Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

4

 

Потом д\'Артаньяну казалось, что он только что задремал. Слегка задремал – и все. Но, оторвав голову от стола, увидел, что комната залита свинцовой серостью рассвета. А еще до него донеслись тяжелые мужские шаги, а затем приглушенные голоса.

Долго не раздумывая, он нырнул под стол – единственное место, где, прикрытый длинной скатертью, он мог укрыться.

Дверь отворилась, и в комнату вошел мужчина с подсвечником в руке. Д\'Артаньян мог видеть только его ноги, но по загнутым вверх носкам сапог, которые бросились ему в глаза еще в доме для попечителей, сразу же признал в нем турка Гафиза.

Турок отошел от двери. Судя по всему, внимательно осмотрел комнату и, оставив подсвечник на столе, вышел. Пламя нескольких свечей облагораживало теперь пристанище мушкетера и Лили почти дневным светом. Д\'Артаньян уже хотел было выбраться из-под стола и погасить его, но в это время в коридоре послышались веселые голоса, шум, и еще через минуту в комнату ввалилась целая гурьба людей – радостно возбужденных и, несомненно, подшофе.

– Все, граф, вы проиграли! – задорно объявила маркиза Дельпомас, первой подходя к столу и поднимая скатерть. – Мы нашли вас, сдавайтесь!

– И выпейте с нами, граф. Вы – истинный рыцарь! – добавила одна из женщин.

– Да здравствует мужественный рыцарь д\'Артаньян – спаситель пансионесс! – пьяно выкрикнул чей-то девичий голос.

Сгорая от стыда, ошеломленный, ничего не понимая, мушкетер с трудом выбрался из своего тесного укрытия и был поражен, увидев смеющуюся маркизу, леди Стеймен, пятерых девушек, турка Гафиза и, что потрясло его больше всего, красавицу-гречанку Иллирию – с распущенными черными волосами и большой, в форме розы, красной заколкой в волосах.

– Да не смущайтесь вы так, граф, не смущайтесь! Вы поступили, как истинный рыцарь! – обняла его за плечи маркиза. – Правда, при этом вы приняли нас чуть ли не за разбойников, но такова подозрительность всех странствующих рыцарей-мушкетеров.

– Я сразу же, в присутствии всех вас, должен заявить, что честь этой девушки…

– Да кто может усомниться в нетронутой чести баронессы Лили Вайнцгардт, уважаемый вы наш граф д\'Артаньян?! – звонко рассмеялась маман Эжен, вновь обнимая его за плечи и даже подставив губы для поцелуя. – Кто в этом способен сомневаться?! Баронесса, вы слышите нас?!

Лили уже проснулась. Она лежала с открытыми глазами, отрешенно осматривая ввалившуюся компанию.

– Простите, я не имела чести приглашать вас, – холодно произнесла баронесса, и только тогда д\'Артаньян с облегчением убедился, что все это ночное представление началось без ее ведома. – Но коль уж вы здесь… – Лили отбросила покрывало, поднялась и, сунув ноги в туфли, отошла к окну. Она выглядела так же свежо и прекрасно, как и тогда, когда д\'Артаньян увидел ее впервые.

Появились служанки. Одна принесла три бутылки вина, другая – легкую закуску.

Пока они ставили все это на стол и разливали вино в бокалы, д\'Артаньян успел прожечь взглядом Иллирию. Она уловила это. Глаза девушки показались мушкетеру печальными и виноватыми.

«А ведь она тоже подневольно вовлечена в сей маскарад без масок! – ужаснулся граф. – Просто маркиза переиграла нас – вот и все. И дай бог, чтобы она не догадалась, что Иллирия – наша сообщница, а значит, предательница».

– Граф, – обратилась к нему маркиза, высоко подняв бокал с вином, – постарайтесь забыть все, что вы слышали о нашем пансионе. Мы же, в свою очередь, забудем о ваших похождениях. Всегда рады видеть вас в стенах «Марии Магдалины». А если вам понравится одна из наших пансионесс – действуйте! И да помогут вам Господь и ваша благородная внешность. Панионесс! Вы ведь не против того, чтобы наш бесстрашный королевский мушкетер продемонстрировал парижские манеры ухаживания?

– За избранницу графа! – поддержала ее какая-то белокурая, слишком рано располневшая девица.

– За избранницу! – откликнулись остальные пансионесс. А тем временем в открытых дверях столпилось еще несколько разбуженных, ничего не понимающих воспитанниц.

– Как видите, здесь слишком тесно, дамы и господа! – объявила маркиза, как только бокалы были осушены. – Всех приглашаю в банкетный зал! Всех мужчин и всех воспитанниц! Сегодня репетируем бал и прием гостей. Каждая пансионесс должна выйти из нашего заведения великолепной хозяйкой, которая не растеряется ни в какой ситуации, даже когда гости нагрянут к ней столь же нежданно, как сегодня мы – к баронессе! Что скажете на это, Лили?!

