Французский поход

Сушинский Богдан Иванович

30

 

На палубе появился рослый худощавый матрос с серебряной серьгой в ухе. Осмотревшись, он несмело подступил к полковникам.

– Капитан просит быть его гостями, господа. Просит разделить завтрак старого моряка.

Полковники мрачно переглянулись. Что-то не похоже, чтобы в порту капитан настроен был приглашать их в гости. Разве что решил подчиниться старой морской традиции. Да и матрос этот красноречием своим больше напоминал опытного дворецкого, нежели огрубевшего в походах морского бродягу.

– Весьма вежливо с его стороны, – обронил Гяур, которому капитан тоже основательно не понравился.

– Предоставляет возможность поднять бокалы за счастливое плавание, – сразу же поспешил объяснить этот жест вежливости вестовой. – Причем сделать это вместе с господином советником посла Польши во Франции. Словом, он ждет вас в капитанской каюте.

– Вместе с советником посла? – переспросил Хмельницкий. – Это что за советник такой? Откуда он выискался? Имя его?

– Это господин Корецкий, – вспыхнуло в глазах матроса удивление. – Разве вы не знали, что он тоже на борту?

Не знал, – процедил полковник. – Ладно, Корецкий так Корецкий, хорошо хоть не тайный советник Вуйцеховский.

– Ну вот, теперь все стало на свои места, – иронично улыбнулся Сирко. – На галере появился надсмотрщик.

– Чтобы во Франции, не доведи Господь, не подумали, что с украинскими казаками можно вести переговоры, минуя короля Польши. И чтобы в них не были обойдены интересы Речи Посполитой, – ожесточенно прокомментировал эту неприятную для себя новость Хмельницкий.

Теперь он начал по-иному трактовать прежнюю неприветливость капитана. Как, впрочем, и неожиданное проявление его гостеприимства. Видно, пан Корецкий решил, что пора поближе познакомиться с полковниками. За кубком вина они станут более откровенными и доступными.

– Когда вернемся, я приглашу его на Запорожскую Сечь, – продолжал улыбаться Сирко. – Вдруг окажется, что и там кто-то обходит интересы Речи Посполитой.

– Считаете, что пану советнику стоит возвратиться в Польшу вместе с нами? – попытался уточнить Гяур, посматривая в сторону стоявших неподалеку Улича и Хозара. – И вообще… возвратиться?

– Сначала надо присмотреться, что за птица.

– Решать, конечно, вам, – согласился князь. – Но я хотел бы знать окончательное решение.

И снова все трое переглянулись. В этот раз менее мрачно, но более загадочно.

Тучный швед-капитан не стал ни сдержаннее, ни приветливее. Представив им Корецкого – явно невыспавшегося, с посеревшим лицом, очевидно, сказывались последствия морской болезни, проявившейся еще во время стоянки в гавани, – он, не вынимая изо рта трубки, предложил полковникам поднять кружки с вином и выпить за успешное плаванье. Казалось, он и вино будет поглощать, попыхивая при этом своей негасимой трубкой. Закусывая жареной говядиной, казаки ждали, что капитан произнесет еще что-либо, но он, позабыв на время о символе своей корабельной власти, пил, закусывал и снова пил, предоставляя возможность матросу подливать себе и гостям из высокой греческой амфоры.

– А теперь самое время выпить за успех наших переговоров, – молвил Корецкий, решив, что настала его пора возобновить общение с казаками. – Помня при этом, что успешными они могут быть только тогда, когда мы с вами будем придерживаться единой линии.

– В чем ваш интерес в этих переговорах? – поинтересовался Хмельницкий. – Станете уговаривать французов, чтобы они нанимали не украинских казаков, а польских «крылатых» гусар?

– Во Франции своих интересов у меня нет, есть интересы Отчизны. А вот у французского двора проявляется все больший интерес к польскому двору. И хотелось бы знать, как далеко это все у них зашло, и кто готовится выступить в роли претендентов. Впрочем, – мельком взглянул он на угрюмо смотревшего перед собой капитана, – это разговор незастольный. А что касается выбора между казаками и «крылатыми» гусарами, то главнокомандующий французскими войсками принц де Конде уже сделал свой окончательный выбор, прислушавшись к советам посла в Варшаве графа генерала де Брежи.

– Так чего вы ожидаете от нас? – сухо поинтересовался Сирко.

– Понимания. Только-то и всего.