Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

50

 

Уже дважды Гяур встречался с греком Озарисом, торговцем и врачевателем, который держал несколько лавок и аптеку в одном из богатых районов Парижа, недалеко от замка Тюильри.

Как оказалось, грек был хорошо знаком с отцом Гяура, причем в последний раз они виделись буквально месяц назад. И теперь Озарис охотно рассказывал, как живется Одар-Гяуру II на Крите, куда он уехал по настоянию Тайного Совета Острова Русов, но еще охотнее расспрашивал самого Гяура о его походе в Украину, о ситуации в Речи Посполитой, об отношениях казаков с татарами.

Гяура даже удивило, сколь основательно, со всеми подробностями, Озарис пытался выяснить, что представляет собой Богдан Хмельницкий, есть ли у него шансы на гетманскую булаву или какой-либо высокий государственный пост в Варшаве. В каких он отношениях с Сирко. Способен ли полковник Хмельницкий возглавить, если не всю Украину, то хотя бы запорожское войско. И сможет ли заменить его, в случае гибели или тяжелого ранения, полковник Сирко.

Как выяснилось, полковник Сирко вообще неизвестен был Озарису и людям, которых он представлял. Судя по вопросам, они не могли взять в толк, откуда он появился, каким образом очутился во Франции в составе посольства.

Гяур понимал, что грек расспрашивает его не из любопытства. Как понимал и то, что интерес его не был вызван всего лишь желанием при случае пересказать все услышанное Одар-Гяуру II. За Озарисом, несомненно, стояли влиятельные византийцы, которые, оставшись без государства, с надеждой взирали именно на Украину как на землю, сохранившую их, греческую, веру; а следовательно, и на украинцев как на своих будущих союзников.

– М?не хотелось бы передать отцу письмо, – сказал Гяур, улучив момент между очередными вопросами. – Оно со мной.

– Охотно передал бы лично, однако есть человек, который сделает это значительно быстрее. Важный для нас человек. Тем более что ваше письмо станет для него хорошим поводом для знакомства с вашим отцом, а значит, и с другими членами Тайного совета Острова Русов. В том числе и с вами, полковник.

– С членами Тайного совета? В связи с чем они могут интересовать этого вашего «важного человека»? – насторожился Гяур. Он знал, что даже само существование Совета сохранялось в тайне, не говоря уже о его составе.

– О, нет-нет, если уж я рекомендую, то лишь абсолютно надежных людей. Человек, с которым я вас сведу, еще много раз понадобится; он будет очень полезен делу, которому вы служите.

– Вы меня заинтриговали! – шутливо воскликнул Гяур. – Кто же этот человек? Где я могу встретиться с ним?

– Зовите его просто «Греком». – Но у него должно быть…

Я – грек Озарис; мой аптекарь – грек Афанасопуло. Человек, который придет к вам сегодня вечером, будет зваться просто Грек. Таковыми будут его фамилия и имя. – О чем бы ни говорил Озарис, он говорил с улыбкой торговца, который даже сейчас, сидя в углу небольшого ресторанчика, расположившегося между его магазином и аптекой, пытается что-то сбыть долгожданному покупателю.

– Он тоже торговец? – сделал Гяур последнюю попытку заполучить хоть какие-либо сведения о Греке [42] .

– Можно согласиться и с этим утверждением, – коварно улыбнулся Озарис. – Вопрос в том, что считать товаром. Замечу, что он так же молод, как и вы. Так же мудр и честолюбив.

– Хотите сказать, что у меня появился двойник-соперник?

– Точнее будет сказать: единомышленник-союзник. Он не настолько знатен, чтобы рассчитывать на высокий пост при каком-либо дворе. Но достаточно талантлив и коварен, чтобы со временем стать отличным дипломатом. Сами сможете убедиться, что Грек – прирожденный посол и посредник.

– Он где-то обучался?

– Скорее всего у него будет сан священника. Только потому, что священникам чаще всего доверяют самые сложные дипломатические миссии. Кстати, несмотря на свою молодость, Даниил Грек уже имеет опыт миссионерства. К тому же его включали в состав шведского посольства в Константинополь. А еще утверждают, что он пришелся по душе правящей шведской королеве Христине, которая, как вам известно, владеет греческим языком и буквально пленена историей Эллады, ее культурой.

Гяур вежливо промолчал. До сих пор он считал, что в Швеции правит король. Но то, что королева принимала Грека, уже возвышало его в глазах Гяура.

– Вечером, в назначенное время, Грек на встречу не явился. Однако на следующий день Озарис сам разыскал Гяура, извинился и, назначив новое время и место встречи, как бы между прочим заметил, что было бы намного лучше, если бы на этой встрече присутствовал Богдан Хмельницкий.

– С чем это связано? – удивился князь.

– Мне трудно объяснить. Но знаю, что это желание не только Грека. Хотя идея такой встречи исходит именно от него.

– Все, что вы делаете, уважаемый Озарис, окутано романтической завесой таинственности, – заметил Гяур. – Стоит увидеть вас, как я сам себе начинаю казаться рыцарем какого-то таинственного ордена.

– Причем участвующим в заговоре против всех королевских тронов Европы, – с неизменной улыбкой ответил Озарис. – Если только вас устроит репутация бунтаря.

– Репутация храброго воина, в моем понимании, предпочтительнее. Впрочем, все может быть…

Приземистый, с крупной, совершенно лысой головой и крючковатым серпообразным носом, этот пятидесятилетний торговец напоминал старого, потерявшего оперение коршуна, который, хотя и не был способен взлетать, однако добычи своей не упустит.

«Не упустит – это уж точно», – утвердился в своей мысли князь Гяур.