Цикл романов "Анна-Лаура де Понталек". книги 1-3

Могла ли представить шестнадцатилетняя Анна-Лаура де Лодрен, выходя замуж за маркиза де Понталека, самого красивого из придворных короля Людовика XVI, какие жестокие испытания приготовила ей судьба? Если бы в день свадьбы в часовне Версаля ее спросили, какой она представляет свою жизнь, девушка ответила бы: «Счастливой!» Но маркиз де Понталек не принес ей счастья, он по-своему распорядился судьбой своей юной супруги. Анна-Лаура осталась одна перед лицом невзгод, выпавших на ее долю. Помощь друга и новая любовь не только удержали ее на краю пропасти, но и возродили к новой жизни, полной опасностей и захватывающих приключений.

Анна-Лаура де Понталек исчезла в вихре бурных событий Французской революции. Все считают ее умершей, но она жива, просто сменила имя. Теперь ее зовут Лаура Адамс. Единственным смыслом жизни этой молодой женщины становится месть бывшему мужу — человеку, который повинен во всех ее несчастьях. Однако Лаура не может оставаться равнодушной к тому, что происходит вокруг. Страдания и гибель королевской семьи, кровавая власть террора заставляют ее вступить в борьбу за попранные идеалы добра и милосердия вместе с человеком, которого она имела неосторожность полюбить...

С террором покончено, и во Франции 1794 года наконец-то распахнулись ворота тюрем. Вернувшись в свой родной Сен-Мало в Бретани, Лаура Адамс, она же Анна-Лаура де Понталек, мечтает лишь о новой встрече со своим возлюбленным, бароном де Батцем, из рода д'Артаньянов, потерявшим спасенного им короля Людовика XVII, и о том, как бы вызволить из Тампля последнюю узницу — дочь короля Людовика XVI, казненного на эшафоте.

 В Париже Конвент доживает последние дни, и игра в любовь и смерть становится как никогда жестокой. После пушек Вальми канонада вандемьера в щепки разносит судьбу Лауры: теперь она одна должна нести на своих плечах груз последней тайны Бурбонов, тайны женщины без имени, которую прозвали графиней Тьмы

    

Содержание:

1. Великолепная маркиза

(Перевод: Ирина Крупичева)

2. Кровавая месса

(Перевод: Ирина Крупичева)

3. Графиня тьмы

(Перевод: С. Хачатурова)

Великолепная маркиза

Часть I

УРАГАН

Глава 1

ЗАМОК В БРОСЕЛЬЯНДЕ

Когда карета въехала в лес, небо на востоке уже начало светлеть. Откинув голову на подушки, Анна-Лаура де Понталек гнала от себя тревожные мысли, разглядывая величественные многовековые деревья, которые она так любила. Она так надеялась остаться в Комере! Хотя бы до того времени, когда кончится смута. И вот теперь ее убежища больше не существовало!

Стекло было опущено, и в карету проникали запахи леса. Глаза молодой женщины увлажнились. Ей тяжело было уезжать из этих мест, тяжело возвращаться в Париж. На мгновение ей пришла в голову мысль отправиться в Сен-Мало к матери. Но как ее там примут? Никто не мог предугадать настроение Марии де Лодрен. Если мать в гневе, то Анна-Лаура этого просто не вынесет. Так стоит ли ехать к ней?

Анна-Лаура подумала о муже, и ей остро захотелось его увидеть. В конце концов, и он родом тоже из этих мест, которые они оба так любили. Да, он жесток, но Жосс — сильный человек. Возможно, он и не питал теперь пылкой любви к своей жене, но все-таки оставался ее мужем. Маркиз не хотел, делить с ней наслаждения прежней жизни, но, может быть, супруг разделит с ней тяготы и волнения жизни новой? Возможно, грядущие испытания их сблизят?

Анна-Лаура закрыла глаза, чтобы насладиться этой приносящей утешение мечтой, как вдруг карета замедлила ход и остановилась. Молодая женщина открыла глаза, выглянула в окно и увидела, что они все еще не выехали из леса.

— Что случилось? — поинтересовалась она. Жуан спустился с козел и подошел к дверце.

Глава 2

ВОДОНОС

Три дня спустя Жосс де Понталек стоял перед зеркалом и пристально рассматривал свой наряд, который он надел к ужину в посольстве Швеции. Правда, самого посла, барона де Сталь-Гольштейна, в посольстве не было. Король Швеции отозвал его в феврале. Это случилось из-за жены посла, урожденной Жермены Неккер, проявившей излишнее сочувствие новым идеям. Но это решение нисколько не изменило поведение мадам Неккер, и она продолжала посещать модные салоны на улице Бак. Она была молода, независима и не слишком дорожила узами брака. Жермена была к тому же богата, так как ее отец, швейцарский банкир Неккер, был министром финансов при короле Людовике XVI. Мужа она ценила только за то положение в обществе, что он ей дал, и за титул жены посла. Что же до остального, то Жермена де Сталь не видела никаких причин, чтобы отправляться мерзнуть на север Европы, когда жизнь в Париже была такой приятной.

Капризы госпожи де Сталь и ее блестящий ум забавляли Жосса де Понталек. Ему к тому же нравилось бывать в обществе, где не слишком уважали королевскую власть, но питали привязанность к самому принципу монархизма и потому желали спасения короля и его семьи. В доме баронессы де Сталь Жосс встретил обворожительную Шарлотту де Сенсени, молодую вдову, не слишком богатую, но удивительно красивую. Шарлотта охотно бывала в богатом доме, где собиралось такое изысканное общество.

Госпожа де Сенсени сразу обратила внимание на маркиза де Понталека, который умел нравиться женщинам. Обаяния ему добавляла и собственность его жены, которая была настолько велика, что растранжирить ее было не так-то легко. А Жосс с упоением поддался мгновенному капризу, который часто перерастает в пылкую страсть. Пока дело еще не зашло слишком далеко, но сам маркиз признавал, что весьма увлечен красавицей-вдовой. Он до последних мелочей помнил тот день, когда Шарлотта стала его любовницей. Маркиз был весьма искушен в любовных утехах, но даже он впервые встретил сочетание неотразимой внешности с утонченным любовным искусством, благодаря которому мужчина не будет знать пресыщения. И Жосс понял, что он способен на безумства ради того, чтобы удержать эту женщину. Но прежде чем безумствовать, ему необходимо завладеть безраздельно собственностью Анны-Лауры, ведь маркиз оставался единственным Наследником внушительного состояния своей жены. А для того чтобы оно перешло законным путем в его руки, требовалось совсем немногое…

Он улыбнулся своим мыслям и в последний раз оглядел свое отражение в зеркале. Черный фрак подчеркивал его широкие плечи, высокий бархатный воротник подчеркивал значительность осанки. Достоинство и даже высокомерие читалось на его лице. Жилет из зеленой парчи, украшенный двумя золотыми брелоками, туфли с золотыми пряжками и красными каблуками придавали некоторую живописность его облику. Несомненно, этот костюм был излишне элегантен для тревожного времени, но Жосс не собирался изменять своим привычкам и предпочел бы умереть, но ни за что бы не надел костюм, принятый революционерами той поры и ставший модным — широкие матросские штаны, плебейская куртка с узкими фалдами и многочисленными пуговицами, так называемая карманьола, И ужасающий красный колпак, наводящий на воспоминания о каторжниках. Всего три дня назад разъяренная толпа, захватившая Тюильри, нарядила в такие колпаки короля и дофина.

