Чужой

Действие романа «Чужой» разворачивается в Англии в 1802 году. Прошло восемь лет после гибели Агнес на эшафоте и разлуки с Мари-Дус, единственной в жизни любви Гийома, главного героя трилогии. Умирающая Мари-Дус вызывает его в Англию, чтобы доверить ему Артура, их сына. Мальчик отвергает отца, его заботы и всю семью отца, видящего в нем чужого.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТРОПТИВОЕ НАСЛЕДСТВО

Глава I

ЛОНДОНСКАЯ ТАМОЖНЯ

После порта Грэвсенд за штурвал «Элизабет» встал английский лоцман, и Гийом с трудом сдерживал себя. Ему хотелось выбросить за борт этого островитянина, осмелившегося командовать на правах хозяина на корабле, идущем под французским флагом. На корабле, принадлежащем ему, Тремэну, который вот уже почти полвека испытывал совершенно особую неприязнь к Англии и ко всему, что с ней связано.

Стоя за спиной лоцмана, он не спускал глаз с его рук, которые уверенно держали штурвал. Это были сильные руки, с квадратными пальцами, но необыкновенно чистые. Видно, лоцман очень заботился о своих рабочих инструментах.

Гийом услышал, как тот тихо сказал:

— У вас прекрасное судно, сэр! Оно очень тонко реагирует на руль. Одно удовольствие управлять им даже в такую погоду.

В его словах не чувствовалось никакой лести! Просто оценка специалиста, и на Тремэна это произвело впечатление.

Глава II

АСТУЭЛ-ПАРК

Гийом проснулся оттого, что кто-то сильно толкал его в бок. Приоткрыв тяжелые веки, он увидел, что карета стоит, дверца ее открыта, а кучер расталкивает его.

— Что такое? — спросил он.

— Астуэл-Парк, милорд! Мы почти приехали!

Он указал кнутом на парк, обнесенный стенами, которые шли по холмам, наподобие Великой Китайской стены. Огромное пространство, заключенное в них, отличалось от окружающего пейзажа отсутствием полей и огородов, но зато наличием высоких хвойных деревьев, дубов и буков. В центре парка стоял дом, построенный в елизаветинском стиле, с башенками, слуховыми окнами и каминными трубами на крыше. Заря освещала серые камни его стен и придавала им сиреневый оттенок, высокие окна фасада блестели, а многочисленные переплеты делали их похожими на лестницы. На темной воде рва, окружающего замок почти на три четверти, выделялись белые силуэты лебедей и серые цапель, и это сообщало строению некоторое благородство, но в его очаровании чувствовалась печаль…

Тремэн проследил взглядом за оленем, проскакавшим через лужайку и скрывшимся среди высоких деревьев, потом обратился к Сэму Уэлдону:

Глава III

ОБИТАТЕЛИ ТРИНАДЦАТИ ВЕТРОВ

Конь летел, как стрела. Высоко подняв голову, с выкаченными глазами и дымящимися ноздрями, он несся, не разбирая дороги, закусив удила и перестав слушаться всадницу. Из последних сил она цеплялась за шею коня, полумертвая от страха и не решаясь кричать, чтобы еще больше не напугать чистокровного скакуна. К счастью, Проспер Дагэ, стоявший рядом с доктором Аннеброном, покуривая трубку и болтая с ним, вовремя сообразил, что ей грозило.

— Боже милостивый! — закричал он и, стянув покрывало с сиденья кареты, бросился вперед, чтобы набросить его на голову взбесившегося животного. Внезапно ослепленный конь взметнулся на дыбы и дико заржал. Дагэ ловко вывернулся из-под его копыт, схватил повод, выпавший из рук Элизабет.

— Тихо!.. Тихо, Сахиб! Тихо, сынок! Стоять, стоять, стоять, — говорил он.

Почуяв знакомые руки и услышав голос своего друга, конь постепенно успокоился. С его лоснящейся спины свисали сгустки белой пены. Он дрожал всем телом, но больше не двигался, и тогда старший конюх имения На Тринадцати Ветрах решил поинтересоваться, что у него было на спине. Увиденное привело его в ужас: еще никогда он не видел Элизабет в таком состоянии. Она неподвижно висела на шее коня, волосы ее были спутаны, платье разорвано, лицо исцарапано ветками деревьев, из разорванного чулка торчало колено, похожее на шар из слоновой кости. Из глаз текли слезы, а ее сотрясала дрожь. Снимая ее с седла так легко, как будто ей не было и десяти лет, Проспер стал браниться, чтобы скрыть свое беспокойство:

— Ну, хороша! Что за дикая мысль оседлать Сахиба пришла вам в голову? Вы же знаете, что месье Гийом запрещает это. Только он может с ним справиться: конь слишком пуглив для девочки вашего возраста. Такому зверю нужны мужские руки…

Глава IV

ОБИТАТЕЛИ ВАРАНВИЛЯ

— Зачем бы ему скрываться здесь? — тихо проговорила Роза. — Он слишком хорошо меня знает и догадался бы о последствиях. Я бы воззвала к его разуму, отчитала, конечно, а потом предупредила бы вас…

— Так ли это? Я знаю ваше сердце: любая пропащая собака тотчас найдет в нем сострадание. А Адам больше, чем собачонка, вы его любите.

