Чужие и свои. Русская власть от Екатерины II до Сталина

Мухин Юрий Игнатьевич

Недостатки начальников

 

 

А. Суворов

Сразу скажу, что есть начальники, а есть мразь на месте начальников, да еще и тупая. Ради разнообразия я буду говорить не о таких начальниках — не о мрази. В этой работе я буду писать о нормальных начальниках.

В мои годы уже не осталось книг, весь текст которых был бы для меня незнакомым. Поэтому я не прочел, а только просмотрел работу В. С. Лопатина «Суворов и Потемкин», отметив, во-первых, малоизвестный мне взгляд на персонажей той эпохи, скажем, на того же А. В. Суворова, во-вторых, универсальность требований к начальникам во все времена. Вот и решил на фактах этой сугубо исторической работы и сам написать работу на достаточно необычную и в то же время банальную тему — на тему недостатков начальников. Ведь эта тема актуальна и сегодня, не так ли?

Надо сказать, что в книге Лопатина очень много документов той поры, поскольку Лопатин написал эту книгу, чтобы смыть с Потемкина грязь клеветы завистников той эпохи, а этих завистников у Потемкина — этого выдающегося государственного деятеля России — было хоть пруд пруди. Своей цели Лопатин, безусловно, достиг, а я воспользуюсь «нарытыми» им фактами для своей цели.

Итак, в книге Лопатина схематически и без больших подробностей, но достаточно четко описана «управленческая вертикаль», состоящая из высшего и очень своеобразного руководителя — императрицы Екатерины II. Далее — из ее подчиненного, выдающегося государственного деятеля России Г. Потемкина, и затем — уже его подчиненного, выдающегося Воина (так точнее будет) России А. Суворова, который, в свою очередь, был начальником своих подчиненных. Екатерина, Потемкин, Суворов — по-настоящему выдающиеся и очень необычные люди России, это так. Но ведь ни на одного из них не получится написать икону без изрядных затруднений, поскольку и эти люди были не без недостатков.

Начну с младшего в этой троице — с Суворова.

Поскольку с Александра Васильевича написано очень много лубочных сусальных картинок, то начну с его главного и, возможно, единственного недостатка — необычайно большого, даже болезненного и, я бы сказал, рафинированного славолюбия. Рафинированного потому, что Суворов был Воин с большой буквы, то есть не жил там, где отдают всякие почести, — в столицах и высшем свете, — а жил там, где идет или готовится война. И поэтому потребность в своей славе потребностями в почестях не пачкал. Ему нужна была только слава! В чистом, рафинированном виде. Ему надо было, чтобы о нем все говорили, чтобы им все восхищались как великим полководцем.

Ведь Суворов очень медленно рос в должностях и по-настоящему начал претендовать на славу уже в очень преклонные годы, может, поэтому он жаждал чистой славы — славы как таковой.

А проблема со славой Суворова была в том, что императрица достаточно быстро исчерпала все прославляющие воина награды. (В те годы еще прекрасно понимали, что такое ордена, поэтому по десять одних и тех же цацек на грудь не вешали). Тем не менее, казалось бы, ну какие у Екатерины могли быть проблемы? Ведь универсальной и официальной при царях наградой были деньги и имения — давай ему деньги и имения! Но Суворову (кстати, достаточно рачительному хозяину) деньги и имения были безразличны, ему было неважно, богат он или нет, ему, повторюсь, важно было, чтобы все считали его самым выдающимся в мире полководцем. А как это можно подтвердить или доказать деньгами? Никак!

Такой вот примечательный момент.

«Суворов разработал план укрепления границ, исходя из полученных при отъезде указаний, и немедленно приступил к его осуществлению. Однако присланные им сметы, требовавшие значительных ассигнований, не были утверждены. Отношения с Портой изменились в лучшую сторону, и с форсированным строительством крепостей можно было подождать». Что значит «приступил к осуществлению»? Это значит, Суворов, посланный строить укрепления, от своего имени заключил договоры с подрядчиками на строительство крепостей. И как быть теперь с этими договорами, на которые Петербургом не отпущены деньги, а подрядчики уже понесли затраты? «Суворов действовал решительно. Он послал Хвостову доверенность на продажу своих деревень, чтобы выплатить неустойку подрядчикам». Нет, думаю, Суворов был не прост и знал, что Екатерина его любит, но все же — каков! Ведь могла и не прореагировать. Но, правда, как и ожидалось, императрица прореагировала и распорядилась «отпустить двести пятьдесят тысяч из банка Графу Суворову Рымникскому».

Поэтому проблема, как наградить Суворова, довольно быстро стала острой, поскольку желание славы у Суворова было маниакальным. Вот встревоженная императрица посылает на подавление Пугачевского восстания и Суворова, еще не очень славного генерала, но подающего надежды и только что произведенного в генерал-поручики. Там уже с войсками Пугачева тяжело, но реально воевали генерал-аншеф А. Бибиков, генерал-поручики П. Голицын и П. Мансуров, генерал-майоры В. Кар, Ф. Фрейман, К. Валленштерн, А. Корф, И. Деколонг и особенно отличившийся подполковник Михельсон. Наконец, императрица добавила к ним и генерал-аншефа П. Панина.

Суворов так спешил, что выехал без вещей, о чем сообщил Потемкину, а тот — Екатерине. Та, разумеется, послала Суворову 6 тысяч рублей на «приодеться». Однако Суворов все равно не успел — к его приезду на театр военных действий уже наступила агония Пугачева. И Суворов рвется в погоню за Пугачевым, забрав у Михельсона кавалерию и этим опережая самого подполковника, но Пугачева уже предали близкие ему казаки, связали самозванца и повезли сдавать императрице. И как раз наткнулись на Суворова. Так Суворов «пленил» Пугачева. Естественно, что Суворова, в отличие от остальных участников подавления бунта, не наградили, возможно считая, что 6 тысяч рублей на костюмчик будет достаточно. И Суворов, бедный, несколько лет в письмах сетовал, что остался без награды за то, что Пугачева пленил.

Вообще-то, это славолюбие выглядит у Суворова болезненной манией, поскольку, скажем, от неудовлетворенности наградой за Измаил Суворов начал интриговать против Потемкина, перебежав в лагере врагов Потемкина фаворита Екатерины Платона Зубова. А ведь Суворов всегда хвастался своей честностью, а тут фактически предал Потемкина, своего давнишнего покровителя, который, по сути, и сделал из Суворова того, кем тот стал.

Как это объяснить? Я объясняю эту манию потребностью Суворова как Воина в предметном, овеществленном выражении полезности своей службы.

Ведь будь Суворов корыстным бандитом, он бы находил удовлетворение от сражений в материальных плодах войны — в грабеже или денежных наградах. Но его это не интересовало. Будь он садистом, то находил бы удовлетворение от сражений в убийствах, но он не был садистом, мало этого, именно Суворову принадлежит вывод о том, что трусы жестокосердны. К примеру, разгромив восстание поляков (накануне еще и предавших Россию в войне с Турцией), он отпустил по домам восставших, хотя и войска жаждали мести за то, что взбунтовавшиеся поляки в Варшаве вырезали несколько тысяч безоружных русских, да и Екатерина считала полезным их наказать.

Нет, Суворов был идеальным Воином и ничего, кроме славы, не желал! Но уж ее желал — так желал! Ко всем и к каждому пустяку ревновал.

Вообще-то, принято считать Суворова выдающимся полководцем, и это так, но я бы считал его прежде всего самым выдающимся Воином в истории России, поскольку именно это свойство и сделало его самым выдающимся полководцем. Суворов жил сражениями, он жаждал их! Он не мог переносить мирную жизнь. Нет, он понимал, что войны ведутся для мира, но и в перерыве между войнами он искал себе военное дело — или крепости строить, или войска обучать, или экспедиции для нового военного похода готовить. Не балы и празднества, не подброшенные в воздух чепчики, а вот это было его!

Но главное — сражаться! Суворову по-своему повезло — век был очень неспокойный, насыщенный войнами, но ему и тех войн было мало. Он редко попадал в мирную жизнь (редко получал отпуска), но и в этих редких паузах Суворов маялся, не перенося такой жизни, и в письмах ныл, выпрашивая себе участие в каком-нибудь военном предприятии. Вот Суворову уже 54 года (по тем временам возраст уже очень не малый), в качестве отпуска или службы полегче его назначили командиром 6-й Владимирской дивизии, дислоцированной в тылу. А возле частей этой дивизии была, кстати, и его родовая усадьба, по которой у него после десятилетий отсутствия было множество дел. Казалось бы, служи и радуйся!

Но Суворов даже тут мается и забрасывает Потемкина письмами: «Я был в Санкт-Петербурге пасть к Высочайшим стопам и был принят милосердно. Ныне еду в мои деревни, прикосновенные расположению шестой дивизии. Приятность сей праздности недолго меня утешить может. Высокая милость Вашей Светлости исторгнет меня из оной поданием случая по Высочайшей службе, где я могу окончить с честью мой живот». Он сам понимает, что уже немолод, и, как видите, у него ясно выраженная мечта — умереть не в родовой деревне, а на поле боя.

Он всегда завидовал тем, кто сражался.

Вот Суворов в славнейшей Кинбурнской баталии отбил мощнейшую турецкую атаку на Кинбурнскую косу, расположенную у входа в Днепровско-Бугский лиман, напротив тогдашней турецкой крепости Очаков. В письме Потемкину он хвалит не только русских, что естественно, но и турецких солдат (о которых в нашей отечественной истории не очень высокое мнение): «Какие же молодцы, Светлейший Князь, с такими я еще не дрался; летят больше на холодное ружье…» В этом бою Суворов получил две раны, потерял много крови, но командования вверенными войсками не оставил. Потемкин пишет о нем императрице: «Над всеми ими в Херсоне и тут Александр Васильевич Суворов. Надлежит сказать правду: вот человек, который служит и потом, и кровью. Я обрадуюсь случаю, где Бог подаст мне его рекомендовать. Каховский в Крыму — полезет на пушку с равною холодностью, как на диван, но нет в нем того активитета, как в первом. Не думайте, матушка, что Кинбурн крепость. Тут тесный и скверный замок с ретраншементом весьма легким, то и подумайте, каково трудно держаться тамо. Тем паче, что с лишком сто верст удален от Херсона».

Однако через несколько дней в устье лимана вошел турецкий флот, наши его ждали. Лиман мелок и по этой причине неудобен для больших парусных кораблей, которым нужны большие пространства для маневра. И Потемкин специально для войны в лимане приказал приостановить строительство парусных кораблей для Севастополя и в тайне построить гребной флот (большие лодки с одной пушкой на каждой). Турки вошли и начали пристраиваться для нападения на осадившие Очаков наши войска. И ночью хорошо замаскированная Суворовым и не замеченная турецким адмиралом на оконечности косы батарея открыла по турецким кораблям в лимане огонь и потопила 7 кораблей (1500 человек экипажа, 120—130 орудий). Мало этого, турки, в темноте не поняв, кто и откуда по ним стреляет, потеряли ориентировку и начали беспорядочно маневрировать, от этого их корабли начали садиться на мели. Григорий Потемкин тут же воспользовался случаем и послал громить ставшими неподвижными турецкие корабли лодками под командованием французского авантюриста, принца Нассау. Пять турецких линейных кораблей лодки принца сожгли и взорвали, один фрегат взяли на абордаж, турки отплыли под стены Очакова, но Нассау и тут их достал. Всего в этих боях было уничтожено 15 турецких кораблей (больше, чем на тот момент имел Черноморский флот в Севастополе). Победа была полная!

Да, но ведь это победа на море, а раненый Суворов сидел на берегу косы и как бы ничего не делал — у него только батарея стреляла. И он докладывает Потемкину: «Я только зритель; жаль, что не был на абордаже; Принцу Нассау мне остается только ревновать. Отправляю пленных в Херсон». Ну, посмотрите на него! Суворову только что одержанной победы в Кинбурнской баталии и двух ран мало! Ему, 57-летнему раненому победителю, еще и на абордаж хотелось! Он (уже признанный герой сухопутных сражений) еще и к славе моряков ревнует!

Надо подчеркнуть, что Суворов был выдающимся по культуре человеком, помнящим и использующим огромный по тем временам объем знаний, к примеру из его писем видно, что он изучил практически все мало-мальски заметные битвы в истории человечества. Кроме того, в начале карьеры он долго служил на тыловых и штабных должностях, то есть знал военное дело во всех его нюансах, на всю глубину и со всех сторон.

Вот запомнившийся мне момент. Во «второй» турецкой войне союзниками России была Австро-Венгерская империя, но она в ходе войны Россию предала — заключила с турками сепаратный мир. Русские войска, в том числе и корпус Суворова, действовавшие в отрыве от своих войск вместе с австрийцами, остались одни и могли быть подвергнуты ударам превосходящих сил турок. Встревоженная Екатерина шлет гонца к Потемкину с известием о выходе Австрии из войны, Потемкин тут же шлет гонца к Суворову, чтобы тот был начеку. А Суворов отвечает шефу, что он к этому готов, поскольку его собственная разведывательная агентура сообщила ему об этом предательстве еще два дня назад. Как видите, Суворов прекрасно понимал роль разведки, судя по всему, она у него была поставлена на очень высоком уровне, поскольку нет сведений, что Суворова какой-то противник смог взять врасплох хотя бы на начальной стадии сражения.

Поэтому можно сказать, что вот грамотным был Суворов, поэтому и был великим полководцем. Академии, академии надо заканчивать! Не соглашусь! Суворов был великим Воином и только поэтому стал грамотным, только поэтому стал великим полководцем.

Потемкин и Екатерина в Суворове это хоть и поздновато, но распознали и использовали. Вот строки из письма Потемкина императрице после победы Суворова при Рымнике: «Он на выручку союзных обратился стремительно, поспел, помог и разбил. Дело все ему принадлежит, как я и прежде доносил. Вот и письмо Кобурхово, и реляция. Не дайте, матушка, ему уныть, ободрите его и тем зделаете уразу генералам, кои служат вяло. Суворов один. Я, между неограниченными обязанностями Вам, считаю из первых отдавать справедливость каждому. Сей долг из приятнейших для меня. Сколько бы генералов, услыша о многочисленном неприятеле, пошли с оглядкою и медленно, как черепаха, то он летел орлом с горстию людей. Визирь и многочисленное войско было ему стремительным побеждением. Он у меня в запасе при случае пустить туда, где и Султан дрогнет!»

Да, Суворов был удивителен тем, что жаждал сражений. Другие жаждали тихой жизни, больших имений, денег, почестей, а он — сражений!

Ведь под Измаилом тогдашние известные генералы русской армии (да и выслугой они были старше Суворова) бросили Измаил осаживать, поскольку не имели надежд взять эту первоклассную крепость с гарнизоном, превосходящим по численности русские войска вокруг крепости. Расстреляв артиллерийские огнеприпасы, командовавшие русскими осадными войсками генералы Репнин, Гудович и дальний родственник Григория Потемкина — Павел Потемкин начали отводить войска от крепости в тыл. И вот тогда фельдмаршал Григорий Потемкин воспользовался «запасом» — отдал командование осадными войсками Суворову. Тот немедленно вернул все войска к крепости, 2 декабря сам прибыл под Измаил, а 11 декабря взял крепость штурмом. Не верили турки, что кто-то сможет на штурм Измаила решиться и взять его вот так — без длительного строительства батарей, траншей, подкопов.

А войска Суворова через неделю подготовки и через два часа после начала штурма уже стены крепости заняли! Как и не было сильнейшей крепости Европы и гарнизона, превосходящего осаждающих численностью.

Безусловно, полководческое искусство Суворова заключалось и в его знаниях, и в умении (он, к примеру, построил копии стен Измаила и сначала на них штурм отрепетировал), но от его знаний и умения не было бы толку, если бы он не был Воином — не стремился сражаться.

Строго говоря, он удивляет и как руководитель. К примеру, несколько раз в его письмах с просьбой атаковать противника встречаются заверения, что у него все для этого есть. Вот для начальников это уж очень нетипично! А если ты потерпишь поражение, то чем оправдаешься, если у тебя все было для победы? Ну как так можно безрассудно отрезать себе пути к оправданию? — скажет любой нормальный начальник. Но ведь Суворов этим заверением не только себе отрезал пути назад, он отрезал их и начальникам — он не давал начальнику отказать Суворову сражаться! Что тут скажешь — Воин!

Хорошо, — скажут мне, — для начальства он был хорош, а как для своих подчиненных? А почему он должен был быть плохим для таких подчиненных, как он сам? Кто будет жаловаться на начальника, если под его руководством побеждаешь?

Но если не отвечать вопросом на вопрос, то для подчиненного тот начальник хорош, за которым «служба не пропадает», — кто награждает добросовестных и умелых. Вот после Рымника Суворов просит у Потемкина наград для своих подчиненных: «Светлейший Князь, Милостивый Государь! Дерзаю приступить к позволенному мне Вашею Светлостию. Действительно боюсь, чтоб не раздражить… другой список так же не мал, но, Милостивый Государь! где меньше войска, там больше храбрых. Последуйте Вашему блистательному великодушию». Заметьте, что это не просто дежурная просьба, а Суворов уже по второму разу просит наград для своих подчиненных.

Да. Было у Суворова то, что можно считать недостатком, — уж очень славолюбив был Суворов. Ну и что? Ну, создавало это некоторые трудности его начальникам в общении с ним, были трудности в общении с некоторыми коллегами, обходившими его в чинах, возможно, славолюбие как-то сказывалось на его подчиненных (хотя и непонятно, как, поскольку, по воспоминаниям служивших с ним, Суворов был очень прост в жизни и общении с подчиненными).

Но кому придет в голову затенить этим недостатком то, что А. В. Суворов был лучшим Воином России?