Бросив последний взгляд в зеркало, маркиз повернулся, чтобы взять с комода платок, и его улыбка тут же погасла. Перед ним стояла собственная жена. Он скользнул недоуменным взглядом по ее растрепанным белокурым волосам, ниспадающим из-под широкополой черной шляпы, бледному лицу со следами слез и черным глазам, смотревшим на него с ужасом. Хотя Жосс меньше всего ожидал увидеть Анну-Лауру здесь, в Париже, у него хватило самообладания, чтобы скрыть разочарование и выдавить из себя улыбку:

Глава 3

10 АВГУСТА 1792 ГОДА

В полночь тревожный гул набата разбудил Париж…

В городе уже несколько недель не звонили колокола. Первым тишину нарушил колокол монастыря Ордена францисканцев, за ним зазвонили в церкви Сент-Андре-деэ-Ар, в предместье Сент-Антуан, в Гравилье, Ломбаре и Моконсее. Молчал только колокол в Сент-Жермен-л'Оксерруа, когда-то давший сигнал к началу Варфоломеевской ночи. Поэтому он и не подавал голоса — эта ночь по злому умыслу должна была стать повторением той страшной резни…

Потом заговорили барабаны. Они возвестили общий сбор. А ночь 9 августа была красивой, теплой, удивительно звездной. Париж сиял всеми огнями, освещенный, как в праздник, окружая светящимся ореолом темный дворец Тюильри и его сады. Там горели только несколько наружных светильников, и все здание казалось огромным и загадочным животным.

Несколькими часами раньше Жосс де Понталек привез в Тюильри Анну-Лауру под предлогом того, что он не желает волноваться о ее судьбе в то время, когда он будет защищать жизнь своего короля и его семью. Было известно, что надвигаются решающие события и без схватки не обойдется. Поэтому, когда маркиз де Понталек вышел из дома с пистолетами и настоящей, а не придворной шпагой, Анна-Лаура без колебаний последовала за ним. Она наконец-то получила доказательства привязанности маркиза — ее, супруг отказывался расставаться с ней в минуту опасности. Разделить участь мужа, какой бы она ни была, разве не об этом она мечтала?

С 20 июня, когда отвага короля заставила отступить жителей предместий, бунтовщики только ждали своего часа. Обстановка продолжала накаляться. На восточной границе собрались австрийские и прусские войска, возглавляемые герцогом Брауншвейгским, готовясь вторгнуться во Францию. «Отечество в опасности» — под этим лозунгом начали вербовку добровольцев прямо на перекрестках, чтобы пополнить, поредевшие ряды королевской армии. Лафайет, узнав о том, что произошло в Тюильри, покинул армию, чтобы защитить королевскую семью.

Глава 4

БОЙНЯ

Маркизе де Понталек дали время только одеться.

— Если у вас есть деньги, возьмите с собой, — посоветовал ей один из тех, кто пришел арестовать ее. — В тюрьме ничего нет. Ах да, вижу, — он оглядел комнату, которую Анна-Лаура обвела выразительным жестом. Ее муж сделал все, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что в особняке побывали воры.

— Разве мы не поведем ее сначала в Коммуну для суда? — спросил его спутник.

— Нет. Незачем. На нее указали как на близкую подругу Австриячки. Она отправится прямиком в тюрьму Форс.

Указали? Подруга королевы? Кто мог так солгать? Анна-Лаура не подозревала, что у нее есть враги. Но, впрочем, какое это имеет значение? Ее ведут не на казнь, а в тюрьму. Все глубже и глубже она погружалась в отчаяние.

Глава 5

СДЕЛКА

То, что произошло дальше, напоминало сон.

Анна-Лаура ужинала в окружении элегантных, доброжелательных людей с прекрасными манерами в великолепной столовой, где шторы из камчатой ткани с крупными цветами казались изящной рамой для нежного пейзажа — сад в лучах заходящего солнца. В воздухе разливалось благоухание липы и клевера. Совсем близко в обезумевшем городе убивали несчастных, запертых в тюрьмах, а здесь царили покой и Красота.

За круглым столом, где прислуживал лакей огромного роста, отзывавшийся на имя Бире-Тиссо, вместе с ней сидели двадцатисемилетний хозяин дома Жан де Бац д'Армантье, принадлежащий к старинному и благородному роду д'Арманьяков. Он был в дальне» родстве с легендарным д'Артаньяном, который командовал мушкетерами короля Людовика XIII и погиб на поле битвы, будучи уже маршалом Франции. Барон не был женат. Но все это Анна-Лаура узнала из уединенной беседы с Мари, потому что сам де Бац явно не любил, когда говорили о нем в его присутствии.

Он представил Анне-Лауре женщину, к которой обращался с нежностью и уважением, ту самую Мари, которая встретила ее на крыльце. Это была актриса Мари Бюре-Гранмезон, выступавшая на сцене под псевдонимом Бабен Гранмезон. Чудесный голос и талант принес Мари определенную известность. Ее скромность и врожденное благородство никак не вязались с тем, что госпожа де Понталек слышала об актрисах, которые всеми силами пытались обратить на себя внимание.

— Я надеюсь, — сказала Мари после некоторого замешательства, — что вас не оскорбляет то, что вам пришлось надеть платье комедиантки?

Часть II

КОРОЛЕВСКИЕ БРИЛЛИАНТЫ

Глава 6

ЖЕНЩИНА ИЗ НАРОДА

Около двух недель спустя Анж Питу, без осложнений вернувшийся в свою квартиру на улице Пеллетри и приступивший к выполнению своих обязанностей солдата Национальной гвардии, присоединился к ночному дозору у монастыря Фейянов, где не хватало солдат. Он всегда охотно вызывался помочь, и его великодушием беззастенчиво пользовались. Благодаря вечно удивленному взгляду больших голубых глаз, простодушной и более или менее — по обстоятельствам — глуповатой улыбке он пользовался у «патриотов» своего квартала репутацией доброго малого, не слишком хитрого, но щедрого.

Итак, в ночь на воскресенье 16 сентября Анж Питу шел со своим патрулем по улице Оноре, еще недавно носившей имя святого Оноре. Ими командовал представительный субъект — некий господин Мишель Камю, адвокат, писатель, член Академии литературы, бывший член Национального собрания и хранитель государственного архива, только что избранный в новоиспеченный Конвент. Нотабль, что там говорить! И это было символом времени. Ученый, место которому было за рабочим столом, а в ночное время — в супружеской кровати, был вынужден шагать по темным парижским улицам с бандой балагуров, собравшихся бог знает откуда и не имевших с ним ничего общего. Но это не мешало Мишелю Камю держаться браво и вести себя так, словно он был маршалом Франции. И это ужасно раздражало солдата Питу.

Чтобы разогнать скуку и побороть сон, Анж все время что-то насвистывал. Вдруг он остановился, заставив остальных последовать его примеру.

— Гражданин! — обратился он к своему командиру. — Посмотри-ка, что это там происходит?

Они проходили по улице Флорантена — тоже потерявшего титул святого. На углу бывшей площади Людовика XV какой-то тип с корзиной в руке при помощи веревки карабкался на уличный фонарь.

