Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

33

 

На несколько мгновений Вуйцеховский застыл со свитком в руке. Он опять готов был демонстративно онеметь. Корецкий выбивал его из роли, он буквально разрушал ее своими совершенно нелепыми вопросами.

– Неужели вы действительно полагаете, что его величество обязан знать обо всем, что делается в королевстве и за его пределами, именем короля? Не будьте же наивным, майор! – сделал он ударение на слове «майор».

– Ну, хотя бы канцлер? Иначе чего стоит ваша бумага?

– Канцлер, – почти расхохотался Вуйцеховский. – Когда все сложится удачно, господин канцлер рад будет узнать, что один из его помощников столь блестяще распорядился его именем. Если же вас постигнет неудача, о, если вдруг вас постигнет неудача, а значит, в Париже, в центре Европы, разразится скандал… Он с облегчением сможет констатировать, что не имеет к этому делу абсолютно никакого отношения.

– Хотя, конечно же, имеет.

– Абсолютно никакого…

– Так имеет или не имеет? – уже более жестко поинтересовался Корецкий, заподозрив, что ему хотят всучить поддельную грамотейку, которая ровным счетом ничего не значит.

– Когда понадобится, он узнает о ней. И будет иметь удовольствие… Только это уже наша забота. А пока – берите грамоту, Корецкий, а сомнения оставьте нам. Мы знаем, как распорядиться этим товаром. Но мы также знаем, как распорядиться грамотой, которую неблагодарно отвергли, – поучительно намекнул он. – Ничто так не карается в этих стенах, майор, как обычная неблагодарность.

«Не только грамотой распорядиться, но и тем, кто неблагодарно отказался от нее, отверг, – досказал Корецкий то, что тайный советник предпочел оставить за текстом, но не за смыслом разговора. – Если грамота действительно поддельная, пусть по этому поводу объясняется тот, кто вручил ее».

– И позволю себе напомнить, господин Корецкий, что в ваших жилах течет тринадцать наперстков украинской крови.

– Какие еще «тринадцать наперстков»?! – нервно потряс кулаками Корецкий. – Я уже сто раз объяснял, что в моих жилах течет только польская кровь. Только польская, польская! Все остальное – вымысел врагов.

– Зачем так сразу отрекаться? Иногда не стоит отрекаться даже от вымыслов. Поверьте тайному советнику канцлера и короля. В государственных делах не существует более надежных источников истины и более веских аргументов, чем вымыслы. Пусть даже самые нелепые.

– Не знаю, не знаю! Мне также трудно поверить в это, как и в свои «тринадцать наперстков» украинской крови.

– Не превращайте их в тридцать, – прозрачно намекнул Вуйцеховский на библейские сребреники. – А что касается вымысла… Любой документ можно оспорить, поставить под сомнение или просто уничтожить. Но кому и когда удавалось оспорить, и тем более уничтожить, вымысел? Смешно! Тринадцать наперстков украинской крови… Да любой казачий сотник, узнав о них, утрет слезу и полезет к вам с поцелуями. А потом, во время казачьего совета, проголосует хоть за полковника, хоть за кошевого атамана, а хоть за «гетмана всея Украины» пана Корецкого.

Заглянул секретарь. Очевидно, хотел напомнить тайному советнику о каком-то важном деле, которое тот мог упустить из вида, увлекшись разговором с майором Корецким, однако тайный советник резко повел подбородком: сгинь!

– Нет, выдумают же: тринадцать наперстков украинской крови! – поспешил еще раз, теперь уже полушутя, возмутиться советник посла.

В душе он, конечно, готов был согласиться с этим «вымыслом», тем более что, если по правде, украинской крови у него наберется значительно больше, на все тридцать, как справедливо намекнул тайный советник. Но он-то всю жизнь отрицал это! Он всю жизнь, как на лютого врага, смотрел на каждого, кто осмеливался заподозрить в нем эти «тринадцать наперстков».

– Ваш корабль уходит через три дня, – избавил его от излишних эмоций Вуйцеховский. – Вы отправляетесь туда как представитель правительства. Об этом свидетельствует другая грамота, вот эта, – подал он еще один свиток, – на сей раз подписанная самим канцлером. В переговоры не вмешивайтесь, – простил ему наивную недоверчивость Вуйцеховский. – Во всяком случае, старайтесь не вмешиваться. Но присутствуйте. Вы должны присутствовать везде, даже там, где вас не будет.

– Простите, господин тайный советник? – мучительно напряг лоб майор.

– Я сказал: «Особенно там, где вас не будет и быть не может», господин Пшекруйчик, – впервые назвал его Вуйцеховский той кличкой, под которой он значился в тайной картотеке, заведенной на разбросанных по всему миру королевских агентов-должников.