Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

24

 

Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, к посольскому двору подъехала карета. Из нее вышел ротмистр литовских драгун и, зайдя во двор, поинтересовался, где он может видеть татарина, приехавшего с двумя молодыми женщинами и слепой седовласой старухой.

Слуга присмотрелся к лицу ротмистра. Не оставалось сомнений, что перед ним – то ли турок, то ли татарин. Однако он знал, что в литовских войсках служит немало татар. Некоторые из них давно отреклись от своей веры и дослужились до офицеров. Тем более ничего удивительного не было в том, что татарин-офицер желает повидаться с прибывшим в столицу земляком.

– Вам трудно будет найти его. Я позову, – подставил слуга руку для причитающейся ему монетки.

– И как можно скорее, – предупредил офицер.

Прошло почти полчаса. Слуга заглянул везде, куда только можно было заглянуть, опросил всех, кто попался ему на глаза. Но Кара-Батыр исчез, хотя одна из приехавших женщин – пани Власта, к которой они обратились, – была уверена, что слуга графини де Ляфер где-то здесь. Он никуда не собирался уходить.

Решив, что встретиться сегодня с Кара-Батыром не удастся, ротмистр вернулся к карете, еще немного подождал у передка и, прорычав какое-то проклятие, решил, что свидеться сегодня им действительно не суждено. Но как только сел в экипаж, почувствовал, что там, забившись в угол, кто-то поджидает его.

– Мне показалось, что ты хотел видеть меня, мусульманский брат, – уткнул ему в бок дуло пистолета Кара-Батыр. – Так я здесь и внимательно слушаю тебя.

– Я должен убедиться, что ты действительно Кара-Батыр.

– Пистолет у твоего ребра – не доказательство?

Ротмистр помолчал. Никакого иного способа проверить у него не было – незнакомец прав.

– У меня поручение от самого великого хана, да продлит Аллах дни царствования его.

От Ислам-Гирея? – не спешил отводить пистолет Кара-Батыр. – Неужели он еще помнит о моем существовании?

– Помнит, как видишь!

– У нынешнего хана так мало забот, что он вдруг заинтересовался судьбой всеми забытого воина Кара-Батыра?

– Заинтересовался. И ты прав: судьбой воина, а не слуги.

– На что намекаешь?

– Как произошло, что ты вдруг оказался слугой какой-то продажной чужеземной девки?

– Я служу графине де Ляфер, – невозмутимо уточнил Кара-Батыр. – «Продажная чужеземка» – это о ком-то другом. И не испытывай мою гордость.

– Впрочем, хана интересует не она, а ты. И ему трудно будет объяснить, почему ты, высокородный мусульманин, превратился в слугу этой кяфирки [35] .

– А все остальное ему смогут объяснить? Когда хану перескажут события из моей жизни – тогда он поймет меня?

– Ислам-Гирей знает о тебе не все. Но многое. Например, что ты – из ханского рода, из рода уланов. Что ненавидишь турок, которые когда-то причинили твоей семье большое горе. Что долго и верно служил Шагин-Гирею, когда тот боролся за крымский престол, восставая против турецкого султана, не желавшего видеть его во главе вассального Крыма, а также против Кантемира и Джанибек-Гирея.

– Так оно и было, – подтвердил Кара-Батыр.

– Ты оказался опытным лазутчиком. Нам известно, что Кара-Батыр был глазами и ушами Шагин-Гирея, что ты умеешь быть преданным, владеешь несколькими языками. Знаем также, что военное обучение прошел в Турции, в школе, которая готовит гвардейцев султана, и что первый свой бой принял в войсках хана, затем командовал отрядом татар, воевавшим вместе с казаками. Каким именно образом ты оказался в войске Великого князя Литовского, известно только Аллаху, как и то, почему ты решился служить полякам.

Кара-Батыр убрал пистолет. Того, что он услышал, было достаточно, чтобы понять: человеку, пришедшему на встречу с ним, известна почти вся его жизнь. От кого он все это узнал, как собирал сведения – это уже не важно.

– Как я должен обращаться к тебе?

– Ротмистр Осман. Кучер, трогай, нам не следует долго стоять здесь. Я командую эскадроном литовских татар, которые служат в составе Литовского драгунского полка. Он расположен здесь, недалеко от Варшавы. Это все, что я пока что могу сказать о себе.