Глава 7

ПУШКИ ВАЛЬМИ

Немцы всегда любили битвы, сражения, дуэли и даже потасовки. Поэтому поединок двух французов превратился для них в настоящее развлечение. Герцог Брауншвейгский не стал его запрещать, тем более что в схватке участвовали не его солдаты.

Поэтому, буквально несколько минут спустя после стычки де Баца и де Понталека, солдаты с факелами в руках образовали круг напротив таверны. И, к радости дуэлянтов, дождь перестал, словно небо тоже не возражало против такого спектакля.

Получив разрешение герцога, полковник фон Массенбах взял на себя обязанности секунданта. Он проследил за подготовкой площадки и послал за военным хирургом. В это время де Бац бросился в амбар и предупредил Питу, рассказав ему обо всем.

— Ни в коем случае, — он кивком головы указал на Лауру, укрытую покрывалом и крепко спящую на соломе, — ни при каких обстоятельствах она не должна узнать о том, что происходит. Оставайтесь здесь и не спускайте с нее глаз!

— Ни за что на свете! Бире-Тиссо отлично один справится с этой задачей. Я иду с вами. Но скажите мне, барон, разве вы поступаете разумно? Вы собираетесь драться на дуэли, рисковать своей жизнью, когда вас ждет столько важных дел, когда жизнь короля в опасности и только вы можете…

Глава 8

АНГЕЛ ПО ИМЕНИ ПИТУ

Когда де Баца наконец проводили к герцогу, тот уже вернулся к созерцанию портрета Людовика XIV. Казалось, великий король буквально завораживал его. Герцог Брауншвейгский с сожалением оторвался от лицезрения короля-Солнца и с недовольным видом обернулся к барону.

— Мне сообщили, что вы намереваетесь уехать этой ночью, но прежде просите уделить вам несколько минут. Я не люблю, когда меня отрывают от трапезы, но мы сейчас на войне. Так чего же вы хотите?

— Я хотел бы узнать о намерениях вашего высочества. Сейчас в ваших руках дорога на Париж. Когда его высочество намеревается идти по ней вперед?

Тяжелый взгляд принца остановился на человеке, стоящем перед ним.

— В любом случае не этой осенью! Я отвечаю за моих солдат. Они измотаны морально и физически, плохо вооружены, отвратительно питаются. Вы проезжали через их лагеря, вы видели этих несчастных, страдающих от дизентерии, — их трясет от холода и лихорадки. Я должен возвратить их в родную страну, чтобы они вновь обрели здоровье и желание сражаться.

Часть III

БАШНЯ ТАМПЛЯ

Глава 9

ПАУК ИЗ МЕНДРИЗИО

В то время как Лаура и Питу пытались добраться до Парижа, в сотне лье от французской столицы в маленьком швейцарском городке в кантоне Тичино на лоджии, украшенной кадками с олеандрами, сидел мужчина и что-то писал. Утро было солнечное, яркое, наполненное пением птиц и ароматами цветов. Но неожиданно мощное драматическое сопрано заглушило звучные трели. На первые строки арии Дидоны эхом откликнулись близкие горы.

Мужчина в раздражении отбросил перо и крикнул:

— Ради всего святого, Антуанетта, не могли бы вы исполнить что-нибудь другое?

Голос смолк. Послышались быстрые шаги, и спустя несколько секунд в дверях появилась импозантная женщина лет тридцати пяти, со светлыми волосами, пухлая, маленького роста, но с горделивой осанкой и высоко поднятой головой. Всем своим видом она напоминала оскорбленную королеву, когда запела на другой мотив:

Глава 10

АРФИСТКА КОРОЛЕВЫ

В первый раз гильотина покинула Гревскую площадь. Теперь ее зловещая конструкция возвышалась на площади перед мебельным складом, когда-то носившим имя короля Людовика XV. Закон требовал, чтобы виновные были казнены на месте преступления. В этот октябрьский день, пасмурный, тоскливый и уже холодный, должны были отрубить головы трем грабителям из тех, кто похитил драгоценности французского королевского дома. Только троих ждала гильотина, хотя в сентябре по ночам в помещении орудовали не меньше сорока человек. Эти трое — двое мужчин и одна женщина — не принадлежали к числу главарей.

Толпу, собравшуюся вокруг эшафота, удерживали на расстоянии выстроившиеся кольцом гвардейцы. Но людей было не обмануть. Они не шумели, не были агрессивными и отлично понимали, что приговоренные к казни не относились ни к каким «верхам», а были людьми из народа. И каждый говорил себе, что на их месте и он не устоял бы перед предложенным вознаграждением. Эти несчастные, которых ждали у гильотины палач Сансон и его подручные, никого не убили. Но они обокрали нацию, а следовательно, и его, народ. А за такое преступление нельзя было помиловать, хотя этот самый народ никогда и в глаза не видел этих сокровищ, только разве на портретах своих монархов.

Усевшись на постамент конной статуи Людовика XV, снесенной 10 августа этого года, гражданин Агриколь беседовал со своей подругой Лали, вязальщицей. Они встретились здесь случайно. Де Бац пришел посмотреть, не решатся ли несчастные перед смертью рассказать кое-что из того, что им известно. По городу ходили слухи, что эти трое упорно молчат, словно воды в рот набрали. И это было странно. Все гадали, не помилуют ли их в последнюю минуту. И барону хотелось знать, случится ли это на самом деле.

Что же касается Лали Брике, она пришла на площадь не для того, чтобы поглазеть на кровавое зрелище, и не для того, чтобы ряды вязальщиц перед эшафотом тоже вошли в моду. Лали пришла посмотреть на члена Конвента Шабо. Он объявил с большим шумом — Шабо всегда орал, никогда не говорил спокойно, — что будет присутствовать на этой казни. Франсуа Шабо был ее мишенью и ее добычей. Только ради удовольствия увидеть его умирающим у своих ног графиня Евлалия де Сент-Альферин была готова на любые жертвы. Она горела желанием отомстить.

Все произошло за три года до описываемых событий. После взятия Бастилии страх проник и в провинциальные замки, спровоцировав первую волну эмиграции. В то время графиня жила со своей единственной дочерью в прелестном замке к северу от Блуа. Епископом города был тогда знаменитый аббат Грегуар, человек передовых идеи и огромной культуры, а его викарием — тридцатилетний Франсуа Шабо. Его юность прошла в монастыре капуцинов, хотя у него не было никакого призвания к служению церкви. Шабо даже не был уверен, любил ли он господа хоть один день своей жизни. Зато к женщинам его влекло с невероятной силой. Позже он признался своему «другу» Робеспьеру: «У меня огненный темперамент. Я страстно люблю женщин, и эта страсть полностью завладела всеми моими чувствами, всем моим существом».

Глава 11

ГОСПОДИН ЛЕНУАР

Северный ветер завывал под арками Пале-Руаяля, выгоняя с улицы проституток, которые предпочитали прятаться в кафе. Декабрь 1792 года обещал быть очень холодным. Как и в других кафе, в «Корацце» яблоку негде было упасть. Бац сидел за своим постоянным столиком в компании губернатора Морриса, американского посла, вернувшегося на зиму в свой дом на Елисейских Полях, и банкира Бенуа д'Анже. Барон пил горячий шоколад и болтал с друзьями о совершенных пустяках. Разговор становился все легкомысленнее, по мере того как росла их тревога. Ждали шевалье д'Окари, испанского посла, а тот опаздывал уже на полчаса, что было просто немыслимо для человека, являвшегося воплощением пунктуальности.

