Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

35

 

До этой поездки Гяур успел побывать в Париже лишь однажды, – вместе с дядей, когда юному князю было не более шестнадцати. С утра до полудня они колесили по улицам города в своем скромном, запыленном экипаже, и все это время дядя угрюмо молчал, а на все вопросы юноши отвечал одними и теми же словами: «Ты смотри, смотри. Этот город для того и создан, чтобы, любуясь, весь мир смотрел на него. А тебе выпало такое счастье».

На одной из улиц Одар-Строитель, как называли дядю в роду Одаров, зашел к какому-то инженеру, чтобы пригласить его к себе, в провинцию, для строительства большой виллы, которая должна была, по его замыслу, стать своеобразным Афоном для разбросанных по всей Европе русичей с Острова Русов. Но даже перед этим визитом он приказал извозчику не ждать его, а, не теряя ни минуты, провезти юного княжича по близлежащим улочкам.

И, лишь покидая Париж, Одар-Строитель, оглянувшись на его последние роскошные кварталы с невысокого холма в предместье, сказал: «Все князья Одары, Божедары и Велемиры во всех поколениях воевали. А нужно было строить. Строить! Если бы на Острове Русов или на Днепре, в низовьях Днестра или Дуная, или где-либо, куда судьба забрасывала наше племя, мы создали хотя бы жалкое подобие того, что сумели создать за это же время французы, возводя Париж, Марсель, Тулон, никто бы не посмел недоуменно пожимать плечами при воспоминании о некогда могучем племени уличей или их стране – О?строве Русов. И сами мы никогда бы не исчезли с карты Европы, из сонма его языков и народов. Нам нужно было строить, а мы воевали – вот в чем роковая ошибка княжеского рода Одаров».

Гяур знал, что в Тайном совете Острова Русов об Одаре-Строителе были невысокого мнения. Они понимали, что у этого физически очень сильного, как и все в роду Одаров, плечистого человека, рука никогда не тянулась к сабле, а мысли – к судьбе Острова Русов. Как-то так сложилось, что руки и мысли его вечно были заняты только тем, чтобы выдумать и начертить очередной проект дома, замка, крепости или просто загородной виллы, которые, возможно, никогда и никем не будут построены. Именно поэтому, считали вожди русов, этот князь не может быть полноценно полезным для них, для рода, для всего дела их жизни, а значит, и для идеи возрождения Острова Русов.

Они понимали, что этот князь потерян для них, упущен ими, однако старались не отталкивать его окончательно, не мстить. В совете спокойно восприняли бегство Одара-Строителя во Францию. Ему позволили укорениться в этой стране.

Таким образом, для всех окружающих он становился просто богатым владельцем замка, решившим заняться торговлей и сдачей в наем жилья. Но для Тайного совета оставался агентом, создающим некое подобие славянской фактории на французской земле; сотворяющим гнездо, в которое они могли бы слетаться, когда дела их при дворе султана в Стамбуле пойдут совсем плохо.

Однако Одар-Гяура III они отправили туда не для того, чтобы юный князь приобщался к коммерческим делам дяди. Ими руководило опасение, что Гяур может погибнуть в одной из «случайных» схваток с подосланным кем-то из правителей Стамбула убийцей. Как уже погиб к тому времени его старший брат.

А чтобы княжич чувствовал себя увереннее, туда же были направлены Улич и Хозар – двое юношей, чуть старше Гяура возрастом, чуть опытнее, способные стать его телохранителями. Какое-то время оба эти русичи обучались вместе с Гяуром искусству фехтования и приемам восточного безоружного боя, преуспели в учебе и поэтому на них возлагали большие надежды…

…Впрочем, все это осталось в прошлом, в воспоминаниях. А вчера их посольство разместили в этом довольно пышном особняке, в одном из окраинных районов Парижа.

Отдохнув после утомительной дороги, Гяур готовился к встрече с городом, как со своей юностью – тем более, что принц де Конде подарил им этот день, уговорив кардинала Мазарини перенести визит к королеве-регентше Анне Австрийской на завтра.

«Так даже лучше, – согласился кардинал. – У меня будет больше времени для того, чтобы обсудить условия найма казаков с банкирами и владельцем мануфактуры, который вызвался заняться обмундированием наемников».

Что же касается князя Гяура, то он воспринял это сообщение как улыбку судьбы; ему так хотелось поскорее побыть наедине… с Парижем.