«Дело Фершо»

Предисловие автора

Прежде чем начать это повествование о «деле Фершо», будет, вероятно, небесполезно напомнить его основные приметы. Впрочем, читатель обнаружит далее лишь ссылки на интересующие нас в той или иной степени кризисные события, но ссылки эти дают материал для написания многотомной истории.

Нас могут упрекнуть за то, что само дело не раскрыто во всей его полноте и сложности. Но мы к этому и не стремились, отдав предпочтение описанию определенного периода в жизни Дьедонне Фершо, периода, который иные могут посчитать и не самым интересным в его насыщенной драматическими событиями жизни.

В самом же «деле Фершо», опираясь на документы судебного следствия, мы резюмируем лишь наиболее важные события.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Человек из Убанги

1

После резкого толчка поезд тронулся, и Моде, вынужденный прервать свой бег, оказался па секунду прижат к перегородке в проходе возле тамбурной гармошки. Ее липкая поверхность, словно источавшая что-то жирное и холодное в эту дождливую октябрьскую ночь, проникла в его пальцы, кожу, память. Отныне она всегда будет ассоциироваться у него с понятием «ночной поезд».

Он вполне отдавал себе в этом отчет, что и делало мгновения такими волнующими. Заглядывая вперед, Мишель Моде уже видел тот день, когда он станет важной персоной и ему случится, проходя через третий класс в ресторан из своего спального вагона, украдкой дотронуться ладонями ухоженных рук до этой перегородки в надежде испытать те же чувства.

Узлы, чемоданы, обвязанные веревками, заменявшими сломанные замки, загромождали проход. Ледяной ветер врывался в оставленное открытым окно, за которым мелькали редкие огни то будки стрелочника, то ослепительной лампы, освещавшей участок ремонтируемого пути, то синего пламени паяльника. На верху впадины, по которой двигался поезд, окна домов были слабо совещены. Зеленовато-белый автобус медленно взбирался вверх по склону. Поезд вошел в туннель, и Моде с жадностью вдохнул паровозный дым и запах подземелья. Ему оставалось пройти еще один или Два вагона. Раскачиваясь, как пьяница, он шел мимо дверей куне, за которыми угадывались бледные, болезненные лица людей с мрачными, пристальными и покорными глазами, — им эта поездка в ночи напоминала бегство.

Он шел быстро. Протянув руку, чтобы в очередной раз ухватиться за медную ручку, он поискал глазами Лину, которая смотрела прямо вперед, но, даже еще ничего не видя, почувствовала его присутствие, вздрогнула, быстро повернула голову и улыбнулась.

— Пошли…

2

Когда они с контролером, оба засунув руки в карманы, с красными носами и пританцовывая от холода, стояли на задней площадке, тот сказал:

— Какой сегодня день? Пятница? Значит, в Лбюке рынок и у вас есть шанс, подождав с четверть часа, пересесть в Лангрюне на уистреамский поезд. Если он только не придет раньше времени, — прибавил он. — От него всего можно ожидать. Прибывает то до времени, то с опозданием.

Мишель решил воспользоваться остановкой в Лангрюне и попробовать дозвониться до Лины. Она наверняка снова уснула. Ему казалось, он видит, как она спит, закинув руку под голову. Он ведь не задернул штору.

Наверное, ей помешает уличный свет со двора, отражающийся на оцинкованном подоконнике. Теперь она скоро проснется и обнаружит рядом с собой пустое и холодное место.

Живые изгороди подходили вплотную к маленькому черному поезду, поля под набухшим от дождя небом простирались до самого горизонта. Мишель с удовольствием представлял себе их номер и жену, которая с заспанными глазами ищет спички, чтобы разжечь спиртовку и поставить на нее утюг. Забавляясь, он вспоминал подробности: голые ноги на тонком коврике, кусок красноватого линолеума в туалетной комнате. Ему запомнились цвет обоев, вокзальная площадь, вывески с большими белыми буквами, но он не мог вспомнить, был ли это отель «Железнодорожный» или отель «Для путешественников».