Мужчины говорили о театре, о музыке, обо всем, что приходило им на ум. Если бы они не ждали шевалье, они давно бы перешли в другое место. В этот день в «Корацце» вместо обычно шумных и громкоголосых революционеров, желающих переделать мир, за соседним столиком устроилась молчаливая четверка игроков в пикет. Следовательно, вести серьезные разговоры становилось опасным. Хотя сама игра в карты после падения монархии приобрела определенное своеобразие и стала забавной. Так как ни о каких королях, дамах и валетах речь больше идти не могла, карты получили новые названия. И за столом слышались реплики: «У меня четырнадцать граждан», — «Не пойдет. У меня четырнадцать тиранов»…

Именно эту фразу произнес один из игроков, когда за окнами кафе Бац увидел отчаянно жестикулировавшего Дево. Мужчины встали, намереваясь присоединиться к нему, когда в кафе буквально ворвался человек, завернутый в шаль и с красным колпаком на голове. Он закричал:

— Граждане! Я принес вам самое лучшее известие! Сегодня, 3 декабря, Конвент постановил, что Капет предстанет перед депутатами. Состоится суд, и он ответит за свои преступления! Да здравствует нация!

Человек сорвал с головы колпак и швырнул его к потолку с неким подобием радостных криков, в которых не было ничего человеческого. Часть присутствующих его поддержала, остальные промолчали. Кто-то продолжал разговаривать, словно ничего не случилось, а игроки в пикет продолжили партию. Бац и его друзья вышли из «Кораццы» следом за Моррисом, который пытался скрыть свою хромоту при помощи великолепной трости из черного дерева с золотым набалдашником. Американский посол был, как и барон де Бац, человеком элегантным и утонченным. Его воспитание и светские безупречные манеры обычно держали собеседника на определенном расстоянии, а взгляд холодных серых глаз вызывал почтение, а бывали случаи, что и робость.

Глава 12

УБИЙСТВО КОРОЛЯ

— Послушайте вот это! — воскликнул Питу, разворачивая длинный лист бумаги. — Посмотрите, как они решили обставить появление короля перед судьями в Конвенте завтра, 11 декабря: «Кортеж проедет по улице Тампль, по бульварам, по улице Нев-де-Капуцин, через Вандомскую площадь и двор монастыря Фейянов. Каждой секции надлежит оставить в резерве двести человек. К тому же по двести человек займут посты в каждой тюрьме и в каждом публичном месте. Для эскорта каждый легион предоставит восемь пушек…»

— Пушки? — удивился молодой Лезардьер. — Но зачем? Стрелять по домам?

— Дайте Питу дочитать, — вмешался де Бац.

— «…пушек, — принялся снова читать Анж Питу, — по четыре капитана, четыре лейтенанта, четыре младших лейтенанта и по сто человек, вооруженных ружьями, имеющих в запасе шестнадцать патронов, хорошо владеющих оружием. Они составят корпус из шестисот человек и выстроятся в три ряда по пути следования кареты. Жандармерия должна предоставить сорок восемь конных жандармов, которые составят авангард процессии. Кавалерия Военной школы также предоставит сорок восемь всадников, которые составят арьергард. В саду Тюильри расположатся двести человек резерва. Первый резерв у дворца составит двести пехотинцев, второй — возле моста Турнан — будет вооружен восемью пушками, предоставленными шестью легионами, и будет состоять из восьми канониров, сорока восьми стрелков и одного зарядного ящика… Третий резерв будет состоять из батальона копейщиков и расположится во дворе Тюильри. Приказы „не стрелять“ должны строжайшим образом исполняться. Каждый легион предоставит восемь канониров и восемь стрелков для сопровождения пушек…» Все! Что скажете?

— Что эти люди просто умирают от страха, — вздохнул Дево. — Но чего они так боятся? Неужели горстки дворян, которые еще остались в Париже?

Глава 13

ПО ДОРОГЕ В ЛОНДОН

На другое утро, оставив женщин и дом под охраной Питу и Дево, которые появились в Шаронне накануне, де Бац оседлал лошадь и отправился к господину Ленуару. Бывший генерал-лейтенант королевской полиции был мрачен и встревожен, но визит барона несколько улучшил его настроение.

— Я уже собирался написать вам записку и попросить вас навестить меня, — сказал Ленуар, протягивая гостю руку, как это делают англичане. — Каким вам показался сегодня Париж?

— Можно подумать, что город мертв. Лавки закрыты, и на улицах не встретишь никого, кроме солдат и пушек, словно город находится в осаде.

— Так и есть. Город уничтожен стыдом, угрызениями совести и страхом… Вчера вечером в двух или трех театрах, которые открыли свои двери, не было ни одного зрителя. Люди бродили вокруг закрытых наглухо церквей. Некоторые, наиболее смелые, опускались на колени прямо на ступенях у входа и начинали молиться. Насколько я знаю из своих источников, парижане не могли поверить, что короля действительно казнят. Все ждали, что в последний момент Людовика помилуют, чтобы показать всем великодушие Конвента. Ходили разговоры и о том, что Дюмурье намерен вмешаться. Несмотря на последние, потрясающие слова короля, люди в ужасе от того, что вина за смерть монарха падет и на народ. Когда помощник палача поднял отрубленную голову и показал ее толпе, люди задохнулись от ужаса. Да, кто-то крикнул: «Да здравствует нация!», некоторые сумасшедшие даже принялись приплясывать, но очень быстро все притихли, и над площадью повисла мертвая тишина. Аббат Эджворт де Фирмон спустился с эшафота, и никто не посмел его тронуть. Он нес распятие, его лицо было залито слезами. Фирмона ожидали, и я предполагаю, что аббат смог благополучно добраться до дома господина де Малерба…

— Народ мог бы себя избавить от таких страданий, — с горькой иронией произнес де Бац. — Почему люди не поддержали меня, когда я бросился к этой карете? Даже те, кто клялся в верности королю, не пришли. Пятьсот человек! Нас должно было быть пятьсот, а собралась едва ли дюжина!

ОТ АВТОРА

Героем этого романа стал реальный человек, оставивший свой след в истории, но мало известный потомкам. Я лишь добавила в его жизнь немного приключений и дала ему в спутницы женщину, чей образ рожден моим воображением.

О Великой Французской революции известно многое. Но неизвестной осталась тайная, но ожесточенная борьба, которую вели между собой роялисты. Те, кто остался приверженцем короля Людовика XVI и маленького Людовика XVII, выступали против сторонников принцев — графа Прованского и графа д'Артуа. Эта книга стала данью памяти тому, кто возглавил сторонников Людовика XVI» самому загадочному и самому привлекательному из них — Жану, барону де Бацу, чью историю жизни я исследую уже давно. Он был гасконцем и принадлежал к одной из ветвей семьи, что и легендарный д'Артаньян. Как и его предок, у барона был только один хозяин — король, которого он искренне уважал и любил. Как и д'Артаньян, барон де Бац искусно владел шпагой и пистолетом, но против Конвента он применил самое древнее и в то же время самое современное оружие — подкуп.