— Поэтому изо всех сил помешала бы ему совершать глупости. Все это в том, естественно, случае, если бы ему в голову пришло спросить мое мнение…

— Он уже делал это?

— Да, когда речь шла о пустяках, ничтожных мальчишеских заботах, ссорах с сестрой или о необходимости исправить какую-нибудь глупость. Я же Тетя Роза!.. О, Бог мой! Как темно! Я едва различаю ваше лицо.

Глава V

«МАРИ-ФРАНСУАЗА»

Тем временем Адам вовсе не мок под дождем.

Вопреки тому, что воображали себе его отец, сестра, маленькая подружка и все, кто его любил, мальчуган с первыми порывами ветра поторопился найти себе убежище. Он прекрасно знал эти места и сразу догадался, что принесет с собой этот ветер. Знал он и то, что непогода будет бушевать минимум до утра. А бегать по дорогам под проливным дождем — значит измотаться и, что еще хуже, заболеть…

Перед тем как покинуть Варанвиль, беглец, как и обещал маленькой Амелии, дал себе время как следует поразмыслить. Нет, ехать в Париж — безумие! Даже допустив, что мадам де Бугенвиль встанет на его защиту — а в этом он не был до конца уверен, — он все равно рано или поздно попадет в зависимость от отца: ведь кому-то придется платить за учебу в той школе, куда он якобы собирается поступить, не имея в действительности на то никакого желания! Уж во всяком случае, не в ту, где учится Александр. Политехническая школа его совершенно не привлекала. Он не был силен в математике. Его интересовали естественные науки, цветы, растения, животные, камни, все, что происходит на земле и под землей. Он даже разглядел знак судьбы в том, что катастрофа в доме крестной поставила барьер на пути его планов. Только куда же теперь ему податься?

И вдруг одно воспоминание пробилось сквозь туман, который, казалось, плотной пеленой окутал все вокруг. Он вспомнил один завтрак в Тринадцати Ветрах, который случился несколько лет назад. Гийом принимал капитана «Элизабет», только что поистине благодаря чуду вернувшегося с Мартиники, где он сумел ускользнуть от английского флота. Второй корабль под флагом Тремэна — «Агнес» — оказался менее удачливым и затонул, унеся с собой в пучину несколько человеческих жизней. Это известие стало для Гийома особенно тяжким ударом. Но финансовый урон с лихвой компенсировал капитан Лекюйе, вернувшийся с полными трюмами, ускользнув не только от британских пушек, но и от пиратов всех мастей, которыми буквально кишела Атлантика.

Лекюйе был не только превосходным моряком, но и поэтом, чьей страстью были флора и фауна далеких стран, где бросал якорь его корабль. Капитан обожал Мартинику и говорил о ней со всеубеждающей нежностью:

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВИЗИТ ИЛИ АТАКА

Глава VI

С РОЖДЕСТВОМ!

Семья Тремэнов и присоединившийся к ним Франсуа Ньель вошли в церковь в Сен-Васт-ла-Уга вместе со звоном колоколов, приглашавших к соборной обедне. Это было целое событие: обычно обитатели Тринадцати Ветров посещали службы в Ла Пернеле. Пришедшие в церковь раньше них повернулись на своих скамьях, чтобы лучше рассмотреть семейство. Послышалось шарканье ботинок, шелест платьев, супруга месье Лебарона, нотариуса, чуть не свернула себе шею, чтобы как следует разглядеть вновь прибывших из-под обилия фиолетового панбархата и черных, приколотых к шляпке перьев, которые делали ее похожей на лошадь, запряженную в похоронные дроги.

Тремэны степенно прошли к скамье, которую кюре Жан Бидо предоставил в их распоряжение. Гийом решил воспользоваться торжественным празднованием Рождества Христова, чтобы «официально» представить своего сына Артура. Его появление вызывало пока сплошные кривотолки, поскольку мало кто мог похвастаться, что видел мальчика. Среди горожан ходили самые фантастические слухи, так или иначе касающиеся всем известного факта: мальчик спас своего сводного брата, когда обоих выбросили в открытое море бандиты, захватившие парусник в Барфлере. Догадки по поводу причин случившегося были самые разные, и воображение уносило горожан все дальше и дальше, особенно после того как юные беглецы рассказали о намерениях заговорщиков и полиция Сен-Васта вовремя предупредила власти Гавра. Украденное судно нашли, покушение на Первого консула было предотвращено, но, к сожалению, поймать бандитов не удалось.