 

Г. Потемкин

Если теперь заняться начальником Суворова, Григорием Потемкиным, то нужно понимать, что теоретически у Потемкина недостатки, как и у всех людей, были, но вот выделить эти недостатки в чистом виде очень трудно, даже если брать в основу клевету на Потемкина, в которой все недостатки, по идее, должны быть учтены.

Вот, скажем, давайте разберем сибаритство Потемкина, его стремление к роскоши. Был такой недостаток? Ну, был. Но ведь надо понимать, что после того, как Потемкин стал фаворитом Екатерины II (и до самой своей смерти Потемкин был фактическим соправителем России, кем-то вроде тайного, теневого императора), в этой своей роли он подбирал на должности людей, и подбирал самых способных, отбраковывая тупых и ленивых, при этом создавая из тупых и ленивых партию своих противников. При наличии дворянства, особенно при наличии в государстве родовитой аристократии, претендующей на власть по праву своего рождения, при любом деятельном руководителе страны у этого руководителя будет оппозиция — будет лагерь противников. Такой лагерь противников был и у Потемкина. И для ободрения своих сторонников ему требовалось показать им, что он, Потемкин, очень силен. Очень! Что они попали в лагерь к очень сильному покровителю.

А по тем временам никто не понимал иного вида силы правителя, кроме его богатства.

В этом смысле мне вспоминаются когда-то читанные сетования революционера-народовольца, «ходившего в народ» и призывавшего уже освобожденных от крепостной зависимости крестьян к бунту. Так вот, по признанию этого революционера, довод о богатстве царя, о роскоши его дворцов даже на нищих русских крестьян никак не действовал и вызывал недоумение: «А как может быть иначе? Ведь это царь, защитник народа! Защитник обязан быть силен, а сила в богатстве!» С точки зрения крестьян, помещики — бездельники и несправедливо живут в роскоши — это так. Но царя не трожь!

Надо понять, что в те времена начальнику косить под скромного демократа было бесполезно — этого никто бы не понял и не оценил. И Потемкин показом своего богатства, показом роскоши ободрял всех тех, кто был с ним, кто был предан ему и России.

Личные же стремления Потемкина к деньгам или к славе, как у Суворова, были, скорее всего, не велики.

Вот он, уже тайный муж Екатерины II, за личное командование войсками в битвах турецкой войны в 1774 году стал кавалером ордена св. Андрея Первозванного. Это был хотя и высший орден государства, но универсальный, дававшийся и за военные, и за гражданские заслуги, а членам императорской фамилии — и просто по факту рождения. Но в следующем году, после заключения с турками мира, стали награждать всех участников войны уже за победу во всей войне. Потемкин милостью Екатерины стал только графом, поэтому прямой воинский начальник Потемкина фельдмаршал Румянцев по итогам войны представил Потемкина, командовавшего войсками в минувшей войне и победителя при Селистрии, к награждению орденом св. Георгия 1-й степени. То есть к награждению высшей степенью сугубо военного и по этой причине самого почетного ордена России.

Но эта высшая боевая награда тогда давалась лишь за выдающиеся победы в битвах, а не за заслуги вообще, и Потемкин отказывается от Георгия 1-й степени, чтобы не дискредитировать этот орден — не брал он в 1775 году никаких крепостей, следовательно, подобной награды не достоин. А такой поступок, согласитесь, показывает отсутствие у Потемкина алчности к наградам, а это уже довольно редкое явление.

С другой стороны, если бы после Потемкина ничего не осталось, кроме воспоминаний о том, как он сорил деньгами (как щук ловил, за амфорами нырял или журавлей в полет провожал), то это одно. Но ведь Потемкин оставил после себя огромный край, присоединенный к России. Да ведь и не это главное, поскольку в этом присоединении ценными были не земли (которые тоже были хороши), а окончание многовековых набегов татар на Россию. Главным было установление границ России не по «засечной линии», ненадежной и требовавшей огромных затрат на свое содержание, а на удобных берегах Черного моря.

Потемкин — это выдающаяся защита русского народа от увода в татарское и турецкое рабство.

Потемкина упрекают, что он замахивался «на куски, которые не мог проглотить», то есть планировал больше, чем у России было ресурсов. Да, было такое, ну и что? Ведь за то, что он все же сделал, хватило бы отлить памятники сотням человек.

Вот Австрия смалодушничала, предала и вышла из войны, отдав туркам все, что успела завоевать с помощью России. Европа со всей силы давит на Екатерину, чтобы и Екатерина отдала туркам все завоеванное, включая Крым. Женщина на троне паникует. Но с юга доносится требовательный мужской голос Потемкина: «Булгакову в Варшаве говорить должно одним со мною языком. Ваши же пословицы, что надлежит двери быть или запертой или отворенной, ни да ни нет, не годятся никогда, ибо они предполагают робость, что видя враждующие нам еще смелее пакостить будут… Первое. Я Европы не знаю: Франция с ума сошла, Австрия трусит, а прочие нам враждуют. Завоевания зависят от нас, пока мы не отреклись… И что это, не сметь распоряжаться завоеваниями тогда, когда другие сулят наши владения: Лифляндию, Киев и Крым! Я Вам говорю дерзновенно и как должно обязанному Вам всем, что теперь следует действовать смело в политике. Иначе не усядутся враги наши, и мы не выберемся из грязи».

Потемкин вооруженной рукой защищал Новороссию, Потемкин же и строил Новороссию с невиданными по тем временам темпами. Через четыре года после закладки город Екатеринославль уже отличался «благолепием», Херсон ощетинился прекрасной крепостью и кипел работами на верфях, строя корабли Черноморского флота. Приглашались колонисты со всей Европы, запрещено было выдавать с Новороссии беглых крепостных, и через 20—30 верст в Новороссии уже зарождались села. Строились фабрики, сажались леса, закладывались виноградники, и заводилось шелководство. Потом было подсчитано, что в среднем Потемкин ежедневно писал свыше 20 деловых писем и приказов. А ведь надо было эти письма и приказы обдумать, принять по всем вопросам решения и потом обдумать, как эти решения внедрить в жизнь. Сибарит, говорите, был? Очень мало у России было таких сибаритов.

Узнав о смерти Потемкина, Екатерина потеряла сознание, а потом написала: «Снова страшный удар разразился над моей головой. …Князь Потемкин Таврический умер в Молдавии от болезни, продолжавшейся целый месяц. …Это был человек высокого ума, редкого разума и превосходного сердца. Цели его всегда были направлены к великому. …Одним словом, он был государственный человек: умел дать хороший совет, умел его и выполнить. …По моему мнению, Князь Потемкин был великий человек, который не выполнил и половины того, что был в состоянии сделать…»

Ну, ладно, — скажут мне. — Екатерина его любила, а что толку было подчиненным от его суеты?

Начнем с тех подчиненных, до которых обычно никому нет дела, скажем, не было до них дела тому же фельдмаршалу Румянцеву. Ведь только Потемкин одел русскую армию так, чтобы было удобно воевать, именно он убедил императрицу не слушать поклонников прусской школы среди русского генералитета: «В России же, когда вводилось регулярство, вошли офицеры иностранные с педантством тогдашнего времяни, а наши, не зная прямой цены вещам военного снаряда, почли все священным и как будто таинственным. Им казалось, что регулярство состоит в косах, шляпах, клапанах, обшлагах, в ружейных приемах и прочее. Занимая себя таковой дрянью, и до сего еще времяни не знают хорошо самых важных вещей, как-то: маршированья, разных построениев и оборотов, а что касается до исправности ружья, тут полирование и лощение предпочтено доброте, а стрелять почти не умеют. Словом, одежда войск наших и амуниция таковы, что придумать еще нельзя лучше к угнетению солдата, тем паче, что он, взят будучи из крестьян, в тридцать лет уже почти узнает узкие сапоги, множество подвязок, тесное нижнее платье и пропасть вещей, век сокращающих. Красота одежды военной состоит в равенстве и в соответствии вещей с их употреблением. Платье должно служить солдату одеждою, а не в тягость. Всякое щегольство должно уничтожить, ибо оно плод роскоши, требует много времени и иждивения и слуг, чего у солдата быть не может».

Сегодня в российской армии, как невиданное достижение, заменили портянки носками. А что изменилось со времени Потемкина, когда именно Потемкин менял солдатские чулки на портянки? Только то, что Потемкин знал цену этим солдатским носкам и объяснял Екатерине: «Просторные сапоги пред узкими и онучи или портянки пред чулками имеют ту выгоду, что в случае, когда ноги намокнут или вспотеют, можно в первом удобном времяни тотчас их скинуть, вытереть портянкою ноги и, обвертев их опять сухим уже оной концом, в скорости обуться и предохранить их тем самым от сырости и ознобу. В узких же сапогах и чулках то учинить никак не можно…» В носках нога трется о носки, даже если носки целые, а прочная портянка туго охватывает ногу, и о кожу обуви трется сама портянка, а не нога.

Хорошим подчиненным с Потемкиным служить было в удовольствие, чему примером был Суворов. Вот в вышеприведенной цитате письма от Потемкина Екатерине есть строки: «Я, между неограниченными обязанностями Вам, считаю из первых отдавать справедливость каждому. Сей долг из приятнейших для меня». Ну, ладно, — скажут мне, — заливает Потемкин про то, что награждать подчиненных — для него самый приятный долг.

Но ведь это действительно было так.

Был случай, когда в награждение Суворова вмешалось получение чинов по старшинству — положение, действовавшее, кстати, не только в России. По этому положению офицерам и генералам нельзя было дать следующий чин, если его не получили те, кто возведен в прежний чин раньше. Поэтому, несмотря ни на какое доверие Потемкина и уже благожелательное к себе отношение Екатерины, Суворов звание генерал-аншефа не получил раньше, чем его получили все генерал-поручики, ставшие генерал-поручиками раньше Суворова. Но, оказывается, это положение старшинства при Екатерине действовало и на ордена. И не могла императрица наградить Суворова за Кинбурн, скажем, высшей степенью ордена св. Георгия или высшим орденом империи (св. Андрея Первозванного) потому, что были генералы, получившие звания генерал-аншефов раньше Суворова и этих наград не имевшие. И императрица предлагает Потемкину наградить Суворова деньгами.

Но «светлейший князь», поняв, что нужно Суворову, пишет императрице: «Все описав, я ожидаю от правосудия Вашего наградить сего достойного и почтенного старика. Кто больше его заслужил отличность?! Я не хочу делать сравнения, дабы исчислением имян не унизить достоинство Св. Андрея: сколько таких, в коих нет ни веры, ни верности». («За веру и верность» — девиз ордена Андрея Первозванного.) Потемкин продолжал: «И сколько таких, в коих ни службы, ни храбрости. Награждение орденом достойного — ордену честь. Я начинаю с себя — отдайте ему мои…» Убедил Потемкин Екатерину, возможно, тем, что, как видите, предложил для награждения Суворова снять звезду и ленту ордена со своей груди. И 9 ноября 1787 года последовал ответ: «Я, видя из твоих писем подробно службу Александра Васильевича Суворова, решилась к нему послать за веру и верность Св. Андрея, который сей курьер к тебе и повезет». (От злости и обиды, что Суворов уже награжден этим орденом, а они нет, некоторые генерал-аншефы подали в отставку.) А Потемкин по поводу награждения Суворова высшим орденом империи написал Суворову три записки, и все примерно вот такого содержания: «За Богом молитва, а за Государем служба не пропадает. Поздравляю Вас, мой друг сердешный, в числе Андреевских кавалеров. Хотел было я сам к тебе привезти орден, но много дел в других частях меня удержали. Я все сделал, что от меня зависело. Прошу для меня об употреблении всех возможных способов к сбережению людей… А теперь от избытка сердца с радостию поздравляю… Дай Боже тебе здоровья, а обо мне уже нельзя тебе не верить, что твой истинный друг Князь Потемкин Таврический. Пиши, Бога ради, ко мне смело, что тебе надобно».

И надо понять искреннюю радость Потемкина от награждения Суворова. Ведь это Потемкин нашел Суворова, Потемкин Суворова оценил и продвинул, поэтому победа в Кинбурнской баталии — это и лично Потемкина победа. Кто из историков это понимает? Да что историки? Кто это понимает из числа того начальственного быдла, которое подлостью залазит в начальственные кресла?

Не думаю, что Потемкин никогда не ошибался с подбором подчиненных — «чужая душа — потемки». И назначение людей на должность — это такое дело, с которым ошибки случаются чаще всего. Тем не менее предвидения Потемкина порою удивляют.

Одно время у него адъютантом по военно-морским делам был лейтенант флота Дмитрий Сенявин. Потом Сенявину доверили боевой корабль и первым в истории России кавалером 4-й степени с бантом (за боевые заслуги) только учрежденного ордена Св. Владимира стал капитан-лейтенант Д. Сенявин. Однако в 1791 году контр-адмирал Ф. Ушаков приказал для комплектации новых судов с каждого корабля отослать несколько лучших матросов. Капитану второго ранга Сенявину лучших матросов стало жалко. Ну, жалко! Послал не лучших. Но адмирал тоже знал, кто у него в эскадре «ху», рассердился и арестовал Сенявина за ослушание, решив понизить Сенявина в чине. Потемкин начал просить Ушакова за Сенявина, и Ушаков не смог Потемкину отказать. Тот поблагодарил Ушакова: «Федор Федорович. Ты хорошо поступил, простив Сенявина. Он будет со временем отличным адмиралом и даже, может быть, превзойдет самого тебя». И как в воду глядел Потемкин: превзошел Сенявин Ушакова или не превзошел — это вопрос к специалистам. Но вот то, что из Сенявина адмирал получился отличный, — этого у Сенявина не отнимешь.

И можно понять Суворова, восторженно написавшего в 1789 году о Потемкине: «Он честный человек, он добрый человек, он великий человек! Щастье мое за него умереть!»

 

Екатерина II Великая

А теперь перейдем к очень непростому руководителю — к императрице Екатерине II.

Недостаток Екатерины II уже несколько столетий множество историков, писателей и кинематографистов смакует и смакует — формально получается, что императрица была, как это говорится в народе, «слаба на передок». Любовников, или, как их тогда почтительно звали, фаворитов, у нее было за двадцать, причем последний, Платон Зубов, стал любовником Екатерины, когда императрице было уже 70, а ему 22. Что тут сказать? Алле Пугачевой есть еще куда творчески расти.

Я не специалист сексопатологии, характеристики в этом вопросе могу дать только простые, мужицкие, однако меня в сексуальной жизни Екатерины II смущают некоторые непонятные мне подробности. Во-первых, целый ряд фаворитов был для нее не просто рядом кобелей, а она их действительно любила, особенно в своей относительной молодости. Да и с тем же Григорием Орловым она прожила 12 лет, имела с ним сына и, продолжая его любить, прощала Григорию многочисленные измены. С Потемкиным вообще отдельная история, но вот, скажем, любовь ее к Ланскому, который был моложе Екатерины на 29 лет. Когда Ланской умер, императрица настолько сильно переживала, что сама оказалась близка к смерти. Закрывшись в своих комнатах, она перестала выходить и встречаться с кем-либо и впала в такую глубокую депрессию, что соратники запаниковали и вызвали с юга Потемкина, который несколько месяцев терпеливо проявлял чудеса изобретательности, чтобы расшевелить императрицу, вернуть ей интерес к жизни и этим заставить вернуться к государственным делам. Только через два месяца после смерти Ланского Екатерина впервые вышла из своих комнат к обедне в церковь, и лишь через полгода привлеченный Потемкиным к лечению красивый адъютант Потемкина Ермолов сумел обратить внимание Екатерины II на себя как на мужчину.

С этим делом как бы еще понятно — если древние старички влюбляются в юных девочек, то почему бы и бабулькам не влюбляться в юных мальчиков? Может быть, и так может быть.

Однако мне совершенно не понятно то, что и фавориты тоже искренне любили Екатерину как любовницу, причем и далеко не в молодом ее возрасте. Да, были фавориты, которые стремились к деньгам, участвовали в интригах, но, к примеру, тот же Ланской ничего у Екатерины не просил и никакой политикой не занимался — он просто любил Екатерину, страдая от ее измен. Или возьмите Завадовского, адъютанта Потемкина, которого Потемкин оставил Екатерине после себя в связи с необходимостью самому присутствовать в Новороссии. Екатерине было 47 лет, Завадовский был на 10 лет моложе, но когда они расстались, Завадовский, по словам современников, чрезвычайно эту разлуку переживал и еще 10 лет не женился.

Изумляет и поведение фактических тайных мужей Екатерины II. Когда Екатерина после 12 лет совместной жизни с Григорием Орловым и множества его измен, в конце концов, охладела к этому мужу, то именно Орлов нашел ей достойную замену себе — Григория Потемкина. Дальше — больше. Потемкин начал, в свою очередь, поставлять любовников этой своей тайной жене — все фавориты Екатерины после Потемкина были из его свиты (кроме последнего — Платона Зубова).

Как это понять?

Как бы то ни было, но такое обилие фаворитов — часть из которых просто зарилась на деньги, часть лезла в государственные дела, — это, безусловно, было недостатком императрицы, поскольку казна государства и государственные должности не для таких целей предназначаются.

Однако, как я уже когда-то об этом писал, Екатерина была Женщиной с большой буквы (как Суворов был Воином с большой буквы). Сейчас такие Женщины — большая редкость, а раньше их было больше.

