Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

32

 

В нескольких шагах от окна, у одной из статуй, украшающих фонтан внутреннего дворика, Корецкий увидел грузного приземистого человека, с непомерно широкой и такой же непомерно сутулой, согбенной спиной, навечно поглотившей не только шею, но и половину затылка этого крепыша. Тот стоял спиной к ним, всей своей согбенностью прикрываясь от оценивающих взглядов советников. Но как только Вуйцеховский постучал пальцем по стеклу, по-медвежьи неторопливо повернулся, снял шляпу, до того почти закрывавшую лицо, и поднял голову так, чтобы те, в кабинете, могли разглядеть его.

– А, каков молодец? – залюбовался им Вуйцеховский. – Вездесущ и незаметен, потому что всегда и везде – незаметен и вездесущ.

Боясь снова попасть впросак, Корецкий промолчал.

Постояв несколько минут с «открытым забралом», «вездесущий» вновь надвинул шляпу на нос, и тяжело, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, как ходят только очень неповоротливые, сильные крестьяне, направился к воротам.

– Запомнили его, господин Корецкий?

– Такую рожу трудно не запомнить.

– Рожу? Когда этот человек понадобится вам, она покажется личиком херувима. А он понадобится, господин Корецкий, не сомневайтесь: понадобится.

– Мне? Зачем? Я все же… попросил бы яснее.

– К тому же – не обращал внимания на его просьбу Вуйцеховский, – лицо его должно казаться тем более приятным, что вашего, – тайный советник внимательно осмотрел внешность Корецкого, заставив того еще раз побагроветь, – извиняюсь, лица, этот человек видеть не мог. Не мог, не мог, я проверял! Оттуда, сквозь стекло, разглядеть вас невозможно.

– Но тогда… зачем же вы показали мне этого человека?

– Ради вас, господин майор. В ваших интересах.

– Он отправится со мной в Париж?

– Как только этот красавец понадобится вам, – снова проигнорировал его вопрос Вуйцеховский, – он отзовется на кличку «Архангел». Запомните ее: «Архангел».

– Грабитель, что ли? Очень уж кличка у него какая-то бандитская. Вуйцеховский вновь изумленно посмотрел на Корецкого. Нет, он был просто потрясен невежественным непониманием советника посла самой роли тайного советника и всего того, что им задумано.

– Побойтесь Бога, Корецкий. Неужели я стал бы связываться с разбойниками? Это же Архангел. Обычный государственный служащий.

– Он?! Этот?! – не поверил майор. – На государственной службе? Да в Париже его не решились бы назначить даже смотрителем городских туалетов.

– В Варшаве, заметьте, тоже, – невозмутимо ответил тайный советник. – Обычно человека такого типа нельзя упускать из виду, отпускать на волю или позволять ему опускаться на городское дно, потому что горя потом не оберешься. Этот же одиннадцать лет честно и праведно проработал палачом.

– Ах, палачом…

– По особым, так сказать, поручениям. По особым, подчеркиваю, поручениям.

– Палач по особым поручениям? – снова выглянул в окно Корецкий. Только теперь у него проявился истинный интерес к типу, лицо которого он должен был запомнить. И очень пожалел, что Архангела во внутреннем дворике уже не оказалось. – А что это означает: «палач по особым поручениям»?…

– В государстве, господин Корецкий, никакая профессия, никакая должность не кажется лишней, – поучительно произнес Вуйцеховский. – Был бы мастер стоящий. А уж Архангел дело свое знает, можете мне поверить. Кроме того, он владеет французским, турецким и украинским языками. Вырос в такой семье, со слугами…

– Однако цените вы его не за знание языков.

– Я же сказал вам: у Архангела редкая профессия. Правда, мы решили дать ему несколько месяцев отпуска. Человек такой профессии обязан время от времени развеиваться, смотреть на мир, любоваться красотами жизни. Никто так не нуждается в познании красот жизни, как палачи.

– «…по особым поручениям», – добавил Корецкий. И впервые уловил на себе уважительный взгляд Вуйцеховского. Но тотчас же все испортил. – Однако позвольте узнать, при чем здесь я, военный советник посла?

На какое-то время Вуйцеховский буквально онемел от наглости майора. Он изумленно взглянул на Корецкого; так, не отрывая взгляда, отступил к застеленному картой столу, словно там, на карте Европы, в двух верстах от Парижа, лежал его пистолет – единственное спасение от ниспосланного ему дьяволом майора.

– Послушайте, Корецкий, – умышленно избежал он обращения «господин». – Кличку этого палача я вам назвал. Однако не заставляйте меня называть вашу кличку. И просить кого-либо из людей, ревностно заботящихся о безопасности государства, напоминать ваши обязательства перед короной.

– Мою кличку? О чем вы?!

– Вашу, Корецкий, вашу. Государственного служащего господина Ко-рец-ко-го.

– Но откуда вы можете знать ее? – несколько подавленно поинтересовался Корецкий, поверив, что Вуйцеховский действительно не блефует.

– Вам так и хочется обидеть меня. Так и хочется опять все усложнить. В свое время именно я и наградил вас этой кличкой. Правда, вы об этом не догадывались, потому что предложил, огласил ее другой человек.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза.

– Но тогда зачем я понадобился? – окончательно сдался Корецкий. – Если в вашем распоряжении имеется сам королевский палач по особым поручениям?

– Вот об этом, именно об этом, господин Корецкий, – доверительно объяснил советник, – а не о красотах Парижа, как бы вам этого хотелось, мы с вами сейчас и поговорим. Причем кратко и предельно понятливо. Только так, Корецкий: предельно понятливо. Но все равно присядьте.

Майор оглянулся и увидел, что единственное кресло для посетителей стоит не у стола тайного советника, а у двери. Корецкий подошел к нему, хотел перенести поближе к расстеленной на столе карте, однако не решился. Если уж хозяин определил место креслу здесь, значит, в этом тоже кроется какой-то замысел. Похоже, что этот королевский гном просто так, необдуманно, по прихоти, ничего не делает. Ничего!