Эта книга стала и данью памяти монарху, которого принято и считается хорошим тоном чернить и высмеивать, как это делали завсегдатаи Трианона. Людовик XVI был одним из самых добросердечных королей Франции. Человек науки — он был, вероятно, лучшим географом своего королевства. Людовик XVI не был создан для управления государством. Он не захотел пролить кровь своего народа и предпочел мученическую смерть. Не склонный к разврату, не имевший ни пороков, ни фаворитов, глубоко верующий христианин, он был виноват лишь в одном. Людовик XVI слишком любил свою жену. Он отменил пытки, хотел на месте Бастилии разбить сад, помог английской колонии стать Соединенными Штатами и расплатился за грехи не только своего деда Людовика XV, но и за грехи своего прапрадеда Людовика XIV. Величием своей смерти — это понимаешь, когда читаешь его завещание, — он заслужил скромное место рядом с Людовиком Святым. Но у церкви свое понимание святости…

Жюльетта Бенцони

Кровавая месса

Часть I

РЫЦАРИ КОРОЛЕВЫ

Глава I

КЕТТЕРИНГЭМ-ХОЛЛ

Если бы не желтый, холодный, пробирающий до костей туман, знакомый запах горящего угля и тины, Жан де Бац, сошедший с корабля на пристани у башни, вполне мог усомниться, что оказался в Лондоне. Все так переменилось… Англичане, всегда такие чопорные, надменные, с недоверием относившиеся ко всем приезжающим из Франции, на этот раз проявили неожиданное гостеприимство и сочувствие. Даже въедливые чиновники из министерства по делам иностранцев, с которыми пришлось иметь дело на таможне, отнеслись почти с сыновней нежностью к пожилой чете эмигрантов, графу и графине де Сен-Жеран, которых барон де Бац привез на своем корабле из Булони.

Их беззащитность и очевидное отчаяние тронули барона, но это было вполне естественно; однако то, что британские служащие проявили к ним такое внимание, граничило с чудом. Графа и графиню необычайно вежливо попросили назвать свое имя и положение. Есть ли у них в Англии друзья или родственники, у которых они могли бы остановиться? Если таковых нет, то им укажут адреса комитетов по приему эмигрантов, основанных людьми благородного происхождения или богатыми буржуа. Там им могут предоставить кров, пищу, одежду и даже деньги на первое время. Оказалось, что дочь и внуков графа и графини приютил лорд Шеффилд в своем имении в Сассексе, поэтому супругов Сен-Жеран там уже ждали. Но пожилые люди были очень тронуты теплым приемом, на который они никак не могли рассчитывать. К тому же таможенники выразили им сочувствие в связи с постигшей их «тяжелой утратой».

К де Бацу они обратились с теми же словами, и барон не сумел скрыть своего удивления. После начала революции он не в первый раз посещал Англию, где у него были друзья, но чиновники проявили такую любезность впервые.

— О какой утрате вы говорите, господа? — поинтересовался он.

Таможенник, склонившийся в учтивом поклоне, тут же выпрямился и бросил на де Баца возмущенный взгляд:

Глава II

ТРЕВОГИ ГРАЖДАНИНА ЛЕПИТРА

Усевшись в глубокое кресло у камина в своей прелестной овальной гостиной, Мари Гранмезон следила за игрой пламени над краснеющими углями. Впервые за несколько недель она чувствовала себя спокойной, ее больше не мучили тревожные мысли, лишая сна и аппетита. Ее возлюбленный Жан был снова с нею! Но, благодарение господу, теперь ей нечего больше бояться — во всяком случае, на какое-то время. И этим временем Мари Гранмезон хотела насладиться сполна, понимая, что передышка не продлится долго: ведь ее возлюбленный не из тех, кто выходит из борьбы до ее окончания. Скоро или даже очень скоро де Бац снова уедет, и Мари останется наедине со своими страхами и тревогами…

Но это мгновение казалось удивительно спокойным. Жан был рядом с ней, в своем рабочем кабинете, занимался подсчетами, разбирал записки и газеты, скопившиеся за время его отсутствия. На улице морозило; ранним утром крупными хлопьями повалил снег, приглушая все звуки, и ватным покрывалом укрыл сад, крыши, черные пустые поля и разбитые дороги. Теперь повсюду, насколько хватало глаз, лежал изысканный белый ковер с узором из птичьих следов. «Какое великолепное обрамление для уютного гнездышка», — подумала Мари, с наслаждением потягиваясь и вспоминая возвращение Жана.

Жан вернулся поздно, около полуночи, но Мари не спала. Тонкий слух молодой женщины различил негромкий звук открывшихся ворот, цокот копыт по еще сухому гравию. Потом раздался топот ног на лестнице — это Бире-Тиссо спешил встретить хозяина. Верный слуга почти не спал все это время: он плохо переносил те моменты, когда его хозяин пускался один на поиски опасных приключений. Но на этот раз де Бац остался непреклонным, заявив, что в Англию Бире-Тиссо не поедет. Его главная задача — защищать Мари, это особенно важно сейчас, после вторжения негодяев в их дом в день казни короля…

В мгновение ока Мари нашарила тапочки, накинула халат поверх ночной рубашки и птицей полетела навстречу де Бацу, плача от радости и облегчения. Наконец-то Жан вернулся!

Барон обнял ее, отругал за то, что она выходит в таком одеянии на мороз, поднял на руки и донес до спальни, бросив на ходу Бире-Тиссо:

Глава III

ВСЕ УСЛОЖНЯЕТСЯ

Ратушу охранял отряд весьма подозрительных личностей с физиономиями головорезов. Де Бацу преградил путь взъерошенный, небритый человек, вооруженный до зубов, но барон лишь бросил ему мимоходом:

— Я должен немедленно увидеть гражданина Люлье по делу, интересующему Коммуну.

Это было произнесено ледяным тоном, не терпящим возражений, и громила только пробормотал что-то сквозь зубы и сделал Жану знак следовать за ним. Спустя минуту де Бац вошел в комнату, заваленную бумагами и заставленную шкафами и ящиками. Посреди кабинета, за огромным столом сидел человечек маленького роста, очень бледный, и резво подписывал бумаги, проглядев их перед этим опытным взглядом.

Когда на пороге появился элегантно одетый посетитель, которого он сразу узнал, Люлье едва усидел в своем кресле. Бывший маклер хотел было по привычке встать — он всегда приветствовал так своих клиентов, — но вовремя вспомнил о том, какую важную должность теперь занимает.

— Опять подписываете неизвестно что? — добродушно пожурил его де Бац. — Вы должны быть внимательнее, мой дорогой Люлье. Эта мания может стать опасной… Зачем, например, вы подписали ордер о моем аресте, а?

Глава IV

УЖИН У ТАЛЬМА

Следующее собрание заговорщиков состоялось в доме де Жарже. Было решено избавиться наконец от Лепитра и отказаться от плана освобождения всей королевской семьи. Все согласились с тем, что сначала нужно помочь бежать королеве: было совершенно очевидно, что именно ей угрожает наибольшая опасность.

В течение нескольких дней заговорщики верили в успех своего нового плана. Поддавшись уговорам золовки и дочери, Мария-Антуанетта согласилась бежать одна… Но вечером накануне побега заболел маленький Людовик — пребывание в средневековой башне подорвало его здоровье. Всю ночь мать и тетка провели у его изголовья. Когда наступило утро, королева поняла, что никогда не сможет купить свою свободу ценой разлуки с сыном. Она знала, что окруженному заботами сестры и тетки мальчику будет хорошо, но сердце ее навсегда осталось бы здесь, в Тампле. Королева написала записку шевалье де Жарже, и он показал ее барону.

