Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

47

 

Решительный уход королевы вызвал замешательство у всех, кроме принца де Конде. Пока все остальные с чувством неловкости переглядывались, пытаясь понять, что здесь только что произошло, он небрежной походкой подошел к сидящему за отдельным столиком секретарю и заглянул в толстую пергаментную книгу. Его просто распирало от любопытства, от желания узнать, как летописец преподнесет потомкам весь этот «королевский конфуз».

Кардинал давно заметил, что де Конде всегда интересовало, в каком виде то или иное событие предстает перед будущими поколениями. Таким образом, он пытался как бы подсмотреть будущее через щелочку, прорубленную летописцем.

«Интересно, какими все мы предстаем в его личных записках? – подумал Мазарини. – Ведь ведет же принц какой-то дневник. Этот не может не вести».

– Не ко времени ты, князь, со своей невестой. Явно не ко времени, – проворчал Хмельницкий. – Ну да что уж тут? Что сказано, то сказано, – и, поклонившись то ли кардиналу и принцу, то ли опустевшему троноподобному креслу, прошел между Гяуром и Сирко к выходу.

– Но другого такого случая не представилось бы, – твердо ответил Гяур, давая понять, что не собирается оправдываться перед ним и всеми остальными.

– Как рыцарь я не мог отказать в этом Диане де Ляфер, – добавил он уже вполголоса, исключительно для Хмельницкого, ступая вслед за ним.

– По отношению к графине это, может, и по-рыцарски. А как по отношению к королеве? Надо же еще выяснить, что заставило эту твою графиню бежать из Польши.

– Об этом с Анной Австрийской лучше не говорить, – объяснил Гяур.

– Сам-то ты хоть знаешь?

– Так, по намекам, догадываюсь.

– А следовало бы знать, – отрубил Хмельницкий. Он привык чтить ритуалы переговоров и приемов. Поведение князя его откровенно раздражало.

– Я всего лишь вступился за даму, – наконец не выдержал полковник. – На моем месте вы поступили бы точно так же.

– Но как бы он ни объяснял сейчас своим спутникам, никакие слова его не могли развеять того чувства неловкости и растерянности, которое воцарилось только что в зале. С этим чувством участники аудиенции и покидали его. Исключение составлял разве что Сирко. Поняв наконец, что здесь происходит, он единственный, не задумываясь, одобрил рьщарско-дипломатический демарш Гяура. Правда, получилось у него это несколько своеобразно.

– А что… Я видел эту греховодницу, – известил он всех по-украински, обращаясь при этом главным образом к де Конде и Мазарини. – Гарна дивка, гарна [41] .

Абсолютно ничего не поняв из того, что он сказал, первый министр и главнокомандующий тем не менее вежливо и со всей возможной в этой ситуации мужской солидарностью улыбнулись ему.

– Графиня де Ляфер – невеста! – вновь по-солдафонски хохотнул де Конде, как только казаки вышли из салона. – Уму непостижимо!

– Тем не менее принц, – предостерег его Мазарини, – Вы слышали решение королевы, которое, конечно же, будет подтверждено соответствующим вердиктом, и с которым я вполне согласен. Кто казнен – тот казнен. Но кто избежал этой участи, должен быть помилован. Во избежание новых заговоров.

– Нет, вы только представьте себе, кардинал: графиня де Ляфер – невеста этого непорочного юноши! Ум-му непостижимо!

– Ах, ваша светлость, – недовольно поморщился Мазарини. – Зачем все так усложнять? Врагов у Франции и так в избытке. Не обязательно множить их еще и в рядах собственной знати.

– Разве после вашего прощения де Ляфер станет союзницей трона? Хоть когда-нибудь станет лояльной ему?

– Графиня должна беспрепятственно вернуться во Францию, не опасаясь за свою жизнь – только-то и всего. К чему все эти мудрствования?

– Знать бы раньше, что она в Польше, – бросил де Конде, с силой вырвав и вновь загнав шпагу в ножны. – Она и ее сообщники-предатели. Ум-му непостижимо!

«А если бы ты еще знал, что она уже давно в Париже и находится за три мили отсюда…» – заметил про себя Мазарини, ухмыляясь вслед ему.