Порой недобро судачили о семье Тремэнов. Сен-Васт имел свой контингент ядовитых гадюк, глупцов и завистников, которые из себя выходили по поводу незаконнорожденного, чья мать — англичанка — только что умерла. Злые языки осуждали появление мальчика в Тринадцати Ветрах, о матери его распускали самые чудовищные слухи: шпионка, несколько лет прожившая в Нормандии, куртизанка, которую Гийом встретил в Париже, великосветская дама, бывшая любовница принца Уэльского, у которого Тремэн ее похитил. От Тремэна всего можно ожидать, человек он в высшей степени странный. Слухами обменивались шепотом, прикрыв рот рукой, никто не хотел иметь дело с человеком настолько же богатым, насколько грубым.

К счастью, клеветников была лишь небольшая горстка, большинство присутствующих дружескими, нередко умиленными взорами встречали небольшой кортеж. Впереди — Гийом в черном фраке с бархатным воротником, скрытым под широким, тоже черным пальто, в руке — треуголка, другую руку он подал дочери. Элизабет выглядела очаровательно в бархатном, цвета незрелого миндаля рединготе с отделкой из горностая, на завитых, как всегда, не очень послушных волосах шапочка из того же меха. За ними следовали Адам и Артур, оба специально, чтобы подчеркнуть их родство, одетые в костюмы из черного бархата, которые на самом деле только подчеркивали их непохожесть: Артур был выше и худее, с вполне сформировавшимися чертами лица, да и выглядел он гораздо старше. Внешний вид мальчика посеял новые сомнения и загадки: это, конечно же, сын Гийома, но когда же тот успел?

Мальчик выглядел ровесником Элизабет, и присутствующие тут же принялись размышлять, а не оставил ли Тремэн свою англичанку, чтобы жениться на «малышке Нервиль». И ну шептаться, ну хищно глазеть в сторону семейства, которое чинно усаживалось на скамью. Досталось и Франсуа Ньелю, приехавшему в Тринадцать Ветров два дня назад. И подумать только! Канадец! Все равно что дикарь!

Глава VII

ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА…

За исключением Франсуа Ньеля, который накануне слишком налег на лучший шамбертэн Потантена и теперь, не раздеваясь, спал в своей постели, все обитатели дома, немного растерянные, высыпали в вестибюль и столпились вокруг двух дам, которым невозможно было отказать в гостеприимстве. Во-первых, потому, что это был один из традиционных обычаев Нормандии, и во-вторых, потому, что они представились родственницами. Даже если их приезд вызвал разноречивые чувства, от радости до некоторого раздражения. Радости, переходящей, что касается Джереми Брента, в легкую панику.

Действительно, одной из причин восторга молодого наставника, когда ему предложили последовать за своим воспитанником, была его безответная любовь, длившаяся вот уже два года, к мисс Тримэйн. Мало назвать это чувство любовью: она его очаровывала, околдовывала и даже повергала в трепет. Он мог стать ее рабом, если бы эта звезда удостоила хотя бы одним взглядом этого земляного червя. И поскольку в мечтах он позволял себе такие вольности, то, если бы об этом кто-нибудь догадался, его немедленно вышвырнули бы вон из дома. Поэтому он и предпочел уехать подальше, считая это единственным способом избавиться от своей тяжелой болезни. Возможно, появление новой богини могло бы его отвлечь, но это было маловероятно. И вот она вдруг нарушила его одиночество и появилась здесь, невероятно красивая в своей черной бархатной шубке с лисьей опушкой, которая так шла к ее волосам и цвету кожи. Ее вид вызвал истинное эстетическое наслаждение и в то же время возродил его муки ада…

Заметив его, она сделала очень грациозный жест рукой, затянутой в тонкую кожаную перчатку:

— О, дорогой Джереми Брент! Как я рада встретить здесь, на далекой земле, дружеское лицо!… Какой сюрприз!

— Сюрприз? Ваша светлость, однако, знали, что я сопровождал Артура! — сказал молодой человек, очень обиженный уже первыми ее словами.

Глава VIII

У МЕНГИРА

На другое утро шел снег. Это было целым событием в Котантене, ведь многие зимы его не было здесь и в помине. Адам за свои двенадцать лет жизни лишь дважды видел снег, покрывавший землю. Если можно сказать «видел». Ему было всего несколько месяцев от роду, и он, конечно, ничего не помнил, а сегодня утром был просто восхищен белыми хлопьями, кружившими среди деревьев парка!