3

Едва отъехав от дома, Арсен отпустил баранку с тем же презрением, с каким подростки снимают руки с руля велосипеда, словно усмирив машину или, скорее, выдрессировав ее в высшей школе верховой езды. Это был красивый парень, с небольшими усиками и блестящими влажными глазами, из тех, кого можно повстречать в кафе, где они ухаживают за служанками. Не обращая внимания на скользящие по мокрому грунту колеса, он величественно вытащил пачку сигарет, сунул одну в рот, из другого кармана извлек медную зажигалку, прикурил, медленно, с наслаждением затянулся, выдохнув струю дыма в запотевшее ветровое стекло, и только потом включил «дворники».

Сидя рядом с ним, Мишель понимал, Что вся эта развязность призвана произвести на него впечатление.

В течение какого-то времени, нахмурив брови, шофер делал вид, что с трудом находит дорогу в такого же цвета, как небо, тумане. Затем, подавив улыбку, бросил на спутника насмешливый взгляд. А так как Мишель, казалось, не понимал его, посмеиваясь, нажал на газ.

— Вы непременно хотите вернуться?

— Почему вы спрашиваете?

4

Это был второй день, точнее — вторая ночь пребывания Мишеля в «Воробьиной стае». Внезапно проснувшись и опасаясь, что проспал, он нащупал на мраморном столике спички. Пламя осветило циферблат будильника, стрелки которого показывали десять минут четвертого.

Боясь снова уснуть, Мишель зажег свечу.

Он не привык спать с будильником, мерное тиканье которого усыпляло его. Свечи должно было хватить на четверть часа. Ее красноватое пламя вызывало смутные воспоминания детства, погружая в еще большее оцепенение. Он погасил ее и нарочно остался лежать на спине, зная, что в этом положении не сможет уснуть.

Под одеялом было тепло, но лицо оказалось во власти влажного холода, который набегал неизвестно откуда волнами, хотя дверь и окна были закрыты. Погасил ли он свечу? Отчего-то ему показалось, что он видит квадрат узкого камина из черного мрамора и желтые обои с бурыми цветами на стенах. Его снова сморило. Если на свою беду он уснет, то наверняка не проснется в пять часов, как сам себе назначил.

Выйти раньше он не решался. Мало найдется желающих подышать воздухом в три утра. А если его услышат? Что он скажет Фершо, если тот вдруг обнаружит его на площадке второго этажа?

5

Прошло с четверть часа, как Арсен вернулся из Кана с почтой, и теперь было слышно, как он, посвистывая, носит из подвала дрова на второй этаж. Неужели прошло только четверть часа? Больше или меньше? Мишель не мог подсчитать, и это неумение ориентироваться во времени часто вызывало в нем раздражение.

Продавая в Париже часы, он сказал Лине:

— Часы висят на каждом перекрестке Больших бульваров, на всех площадях, в витринах часовщиков.

В доме Фершо часов не было нигде, за исключением комнаты старой Жуэтты наверху и кухни. Фершо, конечно, носил в жилетном кармане огромные никелированные часы, прежде называвшиеся железнодорожными, но он вряд ли заводил их когда-нибудь, потому что никогда не вынимал из жилета. Он не интересовался временем, о котором можно было всегда составить приблизительное представление по проходившему дважды в день, гуда и обратно, поезду узкоколейки да по шагам расхаживающей взад и вперед Жуэтты. Если же ему важно было знать время более точно для телефонного звонка, он шел на кухню, чтобы взглянуть на будильник.

Раз Арсен вернулся с почтой, значит, было приблизительно девять утра. Со стола было убрано, огонь успел обогреть помещение. Мишель сидел напротив окна, за которым, к его большому удовольствию, молочный туман становился все более плотным, скрывая море.