Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

38

 

Пока карета, на передке которой вместо кучера восседал теперь уже поручик Кржижевский, приближалась к особняку графа де Брежи, у Хмельницкого было достаточно времени, чтобы вспомнить, как Владислав принимал его в Варшаве весной 1635 года, сразу же после завершения сейма. Узнав, что казаки Сулымы разрушили Кодакскую крепость, король остро ощутил приближение очередного крупного восстания в Украине, которое еще больше ослабило бы Речь Посполитую перед лицом и на радость ее самого могучего врага – Османской империи.

Неудивительно поэтому, что неожиданное появление во дворце чигиринского сотника Хмельницкого, одного из героев недавнего крупного сражения с турками, Владислав IV воспринял как вещий знак небес. То уважение, которое питали к Хмельницкому не только казачьи офицеры, но и некоторые польские шляхтичи, в частности, командовавший войсками в той битве Станислав Конецпольский, позволяло королю считать, что Хмельницкий сумеет наладить совершенно иные, чем до сих пор, отношения и с реестровыми казаками и с массой вольного низового казачества, подчинявшегося только своим атаманам да законам собственной вольницы.

Вот почему он произвел сотника в генеральные писари. А чтобы укрепить его положение среди казачества, не выпячивая при этом своей королевской благосклонности, повелел впредь возводить в полковничий чин всех генеральных писарей.

И друзья, и завистники Хмельницкого истолковали тогда этот прием у короля, этот достойный удивления взлет сотника как его звездный час. Все ожидали, что после этого он останется в Варшаве и, обласканный вниманием, чинами и славой, будет обживаться при дворе, заводить знакомства с сенаторами и знатной шляхтой, и, конечно же, попытается каким-то образом увеличить свои владения.

Как же они были удивлены, узнав, что Хмельницкий не задержался в столице ни одного лишнего дня. Ускакал, исчез с королевского двора; как-то буднично, незаметно, стараясь не привлекать излишнего внимания, ушел из Варшавы, ничего не добиваясь, никак не используя свое положение. Почему вдруг? Как это следовало понимать?

А со временем король еще раз удостоил генерального писаря неслыханной доселе чести. Произошло это сразу же, как только Владислав IV узнал, что завистники, желая унизить Хмельницкого и заручившись словом гетмана Потоцкого, назначили его, полковника, командовать сотней Чигиринского полка. Всего-навсего сотней. Оскорбленный этим решением, Хмельницкий решил вообще оставить службу и заняться хозяйством в своем имении в Субботове под Чигирином.

Кто знает, как сложилась бы дальнейшая судьба полковника, если бы в этом забытом Богом уголке украинской земли не появился сам подканцлер Речи Посполитой Радзиевский. Он прибыл по личному поручению короля, чтобы именем его величества отменить приказ о назначении Хмельницкого сотником и сообщить, что король назначает его генеральным есаулом реестровых казаков, то есть по существу возводит в чин генерала. Поручая при этом генеральному есаулу готовить казачьи полки к походу против турок.

Да, как бы он потом ни относился к Владиславу IV, в каких бы отношениях они ни находились, но то, что он заставил подканцлера привезти в имение казачьего полковника и вручить личный подарок короля – саблю, огласив при этом королевский указ и волю, – это было сделано с истинно королевской щедростью. Кто из казачьих полковников мог хотя бы мечтать о такой чести?

– Другое дело, как завершится его нынешнее посещение Варшавы. Ведь известно: по той же милости короля, по которой тебя возвысили, могут и низвергнуть.

– Простите великодушно, господин поручик, – прервал он затянувшееся молчание, – но мне показалось, что вы слишком хорошо осведомлены о государственных делах и событиях при дворе его величества. Слишком хорошо даже для поручика личной гвардии гусар коронного гетмана. Я уж было усомнился: соответствует ли ваш мундир тому истинному чину и положению, в коих вы пребываете при дворе.

– Не соответствует, можете не сомневаться, – иронично улыбнулся поручик. – Хотя именно в таком чине я и пребываю. Ясновельможные паны считают, что высшая награда для подчиненных заключается в том, что их не наказывают. Похвалить иногда похвалят, забывая при этом, что похвала – еще не чин и не доходная должность.

– То есть время от времени вы выполняете особые поручения королевы? – вернул его к сути вопроса Хмельницкий. – Я верно вас понял?

– Иначе зачем бы я трясся в этой карете вместе с вами? И еще могу сказать, что, несмотря на возражения сейма, король не отрекся от идеи большой войны с Турцией. И не исключено, что снова обратится к вам с предложением поднять казаков.

– Вопреки воле сейма? – удивленно покачал головой Хмельницкий. – По-моему, это было бы ошибкой.

– Для прежнего короля Владислава – да, было бы. Но теперь ему уже нет смысла дрожать за корону. Зато появился шанс увековечить свое имя, увенчав корону диамантом победителя янычар…

– Ну что ж, дожить бы… – недоверчиво вздохнул Хмельницкий. – И дай ему Бог силу воли. Как считаете, королева сможет принять меня уже сегодня?

– Вряд ли. Сейчас она в Кракове. Сам только что оттуда.

– Потому что там король? Ясно. Эй, поручик, – вдруг совершенно иным, приободренным голосом спросил Хмельницкий. – А почему это вы вдруг перестали заикаться?

Поручик впервые за все время пути оглянулся на Хмельницкого и рассмеялся.

– Совершенно забыл об этом. Но ничего. Когда сопровождавших вас полковников спросят, с кем из офицеров уехал Хмельницкий, они обязательно вспомнят, что это был поручик-заика. Пусть потом поищут его.