Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

14

 

В столицу Хмельницкий намеревался вернуться вместе со свитой короля. Каково же было его удивление, когда поручик Ольховский сообщил, что неожиданно для всех Владислав IV решил вернуться в Краков.

– В Краков? – не поверил полковник. – Отсюда, из-под Варшавы? Но ведь не ехал же он сюда специально для встречи со мной?

– При дворе это сочли бы слишком большой честью, – как можно деликатнее согласился поручик, – все-таки король есть король. Но и другого объяснения тоже пока что не находят. Все знали, что король возвращается в Варшаву. Встреча с вами, господин полковник, держалась в тайне.

– И что же говорят сейчас о нашей встрече?

Их беседа происходила в графской усадьбе, и Хмельницкий уже мог видеть, что слуги, охрана и немногочисленная свита действительно готовятся к отъезду, ставка вот-вот должна быть свернута.

– В основном пожимают плечами. Король молчалив и задумчив. Все пытаются понять, о чем он говорил с вами, – Ольховский умолк и выжидающие уставился на полковника.

«Ох и многое же отдал бы этот осведомитель Коронного Карлика, чтобы узнать, о чем шла речь во время нашей встречи, – ухмыльнулся про себя Хмельницкий. – А куда ему деваться: ради этого поручик и был послан сюда».

– Вы что, в самом деле ожидаете, что я начну выкладывать вам суть беседы с его величеством? – прямо поинтересовался полковник у Ольховского.

– Иначе нам не понять причину возвращения короля в Краков, в то время, когда сотни государственных людей и тысячи важных дел ждут его в столице.

Хмельницкий метнул взгляд на появившегося рядом Лаврина Урбача. Тот все слышал, но делал вид, что интересуют его лишь состояние подков полковничьего коня да надежность его подпруг.

– Вы сказали: «иначе нам не понять», – обратился Хмельницкий к поручику. – Имели в виду кого-то конкретно? За вами стоит человек, для которого крайне важно выяснить причины такого непостоянства короля?

– Да нет, обычный интерес. Я ведь объяснил, что…

– Вы еще ничего не объяснили, Ольховский. А если бы я знал, кого кроме вас это интересует, возможно, поделился бы кое-какими предположениями относительно решения короля.

– Но это интересует даже королеву.

– Только вряд ли ее величество стала бы обращаться за помощью к вам.

– Это уж точно, – как бы про себя проворчал Урбач, давая Хмельницкому понять, что рассуждения его верны.

Ольховский бросил на сотника разгневанный взгляд и задумчиво прикусил по-детски припухшую нижнюю губу. Розовощекое, почти по-юношески нежное личико его зарделось ангельским румянцем.

– Тогда у меня создается впечатление, что вам, господин полковник, прекрасно известно, кто стоит за мной, а следовательно, для кого такие сведения представляют интерес.

– Понятия не имею. И не заставляйте меня ломать голову над кругом ваших знакомств, поручик. Не такая уж вы знаменитость, чтобы позволять себе нечто подобное.

– Прошу прощения, господин полковник, – вежливо склонил голову Ольховский и, сославшись на важные дела, связанные с подготовкой к отъезду, поспешил удалиться.

Урбач посмотрел ему вслед и, ничего не говоря, продолжал осматривать лошадей. Он делал это на каждом привале, никому при этом не доверяя, поражая Хмельницкого своей недоверчивость и подозрительностью.

– По-моему, Ольховский на этом не успокоится, – подошел к нему Хмельницкий.

– Придется Коронному Карлику кланяться своему второму осведомителю, – лукаво рассмеялся Лаврин.

– Считаешь, что он сумел обзавестись и вторым? – мрачно ощетинился на него полковник.

– А что вас удивляет? Конечно, сумел. Вы не задавались вопросом, почему Вуйцеховский оказался вчера у постоялого двора. От кого он узнал многое другое о вас, ну, хотя бы о ваших беседах с послом де Брежи.

– Действительно, от кого?

– Во всяком случае, не от поручика Ольховского, – дипломатично уклонился от прямого ответа Лаврин.

– Но если Коронный Карлик получает такие сведения, значит, его осведомитель где-то рядом с нами.

– О чем нетрудно догадаться.

Хмельницкий ухмыльнулся какой-то своей догадке, но тут же недовольно покряхтел и резко повел подбородком, как бы отгоняя от себя некую странную догадку.

– Ты, сотник, ведешь себя так, – жестко сказал он, – словно уже знаешь его имя.

– Знать – еще не значит произносить его вслух.

– Уж не ты ли сам оказался в соглядатаях и доносчиках Коронного Карлика?

Лаврин метнул взгляд сначала на полковника, затем мечтательно перевел его куда-то в поднебесье.

– Если бы мне удалось по-настоящему втереться к нему в доверие, мы сумели бы сэкономить сразу на нескольких агентах. Ибо всегда важно не то, что именно противнику удалось узнать о наших планах, а что нам самим удалось ему подсунуть, какими сведениями спутать его карты, в каких ложных действиях убедить.

– Так этим осведомителем действительно стал ты, сотник? – еще более суровым голосом поинтересовался Хмельницкий. И Лаврин понял: еще немного, и полковник взорвется ревом, которым множество атаманов умудрилось погубить такое же великое множество тайных замыслов его, начальника разведки, коллег – «Измена!». Может быть, поэтому ответ его по-прежнему оставался уклончивым.

– Получив в вашем окружении, полковник, такого агента, как я, поляки отказались бы подсылать к вам другого. И на этом разговор о Коронном Карлике и его агентах мы пока что завершим.