Как это надо понимать — кто такая Женщина с большой буквы? Это та, возле которой мужчина чувствует себя Мужчиной. А для мужчины это чувство является высшим удовлетворением, в связи с чем Женщина может воодушевить Мужчину на любые, даже самые тяжелые и опасные дела, и он будет счастлив тем, что Женщина именно ему эти дела поручила и что он делает эти дела потому, что их захотела Женщина. Ведь, собственно, фавориты Екатерины (кроме двух Григориев — Орлова и Потемкина) — это все же любовники, и только. Но возле Екатерины встали и были счастливы ей служить и другие мужчины, не являвшиеся ее любовниками и не претендовавшие на это, скажем, все остальные братья Орловы, Безбородко, Румянцев, Бецкой и многие другие. И это только Мужчины возле Екатерины у трона. А сколько было таких, как Суворов, изредка встречавшихся с Екатериной?

Меня особо впечатляет русский флот тех времен. Ведь начиная со второй половины XIX века по наше время на «подвиги» флота России (даже у своих берегов) без слез взглянуть нельзя. А тогда! Алексей Орлов громит турок аж на Средиземном море, адмирал Чичагов громит шведов на Балтике, адмирал Ушаков громит турок на Черном море. Откуда что бралось, если матросами и офицерами большей частью все еще были не морские волки, а пехота, по необходимости посаженная на корабли и никогда до этого моря не видавшая? Да и адмирал Сенявин, сначала громивший французов на берегах Средиземного моря, а потом разгромивший турецкий флот в Эгейском море, тоже ведь был из екатерининской эпохи.

Так уж случилось, что именно Екатерине пришлось вершить великие дела, но как ни сильна она была как Женщина, но она все же была не более, чем женщина. И этим она была слаба, и поэтому ей нужен был мужчина, за которого она могла бы спрятаться. Речь идет не о ее жизни как таковой — личных защитников у нее всегда было достаточно. Этой женщине нужно было спрятаться за мужчину при решении тяжелых государственных вопросов — ей нужен был тот, кто принял бы на себя ответственность за поиск путей их решения и нашел бы их. Григорий Орлов, ее длительная настоящая любовь, был надежным защитником ее жизни, но на государственного деятеля он не тянул — не увлекали его государственные дела. А вот Григорий Потемкин оказался тем, кто и нужен был, — он оказался способен руководить Россией и снимать с Екатерины головную боль тяжести государственных решений.

А теперь оцените, что на долю этой женщины выпало как на руководителя государства.

У нас столетиями обывателю внушается, что турки — очень слабый противник. Да, это правильная пропаганда, она нужна, чтобы не бояться этого противника, но это пропаганда. На самом же деле это не так. А по тем временам Османская империя была огромнейшим и мощнейшим государством, занимавшим чуть ли не все берега Средиземного моря, Аравийского полуострова и территории на востоке вплоть до Каспийского моря. На западе границы Османской империи проходили у Вены. Уже на начало XVIII века численность населения Османской империи оценивалась в 30 миллионов человек, а у России, по переписи 1719 года, — всего 15,7 миллиона. Когда Екатерина вступила на царство, то численность населения России (в границах 1720 года по переписи 1763 года) была всего 21,4 миллиона человек.

До этого Османская империя без проблем справлялась с Россией — в 1711 году русская армия под водительством Петра I потерпела поражение от турок на реке Прут, Русско-турецкую войну, которую Россия вела в союзе с Австрией в 1735—1739 годах, Турция выиграла, лишив Австрию Сербии и Валахии, а Россию — Азова.

И вот в царствование Екатерины в мире сложилась очень удачная обстановка — у всех тогдашних крупных стран Европы были нерешенные военные проблемы. Англия, с одной стороны, застряла в войне с новообразовавшимися США, с другой стороны, пользуясь этим случаем, Франция и Испания штурмовали Гибралтар, пытаясь отнять его у Англии и приобрести в свое владение.

Турция оставалась без союзников, зато к союзу с Россией удавалось привлечь Австрию. Автономный Крым бунтовал против своего хана — народ Крыма устал от распрей и неурядиц и был согласен войти в состав России, Грузия, натерпевшись от власти турок, в очередной раз просилась в состав империи. Ну как было упускать такой случай?!

Однако как было женщине самой решиться на обострение отношений с грозной Османской империей, на обострения, неминуемо приводящие к войне?

Но у этой женщины уже был мужчина, который был не меньшим фанатиком Великой России, нежели сама императрица. У Екатерины II уже был Потемкин, а на него в этом вопросе можно было положиться — за его широкой спиной (за его умом и волей) и женщина, которую угораздило стать императрицей, могла быть спокойной.

От Самойлова, участника тайного венчания Екатерины с Потемкиным, сохранилась информация — когда читавший при венчании «Апостола» Самойлов дошел до слов: «Да убоится жена мужа своего», — Самойлов не решился их произнести и взглянул на императрицу. Та решительно кивнула головой: «Да убоится!» Она устала быть одинокой правительницей огромной империи, она хотела иметь того, кого она могла бы «убояться».

И этот штрих венчания Екатерины — вряд ли легенда.

Екатерина многие годы подряд переписывалась с немецким публицистом бароном Фридрихом Гриммом. В 1785 году Екатерина написала Гримму: «Я глубоко убеждена, что у меня много истинных друзей. Самый могущественный, самый деятельный, самый проницательный — бесспорно фельдмаршал князь Потемкин. …И надо отдать ему справедливость, что он умнее меня, и все, что он делал, было глубоко обдумано».

Не менее интересна и оценка отношения Екатерины к Потемкину его врагом — последним любовником Екатерины Платоном Зубовым, думавшим только о личном богатстве и сетовавшим, что он на месте фаворита только из-за Потемкина не стал еще вдвое богаче: «Хотя я победил его наполовину, но окончательно устранить с моего пути никак не мог. А устранить было необходимо, потому что императрица всегда сама шла навстречу его желаниям и просто боялась его, будто взыскательного супруга. Меня она только любила и часто указывала на Потемкина, чтоб я брал с него пример». Когда Потемкин умер, Екатерина горестно сообщала Гримму: «Теперь вся тяжесть правления лежит на мне».

Это отнюдь не значит, что Екатерина при Потемкине манкировала своими обязанностями императрицы и сама не управляла, бросив Россию на Потемкина. Нет, императрицей была она, а поскольку эта Женщина была и просто женщиной, то Потемкину не всегда было с ней легко.

Лопатин сообщает, что сохранились сделанные уже во взрослые годы воспоминания Федора Секретарева — сына камердинера Потемкина. Десятилетний Федя был невольным свидетелем спора Потемкина с Екатериной: «Князь ударил рукой по столу и так хлопнул дверью, уходя из покоев, что задрожали стекла. Императрица разрыдалась. Заметив испуганного Федю, улыбнулась ему сквозь слезы и сказала: “Пойди посмотри, как он?” И Федя идет на половину Потемкина, который сидит за столом в мрачном раздумье. Мальчику удается привлечь его внимание. “Это она тебя послала?” — спрашивает Потемкин. Простодушное детское отпирательство, слова Феди о том, что “она плачет, сокрушается, что надо бы пойти утешить ее”, поначалу вызывают суровую реплику: “Пусть поревет!” Но вскоре князь смягчается и идет мириться».

Интересно и то, чем эта конкретная ссора была вызвана.

Екатерина, сама немка, после того как Пруссия начала пакостить России в тяжелейшей войне с Турцией, возненавидела пруссаков и шла с ними на обострение отношений, которое могло закончиться войной. Такое поведение немки на российском троне — это обычное дело для России, в истории которой много случаев, когда иностранцы или инородцы становились более русскими, чем сами русские. Так вот, в приведенном случае Потемкин требовал от Екатерины, чтобы она написала королю Пруссии примирительное письмо и этим не дала спровоцировать Россию на войну с пруссаками. Екатерина, как видите, отказывалась, а Потемкин вот так настаивал — до ее слез.

И 18 октября 1789 года Екатерина II устало пишет Потемкину: «Постарайся, мой друг, зделать полезный мир с турками, тогда хлопоты многие исчезнут, и будем почтительны: после нынешней твоей кампании сего ожидать можем. …Александру Васильевичу Суворову посылаю орден, звезду, эполет и шпагу бриллиантовую, весьма богатую. Осыпав его алмазами, думаю, что казист будет. А что тунеядцев много, то правда. Я давно сего мнения. Что ты замучился, о том жалею: побереги свое здоровье, ты знаешь, что оно мне и Государству нужно… Христос с тобою. Будь здоров и щастлив… Мы пруссаков ласкаем, каково на сердце терпеть их грубости и ругательством наполненные слова и поступки, один Бог весть…»

И в другом письме: «Вся жизнь моя была посвящена поддержанию блеска России и потому не удивительно, что обиды и оскорбления ей наносимые, я не могу терпеть молча и скрывать их…»

Вся жизнь ее была посвящена блеску России…

И это можно оспорить?

Да, были у Екатерины II указанные выше недостатки. Но она приняла Россию с 21,4 миллиона человек населения, а перед смертью Екатерины II, в 1796 году, ревизия показала, что численность населения даже в старых границах 1720 года выросла до 29,2 миллиона человек, а вообще во всей империи Екатерины уже проживало 37,5 миллиона человек. То есть за 43 года с 1719-го население выросло на 27 %, а за 34 года правления Екатерины население России выросло на 75 % — почти удвоилось, и Россия стала самым большим по всем параметрам государством Европы. И такой Россия стала не только из-за присоединения к империи иных народов. Несмотря на непрерывные войны, число православных в империи выросло с 20,0 миллионов человек в 1762 году до 30,9 миллиона в 1795-м. К концу правления императрицы даже в старых границах 1720 года число великороссов, малороссов и белорусов увеличилось практически вдвое:

— великороссов — с 11,1 миллиона до 20,1 миллиона;

— малороссов — с 2,0 до 4,7 миллионов, а с учетом освобожденных на присоединенных землях — до 8,2 миллиона;

— белорусов — с 0,38 до 0,66 миллиона.

Вот вам и немка, вот вам и слаба на передок.

* * *

В итоге. Мы рассмотрели вертикаль власти типа вертикали «Путин — Медведев — Шойгу». Правда, если путино-медведевская вертикаль власти не имеет недостатков и народ ее безумно любит, о чем свидетельствуют рейтинги и результаты голосования, то у екатерининской вертикали недостатки явные. Действительно, трудно писать иконы со всех трех рассмотренных руководителей — Екатерины II, Г. Потемкина и А. Суворова: у каждого из них есть свои недостатки.

Тем не менее в те времена всем, кому, как и Екатерине, нужен был «блеск России», работать и жить с этими начальниками было хорошо. Ну а тем, кому блеск России был безразличен, им эти начальники были бы плохи, даже если бы Суворов, Потемкин и Екатерина II не имели никаких недостатков.

 

Николай I и его «чекисты»

У российского императора Николая I в память от агитпропа КПСС осталось прозвище «Палкин», типа страшным был садистом и держимордой этот император — всех «держал и не пущал». Может быть, что-то в этом и есть, но при более близком знакомстве с деятельностью этого царя привычная картина смазывается деталями, к примеру тем, что этот царь, как никто иной, стремился завести в России инженеров и «быстрых разумом невтонов», но в этой моей работе не об инженерах речь.

Отца Николая I убили дворяне-заговорщики, начало его собственного царствования в декабре 1825 года ознаменовал бунт дворян, который пришлось подавить с кровью, поэтому и неудивительно то, что Николай I делу государственной безопасности придал правильную, регулярную форму. Николай создал специальный государственный орган (III отделение его канцелярии) и корпус жандармов, то есть специально создал службу, чьей специальностью была защита государственной безопасности не извне, а изнутри государства.

Причем возглавил эту службу (образно говоря, ЧК Николая I) не какой-то прохвост из Петербурга, носивший портфели за столичным градоначальником, а Александр Христофорович Бенкендорф — боевой генерал-кавалерист, партизан Отечественной войны 1812 года, только на территории России взявший в плен более 6000 французов во главе с тремя французскими генералами. И дальше дравшийся с войсками Наполеона уже в Европе, где он очищал от французов Германию, Бельгию и Голландию и только в одном из боев взял у французов 24 пушки и освободил 600 пленных англичан. Он был кавалером ордена св. Георгия 4-й и 3-й степеней — знакомым с отечественной военной историей, эти награды многое могут сказать о храбрости Бенкендорфа.

Собственно, то, что в области госбезопасности создавал император Николай, повторили в 1917-м большевики, создавая ЧК во главе с Дзержинским. И пожалуй, только с этим ЧК (занимавшейся и восстановлением движения по железным дорогам, и спасением беспризорников) николаевскую службу безопасности и можно сравнить, поскольку сравнить ее с КГБ или ФСБ будет оскорблением для тогдашних жандармов. Будучи реальными слугами государства, Николай I и Бенкендорф (как и в начале XX века большевики), начав создавать эту службу, встали перед проблемой постановки перед этими органам задачи — чего жандармы обязаны добиться в конечном итоге?

Я пишу, чтобы был повод показать секретную инструкцию Бенкендорфа, в которой он озадачивал жандармов России, — в которой он внятно разъяснил, для чего жандармы нужны императору и как выглядит внутренняя безопасность государства. Я никогда ранее об этой инструкции не слыхал, а она по-своему поразительна, но рассматривать эту инструкцию я буду далее, а начать хочу с показа реальной работы по этой инструкции реального императорского чекиста.

Приколист в жандармах

Итак, инструкцию Бенкендорфа жандармам я нашел в приложении к воспоминаниям Эразма Стогова «Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I» (рекомендую!). А вот о Стогове следует специально упомянуть, поскольку он в своей краткой службе жандармом наиболее цельно показал, что должен делать жандарм, чтобы достигнуть цели, которые ставили перед ним Николай I и Бенкендорф, — что он должен делать, чтобы защитить государство изнутри.

Интересно, что если Стогов пишет о себе хоть немного правды, то он по жизни был исключительный приколист — как он сам себя характеризует, «человек веселонравный». Причем приколист он был чрезвычайно дерзкий, к примеру будучи только произведенным в чин мичманом, он уже прикалывался над губернатором Сибири и таким известнейшим министром, как М. Сперанский. И хотя Стогов уверяет, что это не так, но, судя по всему, он прикололся и над Николаем I при личной встрече — вряд ли эдакий жук мог упустить такой случай приколоться (но об этом чуть ниже).

Несколько непонятно происхождение его дерзости в тот век повального подобострастия. Думаю, дело в том, что отец его, бывший ординарец А. В. Суворова, держал Эразма в ежовых рукавицах и не ленился выпороть за мельчайшие провинности, но одновременно вбивал в Эразма, что тот есть дворянин и по своему статусу дворянина равен всяким там графам и князьям. То есть отец выбил из Эразма зачатки подобострастия. Потом Эразм попал в морской корпус, с одной стороны, с тогдашней «дедовщиной», но и со своеобразной вольностью. А далее, как он сам объясняет, что он был флотский офицер, а во флоте есть только один начальник — адмирал, а все остальные начальники, вплоть до фельдмаршалов, морскими офицерами не празднуются — морские офицеры им не подчиняются, а если эти фельдмаршалы попали на корабль, то они обязаны подчиняться капитану. Причем Эразм был не «сухопутным моряком» — он 14 лет служил на Охотском море и самостоятельно командовал пусть и не очень большими, но боевыми кораблями (бригами), повысившись в море в чине до капитан-лейтенанта.

Кроме того, начальственные объекты его приколов чаще всего оказывались людьми с юмором, поэтому и не обижались на Эразма. К примеру, Стогов вспоминает за службу жандармом всего лишь один случай, когда его за дерзкие подначки начальства вызвали на дуэль, причем вызвал губернатор Симбирской губернии. Однако Эразм оружием выбрал шпагу, владеть которой в морском корпусе учили на случай абордажа. Вот тут полагавшийся на пистолет сухопутный губернатор стушевался, и они сошлись на принесении Эразмом устных извинений губернатору.

Ну, и кому это интересно, то он еще и оказался дедом Анне Ахматовой.

Итак, моряк Стогов после 14 лет службы на Дальнем Востоке и в Сибири вернулся в Петербург, переполненный моряками и с дефицитом морских вакансий. Посмотрел на это дело и выбросил финт — ушел из флота, поступил в жандармы и уехал старшим жандармским начальником в Симбирск. Правда, жандармом он был всего 4 года, но именно эти годы в его памяти остались настолько яркими, что в своих автобиографических записках он только о них и вспоминает, причем глубоко сожалеет, что впоследствии ушел из жандармов на гражданскую службу.

Человек он был, безусловно, храбрый, и всяк, кто возьмется прочесть его записки, ему в этом не откажет.

Ну, к примеру, вот такой случай.

В Симбирске орудовала банда воров и грабителей, и полиция с нею справиться не могла. Губернатор попросил Стогова подключиться (жандармы уголовниками не занимались). Его агентура разузнала, где у этой банды сходка, и навела на нее полицию, а Стогов в сторонке наблюдал, как полиция с его жандармами арестовывает эту банду. Главарь банды, вооруженный пистолетом, вырвался и начал убегать, но в темноте пробегал рядом с Эразмом, и тот его лично голыми руками сбил с ног и задержал. Так вот, Стогов этим не хвастается, а вспоминает об этом только из-за пистолета у этого атамана. Когда пистолет отмыли от грязи, то «на дуле оказалась золотая надпись: “Бенкендорф”. Послал я пистолет шефу. Дубельт писал ко мне, что этот пистолет выпал из седла, когда граф шел в атаку под Лейпцигом, товарищ пистолета сохранился, и шеф желает знать, каким путем пистолет очутился у вора в Симбирске. Но я мог узнать только, что вор купил пистолет на толкучке, в Тамбове».

Эразм Стогов в Симбирской губернии и в соседней Саратовской лично буквально задавил три бунта, о чем ниже, и сомневаться в его храбрости не приходится, однако речь о другом. Стогов даже не пытается предстать перед читателем простачком — понимает, что это невозможно, — в то же время, на мой взгляд, он не только храбр, он еще и хитрее, чем хочет казаться.

