Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

15

 

В течение нескольких минут графиня рассказывала все, что знала об истории письма королевы, о ее «тронных страхах», об Ольгице, об этой поездке. Монах стоял на коленях и изумленно слушал ее. О том, что королеву испугала болезнь короля, что она начала метаться по королевству в поисках знахарей и влиятельной поддержки, монаху в общих чертах уже было известно. Поэтому в правдивости исповеди француженки он не сомневался.

Не мог он понять другого – почему графиня так откровенна с ним? Что заставило ее рассказывать о том, о чем должна была бы молчать даже под пытками тайной иезуитской инквизиции? Уж он-то знал, что графине де Ляфер было уготовано одно из тайных монастырских подземелий, где ей продемонстрировали бы полный набор приспособлений и способов пытки.

– Ну, что, я удовлетворила вашу любознательность, преподобный? – наконец спросила графиня, закончив свой рассказ.

– Да-да, – заикаясь, произнес монах, – это так неожиданно для меня. В-вы святая, графиня.

– Уже пытаетесь причислить меня к лику святых? – сочувственно улыбнулась де Ляфер. – Польщена, хотя лично мне это ни к чему. Да и зачем все эти лишние хлопоты?

– Н-но я д-действительно не ожидал.

– В этом-то и заключается ваша ошибка, преподобный. Соглашаясь на такое злодейство, вы, прежде всего, обязаны были предусмотреть именно такой, плачевный для вас, исход миссии. То есть обязаны были ожидать чего угодно.

– Вы н-не поняли меня. Я хотел сказать, что не ожидал услышать столь откровенный рассказ.

– Что вы, преподобный, с монахами я всегда откровенна, как ни с кем другим.

– В любом случае, позвольте мне встать с колен. Они уже не держат меня.

– Встать?! – удивилась графиня. – Нет, этого я вам не позволю. Вам еще только предстоит опуститься на колени, преподобный. Еще только предстоит – вот в чем дело. Я поведала обо всем, что вас интересовало. Ответила на все ваши вопросы. Следовательно, вам нечего таить обиду на меня, правда?

– Хранит вас Господь. Какая может быть обида? Вы беспредельно добры, – дрожащим голосом уверял ее монах Игнаций.

Странное дело, но чем добрее и нежнее становился голос этой прелестной девушки, тем страшнее она казалась монаху. Было в ее доброте что-то от заботливости палача, трогательно поправляющего петлю на шее обреченного.

Игнаций бормотал еще что-то: о доброте и всепрощении, о своей заблудшей душе, однако графиня укоризненно прервала его:

– Пересказывая мою исповедь в аду, не упустите каких-либо подробностей, – все так же мягко, почти нежно напутствовала его де Ляфер. – А теперь прощайте, мой безгрешный. Прощайте, прощайте… – И движением руки отстранив от Игнация своего телохранителя-татарина, разрядила пистолет прямо в голову монаху.

– Эй, кто стрелял?! – всполошился поручик Кржижевский, находившийся в стороне от кареты. – Графиня?! Кара-Батыр?!

А Диана, не давая своим спутникам опомниться, скомандовала: – Все, привал окончен! По коням! Мы и так потеряли уйму времени!

Но вместо того, чтобы готовиться к дороге, поручик, кучер и гусары бросились к месту казни.