«Это была лишь прекрасная мечта, — писала Мария-Антуанетта. — Вы лишний раз доказали, насколько преданы мне. Я бесконечно доверяю вам, но не могу воспользоваться вашим предложением, если мне придется оставить детей. И поверьте мне, я об этом не жалею».

Де Бац вернул записку шевалье, заметив, что руки де Жарже дрожат от волнения.

— И вы собираетесь на этом успокоиться? Вы не будете продолжать борьбу? — спросил барон.

Глава V

САПОЖНИК ПО ИМЕНИ СИМОН

14 июня 1793 года на площадке четвертого этажа башни Тампля солдат Национальной гвардии, впервые занявший этот пост, с удивлением оглядывался по сторонам. Часовому казалось, что он попал в потусторонний мир. Но именно здесь жили королева, принцессы и маленький король. Солдат принадлежал к секции Лепелетье. Там его знали под именем Форже. Это был Жан де Бац.

Уже два часа кряду он шагал взад и вперед, положив ружье на плечо, у высоких и узких стеклянных дверей. Белые гофрированные занавески были задернуты и скрывали от него узников. Эти двери отделяли лестницу от прихожей и ее от всех остальных комнат. Ждать оставалось недолго. Вот-вот Форже должен был сменить часового, дежурившего в прихожей. Ожидая своей очереди, он не терял времени даром, запоминая необходимые детали — ширину лестницы, количество стражников, размещенных по всей высоте башни. Барон с досадой отметил про себя, что их стало больше, чем при жизни Людовика XVI. Король доживал свои последние дни, Когда Паллуа, разрушитель Бастилии, воздвиг вокруг старой главной башни монастыря-крепости шестиметровую стену с одной-единственной дверцей, ведущей внутрь.

Барон знал, что первый этаж башни занимают муниципалы, посланные Коммуной следить за пленниками. Они сменялись каждые четыре-пять часов, так как наблюдение должно было вестись непрерывно, днем и ночью. На втором этаже расположились солдаты Национальной гвардии, офицеры занимали угловую башенку. Третий этаж, где когда-то был заключен король со своим верным Клери, теперь пустовал, так как Клери покинул Тампль спустя месяц после казни своего господина. И наконец, на четвертом этаже жили остальные члены королевской семьи — под постоянным присмотром супругов Тизон. Ни для кого не являлось секретом, что эта пара — самые мерзкие шпионы, испытывающие дикую ненависть к своим «подопечным».

Так на что же мог рассчитывать де Бац при сложившихся обстоятельствах? Как это ни покажется странным, на многое.

Главным эвеном разработанного им плана стал его друг Кортей, бакалейщик, который когда-то согласился играть главную роль в похищении короля. Кортей в душе был роялистом и не менял своих убеждений. Он очень рано вошел в Национальную гвардию и благодаря своей воле, чувству справедливости и доброжелательному отношению к людям стал отличным командиром, которого уважали и слушались. Кортей командовал секцией улицы Лепелетье, которой доверили охрану Тампля. Они с де Бацем были старыми друзьями, и именно Кортей внес его в список гвардейцев под именем Форже. Новоявленный солдат Национальной гвардии выглядел настоящим чучелом с длинными усами и белобрысыми волосами, заплетенными в косичку. После зачисления в гвардию Форже с особым рвением выполнял все поручения. Так что барону де Бацу не слишком часто приходилось заглядывать в Шаронну.

Часть II

МАРИ

Глава VI

ВОДЫ ПАССИ

Симон рассказал де Бацу правду, но не всю. Бывший башмачник умолчал о том, что на следующий день после «великого события» он облачился в свой новый мундир — синий на ярко-красной подкладке, — водрузил на голову фригийский колпак, этот головной убор истинного патриота, и отправился к человеку, при упоминании имени которого дрожал весь Париж.

Симон пошел к великому Робеспьеру.

В то время Робеспьер жил в семье плотника Мориса Дюпле, искренне преданной ему. Одна из дочерей Дюпле, Элеонора, любила Робеспьера и считалась его невестой. А мать изо всех сил окружала заботой Неподкупного, буквально сторожила его — настолько она боялась, что «великий человек» покинет семейство. Этой женщине даже удалось уговорить Робеспьера отправить в Аррас его сестру Шарлотту; причем Максимилиан без обиняков заявил сестре, что ее присутствие в доме нежелательно.

Все это объясняет, почему Симону не сразу удалось добиться приема, несмотря на его вид санкюлота. Но он все еще находился под впечатлением от произошедшего и так громко кричал, что ему в конце концов разрешили подняться по узенькой лестнице в святая святых. Симон прошел через умывальную и оказался в небольшой комнате с окном, выходившим на столярную мастерскую. Обстановка была скудной: постель, закрытая старым пологом, сшитым из старого платья госпожи Дюпле, грубо сколоченный стол, несколько соломенных стульев и полка с книгами. Зато все сверкало совершенно особенной чистотой.

Робеспьер принял башмачника в полосатом камзоле, рыжие волосы его были напудрены — единственная роскошь, которую позволял себе Неподкупный, — и стянуты сзади бархатной лентой. У ног хозяина лежал его датский дог Браунт.

Глава VII

ВИНО ШАРОННЫ

Бывали мгновения, когда Лаура спрашивала себя, имеет ли ее жизнь какой-то смысл. С той ночи, когда она до рассвета прождала, что вот-вот раздастся грохот колес и появится карета с принцессой, такие мгновения повторялись все чаще. Она питала глубокую нежность к Марии-Терезии, как к старшей сестре ее маленькой умершей Селины» и не могла смириться с тем, что, может быть, никогда больше не увидит эту девочку. Иногда Лаура снова, как в тюрьме Форс, жаждала смерти. Она казалась молодой женщине избавлением и возможностью встретиться наконец со своей единственной дочерью.

Бина в ту ночь ждала гостей вместе со своей хозяйкой. С пылом, который удивил Лауру, молодая девушка отказалась уехать на несколько дней, хотя хозяйка предупредила ее о той опасности, которой она подвергает себя.

— И куда же мне ехать? — спросила тогда Бина.

— Ты могла бы вернуться в Сен-Мало, ведь твоя мать все еще присматривает за домом…

— И умереть там от скуки? Теперь вы моя семья, и я отправлюсь туда, где будете вы.

Глава VIII

ДВЕ РОЗОВЫЕ ГВОЗДИКИ

Лаура и Мари взялись за ручки большой корзины со сливами, которые только что собрали, и понесли ее на кухню, где молодой Ролле уже два дня варил варенье. Урожай оказался отменным: жаркое, но не слишком сухое лето принесло свои плоды

Мари взяла сливу и надкусила ее.

— Они просто восхитительны в этом году, — сказала она. — И их так много, что едва ли мы сможем собрать и использовать все.

— Можно сложить излишки в бочонки и приготовить водку, как это делают у нас в Бретани, — предложила Лаура.

— Мне тоже знаком этот рецепт, но в прошлые годы мы кормили сливами всю округу. Дети приходили и собирали их. Мы посылали сливы в санаторий доктора Бельома, а владельцы виноградников присылали нам вино… Но теперь каждый живет за своим забором. Все боятся всех. Как грустно!