Ну, к примеру, жандармская служба только организовалась, и еще не было многих специальных инструкций, в том числе и как именно докладывать в Петербург о происшествиях в губерниях. (Хотя и так должно быть понятно военному человеку, что докладывать надо рапортом.) И Эразм докладывал начальству «веселонравными» рассказами в вольном стиле, представляя происшествия в губернии в юмористическом виде (разумеется, если этому были основания). Ну, казалось бы, вот такой он, жандармский подполковник Стогов — простой, как пареная репа.

Но, на мой взгляд, все хитрее. Да, шефы Стогова — Бенкендорф и Дубельт — смеялись над его описанием провинциальных событий, но они и так ценили Эразма, поэтому Стогов не ради них хохмил. Дело в том, что Бенкендорф наиболее смешные рассказы Стогова носил на доклад императору и там зачитывал, чтобы повеселить царя. В результате Николай I со Стоговым не был знаком, но уже слышал о нем не раз еще до того, как Стогова ему лично представили.

И пусть меня простит этот весьма симпатичный жандарм, но я не верю его рассказу о том, как он встретился с государем при приезде того в Симбирск:

«Государь подошел к нашей стороне, я стоял на фланге. Граф Бенкендорф, представляя меня, сказал:

— Жандармский штаб-офицер, в Симбирской губернии находящийся, (смотря на эполеты) подполковник… подполковник…

Вижу, что граф данную мною записку мнет в правой руке, но забыл и фамилию, и бумажку. Государь улыбнулся и милостиво сказал:

— Вы Стогов?

Я поклонился.

Государь изволил спросить:

— Сколько лет вы здесь служите?

Я был готов отвечать на самые трудные и сложные вопросы и, как камчадал, не предполагал, что государи так просто спрашивают; хорошо помню, первая цифра пролетела сквозь голову — 8, за ней 80, 800, никак не поймаю мысль, стою и молчу, чувствую — кровь приливает к голове, стою и молчу, как… умник. Государь очень милостиво, с его невыразимо привлекательной улыбкой тихо сказал:

— Ну, что ж вы молчите? Вы здесь служите три года, я помню вас и доволен вами, продолжайте служить.

Я только кланялся, но можно вообразить, как я был недоволен собою. При привычной находчивости моряка вдруг на меня нашел столбняк. Я бы объяснил причину, но боюсь быть еще глупее».

Как видите, Бенкендорф, много раз лично со Стоговым общавшийся, забыл, как его зовут (правда, плохая память Бенкендорфа на имена была источником тогдашних анекдотов), а император лишь по мундиру опознал Стогова. То есть Николай I уже знал, и как его зовут, и сколько лет он служит! И поэтому не верю я, что Эразм (храбрейший мужик, не терявшийся ни в какой обстановке) при виде царя в ступор впал — не верю! Этот приколист вычислил, что если он просто ответит царю на вопрос об имени и службе, то будет одним из сотни бойко ответивших царю чиновников Симбирской губернии, представлявшихся вместе с ним императору, и только! А вот если Эразм дурачком прикинется, то будет единственным запоминающимся чиновником из этой сотни.

Поскольку я характеризую Стогова как приколиста, то вот пара самых простых и понятных примеров.

Когда он стал главным жандармом в Симбирске, то ему было уже под сорок и пора было жениться. Он составил список из всех кандидатур в его невесты: «В самом городе составленный мною список показал 126 невест великодушных, т. е. имеющих приданого более 100 душ; за малым исключением, я мог жениться на любой». Наконец, выбрал невесту (родители которой имели 1000 душ), женился (прикольно, как он сватался, но читайте сами), и на него легла и ответственность за младшую сестру жены — свою свояченицу — ей тоже нужно было найти мужа в богатом на невест и бедном на женихов Симбирске. Наконец, его свояченицу увидел в церкви молодой дворянин (она, оказывается, тоже на него глаз положила), дворянин пришел к Эразму, в доме которого жила сестра жены, знакомиться. И Эразм, поняв, в чем дело, начал уверять бедного жениха, что его свояченица — алкоголичка и молодой человек будет с ней несчастен. Однако жених не отступал, и Эразм пригласил его на обед, а свояченицу попросил ухаживать за молодым человеком, как можно чаще подливая тому вина. Но за обедом, как только она бралась за бутылку, он отнимал ее у свояченицы и наливал гостю лично (сам он никогда не пил спиртного). А после обеда сказал бедному молодому человеку: «Вот видите! Она не может удержать себя, чтобы не выпить!» После этого оставил молодых вдвоем и убедился, что молодой человек все равно объясняется в любви, и только после этого объяснил жениху, что он его разыграл, чтобы проверить крепость его чувств к своей свояченице. А? Каков кошкин сын!

Или вот такой случай, для которого я должен сказать уже кое-что по существу. Эразм крайне презрительно относился к своему предшественнику — жандармскому полковнику Маслову, и вдумайтесь, за что: «…я нашел, что он совершенно не понимал своей обязанности: он (с какими-то отсталыми понятиями) хотел быть сыщиком, ему казалось славою — рыться в грязных мелочах и хвастать знанием домашних тайн общества. Жена его любила щеголять знанием всех сплетен, и так была деятельна, что для помощи мужу осматривала предварительно рекрут, хотя это и не было обязанностию жандармского штаб-офицера, но Маслов совался везде. Одним словом, Маслов хотел быть страшным и — достиг общего презрения! Мне предстояла немалая задача: заслужить общее доверие и быть нелишним членом общества». То есть кретин-предшественник старался запугать всех тем, какой он грозный начальник, а Эразм, как видите, начал службу с заботы о том, чтобы общество Симбирска считало его своим.

Для этого он стал дамским любимцем Симбирска (впрочем, возможно, он и был дамским любимцем по жизни и состоянию души, поскольку его еще мичманом пытались убить за эти дела, и ему пришлось удрать из Омска в Иркутск, чтобы не зарезали). Но в Симбирске он, холостяк, начал завоевывать дам… со старушек! Он вспоминает: «Танцы — по моей части, но это не то, что мне нужно; я уселся в бостон со старухами. В коммерческих играх — я артист, старухам умел дать выиграть слабые игры, а каждое слово мазал медом. Старухи были веселы, как молодые. После ужина показал свое искусство в танцах, тоже с немолодыми дамами. Хотя я был холост, но на молодых и юных не обращал пока внимание. Тактика вечера так была удачна, что на другой день по приказу старух многие приехали знакомиться: мужья, зятья, сыновья. Скоро я стал членом общества. (Скоро я узнал много тайн семейных. А как? Позвольте умолчать! Чужие тайны были и остались для меня святыми)».

То есть его авторитет в обществе Симбирска организовали дамы. И вот теперь представьте себе ситуацию. Приехал царь, знакомится с дворянами Симбирской губернии, после чего царем было запланировано отстоять обедню в городском соборе. И вот смотрите, какое задание получил Эразм.

«После представления назначено быть в соборе. Граф Бенкендорф приказал мне очистить собор: “Государь не любит, чтобы очень много было”.

Государя все хотели видеть; мужчины представлялись, понятно, дамы избрали для себя церковь. Очистить церковь, полную дам, выгнать сливки симбирской интеллигенции — дам, от покровительства которых зависит мое спокойствие, мое существование, моя сила, мой успех, мое счастие! Прогнавши дам, остается повеситься. Велят очистить церковь — пренеприятная задача, от которой — хоть в Волгу. Говоря о тесноте, выражаются: некуда упасть яблоку, а я уверяю, в церкви дамы, дамы и только дамы, да так плотно, что и булавке упасть некуда».

Прочитав это, я удивился: а что тут можно предпринять на месте Стогова? Силой выгнать из церкви? Дам? От которых зависишь?

И вот смотрите, что сделал этот жук:

«Насилу я пробрался в алтарь; там архиепископ с причтом в облачении. Я как можно громче сказал:

— Владыко, государь не будет в соборе, он изволит слушать обедню у Николая (кажется, так, маленькая церковь близко дома губернатора).

Архиепископ сказал: “Ну, братия, так пойдем, собирайтесь, да не забудьте чего-нибудь”.

Как услышали дамы мои слова, так и бросились из собора, чтобы захватить места у Николы. Я тихонько приказал архиерею остаться, церковь запереть и поставил трех часовых — не пускать, так и выпутался. После много имел выгод во время службы: пускал дам, оказывая дружеское покровительство». Не правда ли — ну не кошкин ли сын?

Императорский чекист Эразм Стогов

Теперь давайте по делу.

Эразм Стогов служил главным жандармом Симбирска с января 1834 по конец 1837 года, он контролировал соблюдение законности в обоих тогда имевшихся классах граждан губернии — у дворян и податного сословия.

Каких-либо революционеров среди дворян в его губернии просто не было — не то еще было время, да и жандармы были не теми, которые плодят революционеров. Стогов вспоминает, как во времена его юности его деликатно вербовали в масоны в Сибири, но в Симбирске даже масонов не было, то ли в силу жесткости подавления восстания декабристов, то ли в силу захолустности Симбирска. Ведь эта губерния находилась так глубоко в тылу империи, что даже воинская сила губернатора представляла из себя инвалидный батальон, в котором по штату «300 человек, но не наберется здоровых и 100 человек, остальные калеки, а ружей кой-как годных с замками не найдется и 50-ти», — как вспоминал Стогов. Видимо, и для масонов не представляла интереса губерния, в которой главной проблемой дворянства был вопрос, как выдать замуж дочерей, когда женихи массово уезжают из губернии служить в другие места.

Поэтому главной конкретной и постоянной заботой присмотра жандармов за дворянами была борьба со взяточничеством и запрещенными азартными играми. И Эразм Стогов откровенно пишет (и, скорее всего, именно так и докладывал Бенкендорфу), что ни взяточничество, ни азартные игры он и не собирался побеждать. Тогда чем он занимался?

Не поверите — охраной справедливости.

В обществе со взятками смирились — все общество считало, что чиновники, в принципе, могут брать и им нужно дать. Но! Брать взятку чиновник мог только за работу и в сумме, которую общество считало разумной, — «по-божески». Нельзя было нагличать, нельзя было запутывать судебные дела и взятками разорять тяжущихся, нельзя было брать сверх разумной меры — «безбожно». Вот с этим Эразм и боролся, и вот такую борьбу одобряли все — и граждане, и сами взяточники (их уже не мучила зависть, что другие гребут много), и, как я понял, и Бенкендорф с царем потому, что достигалось главное — из Симбирска не текли слезы жалоб на власть.

Не собирался Эразм побеждать и азартные игры — невозможно это было. Он и тут требовал справедливости — играть нужно так, чтобы никто не видел и чтобы Эразм об этом как бы не знал, и, главное, нельзя было разорять картами партнеров. Выигрывать — выигрывай, но не разоряй! Нельзя было выигрывать очень много, к примеру нельзя было у дурака — молодого наследника — выиграть имение, нельзя было у дурака-офицера, посланного на закупку лошадей, выиграть данные ему для этого казенные деньги. Эразм требовал: если такие дураки находились и проигрывали, то нужно было пригласить их на игру на следующий вечер и проиграть им выигранное обратно. Не вернуть — не позорить милостынею проигравшего! А проиграть ему.

А с податным сословием вообще было интересно, поскольку по тем временам Эразм Стогов совершил три реальных подвига — без единого выстрела подавил три бунта: татар, православных и старообрядцев. И где? В местности, помнящей Пугачевский бунт! К примеру, за Волгой, на реке Иргиз, он подавил бунт при упразднении старинного раскольничьего монастыря в слободе Мечетной, в котором Пугачев благословлялся на русское царство. А надо понимать, что среди раскольников, да и просто казаков, этот монастырь был повсеместно в большом уважении, и они оказали яростное сопротивление действиям властей по упразднению монастыря. (Тогда слободу реорганизовали в городок Николаев, сегодня он — Пугачев.)

По положению самого почетного для гражданских служащих России ордена св. Владимира, орден давался именно за это — за подавление бунта без крови. И Эразма действительно представляли к «Владимиру на шее», то есть даже не к 4-й, а к 3-й или 2-й степени этого ордена, но Эразм отказался. (Он молчит, но думаю, что он все награды принимал от царя деньгами.)

Причем Стогов бунты реально подавлял, а не договаривался с бунтовщиками и не шел им ни на какие уступки. Бунтовали татары и крестьяне из-за несправедливостей, творимых чиновниками удельного министерства. Стогов, с одной стороны, находил доказательства чиновничьей вины и тайно требовал наказать этих чиновников. Но, с другой стороны, для бунтующего народа ничего не менялось — они обязаны были прекратить бунт и выполнить даже несправедливое требование власти. Поймите, ведь если это указание власти было бы отменено по требованию бунтующих, то крестьяне начали бы и дальше бунтом добиваться желаемого. Поэтому пойти им на уступки — это плодить бунты в дальнейшем.

И Стогов проявлял исключительную изобретательность — он при подавлении бунтов сочинял и разыгрывал целые спектакли, показывая чудеса изворотливости жандармской мысли. Мало того, что заставлял прекратить бунт и заставлял всех бунтующих подчиниться власти, так еще татары и крестьяне в ходе этих спектаклей на коленях упрашивали Эразма выступить их поручителем, то есть просили его согласиться самому пойти на каторгу, если они снова начнут бунтовать!

Предварю продолжение естественным вопросом — а может, этот Эразм Стогов все врет, и настоящие николаевские жандармы были такие, каких нам в кино показывают? Но дело в том, что Эразм Стогов опубликовал эти свои воспоминания в очень популярном тогда журнале «Русская старина». Опубликовал при своей жизни и в условиях, когда были живы многие персонажи его воспоминаний, могущие опровергнуть Стогова. Кроме того, редакция и по своим каналам проверила Стогова по архиву III отделения и действительно: «в “Отчете о действиях Корпуса жандармов за 1837 г.” Стогов упоминается среди особо отличившихся штаб-офицеров». Так что, в отличие от кино, врать Стогову при живых свидетелях и доступных документах было не просто. Продолжим.

Интересный момент. Подавляя бунт православных крестьян, Эразм приказал по очереди пороть бунтующих до потери сознания (волнуясь в то же время, чтобы никто не умер), пока после 17 подряд выпоротых бунтовщиков оставшиеся сотни крестьян согласились прекратить бунтовать. И вот эти поротые бунтовавшие крестьяне в конце лета безо всякой просьбы с его стороны пришли к нему в имение и за два дня убрали ему урожай — выполнили самый тяжелый вид работ из сельскохозяйственного круга. И Стогов осмысливает это — ведь он их порол, как же так?

А они объяснили ему две несложные вещи.

Во-первых, по их мнению, он правильно поступил, что их выпорол, поскольку без наказания крестьяне не смогли бы прекратить бунт. Ведь в глазах других людей (да и в своих собственных) они бы выглядели дураками — зачем они тогда бунт начинали, если потом взяли и прекратили его без причины? А так их Стогов заставил прекратить бунт. И теперь все в порядке: их чувство собственного достоинства не страдало — они не трусливо молчали, а взбунтовались из-за несправедливости, а прекратили бунт потому, что властью наказаны, то есть это власть оказалась сильнее, а не они — глупцами.

Во-вторых, Стогов не разорил их семьи наказанием — не отправил на каторгу, чего требовали тогдашние законы (после подавления трех бунтов Стогов арестовал только одного человека — главаря бунта православных). Тут, правда, свое поведение Стогов сам объясняет: если бы он поступил по закону и отправил бунтовавших мужиков на каторгу даже на пару лет, то семьи осужденных разорились бы без хозяев и уже не встали бы на ноги в течение этого поколения. А порка быстро заживает и не сказывается на семье. Вот именно за это народ и благодарил этого николаевского чекиста.

(За эту «помочь» (так это тогда называлось) Стогов, само собой, после уборки урожая забил бычка и зарезал баранов, и устроил для этих добровольных помощников богатый обед с выпивкой. Так, по русскому обычаю, помещик обязан благодарить крестьян, помогающих ему в уборке урожая.)

С татарами все было примерно так же. Они бунтовали против того, что их из статуса государственных крестьян переводили в статус удельных — на роль крепостных крестьян лично царской фамилии. Экономически это было примерно то же, но возросло количество начальников мздоимцев. И вот такой нюанс подавления этого бунта.

Становясь удельными крестьянами, татары в числе прочих обязанностей обязаны были иметь и свою собственную татарскую администрацию, от чего они в своем бунте тоже отказывались. И вот Стогов, ночью тайно встретившись с главарями бунта, сначала их запугал, заставив этим согласиться с прекращением бунта, а затем потребовал от вожаков (неформальных лидеров татар) стать старшинами и прочими местными начальниками уже в вотчине царя.

Вожаки татар смирились и согласились прекратить бунт, но и этим вожакам тоже нужно было «сохранить лицо» перед собою и обществом. И они выставили условием прекращения бунта, чтобы Стогов их силой заставил занять эти начальственные должности, а для этого побил. Иначе бунтующий народ их не поймет, и они будут как бы предателями. Стогов рассказывает: «Татар собралось очень много. Я, будто случайно, взял из толпы согласившихся со мною ночью, назначил им должности. Первый — старшина — отказался повиноваться. Я крикнул: “Фухтеля!” Два жандарма обнаженными саблями весьма неосторожно ударили раз пять, упал на колени побитый; следующим по два фухтеля, покорились и говорили толпе со слезами в свое оправдание». И так — имитацией наказанием фухтелями (ударами саблями плашмя) — назначил всю администрацию. Почему он и докладывал в Петербург, что усмирял бунты фарсом.