Снег пошел под утро тихо и медленно и все преобразил вокруг: земля стала белой, а море, напротив, почернело. Снег заглушал все звуки, как будто мир погрузился в вату. Птицы попрятались, а движения Дагэ, который уже возился возле конюшни, казались замедленными.

Адам быстро встал, оделся, наскоро умылся и выбежал на воздух, даже не позавтракав. Главный конюх слыл знатоком погоды.

— Вы этого не ожидали, Дагэ, а? — торжествующе воскликнул мальчик. — Иначе бы вы вчера сказали об этом.

— Что, снег? Конечно, я предчувствовал его приближение! И даже сказал об этом мадемуазель Анн-Мари, когда провожал ее… Она тоже об этом знала. Закат был какой-то зловещий, а это верный признак, да еще похолодало и поленья в очаге стали шипеть.

Глава IX

СМЕРТЬ В ЗАСАДЕ…

Снег шел всю ночь. Первые снежинки опустились на землю вместе с сумерками, вслед за ними прилетели их подружки, закружилась метель. Утром взору мальчиков открылся ослепительно-белый пейзаж, и они, конечно же, не удержались от восторженных криков. Что им до того, что снег завалил двери, что весь мужской персонал, вооружившись лопатами, расчищал подходы и подъезды к дому и к конюшне, протаптывал тропинку к ферме. Им уже виделся снеговик, которого они построят, об этом мечтают все мальчишки мира, как только подворачивается наконец подходящий материал. Этим они и занимались большую часть дня не без помощи Джереми Брента, потом им надоело, они разошлись по своим комнатам, смирившись, как и все в доме, с тем, что в течение нескольких дней придется вести затворническую жизнь. Снег не растаял и не прекратился, каждый день небеса застилали землю новым слоем белого покрывала, каждое утро приходилось вновь браться за лопаты и заниматься расчисткой снега. Днем было очень холодно, и лишь по ночам холод немного отступал.

А у Элизабет кончалось терпение. Заметив в очередной раз, что Лорна вопреки запрету Гийома и молчаливому сопротивлению Дагэ вновь осмелилась оседлать Селима, чтобы, вне всякого сомнения, броситься по следам своего дяди, Элизабет пришла в ярость, но обрушила ее за неимением никого другого под рукой на невинную Китти. Девушка однозначно заявила, что не потерпит, чтобы какая-то иностранка вела себя в поместье, куда ее никто даже не приглашал, как хозяйка.

Камеристка лишь обреченно пожала плечами: досточтимая Лорна Тримэйн всегда вела себя, как ей вздумается.

— Боюсь, что Лорна просто не получила подобающего воспитания, мадемуазель. Леди Мари вечно была занята выяснением отношений со своей собственной матерью и не смогла укротить независимый и своенравный характер дочери. Но, уверяю вас, мадемуазель, она не злая. Может, немножко взбалмошная.

Немного или полностью, дочери Агнес было все равно. Она решила открыто объявить войну незваной гостье. Увидев, что она возвращается вместе с отцом и глаза ее заплаканы, Элизабет обрадовалась, у нее учащенно забилось сердце, появилась надежда, что Гийом отчитал как следует самозванку.

Глава X

НОЧЬ В ОВЕНЬЕРЕ

Гийом толкнул калитку, и она едва скрипнула. Лорна, сидевшая в кабриолете, во все глаза смотрела на длинный низкий дом, который даже зимой не потерял своего очарования. Он был окружен зарослями глициний, ветки которых доходили до синей черепичной крыши, и напоминал лицо женщины, окаймленное кружевами. В этот февральский день сад вокруг дома был похож на рисунок углем, и его оживляли лишь несколько кустов можжевельника и бледные шпаги листьев ирисов, зеленеющих на фоне опавших листьев. Это было как бы напоминанием о грядущем весеннем буйстве зелени.

Молодая женщина поставила кабриолет, как указал ей ее спутник, под сень четырех старых дубов, стволы которых были покрыты беловатым лишайником. Гийом закрыл ворота и подошел к ней. А она, глядя на крышу дома, прошептала:

— Я думала, что этот дом необитаем, а из труб идет дым…

— Разве я говорил, что он необитаем? Здесь есть сторож. Тот самый, которого знала еще ваша матушка. К тому же я предупредил его, чтобы он разжег камины… А вот и он…

К ним действительно шел человек. Это был крупный седоватый мужчина, напоминавший своим видом большую сторожевую собаку, идущую на задних лапах. Жиль Перье почти не изменился за время своего изгнания на острове Джерси, где в 94-м году умерла его мать. Может быть, стал более тихим и молчаливым. Но когда он взглянул на женщину, его глаза выразили такое удивление, что Гийом улыбнулся. Только после этого сторож поздоровался и доложил, что все готово.