Глава IX

ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ

Жану де Бацу суждено было еще не раз пожалеть о том, что он не убил Армана в ту ночь. Этот человек в тюрьме не засиделся. Он был знаком со всеми тюрьмами Парижа, потому что в каждой из них ему пришлось посидеть с тем или иным заключенным в роли «подсадной утки». Его услуги слишком высоко ценили в правительственных кругах. Арману очень быстро вернули свободу, которой он не преминул воспользоваться.

Между тем Мишони изо всех сил старался доказать, что лишь случайно оказался замешанным в этом скандале, и с потрясающим правдоподобием играл роль дурачка. Он «не желал брать на себя никакой ответственности за попытку гражданина Гуса освободить австриячку, поскольку никак не мог подозревать его в излишнем сочувствии к вдове Капет». Мишони знал, что может легко свалить всю вину на Ружвиля, потому что де Бац успел спрятать шевалье в заброшенных выработках на Монмартре. Тем не менее главному инспектору тюрем не поверили и препроводили его в тюрьму Форс.

Однако больше всех от неудавшейся попытки побега пострадала королева. Двух жандармов — Жильбера и Дюфрена — уволили, супругов Ришар отослали. Только молодой Розали Ламорльер разрешили оставаться на своем месте, но камеру стали обыскивать ежедневно и очень тщательно. У узницы отобрали два последних кольца, и даже рубашки ей теперь выдавали по одной. Жандармы отныне сидели прямо в ее камере и без всяких колебаний будили королеву среди ночи, чтобы обыскать ее постель. Заговор лишь усугубил ее и без того тяжелую участь.

Де Бац, чье имя не было даже упомянуто, отлично это понимал и глубоко страдал. Убийство гражданки Арель не облегчило его мук. Он все время корил себя за то, что не догадался устранить ее раньше. Если бы не эта женщина, горевшая злобой и ненавистью, королева уже была бы в безопасности по другую сторону границы! Мари, к которой он сразу же вернулся, стала свидетельницей бессонных ночей, когда Жан без устали ходил по кабинету или бродил по саду, словно ища между деревьями ответа на вопросы, которые мучили его.

Первые две ночи Мари даже не пыталась вмешиваться. Она уже переживала нечто подобное после казни короля и слишком любила Жана, чтобы не чувствовать его страданий. Она даже забыла о своих собственных тревогах. Но на третью ночь, услышав, как скрипнула высокая стеклянная дверь, Мари накинула легкий капот и вышла следом за Жаном в сад.

Глава X

УБЕЖИЩЕ

Вечером того же дня, не подозревая о том, что Мари попала в тюрьму, Лаура поддалась на уговоры Жюли Тальма и поехала с ней в театр. Это было 1 октября 1793 года, или 10 вандемьера II года, как уже говорили некоторые. Новый республиканский календарь должен был заменить старый через четыре дня, осложнив жизнь людям разумным, а неразумным и того более.

Лаура приняла приглашение, чтобы доставить удовольствие подруге. После того как были арестованы их друзья-жирондисты, Тальма изо всех сил старался продемонстрировать свою лояльность новому режиму. Поговаривали — правда, шепотом, — что он ради собственного благополучия донес на соперников-актеров из пригорода Сен-Жермен. Но люди ошибались. Актеров действительно арестовали в ночь с 3 на 4 сентября и препроводили в тюрьму, предъявив обвинения в неблагонадежности, переписке с заграницей и преданности старому традиционному театру, но Тальма тут был совершенно ни при чем. Член Комитета общественного спасения Барер давно добивался закрытия «Театра Нации», бывшей «Комеди Франсез», который еще называли «домом Мольера», и актеров арестовали по его доносу.

Опасаясь за собственную жизнь и судьбу близких, Тальма не спешил опровергать слухи. Но пытаясь сохранить свое доброе имя и хоть как-то обеспечить себе будущее, он иногда появлялся на публике с людьми, не имевшими ничего общего с буйными санкюлотами, каждый вечер заполнявшими ряды его театра. Американская колония, находившаяся под покровительством Конвента, стала для него якорем спасения. Тальма упросил жену привести на спектакль хотя бы один раз полковника Свана, преданного поклонника Лауры, и его друзей Рут и Джоэля Барлоу. В определенной степени их можно было назвать «светскими людьми».

Лаура уже много лет не бывала в театре. В день ее свадьбы с маркизом де Понталеком, состоявшейся в Версале, ей оказали большую честь и вместе с супругом пригласили в театр королевы в Трианоне. Играли «Женитьбу Фигаро» специально для королевской семьи и придворных. Лаура сохранила воспоминание об утонченной симфонии синего и. золотого, на фоне которой пышными букетами выглядели роскошные платья дам, украшенных изумительными драгоценностями, и великолепные костюмы мужчин. Все тогда дышало роскошью, юностью, блеском.

Зал «Театра Республики», по-прежнему прекрасный, выглядел теперь совсем иначе. Везде было не убрано, публика щеголяла красными колпаками и передниками, а не шляпами с пышными перьями и парчовыми платьями. Дирекции даже пришлось вывесить объявление, появление которого два-три года назад было бы немыслимым: «Граждане, просим вас снимать колпаки и не оставлять объедки в ложах». После каждого представления уборщикам приходилось несколько часов орудовать метлой и тряпками.

Часть III

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Глава XI

ШАБО И КАПИТОЛИЙСКИЙ ХОЛМ

— К Давиду?! Вы ходили к Давиду?

В голосе де Баца послышались гневные нотки, не предвещавшие ничего хорошего. Одно только имя художника вызвало в нем бурю негодования, и Лаура посмотрела на него с испугом. Жан впервые так говорил с ней. Но она призвала на помощь все свое мужество:

— А почему бы и нет, скажите на милость? Люди искусства должны помогать друг другу, и этот человек может добиться освобождения Мари, Тальма сказал мне…

— То, что может сказать Тальма, не имеет никакого значения! У этого несчастного и без того хватает хлопот с его друзьями-жирондистами, которым угрожает смерть. И к тому же в обществе ходят слухи, что он донес на своих бывших товарищей из «Комеди Франсез».

— Я уверена, что он не совершал ничего подобного!

Глава XII

В КОТОРОЙ ГОВОРИТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО О НОРМАНДИИ

Целые сутки Шабо не выходил из своей комнаты, почти не ел, много пил и, что было уж совсем необычным, обрушился с руганью на Леопольдину, когда та решила поинтересоваться причиной такого странного поведения. Шабо не представлял, на каком он свете находится, он потерял все привычные ориентиры. Что делать? Как выпутаться из ситуации, в которую он попал, очарованный сиянием золотого тельца?

Проведя бессонную ночь, Шабо решил отправиться в Конвент и посмотреть, откуда ветер дует. Надев привычный наряд санкюлота, он накинул сверху новую теплую шубу — ноябрь стоял холодный и сырой — и отправился в Тюильри. Заседание парламента уже началось, когда он туда добрался. Шабо постарался как можно незаметнее занять свое место и принялся исподтишка изучать депутатов. В его голове вертелась одна фраза Жюльена Тулузского: «Всюду есть шпионы Питта…» Шабо рассматривал своих коллег, которых, как ему казалось, он хорошо знал, к кому обращался на «ты», кого считал своими братьями. И всякий раз, когда он видел более или менее обеспеченного депутата, Шабо спрашивал себя: «Неужели один из них?»