А ведь по практике тех лет начальники, боящиеся народа и не желающие с народом говорить, для подавления бунта очень часто расстреливали толпу бунтующих, чтобы другим было неповадно, — не могли иначе справиться с народом. Ну а потом толпами отправляли уцелевших крестьян в Сибирь. А Стогов практически имитировал наказание, реально спасая крестьян от тяжелой участи бунтовщиков. И народ понимал, что этот «чекист» не свою власть им показывает, а пытается разрешить конфликт самым легким для крестьян способом — фактически защищает их. Отсюда и появилось желание народа как-то отблагодарить его.

Уборка Стогову урожая — это пример отношения простого народа к этому николаевскому чекисту. А вот пример отношения к этому чекисту тех взяточников, с которыми он боролся.

На описываемый в этом примере момент Стогов уже давным-давно не был жандармом и служил начальником канцелярии губернатора в Киеве: «Чрез 10 лет я был в Симбирске, имел дело совершить три купчие в гражданской палате. Совершили в один день и в какой — в субботу! Представьте мое положение, я скажу хотя невероятную правду, есть свидетели, но мне никто не поверит: 1848 года в 30-й день ноября, в день Андрея Первозванного, я вынул 500 руб., чтобы благодарить секретаря и надсмотрщика крепостных дел. Эти господа руки назад и сказали: “Извините, ваши деньги прожгут наши карманы и принесут несчастье нашим детям; вы были нашим отцом, за вами жили как у Христа за пазухой; извините, полковник, не обижайте нас, мы ваших денег взять не можем!”. Представьте — и не взяли!!!»

Почему?

А Стогов, в отличие от нынешних дегенератов в силовых структурах, судах и прокуратуре России, стремящихся посадить как можно больше людей и этим отчитаться в полезности своей работы, за 4 года своей службы не посадил ни одного человека! А как же он боролся с преступниками?

Да вот так: узнает, что кто-то гребет деньги у ближнего «и бога не боится», и «сейчас записку: свидетельствуя совершенное почтение и проч., имею честь просить пожаловать для личных объяснений. В зале всегда есть просители или знакомые. Приходит виновный, я самым ласковым образом говорю, что затрудняюсь в одном деле и обращаюсь к его опытности; прошу его совета и приглашаю в кабинет, двери на замок и там уж объяснение, от которого сойдет с головы три мыла! Видя трусость и раскаяние, обещание немедля возвратить деньги и клятва более так не делать, — выходя из кабинета, я вежливо благодарю его за умный и опытный совет — далее кабинета не шло. Не помню случая, чтобы были рецидивисты. Цель достигалась без оскорбления».

Точно так же — тайно — и даже с угрозой для собственной жизни боролся с картежниками, разорявшими партнеров. Подчеркну — тайно!

Но ведь понимаете, он-то молчал, но когда наглые взяточники после беседы с жандармом возвращали деньги тем, с кого они их содрали, то ведь город об этом говорил! Ну и как должно было восприниматься людьми, что этот жандарм не берет взяток за сокрытие дел, и в то же время не передает дела в суд, чтобы громкими процессами заработать себе ордена, и в то же время неуклонно устанавливает то, чего и все общество хочет, — «божьи порядки»? Как общество должно было смотреть на этого жандарма? Его уважали и ему доверяли, его считали своим и понимали, что он никому не нанесет вреда, в то же время никому в обществе не даст наносить вред членам общества. В нем видели борца за справедливость, а она нужна была всем.

Не позоря никого публично, Стогов защищал обиженных взяточниками, но не позорил и самих коррупционеров, поскольку и они были частью местного общества.

Кроме того, он старался по-тихому, без скандала, убрать с начальственных мест тех, кто позорил звание начальника, кто не понимал, зачем они, начальники, во власти нужны. Как тех чиновников удельного ведомства, вызвавших своей деятельностью бунт, или, скажем, Стогов хвастается, что убрал двух губернаторов за то, что они не хотели стать своими для общества Симбирской губернии, а хотели быть всего лишь большими начальниками в Симбирске. Комментаторы-современники Стогова, правда, по поводу губернаторов (в таком его всесилии) сомневаются. Но вот Эразм рассказывает, как в Симбирск назначили нового полицмейстера, а тот начал брать взятки даже с нищих. Жандарм Стогов дал поручение, и его агенты добыли доказательства этой бессовестной коррупции, выкрав у полицмейстера записную книжку с его бухгалтерией. Стогов мог бы раскрутить громкое дело, однако он поступил по-другому.

«Новый полицмейстер, не помню фамилии, был ротмистр по кавалерии, по наружности щеголь. Книжка у меня в руках — прелюбопытная. Несколько сот нищих (сколько — забыл) записаны по именам, многие отмечены, чем искалечены, всякий по степени лет, калечества оценен еженедельной податью; были и такие, что платили 80 коп.: это без обеих ног. Аккуратность замечательная: кто не доплатил 3 копейки, отметка на поле: доплатить в такой-то день.

Я написал шефу, что обязанность всякого русского патриота выдвигать на пользу государства гения, могущего принести пользу государству. Случайно я открыл в симбирском полицмейстере удивительную финансовую способность, гениальную голову, могущую обогатить казну без отягощения общества. Описав всю проделку и приложив, как факт, книжку, просил покровительства ему и взять его из Симбирска, где гениальность его не может иметь полного развития.

Полицмейстер вытребован в Питер, улетучился, и далее не слыхал о нем».

Давайте подведем черту.

Эразм Стогов был работник государственной безопасности, но он не выдумывал врагов государства или закона и не загонял их на каторгу, чтобы заработать на этом ордена и должности. И уместен вопрос: а как он сам эту безопасность видел?

Он видел ее как бы снизу и сверху, соответственно, видел для своей службы две задачи. Сверху (как задачу всех начальников губернии) он видел цель своей службы в поддержке справедливости, образно говоря, задачу уменьшения количества обиженных, так сказать, плачущих. А снизу он видел задачу иметь в губернии начальников с определенными свойствами. Какими?

Задолго до него выдающийся теоретик управления людьми, чиновник Никколо Макиавелли (1469—1527) в своей работе «Государь» рассмотрел вопрос, какие чувства должен вызывать начальник у народа. Макиавелли подытожил: «Итак, возвращаясь к спору о том, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись, скажу, что любят государей по собственному усмотрению, а боятся — по усмотрению государей, поэтому мудрому правителю лучше рассчитывать на то, что зависит от него, а не от кого-то другого; важно лишь ни в коем случае не навлекать на себя ненависть подданных». В целом Макиавелли и остроумен, и прав, но в то же время противоречит сам себе, поскольку задача вызвать страх без ненависти практически не решаемая. Раз уж выбрал опору на страх, принимай в комплект к страху и ненависть.

А Стогов ситуацию понял тоньше: он стремился заставить начальников Симбирской губернии вызывать у народа не страх к себе, а уважение. Действенность уважения по командной силе почти такая же, как и у страха, но в комплекте с уважением идет любовь, а не ненависть. Уважение тоже зависит от начальника, но, правда, требует от него огромной работы и отказа от удовлетворения своих интересов, почему начальство охотнее опирается на страх, причем чем тупее начальство, тем охотнее оно на страх опирается.

И вот тут возникает вопрос: мало ли в России было самородков? Вот и Стогов такой самородок, действовавший на должности жандарма по наитию, вопреки воле своего шефа А. Бенкендорфа и императора Николая I.

Требования царя

Вот и у меня была эта мысль о самородке, пока я читал текст этих воспоминаний, но в конце воспоминаний была приложена секретная инструкция, данная Бенкендорфом для жандармов. Стогов об этой инструкции, кстати, несколько раз упоминает в тексте, и положениями ее он руководствовался сам и заставлял руководствоваться остальных. Даже в мелочах! Вот, примеру, на людях начали ругаться губернатор Жиркевич и губернский предводитель дворянства Бестужев, и жандарм Стогов одергивает их: «Ваши превосходительства, господин губернатор и господин губернский предводитель! На основании секретной инструкции, высочайше утвержденной, прошу прекратить разговор, унижающий главные власти; здесь не место, вас окружает народ!»

Власть должна быть уважаемой!

А вот сама инструкция графа А. X. Бенкендорфа чиновнику III отделения:

«Стремясь выполнить в точности высочайше возложенную на меня обязанность и тем самым споспешествовать благотворительной цели Государя Императора и отеческому Его желанию утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий, видеть их охраняемыми законами и восстановить во всех местах и властях совершенное правосудие, я поставляю вам в непременную обязанность, не щадя трудов и заботливости, свойственных верноподданному, наблюдать по должности следующее:

1-е. Обратить особое ваше внимание на могущие произойти без изъятия во всех частях управления и во всех состояниях и местах злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки.

2-е. Наблюдать, чтоб спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо властью или преобразованием сильных лиц, или пагубным направлением людей злоумышленных.

3-е. Прежде нежели приступить к обнаруживанию встретившихся беспоряд[ков], вы можете лично сноситься и даже предварять начальников и членов тех властей или судов или те лица, между коих замечены вами будут незаконные поступки, и тогда уже доносить мне, когда ваши домогательства будут тщетны; ибо цель вашей должности должна быть прежде всего предупреждение и отстранение всякого зла. Например, дойдут ли до вашего сведения слухи о худой нравственности и дурных поступках молодых людей, предварите о том родителей или тех, от коих участь их зависит, или добрым вашим внушением старайтесь поселить в заблудших стремление к добру и возвести их на путь истинный прежде, нежели обнаружить гласно их худые поступки пред правительством.

4-е. Свойственные вам благородные чувства и правила несомненно должны вам приобресть уважение всех сословий, и тогда звание ваше, подкрепленное общим доверием, достигнет истинной своей цели и принесет очевидную пользу Государству. В вас всякий увидит чиновника, который через мое посредство может довести глас страждущего человечества до Престола Царского и беззащитного и безгласного гражданина немедленно поставить под высочайшую защиту Государя императора.

Сколько дел, сколько беззащитных и бесконечных тяжб посредством вашим прекратиться могут, сколько злоумышленных людей, жаждущих воспользоваться собственностью ближнего, устрашатся приводить в действие пагубные свои намерения, когда они будут удостоверены, что невинным жертвам их алчности проложен прямой и кратчайший путь к покровительству Его Императорского Величества.

На таком основании вы в скором времени приобретете себе многочисленных сотрудников и помощников; ибо всякий Гражданин, любящий свое Отечество, любящий правду и желающий зреть повсюду царствующую тишину и спокойствие, потщится на каждом шагу вас охранять и вам содействовать полезными советами и тем быть сотрудником благих намерений своего Государя.

5-е. Вы без сомнения даже по собственному влечению вашего сердца стараться будете узнавать, где есть должностные люди совершенно бедные или сирые, служащие бескорыстно верой и правдой, не могущие сами снискать пропитание одним жалованием, о каковых имеете доставлять ко мне подробные сведения для оказания им возможного пособия и тем самым выполните священную на сей предмет волю Его Императорского Величества — отыскивать и отличать скромных вернослужащих.

Вам теперь ясно открыто, какую ощутимую пользу принесет точное и беспристрастное выполнение ваших обязанностей, а вместе с тем легко можете себе представить, какой вред и какое зло произвести могут противные сей благотворительной цели действия: то конечно нет меры наказания, какому подвергнется чиновник, который, чего Боже сохрани, и чего я даже и помыслить не смею, употребит во зло свое звание; ибо тем самым совершенно разрушит предмет сего отеческого государя Императора учреждения.

Впрочем, нет возможности поименовать здесь все случаи и предметы, на кои вы должны обратить свое внимание, ни предначертать вам правил, какими вы во всех случаях должны руководствоваться; но я полагаюсь в том на вашу прозорливость, а более еще на беспристрастное и благородное направление вашего образа мыслей.

Генерал-адъютант Бенкендорф».

Надеюсь, вы обратили внимание, что инструкция запрещала выносить, так сказать, «сор их избы», требовала восстанавливать порядок на местах незаметно и не поощряла в жандармах стремления «обнаружить гласно их худые поступки» даже «пред правительством» — не поощряла громких процессов. Почему? Потому, что во главе государства стоял умный человек, а не тупой дегенерат. Не нужны были Николаю факты, указывающие на то, что в его России граждане власть не любят и законов не уважают.

Вот в России сегодня Генеральный прокурор хвастается, что он из года в год увеличивает число дел «экстремистской» направленности. А о чем это увеличение говорит всем людям? О том, что из года в год растет число недовольных этой властью. И только нынешним кретинам у власти это ни о чем не говорит, но тут уж ничего не поделаешь.

В Википедии с большим недоверием и чуть ли не с насмешкой приводятся воспоминания биографа Николая I о том, что при учреждении III отделения на вопрос А. Х. Бенкендорфа об инструкциях Николай I вручил ему свой носовой платок и сказал: «Вот тебе все инструкции. Чем более отрешь слез этим платком, тем вернее будешь служить моим целям!» Разделим скепсис Википедии — действительно, ведь невозможно понять, к чему эти платок и слезы. А вот если учесть, что Бенкендорф стремился «выполнить в точности высочайше возложенную на меня обязанность и тем самым споспешествовать благотворительной цели Государя Императора» и давал жандармам указания исключительно из этого стремления «беззащитного и безгласного гражданина немедленно поставить под высочайшую защиту Государя императора», то смысл этих царских платка и слез становится понятным. Не так ли?

Да, именно так, как защиту своих граждан, задумывал государственную безопасность император, так он видел цели жандармов, так, кстати, и большевики видели роль ЧК. Да и вообще, те руководители, которые служили своему народу, видели государственную безопасность именно в этом: СПРАВЕДЛИВАЯ И УВАЖАЕМАЯ ВЛАСТЬ, защищающая не себя, а граждан, — вот единственная ОСНОВА ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ государства.

Так органы государственной безопасности начинались во всех странах, но по мере того, как сами руководители стран переставали служить своему народу, органы безопасности превращались в паразитов, совершающих преступления против своего же народа.

И мы видим сегодня то, что видим, — наглых, алчных и бессовестных паразитов в тех службах, от которых наивные дурачки все еще ждут безопасности своего государства.

 

«Святой царь» Николай II

Об источнике размышлений

Просмотрел книгу А. И. Спиридовича «Великая война и Февральская революция 1914—1917 годов». Это, по сути, дневники, содержащие уйму сведений о лицах, которых сейчас и не вспомнишь (да и нет смысла их вспоминать), поэтому выудить из ее текста то, что именно тебе интересно, очень непросто. В связи с чем я эту книгу даже любителям истории не стану рекомендовать из-за большого объема специфической информации в ней, а читателям, интересующимся управлением, она будет тяжела, поскольку сам Спиридович этому аспекту специального внимания не уделял.

Напомню, что Спиридович был жандармом, причем 10 лет до 1916 года он был начальником секретной охраны императора России Николая II. Полковник, а потом и генерал Спиридович организовывал охрану царя «за забором» мест его официального пребывания — в поездках, на улицах городов, в церквях и пр. И книга хороша тем, что в тех своих частях, в которых Спиридовичу нет смысла врать, излагаемым в книге событиям, безусловно, можно верить, поскольку в книге все события основываются не просто на памяти Спиридовича, а на его записях в дневнике. Скажем, вот он пишет: «Утром 11-го Государь прибыл в Херсон. На вокзале многочисленные депутации. От населения поднесли 33.212 руб. 80 коп. на нужды войны». Если учесть, что книга вышла в 1962 году, а царю в начале Первой мировой войны пожертвования дарили во всех городах, то в приведенной выше цитате так точно (с копейками) сумму не запомнишь, ее можно только прочесть в записи. И вот то, что Спиридович события тех лет сразу же записывал, а потом писал воспоминания на основе этих записей, делает его труд достаточно ценным — документальным.

При описании царя Спиридович является монархистом до полной потери здравого смысла, и, как в таких случаях бывает, этим Спиридович и хорош как автор воспоминаний — хорош тем, что он о царе не то что специально, а и нечаянно ничего плохого не напишет. Но, будучи типичным и хорошим жандармом, то есть очень узким специалистом, Спиридович очень плохо разбирался в управлении, как государством, так и вообще в управлении каким-либо делом (кроме дела создания секретной агентуры). Посему его наблюдения за царем весьма ценны по своей объективности в области управления — если бы Спиридович понимал, что там реально происходило с управлением Россией обожаемым им Николаем II, то он бы так любимого царя не позорил.

Но прежде чем заняться царем, скажу о двух моментах, на которых Спиридович сам никак не акцентировал внимания, но которые можно считать хорошо доказанными описанными им событиями.

Во-первых, все эти «профессиональные» революционеры, а тем более рядовые революционеры, в свержении царизма в России были не более чем массовкой на подтанцовке, а всю работу по свержению царя выполняла царская же элита — она и войну вела к поражению, она и антимонархическую пропаганду вела намного эффективнее, нежели на это были способны партии профессиональных революционеров.

Во-вторых, роль большевиков в свержении царя не то что исчезающе мала, а никакая. Ведь Спиридович был не просто жандармом, он был теоретиком своего дела и до революции успел написать две книги «для служебного пользования»: «Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия» и «Партия Социалистов-Революционеров и ее предшественники», — то есть он прекрасно знал, кто есть кто среди профессиональных революционеров, где находится и чем занят. Так вот, по его сведениям, за месяц до свержения царя, в январе 1917 года, «в Петрограде из известных большевиков работал нелегальным лишь Шляпников да Скрябин-Молотов. Все остальные были или за границей или в ссылке». Кто интересуется историей СССР, тот вспомнит, что роль этих «известных» большевиков даже в последующей Октябрьской революции была не бог весть какая, скажем, Молотов в апреле 1917-го хотя и выдвигался, но так и не был избран даже в состав ЦК большевиков. И непосредственно в России заправляли в те годы в рабочем классе далеко не большевики, а меньшевики, причем тоже такие, которых сегодня вряд ли кто вообще вспомнит, скажем, Суханов-Гиммер или Стеклов-Нахамкес. Но, повторю, с точки зрения свержения царизма, роль и этих революционеров была мизерной — сами того не ведая, они были «на подхвате» у царской элиты.

