Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

26

 

Как только Кара-Батыр вошел в здание посольского постоялого двора, ему тотчас же набросили на голову мешок, скрутили руки, обезоружили, а записку изъяли.

По знакомым духам, окутывавшим комнату, в которую его ввели, татарин сразу же определил, что его поставили на колени перед самой графиней де Ляфер. И что опять, как и в трактире Ибрагима, в его распоряжении, между жизнью и смертью, остается всего несколько минут. Несколько последних минут.

– Записку – мне, – потребовала графиня у кого-то из тех, кто его захватил. – Что там в ней?

– Чьи-то адреса, – ответил незнакомый Кара-Батыру, грубый, неприятный голос. – Объяснить, кто их ему дал и почему их столько, сможет только сам этот азиат.

– Хорошо. Выйдите. Вы не должны слышать наш разговор.

– Люди, которые привели его, вышли, громко шлепая подошвами, чтобы графиня не сомневалась, что они не подслушивают, а покорно удалились.

– Наконец-то ты завладел всем моим вниманием, мой верный рыцарь, – властно произнесла графиня. – Ты ведь спешил сюда, чтобы сообщить мне что-то очень важное. Я не ошиблась?

– Прикажи убить меня, графиня. Меня вынудили предать тебя. Вынудили.

– Всего-навсего предать? Меня это не удручает. Все вокруг только то и делают, что предают.

– Но я не должен был предавать. Только не я.

– Можешь считать, что уже покаялся. А теперь к делу. Что это были за люди и чего они требовали? Только честно. До сих пор мы вели с тобой исключительно откровенные беседы.

Кара-Батыр и не собирался что-либо скрывать. Он коротко пересказал, что с ним произошло с того момента, когда здесь, на посольском дворе, появился ротмистр-татарин. Не утаив при этом ни одной подробности.

– И больше тебе нечего добавить? – грозно спросила графиня, когда он замолчал.

– Больше нечего, графиня. Мне не с жизнью жаль расставаться, страшно, что никогда больше не увижу тебя.

Кара-Батыр так и не смог привыкнуть к обращению на «вы». Впрочем, до сих пор графиню это не шокировало. Тем более что иногда он все же пытался переходить на «вы», но хватало его ненадолго.

– Можешь считать, что твой рассказ растрогал меня, – рассмеялась Диана. И К?ара-Батыр четко представил, каким мраморно-холодным и прекрасно-жестоким выглядит в эти мгновения ее лицо.

Он был влюблен в эту женщину. Влюблен настолько, что даже в самых греховных помыслах своих не мечтал о близости с ней. Татарин действительно служил ей преданно, по-рыцарски. Не за плату, а преклоняясь перед красотой графини, ее разумом и даже коварством.

Если бы судьбе было угодно, чтобы он возвысился до хана Крыма, он на коленях молил бы эту женщину стать его женой. Вдвоем они не только удержали бы в руках Крым – в чем Кара-Батыр ничуть не сомневался, – но со временем взошли бы и на стамбульский престол. Однако мог ли он высказать все это графине? И разве такое можно высказать?

– Я не рассчитывал на это, – как можно тверже проговорил татарин, отвечая уже не столько на ее вопрос, сколько подводя итоги своим чувствам и размышлениям.

– Тогда я скажу тебе вот что. Я не королева. И не командующий армией. Мне нет смысла бороться за польский престол, сражаться под стенами Бахчисарая или мечтать о славе первой жены султана.

– Напрасно, моя королева. Вы имеете право рассчитывать на любой трон.

– Я могу воспринимать эти слова всего лишь как проявление лести, – графиня слегка оттянула мешковину и резко прорезала ее кинжалом, чуть не лишив при этом Кара-Батыра глаз. Но кинжал так и оставила на уровне его переносицы, – которой, как тебе известно, не терплю.

– Не щадите меня, – как можно тверже проговорил татарин.

– Не поражай мое воображение своим дикарским геройством. Его не так-то просто поразить. Лучше слушай меня внимательно. Мне совершенно безразлично, что какие-то сведения ты будешь передавать своим хозяевам. Главное, чтобы всегда оставался преданным мне. Я сама буду давать такие сведения, за какие тебе готовы будут платить бриллиантами и слитками золота. А когда придет время, помогу стать мурзой и, возможно, даже выступить в роли претендента на крымский престол.

– Ты – богиня, графиня-улан.

– Но только при одном условии: ты до конца должен быть преданным мне, не делая ничего, что могло бы навредить лично мне. Ты понял меня?

– Я у твоих ног, графиня-улан. Именно так я и буду служить тебе. Всю жизнь. Клянусь Аллахом и честью своего рода.

– Тогда сделай так, чтобы все люди, к которым могут привести тебя указанные в бумажке адреса, особенно те, кто должен помогать тебе во Франции, служили нам не хуже абиссинских рабов. Служили, заметь, нам обоим.

– Именно так они и будут служить тебе, графиня-улан.

– И еще одно обстоятельство, как я понимаю, очень важное для тебя, мой бескорыстный рыцарь, – графиня несколько раз нервно прошлась мимо Кара-Батыра, затем остановилась чуть в сторонке от него, чтобы слуга не видел ее лица, и снова прошлась. – Я знаю, что ты… мечтаешь оказаться в одной постели со мной.

– Что вы, графиня?! – в страхе пробормотал Кара-Батыр.

– Не пытайся лгать.

– Но разве найдется в мире мужчина, который, увидев вас, не мечтал бы об этом?

– Честно говоря… – она подошла к двери и выглянула: тех двоих, что привели Кара-Батыра, поблизости не оказалось. Это удивило графиню. – Честно говоря, мне и самой это было бы интересно. Но пока что ты не получишь этой награды. Только потому не получишь, что после этого я стану для тебя обычной женщиной, а должна оставаться недосягаемой богиней.

– Ты для меня больше, чем богиня, графиня-улан, – поклонился ей до пола Кара-Батыр.

– Зато у тебя будут другие, не менее красивые женщины. Очень красивые женщины, Кара-Батыр. Из богатых семей. Страсть и женское любопытство будут швырять к твоим ногам даже прелестных богатых француженок. Об этом я позабочусь. А пока что… – несколькими ударами кинжала она разрезала веревки и сорвала с Кара-Батыра мешок, – слушай меня внимательно. Пока что ты должен позаботиться, чтобы те двое, которые привели тебя ко мне – сейчас ты увидишь их, – никогда не смогли поддаться соблазну рассказать кому-либо о том, что здесь произошло.

Кара-Батыр молчал. Ему показалось, что он не понял графиню. Побоялся, что понял не так.

– Почему молчишь? Не решаешься? Не знаешь, как бы получше исполнить это?

– Постараюсь придумать. Они должны исчезнуть сегодня же?

– До завтрашнего утра. Ты не знаешь, Кара-Батыр, почему все палачи любят казнить на рассвете?

– Я не палач, – вспыхнул татарин.

– Прикажу – будешь и палачом. А с этими ублюдками все будет выглядеть так. Один из них убьет кинжалом другого. Но он совершит это коварство, уже поняв, что тот подсыпал ему в бокал яд. Ну, что скажешь, Кара-Батыр?

– Слушаюсь и повинуюсь, графиня-улан.