Наконец на трибуну поднялся Филиппо, с привычным для него суровым и непреклонным видом. Этот депутат относился к группе самых непримиримых. Он с энтузиазмом голосовал за смерть короля, а после поездки в Вандею отчаянно конфликтовал со своими коллегами, и особенно с генералами. Филиппо уже не раз обрушивался на них с трибуны, и депутаты знали, что он никогда не произносит пустых речей.

В этот день Филиппо произнес страшные слова:

— Необходимо сорвать маски, чтобы добродетель предстала перед нами обнаженной, чтобы народ узнал, кто на самом деле работает во имя его блага, а кто наживается за его счет. Начнем с нас самих. Я требую, чтобы каждый депутат Конвента представил в десятидневный срок отчет о своем финансовом положении до революции. Если его состояние с тех пор увеличилось, депутат должен указать, за счет чего это произошло. Я требую, чтобы те депутаты, которые не захотят представить эти документы, были объявлены предателями родины и подверглись преследованию по закону!

Глава XIII

«ГОСПОДА! ЗА ЗДОРОВЬЕ КОРОЛЯ!»

— Здесь плохой свет! — проворчал Давид, отбрасывая в сторону альбом и карандаш, которым он делал новый набросок для портрета Лауры. — У меня ничего не выйдет!

— Сомневаюсь, что в вашей мастерской светит другое солнце, — с иронией заметила молодая женщина. — Сейчас январь — грустный, серый, холодный месяц. Дождитесь весны. Ведь нам некуда спешить…

— Я все время боюсь услышать от вас, что вы собрались вернуться в Америку. И поверьте мне, в моей мастерской на самом деле больше света. Ну почему вы не хотите туда вернуться?

— В последнее время я почти не выхожу на улицу. В такую дурную погоду гораздо приятнее сидеть дома.

— Я заеду за вами в карете и отвезу вас.

Глава XIV

ЖЕРТВЫ

Сидя в тюрьме, Шабо в конце концов внушил себе, что он вне опасности. Никаких сомнений, его арестовали только для того, чтобы укрыть от мести тех, на кого он донес и кого вот-вот посадят! Несколько дней он провел в одиночной камере, а потом его перевели в помещение, вполне пригодное для жилья, хотя, конечно, ничем не напоминавшее его уютную спальню в особняке на улице Анжу. К тому же Шабо разрешили заказывать еду у Коста, трактирщика с улицы Турнон. Денег у бывшего монаха хватало, и он даже начал потихоньку полнеть. Почти каждый день он съедал пулярку, суп, отварное мясо, котлеты, а если таковых не оказывалось, то курицу с трюфелями или куропаток. Все это запивалось отличным вином. Ему не отказывали в бумаге, перьях и чернилах.

Шабо не сомневался, что его жизни ничто не угрожает до тех пор, пока от него ждут все новых разоблачений, и старался вовсю. Он продолжал строчить доносы на окружавших его людей и уже обвинил во всех смертных грехах Эбера, Фабра д'Эглантина, Дантона, Лакруа и даже Давида, не говоря уж о де Баце. Шабо судорожно рылся в памяти, вспоминая все новые имена, выдвигая против них более или менее правдоподобные обвинения. Когда он узнал о том, что братья Фрей арестованы, то написал совершенно невероятное письмо: «Я благодарю Провидение за то, что вы наконец решились арестовать моих шуринов. Я считал их чистыми, как солнце, и честными якобинцами, но если они оказались не такими, то это самые лицемерные люди на свете».

Даже арест Леопольдины не причинил ему душевной боли. Шабо больше не испытывал нежности ни к кому, кроме себя, если допустить, что он вообще был способен на подобные чувства. Когда бывший монах не писал доносы, он слагал вирши в свою честь, воспевая собственную непогрешимость. Со своей стороны Комитет общественного спасения в некотором замешательстве смотрел, как увеличивается стопка доносов, поступающих из тюрьмы Люксембургского дворца. Сначала члены Комитета не придавали им большого значения, зная истинную цену Шабо. Но потом они пришли к выводу, что дыма без огня не бывает и что, возможно, в этой писанине есть доля правды. Доносы Шабо принялись внимательно изучать, тем более что Робеспьер и его любимый соратник общественный обвинитель Фукье-Тенвиль увидели в этом отличную возможность избавиться от всех, кто мог бы им помешать в установлении диктатуры. Мало-помалу та грязь, что выплескивал в своих доносах Шабо, начинала пятнать Коммуну и Конвент. А пока его жертвами становились ни в чем не повинные люди — такие, как Мари Гранмезон…

Молодая женщина, томившаяся в доме на улице Менар, не получая ни от кого никаких известий, не имея возможности ни с кем переписываться, была чуть ли не рада возвращению в тюрьму. Там она могла, по крайней мере, узнать, что происходит в городе. Но на этот раз ее отвезли не в Сент-Пелажи, где она могла бы снова встретиться с актрисой Франсуазой Рокур.

Несмотря на то, что каждый день повозки свозили арестованных к эшафоту на площади Революции, тюрьмы оставались переполненными. В них томилось больше шести тысяч человек — при том, что все население Парижа едва превышало шестьсот тысяч. Поэтому под тюрьмы отдавали все новые и новые заброшенные монастыри. Так случилось и с монастырем бенедиктинок, сестер выгнали совсем недавно, а их место в кельях заняли узницы. Именно в эту тюрьму и отправились Мари и ее горничная Николь, а Бире-Тиссо увезли в тюрьму Форс.

Глава XV

РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ

Из Консьержери, этой «прихожей смерти», отправлялись только на эшафот, и Лаура об этом знала. Но не страх владел ее душой, когда она вошла под низкие своды тюрьмы. Ею владели гнев, отвращение и обида на судьбу, которая позволила ее злому гению снова нанести ей удар — в тот момент, когда она была наиболее уязвимой. Ведь только что погибли Мари, Дево, Руссель и другие добрые друзья Лауры. Так почему потерявший всякий стыд и совесть Понталек оказался там же, рядом с подручным Робеспьера? После стольких неудачных попыток ее супруг все же добился поставленной цели. Теперь она умрет, а он никак не будет в этом замешан…

Лаура не задавала себе вопроса, узнал ее муж или нет. Вполне возможно, что он просто решил отправить на эшафот эту мисс Адамс, слишком похожую на его жену Анну-Лауру де Лодрен. Маркизу достаточно было упомянуть о ее присутствии в замке Анс и о дружбе с де Бацем, и ему больше не о чем было волноваться. А Лауре оставалось только ждать смертного приговора.

Было уже около десяти часов вечера, и в Консьержери все стихло; заключенные разошлись по своим камерам. Лауру привели в канцелярию, где ей пришлось по буквам диктовать свое имя и фамилию писарю: его способностей явно не хватало на то, чтобы справиться с простой орфографией. Потом ее передали тюремщику, позвякивавшему ключами, чтобы тот отвел ей пристанище, вне всякого сомнения, временное…

— Их увозят каждый день, а Мест все равно не хватает, — бурчал тюремщик, ведя Лауру по коридору. — Я тебя подселю к двум другим мерзавкам. Одна здесь уже давно, а другую привезли только что.

— Я хочу пить, — сказала Лаура. — Вы можете дать мне воды?