– Естественно, – невозмутимо согласилась баронесса. – Можете считать, что в банкетный зал, на правах хозяйки, приглашаю вас именно я, за мой счет.

– Да здравствует Лили! – мгновенно поддержала ее все та же белокурая и располневшая.

– Виват Лили! – поддержали другие пансионесс.

Маркиза вышла первой, увлекая за собой всех остальных. И только тогда настал момент, когда на какое-то время д’Артаньян остался один на один с баронессой.

– Смею надеяться, что вы действительно не причастны к этому розыгрышу, Лили?

– Естественно.

– Тогда признайтесь, что вы готовы были убежать со мной, прямо в этом, почти подвенечном платье? Ведь так?

– Как вам могло прийти такое в голову, граф? Убежать с вами? Ни за что! В этом платье я готовилась умереть.

– Что значит: «умереть»?! Вы… собирались покончить жизнь самоубийством?! Не смею поверить в такое.

– Но лишь после того, как убью человека, пришедшего убить меня или хотя бы надругаться надо мной. – И, засунув руку за корсаж, баронесса почти торжественно извлекла оттуда небольшой женский кинжал. – Как вы понимаете, в лезвие его закапан яд. Мне бы не хотелось, чтобы он оказался предназначенным для вас, граф. Хотя вы были близки к этому.

Д\'Артаньян достал платок и старательно вытер вспотевший лоб. Он чувствовал, что перестает понимать что-либо из того, что здесь происходит. Ему вдруг захотелось на фронт – под ядра, в окопы, на штурм крепостной стены. Ведь там все так очевидно и просто…

Они вместе вышли в коридор. У двери напротив, между турком и шотландцем, стоял еще один неудачник – Серж.

«Похоже, что шотландец выудил его из-под лестницы сонным, – подумалось лейтенанту, – точно так же, как и меня из-под стола. Может, действительно смыть позор пулей?»

– И все же мои усилия не напрасны, баронесса! – громко, чтобы слышали шотландец и турок, произнес д\'Артаньян. – Теперь они не решатся тронуть вас. Иначе будут иметь дело с целой ротой королевских мушкетеров!

– Естественно, – невозмутимо согласилась Лили.

Провожали графа д\'Артаньяна из «Лесной обители» прямо из-за стола. Все были в меру пьяны и очень веселы. Несколько слуг играло на лютнях, а кое-кто даже пробовал пританцевывать.

Прежде чем попрощаться, маркиза предложила мушкетеру еще пару деньков погостить, прозрачно намекая, что все остальные ночи могут пройти «значительно веселее, чем эта, заговорщицкая». Доверительно произнося «заговорщицкая», Эжен заливалась смехом.

Д\'Артаньян понимал, что смех ее такой же притворный, как и весь этот бал. Но от этого становилось еще обиднее.

Во время их вселенского веселья только баронесса Лили оставалась трезвой, спокойной и совершенно невозмутимой. Д\'Артаньян несколько раз встречался с ней взглядом, и Лили не отводила глаз. Она как бы спрашивала: ну и что дальше, граф? Что вы предлагаете? И лейтенанту казалось: спроси он сейчас Лили при всех, согласна ли она уехать с ним – и баронесса, не задумываясь, произнесла бы свое убийственно-невозмутимое: «Естественно». Даже если бы он спросил, согласна ли пансионесс стать его женой – ответ был бы тот же.

– Однако спросить мушкетер так и не решился. Хотя и не было у него сейчас ни дома своего, ни семьи. Другое дело, что ему удалось задать несколько вопросов красавице-гречанке.

– Так это вам, красавица, мы обязаны всем этим пиром? – спросил он Иллирию, как только Эжен на несколько минут отлучилась из зала.

– Просто я вынуждена была, – не стала она ни оправдываться, ни лгать. – Вам легко: сейчас вы уедете – и все, а мне придется жить в этом террариуме.

– То есть все, что вы сообщили Сержу, это?…

…Было сообщено по велению госпожи. Но при этом я добавляла кое-что такое, за что маркиза готова вырвать мне язык.

– Значит, и ключ тоже подсунула маркиза?

– Она и в самом деле непревзойденная интриганка.

– Хотите сказать, что похлеще вас?

– Что бы вы ни думали сейчас обо мне, – тряхнула смоляными кудрями Иллирия, – вы должны знать: баронесса Лили продолжает оставаться в опасности, поэтому ей лучше сегодня же уйти из пансиона. Тем более… что она влюбилась в вас.

– Лили влюблена в меня?! Эта мраморная статуя? Хватит с меня ваших розыгрышей, внебрачное дитя Эллады! – негромко, но твердо осадил ее д’Артаньян. – Все, хватит!

– Лили действительно влюблена в вас, – взглянула на него гречанка прекрасными, печальными глазами. – Неужели вы не замечаете этого? Или же не хотите замечать, усматривая в любви баронессы опасность для своей вольной жизни? Впрочем, речь сейчас идет не столько о любви, которая грозит вам, сколько об опасности, которая все еще грозит баронессе фон Вайцгардт…