуар, занимало во времена своего процветания два этажа, соединенные отдельной лестницей (что как бы приравнивалось к особняку), в тихой части бульвара Сен-Мишель, напротив Люксембургского сада. В ту пору они были богачами. И тем не менее мать Франсуа просто выходила из себя, оттого что ее свекры Лекуэны жили на куда более аристократической улице Сен-Доминик.

Поженившись, мать и отец поселились на площади Одеон, что считалось уже рангом ниже. А Франсуа, продолжая катиться вниз, докатился до противоположного конца бульвара Монпарнас. В глазах их матери это было почти Монружем.

Глава 5

Франсуа выскочил из такси на углу бульвара Монпарнас напротив террасы кафе «Купол» и быстро свернул на улицу Деламбра, уже издали всматриваясь в большие часы над лавкой Пашона. За бечевочный хвостик он держал пакет в коричневой бумаге, на которой напечатано название магазина с бульвара Сен-Мишель. Туфли для Боба. Он подумал и о Бобе. Он все время думает о нем.

Думал и примеряя в магазине костюм; давным-давно он сказал себе, что когда-нибудь будет одеваться только здесь.

Франсуа рассматривал себя в трехстворчатом зеркале, но мысль о чеке портила настроение — и все по причине полученного им воспитания, воспитания поркой, как выразился Рауль. Он опасался, что, когда станет расплачиваться, его примут за мошенника.

Поначалу Франсуа собирался купить черный костюм, как и положено при трауре; в нем он в глазах Боба и всей улицы Деламбра, да и Марселя с Раулем в том числе, будет выглядеть почтенным вдовцом. Но вдруг он увидел костюм благородного серого цвета из прекрасной тонкой шерсти, легкий, мягкий, короче — костюм, о каком мечтал с восемнадцати лет.

— Но у меня, к сожалению, траур! — огорченно возразил он обслуживавшему его продавцу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Два дня на Елисейских полях

Глава 1

Эту ночь Франсуа провел у Вивианы на Пресбургской улице, что последнее время случалось все реже. Проснулся он ровно в семь и, стараясь не разбудить Вивиану, на цыпочках прошел в ванную. Пожалуй, это единственное место, которое дает ему ощущение полного комфорта и вызывает почти ребяческую радость. Вивиана живет в новом доме, квартира сверхсовременная: стены покрашены в светлые пастельные тона, а в гостиной одна стена целиком стеклянная, словно в мастерской художника.

Ванная комната, включая ванну и прочие санитарные устройства, выдержана в золотисто-желтом цвете, и Франсуа с удовольствием входит сюда по утрам, крутит хромированные краны, глядится в увеличивающее зеркало, снабженное, чтобы удобнее было бриться, маленькой лампочкой.

Когда он оделся, Вивиана все еще спала, и он оставил ей записку, как до сих пор оставляет Бобу: «Позвоню около одиннадцати. Целую». Сегодня рано утром опять припрется обойщик со счетом. Кажется, уже во второй раз. Но Франсуа сделает вид, будто запамятовал о нем.

Он выбрал серый костюм, точь-в-точь как купленный три года назад, только этот сшит портным с бульвара Осман, у которого одеваются почти все актеры. Портному тоже не заплачено. Плевать.

Прежде чем взять машину из гаража, он зашел в маленький бар на углу, где его фамильярно называют мсье Франсуа, съел три рогалика, макая их в кофе со сливками, и рассеянно просмотрел газету.

Глава 2

— Фердинан, это вы?

Весь понедельник и часть вторника Фердинан Буссу сидит в Центральной типографии неподалеку от Биржи и верстает газету.

— Вы не очень заняты, шеф? Хорошо, если бы вы приехали сюда. Я не могу отойти от талера.

— Неприятности?

— Не то чтобы неприятности. Просто сегодня утром перед моим приходом кое-что произошло. Вы обязательно должны заскочить ко мне.

Глава 3

Пришлось опять звонить на Пресбургскую улицу. Вивиана привыкла, что он вечно переносит или отменяет свидания.

— Сегодня меня не жди. Буду очень удивлен, если освобожусь раньше вечера.

— Ночевать пойдешь на улицу Деламбра? Все нормально?

— Да.

— Ты ничего от меня не скрываешь? Никаких неприятностей?

Глава 4

Паркуя машину на Елисейских полях, Франсуа заметил м-ль Берту, выходящую из станции метро «Георг V», и решил подождать ее. Вчерашнего инспектора не было.

Но это ничего не значит. Возможно, он сменился, а возможно, дежурство у него начинается в девять.

М-ль Берта семенила степенно, неторопливо, прямо-таки с торжественностью курицы. Франсуа задал себе вопрос: о чем она думает сейчас, не подозревая, что за ней наблюдают, и что вообще она думает о нем? Она очень набожна и обо всем на свете имеет сложившееся мнение. Перед работой ухитряется сходить к заутрене.

Терпеть не может Шартье, который, зная ее добродетельность и щепетильность, развлечения ради рассказывал при ней разные непристойные истории и нарочно выбирал самые грубые слова. Было время, когда он доводил ее до исступления тем, что, проходя мимо, шлепал ее по массивному заду всякий раз, когда она стояла. А если сидела, протягивал руки с таким видом, словно собирался схватить ее за грудь. И однажды разразился грандиозный скандал. М-ль Берта заявила: «Или я, или он!»

Франсуа с трудом удалось сохранить обоих. Шартье дал обещание оставить м-ль Берту в покое и почти сдержал его, то есть сменил жесты на гримасы. Например, уставится ей на грудь и облизывается.

Глава 5

Франсуа и Вивиана обедали на террасе у Фуке. Солнце было густого желтого цвета, в воздухе ощущалась какая-то тяжесть. Всякий раз, когда по свистку регулировщика на Елисейских полях замирал двусторонний поток машин, Франсуа машинально бросал взгляд на террасу ресторана «Селект».

— Ждешь кого-нибудь? — поинтересовалась Вивиана.

— Нет. В общем, никого.

Выйдя из редакции, он заглянул в «Селект», и бармен сообщил:

— Господин Буссу заходил, выпил на ходу кружку пива, но уже давненько, еще не было одиннадцати. Ему что-нибудь передать, когда он придет?