Вот такой примечательный момент. Бунты в столице России начались из-за нехватки хлеба и муки в столичных магазинах — из-за угрозы голода. Но в это же время (к 25 февраля 1917 года) на складах в Петрограде находилось 5 600 000 пудов запаса муки, что даже без ограничений потребления и без нового подвоза жителям столицы хватало на 3 месяца. А хлеба в магазинах, как видите, не стало… Ну, какие профессиональные революционеры-подпольщики способны такое организовать?

Нет, царя убирали люди более серьезные — аристократия, промышленники, банкиры. А то, что они оказались людьми небольшого ума и в последующем отдали власть большевикам, то это второй вопрос, а царь, да и все Романовы ко времени Октябрьской революции давно уже были не у дел.

Немного теории управления

Но прежде, чем начать тему, я дам немного теории.

Есть две причины устраиваться на работу:

— желание достичь в выбранном деле выдающихся, минимум безупречных результатов;

— прозаическое желание получить деньги и блага взамен своего нахождения на работе, чтобы потом от траты денег и от благ получать удовольствие.

Конечно, и в первом случае без денег не работают, но если у тебя главным является желание выдающегося результата в своей деятельности, то деньги отходят на второй план и не являются главным. И (что обычно не замечают) когда деньги не являются главным, то работнику их хватает уже в силу того, что ему интересно работать, а не деньги тратить.

Но когда деньги для работника — цель, то деньги начинают грести без всякого смысла и потребности, поскольку их количество становится подменой реального результата той трудовой деятельности, за которую получаешь деньги. То есть человек, безудержно гребущий деньги, этим как бы показывает, что он тоже умный, тоже специалист, тоже достоин уважения других людей. Ведь у него так много денег!

Из сказанного выше проистекает следствие: если человек стремится только за деньгами, то он и становится специалистом не в своем деле, а в деле получения денег. Но тогда вопрос: а как же он тогда работает в своем деле? Ну, во-первых, вы же понимаете, что, находясь возле дела годами, в конце концов, чему-то и сам научишься, во-вторых, такие работники смотрят на тех, кто действительно умеет получить результат, и повторяют то, что делают настоящие творцы.

Это везде, в любой деятельности, возьмите хоть продавца в супермаркете, хоть какого-то распиаренного режиссера. Посмотрите на фильмы Голливуда — это же повторение одного и того же кинофильма, предназначенного для убийства времени людьми, которые не способны занять себя на порядок более интересным собственным творчеством. Энгельгардт, изучивший русскую деревню, заметил, что даже в таком сверхпросторном для творчества деле, каким является крестьянский труд, реальных творцов в деревне очень немного, а остальные за ними просто наблюдают: творцы поехали пахать, и вся деревня едет пахать, творцы начали сев, и вся деревня начинает сеять. И ничего, и у остальных получалось и получается — не без урожая были и остаются.

Сказанное выше годится для всех, включая индивидуальных работников, но у начальников есть дополнительный соблазн. На месте начальника тоже можно быть фанатом получения нужного результата, а можно быть для того, чтобы получить много благ. Но у начальников определенного уровня есть то, чего у простых работников нет, — есть специальные подчиненные — штаб или аппарат. И у некомпетентного или органически глупого человека, попавшего в должность такого начальника, возникает желание всю свою работу переложить на этот аппарат. То есть устроиться так, чтобы аппарат все руководящие решения разрабатывал и начальнику носил на подпись. Кстати, если начальник — уж полный кретин, то он искренне считает, что вот это его подписывание бумаг и есть вот та работа, за которую ему нужно платить миллиарды, как нашим миллерам. Подчиненные должны работать, а сам этот «очень ценный для общества» начальник может на рыбалке отличаться, на лыжах кататься, за амфорами нырять и все равно оставаться тем начальником, за работу которого можно получать миллиарды. По его мнению.

Казалось бы, ну а что в этом не так? Если аппарат состоит из умных людей, то какая разница, один человек руководит организацией или группа специалистов? Действительно, вроде разницы как бы нет, но, во-первых, откуда возьмутся в аппарате умные специалисты, если начальник, который их набирает, дурак? Если он не соображает, кто такой умный специалист?

Во-вторых, эти специалисты специализированы, а начальник объединяет их в единое целое, но если начальник — дурак, то управление очень быстро разваливается — каждый член аппарата (да и любой подчиненный) начинает работать не на общие интересы организации, а в лучшем случае на интересы собственных отделов и организаций, а в большинстве случаев — только на себя, любимого.

У начальника-дурака, залезшего в должность только ради собственных материальных благ, остается один-единственный способ подбора кадров, да и вообще один-единственный способ управления своей организацией, — вера. Вера — это универсальный способ деятельности глупых людей, не способных или не желающих разобраться в важном для себя деле. Глупцы легко поверят в святое писание или в какие-то идеи распиаренных «ученых», но особенно легко они верят в чью-то преданность и компетентность, поскольку вера в преданность подчиненных для человека, севшего в начальственное кресло ради благ, является главной. И даже по природе умный человек, рвущийся в должность ради благ, со временем станет глуп, и у него единственным светом в окошке будет надежда на личную преданность подчиненных, и только по этому признаку он будет их подбирать. Ему уже будет наплевать на их компетентность, для него станет главным верить, что они его «не подведут».

В то же время даже не очень умный человек, но страстно желающий добиться результата для организации, начнет прилагать все возможные усилия, чтобы лично разобраться во всех нюансах получения победы. В итоге со временем он начнет понимать, чем именно должны заниматься те или иные его подчиненные, соответственно, будет понимать, кто именно ему нужен. И главное, получать удовольствие от побед своей организации — от собственных побед.

Для руководителя главное — честное отношение к делу: ты становишься во главе организации, чтобы организация добилась успеха, а не для того, чтобы хомячить за обе щеки. Но начинается все это сверху — если начальник хомяк, то и честных работников под ним не будет, хотя бы потому, что паразитизм и легкость получения благ развращают и потенциально честных. И в конце концов, уж если человек действительно честный и не захочет быть паразитирующим подонком, как его начальник, то он же не дурак работать под тупым дураком и на тупого дурака. Была бы шея — хомут найдется! И толковые работники уйдут от дурака к другим начальникам, а под любителем благ начнут скапливаться такие же, как и он сам, — тупые.

Вот история императоров России — это прекрасный пример дурака в начальственном кресле. А ведь начиналась-то Империя не так уж и плохо — с Петра, в XVIII веке даже императрицы лично вникали во все дела, являвшиеся на тот момент важными для России. А закончилась Российская империя в XX веке откровенным маразмом на троне, глубоко уверенным, что главное — приблизить к себе верных людей, а уж они-то все и сделают. Результат был соответствующий — эти «верные слуги», обласканные монархом, фактически и сбросили российских монархов на свалку истории. В итоге, поплакав на плече коменданта, только что отрекшийся от престола Николай, бывший «второй», сделал в дневнике запись: «В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом ИЗМЕНА, ТРУСОСТЬ и ОБМАН».

Надо же! А ведь такие были все преданные еще совсем недавно!

Итак, как выглядит хозяин земли русской, Николай II, в описании своего телохранителя генерала Спиридовича?

Под бабьей пятой

Было у Николая огромное желание иметь все блага, полагающиеся императору России, но не было ни малейшего желания привести Россию к успеху ЛИЧНО. Понимаете, ЛИЧНО! Это в данном случае главное. Нет, он был не против того, чтобы нанятые им министры добились успеха для России, но сам он этим заниматься не желал — это отвлекало его от любимых дел — от фотографии, от прогулок, от чтения вслух романов своей семье, от охоты на кошек и ворон.

Напомню, что Николая II можно считать лучшим кошкодавом мира. Скажем, согласно отчетам об императорской охоте, к примеру, в 1902 году, помимо зверя, которого Николай II убивал при специальных выездах на охоту в царские заповедники, он охотился и во время своих ежедневных прогулок, стреляя ворон и всякую, попадавшую ему на мушку живность. И в 1902 году император со свитой и егерями убил на охоте 22 рябчика и 3341 ворону. Кроме этого, на императорской охоте было убито 20 волков, а на прогулках — 899 бродячих собак и 1322 кошки! Это за один год!

Возможно, Николай II и не был органическим дураком, но нежелание лично вникать в те дела государства, которые идут плохо или нуждаются в улучшении, сделали его таковым. Николай не развивал свой ум, не развивал его в деле, которым руководил. Я считал его социопатом — человеком, до крайности равнодушным к другим людям, человеком, не способным понимать и принимать чувства и желания других людей. После книги Спиридовича думаю, что для краткости и простоты Николая II можно считать крайним глупцом — царственным кретином.

А если дать немного подробностей, то Николай в первую очередь был крайне некомпетентен в деле управления государством, но не признавался в этом и себе. Был уверен, что подписание им бумаг — это и есть его царская работа во всем объеме, и он со своей царской работой справляется замечательно! И его жена в этом тоже была уверена. Но от, так сказать, прогрессирующей некомпетентности у него развился страх ЛИЧНО принимать государственные решения, и возникло стремление найти кого-то, кто бы эти решения за него принимал — «подсказывал» их. Советчиков вокруг было полно, но ведь Николай не понимал, что именно они советуют — правильно или нет, а отвечать надо будет ему. Посему тасовал и тасовал людей вокруг себя, стремясь окружить себя «верными» людьми.

Он довел ситуацию до предельного маразма. К примеру, вел себя как полностью придурковатый подкаблучник — обезумевшая то ли от страха, то ли от глупости императрица командовала Николаем, меняя премьеров, министров и даже Главнокомандующего русской армией (и это во время войны!), как она думала, на все более преданных Николаю и ей. Спиридович, кстати, был и ей предан, и его обижало, что она не верила и ему, тем не менее вот несколько цитат.

«На Государя приезд супруги производил всегда самое благотворное впечатление. Близкие люди знали, как любил Государь эти приезды. Их Величества составляли исключительное, по взаимной любви и дружбе, супружество. Трудности, сплетни лишь сплачивали их».

«Штюрмер, по мнению Царицы, не годился на новую роль. Макаров уже скомпрометировал себя на посту министра Внутренних дел, а Хвостов, дядя Алексея Хвостова, несправедливо преследует Сухомлинова и очень стоял за его арест. К тому же и “Старец”, который “понимает и чувствует все правильно”, узнав про назначение Штюрмера, пришел просто в ярость. Он повидался с Вырубовой и все повторял: “С этим ему будет конец, «крышка”. По просьбе “Старца” Царица взяла с собой Вырубову и 6-го числа выехала в Могилев».

«Искренно веря, что она умно помогает Государю, она продолжает советы. Царица советует удалить адмирала Нилова, сменить Поливанова, Сазонова, Бонч-Бруевича. Выдвигает Иванова на пост Военного министра. Предостерегает Государя относительно Игнатьева и даже Воейкова и т. д. и т. д. Царица была искренно уверена, что весь круг преданных и верных людей Государю — это: Распутин, Вырубова, Саблин да еще несколько человек и это все. Все остальные на подозрении: кто больше, кто меньше».

«Со своей стороны и Царица, наслышавшись много в Петрограде, неоднократно писала Царю о том, что все винят Безобразова за напрасные потери, и советовала сместить Безобразова. …Выслушав доклад Алексеева, по совещанию с ним, Государь сместил Безобразова, Вел. Кн. Павла Александровича, Рауха, Игнатьева и еще несколько более мелких начальников».

«Будь Петром Великим, Иваном Грозным, Императором Павлом, сокруши всех, — писала Царица мужу 14 декабря. — Я бы повесила Трепова за его дурные советы. Распусти Думу сейчас же. Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь. Отняла бы чин у Самарина. Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я, право, не могу понять?»

При этом ополоумевшая дура искренне не понимала, что эту «внутреннюю войну» именно она начала и именно она ужесточает.

Но если царю обязаны были докладывать обо всем в государстве и он обязан был во всем разбираться, то царице государственные дела никто не докладывал, и она была некомпетентна ни в решении государственных дел, ни в том, кому поручать те или иные дела. Соответственно, в навязываемых Николаю кадровых вопросах и она не собственные решения принимала, а решения тех, чьи советы она слушала, — того, кому верила. А верила она Распутину — «Старцу». И если этот тип вначале вел себя прилично, то вскоре совершенно обнаглел и за взятки устраивал взяткодателей на государственные должности через императрицу. Внешне выглядело, как вроде бы царь назначил этого премьер-министра или этого министра, а на самом деле министра назначила взятка, данная Распутину. Кончилось тем, что последним министром внутренних дел империи, который обязан был защитить монархию от внутренних смут (а Распутина, кстати, от смерти), был назначен психически ненормальный тип, нагло обманывающий императора, чтобы предстать перед ним настоящим министром. К примеру, столица уже вовсю бунтовала, а министр внутренних дел руководствовался гороскопами и слал рапорты царю и царице, что в столице все спокойно и под контролем.

Царственный бездельник и элита

И тут нужно понять, что если Хозяин — не царь и даже не «слетевшая с катушек» его баба, а какой-то простой мужик определяет, кому занять государственную должность (вернее, кормушку, поскольку эти люди по-другому на эти должности смотреть не умели), то тогда в России многие тоже захотели определять, кому и какие в России занимать государственные должности. (Распутин может, а мы почему не можем?!) Захотели этого и великие князья (родственники царя), и люди с деньгами, и депутаты Думы, и иностранные державы. И, по описанию Спиридовича, всю войну верхушка управления Россией представляла из себя банку с пауками — несколько кланов дрались друг с другом за государственные кормушки. Разумеется, не гнушаясь никакими способами для того, чтобы втереться в доверие к царице, или для того, чтобы скомпрометировать царицу и ее пентюха мужа и убрать их от власти.

Сегодняшнюю Россию в пример той России привести нельзя, поскольку фашисты в Кремле намертво задушили в России хоть какие-то ростки реальной внутренней политической жизни — Россия сегодня — это кладбище народовластия и своего будущего. А вот Украина чем-то похожа на ту камарилью, которую описывал Спиридович. Ни у кого в той императорской России не было никаких авторитетов, и, что интересно, их там среди той элиты действительно и не было (как и сегодня на Украине и в России), — на месте элиты той России была все какая-то подлая мелочь, думающая не о стране, а сугубо о своих личных интересах.

Вот, скажем, Спиридович описывает попытку семьи Романовых как-то повлиять на царя и убрать Распутина от власти. От семьи Романовых была послана к царю старшая сестра царицы, на тот момент вдова родного дяди Николая II, Сергея Александровича, убитого революционерами-эсэрами. (Сначала дядя Сергей женился на старшей сестре великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV, а потом Николай II — на младшей.)

«3 декабря к вечеру, Великая Княгиня приехала в Царское Село. Она хотела говорить с Государем, но Царица категорически заявила, что Царь очень занят, он завтра утром уезжает в Ставку и видеться с ним невозможно. Тогда Елизавета Федоровна стала говорить с сестрой-Царицей. Она старалась открыть ей глаза на все происходящее в связи с Распутиным. Произошел резкий серьезный спор, окончившийся разрывом. Александра Федоровна приняла тон Императрицы и попросила сестру замолчать и удалиться. …Утром Елизавета Федоровна получила от Царицы записку, что поезд ее ожидает. Царица с двумя старшими дочерьми проводила сестру на павильон. Больше они не виделись».

Вы полагаете, сестру царицы и семью Романовых волновала судьба России? Отнюдь! Никто о России не вспоминал. Уходя от царицы, великая княгиня Елизавета Федоровна бросила сестре: «Вспомни судьбу Людовика 16-го и Марии Антуаннеты». То есть не Россия волновала Романовых, а то, что этот безвольный придурок на троне со своей сошедшей с ума бабой и их потащит за собою на плаху.

Вообще-то, книга в этом смысле замечательная: Спиридович описал с более сотни персонажей элиты царской России того времени, и всех их волновали поступки дурака на троне, но… исключительно с точки зрения личных интересов! Народ России элиту не волновал — никто из описанных Спиридовичем персонажей (кроме революционеров) не то что о народе, а даже о потерях на фронте не вспоминает.

Теперь о вопиющем. Николаю II не было и 50 лет, он был здоровый, физически крепкий мужчина, как говорится, на нем пахать можно было. И хотя Спиридович об этом нигде не говорит, но, описывая царя, всячески подтверждает то, о чем говорят другие современники, — Николай всячески уклонялся от управления Россией, уклонялся от своих обязанностей. Все отмечали, что Николаю было в тягость не то что думать над государственными делами, но даже выслушать доклады о них. И он не особо это скрывал, и все его министры и генералы это видели.

Вот интересный штрих, смысл которого, возможно, понятен только руководителям. Союзники беспокоились, чтобы Россия построила железнодорожную ветку к Мурманскому порту, чтобы удобнее было снабжать Россию. Спиридович мельком пишет: «Пуанкаре просил передать Его Величеству, премьеру и министру путей сообщения Трепову просьбу, чтобы Мурманская дорога была закончена к осени. Министры и были предупреждены. Но ни один из них не доложил об этом Государю».

Оценили ситуацию? Создавалась артерия, обеспечивающая снабжение воюющей России по самому короткому и быстрому маршруту (дорога была построена), а царь об этом ничего не знал, поскольку министры не считали нужным тратить время на доклад ему и им не хотелось видеть его скучающую физиономию во время этого доклада.

