Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

21

 

До Гданьска оставалось не более десяти верст, когда казачье посольство, уставшее не столько от дороги, сколько от пейзажного уныния, остановилось у придорожного каменного креста, из-под основания которого бил «святой – как следовало из высеченной на нем надписи, – родник, осененный крестом настоятеля иезуитского монастыря Иоанна Великомученика».

Даже этот громадный серый крест казался маленьким чудом, возникающим перед всяким путником, истощенным угрюмой монотонностью дороги. Все в этом краю – подернутые тиной озерца, болотное редколесье, ветер и даже солнце – дышало холодом чужой северной земли. Неуютной, неприветливой и скупой.

Пока посланники наслаждались студеной, слегка солоноватой водой, вспоминая добрыми словами всех великомучеников, Лаврин Урбач поднялся на вершину единственного на всю округу холма и оттуда осмотрел ползущую между небольшими рощицами дорогу. Она по-прежнему оставалась безлюдной и уныло безликой, и ничто не приковало бы к ней внимание разведчика, если бы не тоненькая струйка дыма, едва пробивавшаяся из синевы лесной кроны.

– Я разведаю, кто это в жаркий полдень греется в лесу у костра! – предупредил он Гурана.

– Подожди, поедем вместе!

– Не стоит: встретят выстрелами! – стегнул нагайкой коня. – Одному договориться будет легче!

Урбач не ошибся. Как только он приблизился к изгибу рощи, у которого дымил этот невидимый с дороги костер, навстречу ему выехало двое всадников. Старые изодранные жупаны и присыпанные пожелтевшей хвоей овечьи шапки, да еще рваные, обвязанные бечевкой сапоги одного из них не давали повода для долгих размышлений о роде занятия этих людей.

– Вы – местные гайдуки, я правильно истолковал ваше появление? – Ничуть не стушевался Урбач. Повод он набросил на левую руку, в которой держал пистолет, правая же лежала на эфесе сабли.

– Ну и что? – багрово набычился тот, с прохудившимися сапогами.

– Те самые, которые три дня тому ограбили дом старосты из Вуйников?

Разбойники молча, все так же набыченно, переглянулись.

– И тебя ограбим. Ну и что?

– А то, что в Вуйниках находится сейчас отряд надворных казаков. Через час он выступает, чтобы переловить вас и перевешать.

Гайдуки по-волчьи, поворачиваясь всем туловищем, уставились друг на друга, потом, словно по команде, оглянулись на ближайшие заросли. Оттуда, вразвалочку, напролом, ломая кусты, выходили еще двое. Один из них – высокого роста, с непомерно огромным, выпирающим, словно куль с мукой, животом, был, судя по всему, старшим в этой шайке.

– Отряд, говоришь-калякаешь, появился? – сразу же подключился он к разговору, давая понять, что с этой минуты нужно отвечать только на его вопросы. – А сам-то ты кто такой? Не из этого ли отряда подосланный?

– Сотник я, из охраны королевского посольства, направляющегося в Гданьск, а оттуда – в Швецию.

– Посольство, говоришь-калякаешь? – атаман вынул из-за пояса длинный кинжал без ножен и рукоятью его долго, с наслаждением, почесывал свое подбрюшье. – При деньгах, при золотишке?

– Это посольство казачье. По два злотых на дорогу. Взять с них нечего, а брать придется только кровью.

– И много их там?

– Небольшой отряд.

Атаман с таким усердием тер металлической рукоятью о подбрюшье, словно задался целью надраить ее до серебристого блеска. И никакого иного оружия при нем не было.

– Может, ты из надворных казаков старосты Гульцевича – кто тебя знает? – мрачно сеял подозрение гайдук, подошедший вместе с атаманом, но державшийся чуть позади него. Роль в этой стае у него могла быть только одна – джура атамана.

– Я знаю, что вы поджидаете Гульцевича, – уже откровенно блефовал Урбач. – Но ведь и он тоже знает об этом.

– А как это он мог узнать? – пробасил атаман. – От какой сороки?

– А от кого я знаю, что староста Гульцевич с самого утра тырлуется в Вуйниках, чтобы после обеда выступить вместе с отрядом?

Атаман долго, мучительно чесал живот, шевелил челюстями и усиленно двигал густыми косматыми бровями.

– А черт тебя знает? – наконец философски преподнес плод своих умственных мучений. – Возьмите его, хлопцы, на стволы, – обратился к своим гайдукам. – Если окажется, что на самом деле за ним едет Гульцевич, застрелим. Если не Гульцевич, но скажет этим проезжим, кто мы, тоже застрелим. И вообще… На всякий случай, застрелим. Одним меньше будет.

– А вот и отряд, – ткнул стволом пистолета в сторону появившихся из-за холма кареты и всадников один из братьев.

Джура метнулся за кусты и вышел оттуда с каким-то тяжелым старинным ружьем, напоминающим легкое орудие.

– Давай его сюда. Раз пальну – и все кони в округе посдыхают, – похвастался атаман, с нежностью похлопывая ложе своего «фальконета». А вы, братья-мазурики, спрячьтесь и держите их всех на стволах.

Братья повернули коней и углубились в рощу. Джура отошел за ближайшее дерево и приготовил пистолет.

– Кто такие?! – первым примчался к ним Хозар. – Что за сброд?

– Местные, – спокойно объяснил Урбач. – Из отряда надворных казаков старосты Гульцевича.

– Что-то они мало похожи на надворных казаков, – скептически осмотрел Хозар пристроенный к животу атамана «фальконет».

– Главное, что расстанемся с ними мирно, – со смыслом молвил Урбач.

Они проследили, как карета в сопровождении Гурана и Улича прокатила мимо. Даже кучер и тот держал повод в зубах, потому что руки были заняты ружьем.

– Догоняй, – спокойно сказал ротмистру Лаврин, подъезжая при этом к атаману. – Я сейчас. Только попрощаюсь с людьми.

– Если посмеете тронуть – перевешаю, – грозно осмотрел гайдуков Хозар.

А стоило ему отъехать, как Урбач ударом ноги вышиб из рук атамана «фальконет», выстрелил в грудь зазевавшемуся джуре, жадно смотревшему вслед карете, и, пригнувшись, с гиком помчался вслед за своими.

Два запоздалых выстрела, прогремевших ему вдогонку, изменить что-либо в этой истории не могли.