– Не все. Ты еще обязан сообщить, кто тебя послал. Оставив при этом в покое хана.

– В турецком посольстве в Варшаве есть человек, который интересуется каждым, кто способен хорошо видеть и слышать, знает несколько языков, имеет доступ к высокопоставленным особам в Польше и в других странах, а главное, не забыл, что родился мусульманином. Независимо оттого, какую религию исповедует в данный момент.

– Оказывается, мной заинтересовалось турецкое посольство. Приятная новость. А ты все «хан да хан…»

– Хочу доверительно предупредить: из донесений, которые будут поступать турецкому султану, кое-какие сведения куда больше могут заинтересовать нашего бахчисарайского правителя. А некоторые вообще не должны попадать на пергаменты, регулярно отсылаемые турецким послом в Стамбул. Этого тебе достаточно?

– Я не желаю быть связанным какими бы то ни было обязательствами с Высокой Портой.

– Очаковский наместник султана Ибрагим-паша убил твоего отца, довел до сумасшествия мать и взял в наложницы двух сестер. Это давняя вражда. Не будем разгребать погасшие угли этого костра.

– Я говорил о Высокой Порте, а не об Ибрагиме-паше и бедах нашего рода. Но понимаю, что вспомнил ты об этом евнухе не случайно.

– Хотел обрадовать: сейчас Ибрагим-паша не пользуется у султана теми привилегиями, которыми обычно пользовался любой другой очаковский наместник.

– Я найду способ отомстить ему, даже если бы он был объявлен наследником османского престола.

– Это всего лишь слова или за ними что-то последует? До сих пор ты не пытался мстить ему.

– Наступает новый месяц – и восходит молодая луна. Всему свое время.

– Так вот, ни султан, ни правитель Бахчисарая не собираются угрожать страшной местью тому, кто сам вынужден был мстить.

«А ведь они «отдают» мне Ибрагима-пашу, – понял Кара-Батыр. – Они откровенно отдают его мне в награду за верность, которую я еще только должен продемонстрировать. Осталось выяснить, когда и каким образом «преподнесут его мне».

– Тебя хорошо подготовили к переговорам со мной, Осман, – осклабился Кара-Батыр.

– Турки всегда ценили обстоятельность.

– Кроме того, я хотел бы и дальше преданно служить графине. Меня устраивает жизнь странствующего рыцаря. Это по мне.

«Служить графине»? – рассмеялся ротмистр. – А знаешь ли, достопочтенный Кара-Батыр, как ты стал рыцарем графини де Ляфер? Ты никогда не задумывался над тем, почему вдруг именно ты оказался ее рыцарем и телохранителем?

– Что ты хочешь этим сказать? – набычился Кара-Батыр.

– Неужели думаешь, что мы заинтересовались тобой только сейчас? Просто не спешили со встречей – это другое дело. Но именно мы «подставили» тебя графине, зная, как близко связана она с королевой Польши, послом Франции де Брежи и всей французской колонией в Варшаве.

– Неправда, наше знакомство с графиней было чисто случайным, – возмущенно парировал Кара-Батыр. Все, что связано с графиней, было для него свято.

– Ну, если тебе так хочется… – примирительно проворковал Осман. – Пусть будет случайным.

Карета въехала в какой-то двор и остановилась. Ее сразу же окружили вооруженные люди.

– Это мои драгуны, – успокоил его Осман. – Двое из них доставят тебя, только уже в другой карете, туда, откуда мы приехали. Если, конечно, мы сумеем договориться, – добавил он, выдержав надлежащую в таких случаях паузу.

– Что конкретно интересует человека, который послал тебя, Осман? Говори прямо.

Ротмистр извлек из внутреннего кармана кошелек и положил его на колено Кара-Батыра.

– Уж кто-кто, а я хорошо знаю, как трудно приходится странствующему рыцарю без золота.

– Но здесь его немало, – взвесил кошелек в руке Кара-Батыр. – Обычно начинают с того, что приставляют к горлу кинжал. Очевидно, вы этим заканчиваете?

– Сейчас мы зайдем в трактирчик. Хозяин его – тоже литовский татарин. Там, за едой и вином, да простит нам Аллах наши слабости, ты расскажешь мне все, что знаешь о Хмельницком, Сирко и Гяуре, об их поездке во Францию. Все, что ты видел, слышал, о чем догадываешься. Нас интересует решительно все.