Всю войну среди «элиты» не могли найти подходящего главу правительства России, и не только потому, что кого бы ни поставили, а противоположная партия начинал грызню и интриги. А потому, что среди вертящихся у трона не было подходящих кандидатур — людей, не боявшихся ответственности.

Начала Россия войну с пропахшим нафталином 75-летним Горемыкиным в роли главы правительства, кстати, вступившим в должность в этом же 1914 году. В 1916 году заменили этого старика на молодого, всего 68-летнего Штюрмера, о котором Спиридович вспоминал: «…помочь делу он не мог и, прежде всего, потому, что был не только очень стар, но даже дряхл. На одном большом заседании в Москве он заснул. Вызвав меня однажды к себе, в Петрограде, в 9 час. вечера, он задремал при разговоре, да как задремал!» В результате на Штюрмера еще и возложили обязанности министров внутренних и иностранных дел. Наконец, к концу 1916 года нашли молодого (для такой должности), 54-летнего Трепова, толкового министра железнодорожного транспорта, но того через полтора месяца сожрала царица с Распутиным. Далее Спиридович сообщает: «Вернувшись с елки, Государь гулял с Вел. Кн. Ольгой Николаевной. Играл с любимыми собаками. …После чая Государь принял члена Гос. Совета, старого князя Н. Л. Голицына, состоявшего председателем комитета по оказанию помощи русским военнопленным. По этой должности князь довольно часто имел доклады у Императрицы Александры Федоровны и заслужил доверие Ее Величества. Он был приглашен к Императрице, но когда явился во дворец, был принят самим Государем. Государь оказал, что Царица пока занята и начал с ним разговаривать, но затем, улыбнувшись, сказал: “Я с вами хитрю. Вас вызвал я, а не Императрица. Я долго думал, кого назначить председателем Совета министров, вместо Трепова, и мой выбор пал на вас”. Поблагодарив, Голицын заметил, что при его преклонных годах ему будет трудно справиться с новой трудной заботой. Государь как будто и согласился с ним и милостиво распрощался. Через два дня был опубликован Указ об его назначении». В результате последним главой правительства Империи, лично принявшим на себя удар революции, был 67-летний молодец, имевший опыт работы в должности 1 месяц и перед назначением его главой правительства не имевший ни дня хоть какого-либо предшествовавшего опыта работы в правительстве.

И у меня вопрос к Николаю II: а что же ты, сукин сын, сам не возглавил правительство? Ведь в России никого не было с таким формальным государственным опытом, как у тебя! Ты же в должности царя уже 20 лет слушал доклады и формально обязан был быть в курсе всех государственных дел лучше, чем кто-либо! Что же ты свою царскую работу по управлению Россией даже во время войны на стариков переложил, заведомо зная, что они не потянут эту должность и в мирное время?!

Итак, шла война, массы русского народа уже воевали и гибли, массы ковали оружие и выращивали хлеб. А что конкретно делал царь?

Весь в делах

Как вы выше видели, руководил государственным аппаратом России какой-нибудь старец преклонных лет — глава правительства. Командовал русской армией Верховный главнокомандующий — дядя царя, великий князь Николай Николаевич.

А Николай II что делал-то?

Я скажу так — мешал остальным воевать и работать.

Это, по сути, то, что он делал, а внешне это выглядело как поездка царя по городам и воинским соединениям в тылу или в тылах воюющих армий.

Города обязаны были организовать царю торжественный прием, а это означало, что в этих «осчастливленных» городах недели за две все руководители бросали работу и готовились к встрече. Приехав, царь расспрашивал как бы «случайных» представителей народа о житье-бытье, дарил понравившимся представителям народа часы и мелкие подарки, посещал церковь и госпитали, в госпиталях раздавал медали и в конце получал собранные населением города деньги. И отбывал в следующий город. К большой радости всех государственных служащих, да и просто работающего населения осчастливленного города. (Кроме, разумеется, бездельных зевак, для которых царь был вроде нынешней попсы — поводом посплетничать.) Отбывал царь с чувством большого умиления от того, как любит его и его супругу простой народ!

Потом царь ехал на фронт, где тоже недели на две все вставали на уши, поскольку нужно было снять с фронта целые соединения и начать их муштровать, поскольку царь силу воинских соединений определял по тому, как они в тылу церемониальным маршем проходили мимо него. Кроме того, начальству нужно было обеспечить безопасность этого мероприятия вблизи фронта, с которого, к примеру, немцы могли обстрелять такое скопление войск (по нескольку дивизий собирали для парадов) дальнобойной артиллерией или совершить авианалет. Царь приезжал, любовался строем, милостиво разговаривал с офицерами и солдатами, награждал отличившихся медалями и крестами, прощал провинившихся, любовался церемониальным маршем, посещал госпиталь с раздачей крестов и медалей, молился в церкви и, наконец, отбывал, к великому счастью командования этих войск. Короче, армия, как и города, тоже развлекала царя по полной программе.

Боюсь, что меня в этом вопросе понимают только реальные руководители, которым приходилось встречать большое начальство. Скажем, тот же Спиридович маразма всего происходящего, судя по всему, искренне не понимал. Вот он несколько снисходительно смотрит на командующего 9-й армией генерала Лечицкого, который с утра организовывал царю развлечение с парадом в тылах своей армии. И Спиридович посмеивается над Лечицким за то, что тот оказался не способен оценить царскую милость: «Уже очень темнело, когда стали усаживаться в автомобили. Государь предложил Лечицкому: “Платон Алексеевич, хотите, я вас подвезу по дороге?” Тот ответил наивно откровенно: “Никак нет, Ваше Императорское Величество, нам не по дороге, а я слишком долго отсутствовал из штаба армии и мне нужно принять длинный доклад начальника штаба, он ждет меня”. Некоторые переглянулись. Государь ласково улыбнулся и пожал руку Лечицкого».

Это же надо — отказался от милости проехать в одной машине с царем! А то, что у Лечицкого целый день армия воюет без командующего, — это как бы чепуха! И то, что на кой хрен нужны воюющей армии и ее командующему еще и парады в тылу, — это тоже никем во внимание не принимается. Царь приехал, радость какая! Как от приезда Путина.

Надо, конечно, учесть, что писал эти воспоминания жандармский генерал, но ведь генерал! Кстати, когда царь пожаловал ему генеральский чин, то Спиридович перешел из отдельного корпуса жандармов в военное министерство, то есть стал считаться обычным генералом пехоты. Кроме того, он сдружился с генералом Дубенским, официальным летописцем деятельности царя, к которому стекалась вся информация для будущей книги о подвигах царя, посему и Спиридович был в курсе чуть ли не каждого царского шага.

И вот Спиридович вспоминает: «Назначенный губернатором в ноябре 1914 года, Княжевич развил необычайную энергию как администратор и уже успел сделать многое для своей губернии. Двинул он вперед и железнодорожное строительство в Крыму. Благодаря своим связям Княжевич добился того, что правительство отпустило деньги на постройку железнодорожной ветки от станции Сарабаз (магистраль Харьков — Севастополь) до Евпатории. Эта ветка, правда, пока кустарная, была построена в три с половиной месяца, и уже 21 октября 1915 года состоялось ее открытие. Отныне на первоклассный, единственный в Европе, грязелечебный курорт Саки (Сакские грязи) и в Евпаторию можно было проехать по железной дороге. Княжевич принялся за сооружение в Евпатории грандиозной грязелечебницы — здравницы, как стали называть по-модному». Надо же! Население собирало деньги на победу в войне, а правительство тратило деньги и силы на строительство курортов и подъездных путей к ним (напомню, что железной дороги к порту в Мурманске еще не было, но зато в Крыму к курорту она, как видите, была построена ударными темпами). Но дело не в этом, а в самом факте того, что Спиридович эту никчемную поездку царя и царицы в Евпаторию счел важным в своих дневниках описать.

Однако еще раз напомню, что шла война, которая резко изменила взгляды на военное дело. Мыслилась война как подвижная, а оказалась окопной, Россия оказалась катастрофически не готовой — не имела минимально необходимого количества тяжелой артиллерии для разрушения укреплений, да и вообще артиллерии имела вдвое меньше, чем у противника, практически всю войну Россия не имела мало-мальски достаточного количества снарядов, а промышленники неимоверно вздули цены на них. Не хватало винтовок, не хватало патронов, не было шанцевого инструмента, колючей проволоки, количество дезертиров было больше, чем во всех остальных армиях мира вместе взятых. Были изобретены и ставились на вооружение новые виды оружия, скажем, ручные пулеметы и бомбометы (минометы), танки и отравляющие газы.

Казалось бы, царя должны были беспокоить все эти вопросы, он должен был вызывать людей для их решения, устраивать совещания, его летописец должен был бы это отмечать, а Спиридович должен был бы написать об этом в своих воспоминаниях. Но об участии царя в разрешении всех этих проблем во всем тексте воспоминаний — ни слова! Да, других лиц волновал и снарядный голод, и нехватка винтовок и тяжелых орудий, но не царя. Ну, нет в объемном тексте воспоминаний Спиридовича и слов таких, как, скажем, «танк» или «газ». Ну, не интересовали царя все эти военные проблемы, а вместе с царем не волновали они и Спиридовича. Вот в Евпатории царице преподнесли огромный букет белой акации, вот это Спиридович внес в анналы истории, а танки? Да кому в семье царя они во время войны были нужны?

Но и этим сбором денег с патриотического населения полезная деятельность Николая II не ограничилась.

Верховный главнокомандующий

Через девять месяцев войны царица доинтриговала до своей очередной победы над здравым смыслом, и царь снял с должности Верховного главнокомандующего русской армией великого князя Николая Николаевича. После чего Николай II сам стал командовать войсками.

Клаузевиц точно сформулировал мысль о том, что: «Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно». Поэтому вполне мог быть Верховным главнокомандующим и Николай II. Но «сложно» — это значит нужно очень много работать, чтобы обдумать, как сделать дело, и очень много работать для реализации задуманного. А «работать» — это, по мнению Николая II, не царское дело. Он, судя по воспоминаниям, принципиально работать не хотел и не собирался.

Поэтому командовал царь русской армией в Первой мировой войне с помощью все тех же парадов в тылу фронтов, правда, теперь он и жить стал большей частью в Ставке — возле своего штаба. Кстати, и водку стал пить не из хрустальных стопок, а из серебряных стаканчиков — небьющихся. Потому как в походе был царь! А это вам не хухры-мухры!

Само собою, Спиридович с восторгом описывает, как в поте лица трудился царь и в роли Верховного главнокомандующего, ну прямо как известный нам раб на галерах:

«Установившийся порядок дня Государя был таков. Вставал Государь в 7 часов и пил чай у себя в комнатах. В 9 часов, в фуражке и защитной рубашке с кожаным поясом в высоких сапогах, Государь выходил из дома и, поздоровавшись со стоявшими у подъезда часовыми, направлялся в Штаб, до которого было не более ста шагов. Его сопровождали: Дворцовый Комендант, дежурный флигель-адъютант и дежурный урядник конвоец.

У наружного подъезда Штаба Государя встречал с рапортом дежурный по Штабу офицер. Государь подавал ему руку и уже только в сопровождении дежурного входил в здание Штаба. На верхней площадке Государя встречали Начальник Штаба Алексеев и Генерал-квартирмейстер Пустовойтенко. Входили в зал. И на столах и на стенах карты. Алексеев начинал доклад.

После доклада Государь возвращался домой, встреченный Дворцовым Комендантом и дежурным флигель-адъютантом, и проходил в свои комнаты. В час Государь выходил в зал, где уже были в сборе все приглашенные к завтраку и свита. Государь здоровался и проходил в столовую. После завтрака Государь беседовал с кем-либо из приглашенных, что обычно весьма учитывалось, и затем, поклонившись всем, уходил в свои комнаты. В это время Государь говорил Дворцовому Коменданту о предстоящей прогулке; тот предупреждал меня и делались соответствующие мероприятия.

Около двух с половиной часов подавались автомобили, и Государь ехал, в сопровождении нескольких лиц свиты, на прогулку за город. Отъехав большое расстояние, Государь делал, обычно, большую хорошую прогулку пешком и возвращался домой лишь к чаю.

…В 5 часов в столовой подавали чай, на котором, кроме Государя, была только свита. После чая Государь занимался у себя в кабинете.

В 7 с половиной часов — обед с приглашенными, список которых составлялся гофмаршалом заблаговременно и утверждался Государем. После обеда Государь разговаривал с лицами, ему по моменту интересными, и удалялся в свои комнаты, откуда выходил к вечернему чаю в 10 ч., со свитой. После чая, поиграв иногда в домино со своими всегдашними партнерами, Государь, попрощавшись со свитой, уходил в свой кабинет, где занимался за полночь.

С первых же дней вступления Государя в командование самым близким для него лицом по ведению войны сделался Начальник Штаба генерал Михаил Васильевич Алексеев, которого Государь знал давно и к которому питал большую симпатию, называя его иногда “мой косой друг”».

Итак, вся работа с «косым другом» по командованию войсками занимала в день то ли час, то ли два до завтрака.

То, что на обеде присутствовали еще некоторые люди по вызову царя, не имеет значения, поскольку это у Сталина во время обеда решались и государственные вопросы, в связи с чем приглашенные к Сталину на ужин государственные деятели за столом сами за собою ухаживали — обслуга в столовую не допускалась.

А у царя завтраки и обеды тоже имели государственное значение, но иное. Это было поощрение лицам, приглашенным к столу царя, это была некая разновидность награды, а красиво отпечатанное меню завтрака или обеда было как бы материальным подтверждением, что награда вручена. Вот, к примеру, императрица, наконец, убрала от царя и самого Спиридовича, окончательно лишившегося доверия в ее бдительных глазах, но перед тем, как отпустить его из Ставки градоначальником летней царской резиденции — Ялты, царь все же поощрил Спиридовича царским завтраком: «31 августа я был приглашен к прощальному высочайшему завтраку. Я был в парадной форме. За завтраком была вся Царская Семья. Завтракали в палатке, в саду. Вот меню того памятного для меня завтрака.

На толстой бумаге, в восьмую долю листа, украшенной золотым государственным гербом, отлитографировано рукописью:

«Завтрак

31 августа 1916 г.

Суп-похлебка.

Пирожки.

Сиги на белом вине и раки с рисом.

Левашники с яблоками.

Слива.

За завтраком я встретился дважды глазами с Императрицей. Она потупила взор».

Так что очень трудно понять из воспоминаний Спиридовича, сколько же часов в день царь реально занимался государственными делами между всеми этими застольями, прогулками, играми в домино и прочими царскими заботами. Он же и на прогулках продолжал «работать», вот записи из его дневника: «ездил на велосипеде и убил 2 ворон»; «гулял и убил ворону»; «гулял долго и убил две вороны». Во время прогулок царь убивал и кошек, которых, судя по их обилию, со всей России свозили к местам царских прогулок.

Но вот Николай II стал возить с собою в Ставку и наследника Алексея, поэтому работы по управлению Россией прибавилось:

«Завтракал Наследник за общим столом, сидя слева от Государя.

Он особенно любил, когда соседом был В. Кн. Георгий Михайлович. Он шалил с ним, и Государю приходилось иногда останавливать сына. После завтрака получасовой перерыв и затем прогулка в автомобиле с Государем. Уезжали за город и, выбрав хорошее место, гуляли, играли. У берега реки разводили костер, строили печку, жарили картошку.

После прогулки подавался дома чай, а потом Наследник, расположившись за своим столиком в кабинете Государя, готовил уроки к следующему дню, поглядывая иногда на занимавшегося за своим столом Государя. Обедал Наследник в 7 часов, отдельно, с Жильяром. В разговоре как бы подводился итог минувшего дня. Перед тем, как ложиться спать, Алексей Николаевич молился, громко читая все молитвы. Государь иногда поправлял Его, когда Он слишком быстро произносил молитву. Попрощавшись с сыном, Государь уходил вновь работать в кабинет, тушился в спальне свет, оставалось лишь мерцание лампадки перед образом».

«Государь работал больше обычного. Только после завтрака он уезжал на моторной лодке с Наследником за несколько верст от Могилева, где и гулял и играл с сыном. Алексей Николаевич был произведен 25 мая в ефрейторы».

Что тут сказать? Как видите, Николай II тот еще был «раб на галерах». Как его сравнить с Лениным, сгоревшим на работе? Как сравнить со Сталиным, по 14 часов не выходившим из кабинета, лично написавшим тысячи документов, причем таких сложных, как, к примеру, приказы войскам об изменении тактики ведения боя или тексты заявлений ТАСС? Не было бы Медведева, так и сравнить Николая II было бы не с кем. А так Медведев-то у нас совсем святой — даже ворон не стреляет.

Порой кажется, что сверхверноподданный Спиридович издевается над обожаемым им царем.

Работать не заставите!

К примеру, вот конец июня 1915 года, и царю, напомню, недавно вступившему в должность Верховного главнокомандующего русской армии, срочно захотелось поехать на автомобилях за 200 км от Ставки в Беловежскую пущу, для того чтобы вспомнить, как он там перед войной охотился, и для того, чтобы позавтракать под вековыми дубами. Но вы представляете, поездка чуть не сорвалась! Спиридович пишет, что они заблудились и фактически проехали 300 км, но главное: «Государь приехал только в три часа. С фронта были получены сведения от Алексеева о немецком прорыве. Государь отменил было поездку, но, получив дополнительные сведения об успешной ликвидации прорыва, выехал. Позавтракав, осмотрели музей, много гуляли и к обеду вернулись в Барановичи». Ну, конечно, какой пустяк — на фронте шли ожесточенные бои. Но разве для русского царя это может быть причиной отказаться от траты целого дня на прогулки и завтрак в Беловежской пуще? Это, конечно, не журавлей в полет провожать и не за амфорами нырять, но тоже…

Поездка в Беловежье утомила государя, и он тут же поехал в Петроград, где занялся понятным и любимым делом — участием в дрязгах жены и молебнами во славу русского оружия.

