Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

49

 

– Прекратить дуэль! – неожиданно, словно ангелы-хранители, появились из-за угла ограды два всадника-гвардейца. – Именем короля, – крикнул офицер, – приказываю прекратить дуэль!

– Слышите, виконт, вам приказывают, – иронично улыбнулся д\'Артаньян. – И, как всегда, именем короля. Любой гвардейский лейтенантишко – и обязательно именем его величества. Что поделаешь: Франция, мой виконт.

– Я выполню его приказ не раньше, чем проткну того, кто оскорбил меня, – пытался отдышаться де Морель.

– Это вы и есть – господин д\'Артаньян? – обратился гвардейский офицер к графу, буквально вклиниваясь своим конем между остриями рапир.

– К вашим услугам, лейтенант. О, да это вы, «слуга Мишель»?! В мундире гвардейского лейтенанта вы смотритесь куда внушительнее, клянусь пером на шляпе гасконца.

– Когда увижу вас в одежде своего слуги, граф, попробую сравнить. Позвольте полюбопытствовать: что здесь происходит? Опять дуэль?

– Кстати, как себя чувствует этот тайный агент всех полиций и жандармерий мира?

– Великолепно, граф. Как и тогда, когда идиоты-гвардейцы вносили его в дом.

Д\'Артаньян вопросительно посмотрел на гвардейца, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Ранен-то наш агент не был. Этот хитрый барсук, тайный агент, как вы изволили выразиться, всех полиций мира, попросту притворился, чтобы всех нас одурачить.

– То есть как это «не был»? Все происходило на ваших глазах.

Рапира хоть и проткнула его одежды, но прошла мимо тела.

– Притворился, значит?! Не может такого быть?! – расхохотался д\'Артаньян. – Что, в самом деле притворился? Браво! Все было в моей дуэлянтской практике. Учитесь, виконт, как нужно жертвовать одеянием, чтобы не вспотеть, фехтуя с мушкетером, которого трижды в течение дня пытались оскорбить. А вы – все всерьез, все норовите нарваться на мой клинок.

– Не смейте так обращаться со мной, граф! – взвизгнул худощавый долгообразый виконт, обходя лошадь гвардейца. – Не сметь!

– Извините, господа, – решительно вмешался лейтенант. – Выяснение отношений придется отложить. Господин д\'Артаньян, вас срочно требует к себе его высокопреосвященство кардинал Мазарини. – Именно срочно.

Виконт попытался обойти его лошадь, но лейтенант вновь вклинился между ним и д\'Артаньяном. Его гвардеец тоже приблизился и, на всякий случай, обнажил оружие.

– Извините, виконт, – вежливо произнес д\'Артаньян. – Похоже, нам опять суждено отложить сей бескомпромиссный поединок. Или забаву, это как вам удобнее произносить. Меня, как вы слышали, ждут более важные, государственные дела.

– Однако я протестую, господин лейтенант! – попытался апеллировать виконт к гвардейцу. – В конце концов, – нервно постукивал он кончиком клинка по валявшемуся возле его ноги камню, – это уже четвертая попытка дуэли, которую мы никак не можем завершить.

– Четвертая попытка дуэли?! – изумился гвардеец.

– Представьте себе, – еле сдерживал ярость де Морель. – Четвертая в течение двух недель.

– И вы оба до сих пор целы? – улыбнулся в усы толстяк-лейтенант. – Вы когда-либо слышали нечто подобное, Шале? – обратился он к своему солдату. – Такое возможно только тогда, когда за оружие берутся мушкетеры.

– Все бывает, мой лейтенант, – рассмеялся в ответ гвардеец.

– Но-но, господа! – возмутился теперь уже д’Артаньян. – Мы можем прервать свою дуэль лишь для того, чтобы научить вас манерам, принятым в нашей благословенной Гаскони. Клянусь пером на шляпе гасконца.

– Но тогда, по крайней мере, один из вас не сможет насладиться пятой дуэлью, – снял шляпу лейтенант. – Впрочем, я беру все свои слова обратно, господа мушкетеры. Как и мой друг Шале. Кардинал Мазарини предпочитает лицезреть нас в седлах, а не на катафалках.

– И все же позвольте узнать причину ваших столь жестоких дуэлей, – не удержался Шале, полнолицый рыжеволосый северянин, чьи черты лица явно указывали на его то ли английское, то ли скандинавское происхождение.

Он спросил об этом, убедившись, что мушкетеры наконец вложили рапиры в ножны и направились к стоявшим неподалеку лошадям.

– Действительно, виконт, – с улыбкой обратился д\'Артаньян к виконту де Морелю, – не напомните ли вы нам, с чего, собственно, все это началось? Клянусь пером на шляпе гасконца, я никак не могу вспомнить этот прискорбный эпизод.

– С того, что вы имели наглость заявить, что, даже после перевода в мушкетеры я будто бы так и остался сержантом Пьемонтского пехотного полка, – по-мальчишески клюнул на эту словесную приманку де Морель.

– Вот видите, господа, я имел наглость заявить, что этот пылкий юноша так и остался сержантом Пьемонтского пехотного полка. Коим он действительно до недавнего времени являлся.

Гвардейцы недоуменно переглянулись. И так же недоуменно пожали плечами.

– Так вы все же являлись сержантом этого самого… пехотного полка? – тоном судьи, наконец-то сумевшим нащупать нить истины, попытался уточнить гвардейский лейтенант.

– Да, в свое время я был определен именно туда, в Пьемонтский пехотный полк. Это произошло по настоянию моего отца, который служил капитаном этого полка, – мрачно признал виконт. – Но из этого еще ничего не следует.

– Не спорю, на вашем месте, господин де Морель, любой обиделся бы, – поддержал виконта Шале. – Назвать мушкетера не гвардейцем, а сержантом какого-то там Пьемонтского полка.

– Вы, господа, наверное, удивитесь, что в свое время именно из-за дуэли и непослушания я был изгнан из роты «черных» мушкетеров, – горделиво заявил гвардейский лейтенант. – Однако подтвердите, Шале: не было случая, чтобы я обиделся, когда кто-либо вдруг напоминает мне, что когда-то, по ошибке молодости, я имел неосторожность целый год проходить в плаще мушкетера.

– Подтверждаю: никогда, – торжественно проговорил Шале, на всякий случай вытянув руку так, словно клялся на Библии.

– Вот видите, виконт. А вы стесняетесь своей «пьемонтской родословной». Объявляю вам обоим об акте вашего окончательного примирения. А теперь по коням, господа!