Что касается «успешной» ликвидации немецкого прорыва на фронте, то Спиридович в другом месте и по другому поводу очень скупо сообщает об этом «успехе» следующее: «В половине июля немцы перешли Вислу. 22-го мы оставили Варшаву, а 23-го Ивангород… 4-го августа пала крепость Ковно. Комендант бежал… 6-го августа сдался Новогеоргиевск. …10-го августа пал Осовец. Эвакуируют Брест-Литовск. Ставка Верховного Главнокомандующего перешла из Барановичей в Могилев. При отступлении срывается с мест мирное население и гонится внутрь страны».

Это скупо, а если хоть немного копнуть подробности, то ведь они страшны! К примеру, в крепости Новогеоргиевск сдались в плен 83 000 чинов русской армии, в том числе 23 генерала и 2100 офицеров, а комендант крепости генерал Бобырь перебежал к немцам. Немцам в крепости достались 1204 орудия и более миллиона снарядов. Напомню, что в это время на всех фронтах русская артиллерия испытывала острый недостаток снарядов.

А Верховный главнокомандующий в Петрограде крестит лоб и пытается разрулить очередной скандал с Распутиным.

Время шло, но ничего не менялось! Вот Николай II уже полтора года в должности Верховного, казалось бы, даже тупой за такой срок должен хоть чему-то научиться в своем деле. Наступил конец 1916 года.

Вообще-то, этот год все охотно вспоминают, поскольку в этом году был «Брусиловский прорыв» — единственное светлое пятно российской истории той войны. Если посмотреть, что на эту тему дает Википедия, то нас порадуют, что этот «прорыв» — это наступление с конца мая по начало сентября 1916 года 1,73 миллиона русских войск русского Юго-Западного фронта, которым командовал генерал Брусилов. Наступал Брусилов против 1,06 миллиона войск Германии и Австро-Венгрии на южном фланге своего фронта. При этом его Юго-Западный фронт потерял всего 0,48 миллиона солдат и офицеров, а немцы и австрийцы — 1,50 миллиона. Чем не победа? Но несколько смущает, что военная история знает «операции», «бои», «сражения», «битвы», а что такое этот «прорыв»? Ну, прорвались, а дальше что?

На самом деле там, где Брусилов прорвался (на своем южном фланге), было не главное направление операций 1916 года, а вспомогательное — этот «прорыв» должен был отвлечь силы противника от направления главного удара, наносившегося севернее. Юго-Западный фронт силами 8-й и 4-й армий должен был прорваться на Ковель, а по другую сторону Припятских болот войска Западного фронта должны были прорваться на Барановичи. Замысел русского командования был в окружении и уничтожении войск противника перед Варшавой, а не в Восточной Галиции и на Буковине, где русское командование не ставило себе никаких стратегических целей. «Брусиловский прорыв» без победы под Варшавой — это прорыв в никуда.

Эта главная операция русской армии на лето 1916 года бесславно провалилась с огромными потерями. Западный фронт, понеся огромные потери, никакого успеха не достиг и на Барановичи не прорвался. И войска Юго-Западного фронта, прорвавшись «в Брусиловском прорыве» на юге, на Ковель не прорвались, также понеся огромные потери на этом своем главном направлении. Достаточно сказать, что в тупых ударах Брусилова в направлении на Ковель на берегах реки Стоход была практически полностью уничтожена русская гвардия — за 6 дней боев гвардейские корпуса потеряли 48 813 человек. А всего с 22 мая по 14 октября (последняя попытка прорваться на Ковель была проведена с 25 сентября по 3 октября) Юго-Западный фронт Брусилова потерял 1 650 000 человек, из которых 203 000 убитыми и 152 500 пленными.

Надо же понимать, почему после такого «победного» 1916 года в России произошла революция.

И вот в декабре 1916 года, после разгромных поражений русской армии в 1916 году, в Ставке собирают совещание для выработки планов операций русской армии на 1917 год.

Отвлекусь. Как обычно ведет совещание умный и честный руководитель? Он заслушивает мнение всех приглашенных, задает уточняющие вопросы, выслушивает споры участников между собой, а затем принимает решение. Его решение может быть таким, какое предложил кто-то из участников совещания, может быть смесью предложений участников, а может быть решением сугубо самого руководителя. И ЛИЧНО приняв это решение, руководитель ЛИЧНО несет за него ответственность. Но, правда, и слава победы только его — руководителя, даже если само решение предложено кем-то иным.

А как ведет совещание на месте начальника тупой субъект? Он молча слушает все, что говорят (поскольку не понимает, о чем это они), а потом принимает такое решение, какое ему его начальство сказало. Либо если такого начальства нет, то принимает такое решение, за которое голосует присутствующее на совещании большинство. И если решение окажется неудачным, то сам тупица как бы ни при чем — «так специалисты решили». А если решение окажется удачным, то ведь он же его подписал! Если уж говорить о временах царей в России, то, к примеру, таким «голосовательным» решением является решение «совета в Филях» бросить Москву на растерзание французам.

Но Николай II в этом вопросе и Кутузова переплюнул, и Спиридович об этом совещании, главном для военных действий в 1917 году, сообщает:

«После завтрака Государь спросил ген. Гурко, много ли осталось вопросов на совещании, которые требуют его личного участия. Генерал ответил, что потребуется с час времени. Тогда Государь сказал, что в таком случае, закончив совещание, он сегодня же выедет в Царское Село».

Как видите, Николая совершенно не интересовало, что это будут за вопросы, насколько они будут трудными и требующими обсуждения и изучения.

Царь совершенно не собирался над этими вопросами лично думать, и ему было наплевать на то, что скажут приглашенные на совещание генералы. Ему важно было узнать, сколько времени ему придется терпеть это мучение.

Это, если вы заметили (проведу параллель), типичное поведение депутатов Госдумы — им плевать, кто и о чем говорит, — они все равно не слушают, так как им это не надо, поскольку, как голосовать, им начальство скажет. Но болтовня утомляет, поэтому депутаты ввели регламент — болтать не более определенного времени. Причем они же считают это решение об ограничении болтовни правильным, не понимая, что только введением этого регламента они уже показали понимающим людям, что депутатам на самом деле не интересны рассматриваемые государственные вопросы, которые они якобы решают.

Но как так может быть? Ведь депутаты за решение этих вопросов от народа деньги получают! Так почему суть принимаемых законов депутатам не интересна? Ответ один: потому, что депутаты за последствия внедрения в жизнь принятых ими законов никак не отвечают, соответственно, зачем им над этими законами думать? Зачем им работать, если можно не работать?

Депутаты — по сути, для России не более чем паразитное образование, хотя сами они этого не понимают и обидятся, если их так назвать. Как видите, Николай II, поступая, как и депутаты, тоже этого не понимал.

Да, но ведь, в отличие от депутатов, Николаю требовалось не кнопку нажать, а подытожить совещание своим решением. Как же он мог свое решение выработать, если не собирался слушать выступающих на совещании, если мнения генералов ему заведомо были не интересны? Депутаты-то, как я сказал выше, голосуют так, как начальство скажет, а Николай, не имеющий начальства, как выкручивался?

А просто: «Затем Государь сообщил генералу, что он предполагает сказать в виде заключительного слова на совещании. Последнее вполне соответствовало взглядам и желанию Гурко. Так совещание и было Государем закончено. На нем было решено произвести весною 1917 года общее наступление, причем главный удар предполагалось нанести армией генерала Брусилова».

Заметьте, вопрос о том, какое решение Николаю принять по итогам еще не проведенного совещания, царь согласовал с Гурко еще до того, как он собирался «выслушать» прибывших на совещание генералов. Но тогда зачем генералы приехали, зачем они были нужны со своим мнением, если царь уже решение согласовал? Ведь на самом деле «царское решение» это в тот момент было решением генерала Гурко — царь, Верховный Главнокомандующий, на исполняющего обязанности начальника своего штаба смотрел как на своего начальника.

Пустое место

И при этом ни царь, ни подобные руководители не понимают, что у тех их подчиненных, кто реально является деятельным человеком, возникает вопрос — а на хрена такой руководитель им нужен? Ну, на хрена любой организации эдакое пустое место? Бумаги подписать? А если дрессированную обезьянку посадить на место царя, научив ее на бумаге подписи чиркать? Ведь чиркнула бы эта обезьяна подпись под решением генерала Гурко не хуже, чем Николай II. Зато насколько бы время принятия решений сократилось, насколько расходы на царя снизились бы! Ни тебе меню золоченых, ни тебе осетрины с раками. Так — пара-тройка бананов. А насколько снизились бы расходы на депутатов Госдумы России, посади там 450 мартышек, дрессированных по сигналу на кнопки нажимать?

Вот теперь поймите: даже если среди подчиненных царя — генералов, министров, высшей аристократии России — большинство и было такими же ленивыми работниками, как и сам царь, то ведь и им нужна была победа России в войне. А царь для этой победы ничего не делал — он был чистой обузой, на общение с которым надо было бессмысленно тратить время и ожидать всяких пакостей от его взбесившейся бабы. Николай II у власти оставлял Россию без головы — без единого управления. Тупой и ленивый царь в это опасное время стал обузой не революционеров, он стал обузой для элиты России. Царь губил русский народ, на что элите, по большому счету, было наплевать, царь губил себя и собственную семью, на что элите тоже было наплевать, но вместе с собою царь губил и саму элиту. А это уже другое дело. Тут уже элита не будет ждать, пока там профессиональные революционеры перестанут между собою грызться, раскачаются и решатся на свержение монархии. Тут уж сама элита свержением царя обязана заняться и займется.

Интересен такой момент. Накануне подписания Николаем по требованию революционного Петрограда отречения от престола его начальник штаба запросил по телеграфу командующих фронтами, как они относятся к этим требованиям революции. Ведь отречением дело могло не ограничиться, революция могла вообще свергнуть монархию (что она и сделала), и тогда могли пострадать и генералы — царские слуги. Сам Николай II, разумеется, ожидал, что генералы, получившие чины, награды и должности от него с супругой, возмутятся, вышлют с фронтов по паре дивизий в Петроград и перевешают всех бунтовщиков. Придурковатый Николай со своей бабой был уверен, что генералы его любят и без него России не представляют.

Но генералы как раз понимали, что Россия может спастись только без него.

И хотя генералы это понимали, но они попали в щекотливое положение — ну, предложат они царю отречься от престола, а революция будет подавлена, и тогда в каком положении они окажутся? Ведь предложение царю покинуть престол — это измена царю, измена присяге (в России военные клялись в верности не государству, а лично царю). И генералы замешкались, начали тянуть время: «Надо обдумать, посовещаться». И ни минуты не колебался только дядя царя — командующий Кавказским фронтом великий князь Николай Николаевич. От него немедленно поступило решительное: «Уходи!» А узнав об этом, за ним уже и остальные генералы сдали своего «Верховного главнокомандующего» на расправу революции.

Летом 1918 года большевики уничтожили Николая II и его семью (убив 19 человек из примерно 60, могущих претендовать на престол). Уничтожили из гуманных соображений, чтобы не ужесточать гражданскую войну еще и участием в ней монархистов. И уничтожили не по суду, а по приказу правительства или местной власти — это не имеет особого значения. По сей день есть достаточно умников, считающих это уничтожение царя преступлением. Эти люди не понимают ни законов, ни традиций народа, на основе которых законы страны должны приниматься.

Так вот, и в глазах народа, и по его законам и обычаям не является преступлением деяние, запрещенное законом и обычаем, если это деяние было совершено во благо всего общества. Есть такая статья даже в нынешнем Уголовном кодексе РФ, а в Уголовном кодексе СССР статья 14 устанавливала:

«Не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса, но совершенное в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, угрожающей интересам Советского государства, общественным интересам, личности или правам данного лица или других граждан, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный вред».

Ведь существовала реальная опасность, что кто-то из царской семьи возглавит или освятит своим участием какие-либо участвующие в войне силы, и жертвы народа возрастут на десятки, а то и сотни тысяч человек. Уничтожением царя большевики устранили эту опасность.

История не имеет сослагательного наклонения, но все же не исключено, что эта опасность была мнимой в связи с тем, что семью Романовых в России уже презирали все классы и слои населения. Принимая решение об уничтожении Романовых, большевики не могли этого знать точно, тем не менее это было так.

Военным министром в правительстве Колчака был барон Будберг, который вспоминал, что в годовщину уничтожения Николая II и его семьи, 17 июля 1919 года, в соборе Омска была устроена панихида по «невинно убиенному царю». Но на панихиду практически никто не пришел: из многих тысяч генералов и офицеров, состоявших на службе в армии Колчака (кстати, в свое время обласканного царем), и толп дворян, прятавшихся от красных в тылу армии Колчака. На панихиде вместе с Будбергом присутствовало только четыре старших офицера. Остальные не видели в уничтожении царя ни трагедии, ни ущерба для России. Заметьте, это было отношение к Николаю II даже не революционеров, а царской элиты — «верных слуг».

Что и говорить — у всех современников Николай II не оставил о себе ничего, кроме презрения.

Есть у нас и достаточно губошлепов, которые все равно будут жалеть Николая — а что он мог поделать, если вот был таким мягким человеком? Отвечаю: он мог уйти и освободить трон для того, кто хотел и мог работать для счастья народа России. Но он этого не сделал — и за все последствия лично для себя и своей семьи винить должен только себя.

И тут стоит добавить, что только насквозь сгнившая церковь могла такого типа признать святым великомучеником. Если Николай II — великомученик, то кто тогда те миллионы, погибшие из-за его нежелания освободить свое место руководителя России для того, кто действительно работал бы на ее благо?

Кто эти погибшие?

Ангелы?

Но попы этого не поймут. Им ведь тоже не понятно, почему места у поповских кормушек должны занимать не они, а те, кто верит в бога.

* * *

В те годы в мире еще были реальные государственные деятели, идущие во власть не для собственного блага, а для своего государства. Они были даже в России, пример тому — большевики, которые появились, казалось бы, «из грязи», но оказались реальными «князьями». Поэтому такие откровенные глупость и безволие, которые проявлял этот пентюх на троне, бросались в глаза многим. Соответственно, желание освободить от такого царя Россию было естественным не только в глазах народа России, но и в глазах всего мира.

Но это «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой». А вот где сегодня в мире есть государственные деятели во главе своих стран? Ведь в нынешней Европе не назовешь государственным деятелем главу ни одной европейской страны, кроме, разве, Белоруссии. Во всех остальных странах у власти сидят копии Николая II.

Кстати, Черчилль дал очень удачное определение того, чем отличается государственный деятель от политика: «Отличие государственного деятеля от политика в том, что политик ориентируется на следующие выборы, а государственный деятель — на следующее поколение». Я, разумеется, знаю, что стоит назвать фамилию Лукашенко, и поднимется вой со стороны определенных читателей. Что на это ответить? Мне, скажем, тоже не понятно, и я тоже считаю неприемлемым то, что Лукашенко везде появляется с сыном Колей. Но это я так считаю, а белорусы мое мнение не разделяют, что регулярно подтверждают голосованием на выборах. Не исключено, что постоянно присутствующий возле президента Белоруссии символ будущего поколения для белорусов важнее любых иных символов.

А в России? Бывший крупный реальный руководитель американской промышленности Ли Якокка зло написал о современных «государственных деятелях» США: «Чтобы быть лидером, человеку нужна убежденность. Это огонь в душе, это страсть. Вы должны на самом деле хотеть что-то совершить. Как измерить этот огонь души? Буш поставил рекорд американских президентов всех времен по количеству дней отпуска — четыреста, и это еще не конец. Он предпочитает чистить конюшни на своем ранчо, лишь бы не заниматься правительственными делами. В одном интервью он даже сказал, что самым главным его достижением за период президентства стала поимка окуня на три с половиной килограмма в искусственном пруду на ранчо».

Неспособные на творчество, убогие режиссеры артистов, играющих роль президента России, не смогли, естественно, оставить такой подвиг Буша без внимания и ограничиться и так позорными поцелуями Путина собачки Буша. И вот СМИ заблистали фото Путина с как бы пойманной им щукой и подписью, что щука весит не 3,5, а целых 21 килограмм (и наши президенты не хуже настоящих!). Вот это обезьянничание является пределом умственного развития тех, кто правит нынешней Россией.

А мне уже спешат задать вопрос — а где нам в России найти таких, чтобы работали не за деньги, а за совесть? А вы должности президента и депутатов сделайте ответственными перед регулярным судом народа. И всех ленивых придурков из власти как ветром сдует.

Ну, сами посудите, если бы был закон, по которому Николая II с семьей за плохое руководство страной даже не убивали бы и сбрасывали трупы в уральские шахты, а просто посадили бы в Петропавловскую крепость на 4 года и потом выпустили на волю безо всяких доходов, стал бы Николай II, скажем, во время войны прогулками увлекаться и ворон стрелять? Поверьте, каким бы дураком Николай II и не был, но уже через пару лет царствования отрекся бы от престола в пользу того, кому престол был по уму и трудолюбию. Сразу отдал бы престол какому-нибудь «Сталину» и не мучил Россию своим дебилизмом.

Следует упомянуть и о том, что еще, кроме заранее оговоренной безответственности руководителей, лежит в основе этого охватившего мир управленческого безумия. Почему на места руководителей прутся люди не за получением выдающихся достижений вверенных им организаций, а за благами? В основе этого желания — тупая мысль, но банальная мысль, что работают дураки, а умные люди «устраиваются» в жизни так, что за них работают другие.

Это действительно умно? От этого становишься счастливым? В этой тупой охоте только за деньгами жизнь каждого человека становится интересней?..