From Prison to Promise

Т Букер

 

[Букер Т:

From Prison to Promise]

Предисловие

Предисловие

Как и многие другие, я впервые увидел Букера Т по телевизору. Как-то вечером я заскучал и начал переключать каналы. По одному из них показывали шоу World Championship Wrestling (WCW). Это была середина 1996 года и про-рестлинг начинал свое возвращение в мэйнстрим. Шоу трансформировалось прямо на глазах. Оно становилось менее мультяшным и ориентированным на детскую аудиторию. Оно становилось острее. На смену таким персонажам как Тито Сантана, Коко Би.Уэйр, Пастухи приходили суровые парни типа Стива Остина, Вэйдера, Психа Сида Вишеса, каждый из которых мог нанести противнику и реальную травму! Даже героический Халк Хоган сменил витаминки и молитвы на черную бандану, превратившись в эгоцентричного Голливуда Хогана. Каждый понедельник WCW и WWF бились насмерть за рейтинги и доминирование в умах детей и подростков. Рестлинг шел по восходящей. Он становился крутым. И Букер Т был прямо посреди этого потока.

Вместе со своим братом Лэшем, выступавшим под именем Стиви Рэй, они составляли команду «Пекло Гарлема» — парочку крутых парней с улиц. Ярко красные трико и изображенным на них пламенем. Они были громкие, резкие, сильные. Они не стеснялись предъявить кому угодно что угодно. Да, они изображали уличных угрожающих типов, которые не потерпят ни слова против, но куда более ярким и запоминающимся был рестлинг Букера — его мощные удары, его скорость и ловкость, которые наводили на мысли о сравнении с Нью-Йоркским балетом.

Никто не удивился, когда Букер покинул группировку и начал успешную одиночнкую карьеру, поднявшись на самый верх карьерной лестницы сначала в WCW, а затем в WWF. Он выиграл практически все титулы, которые существовали в этих компаниях, включая шесть Мировых Чемпионств.

Тем не менее, восхождение звезды Букера на небосклон мировых спортивных развлечений был лишь малой толикой его истинного восхода — с непрощающих улиц Хьюстона. В это книге описывается, как Букер нашел силы обменять буйную молодость на карьеру в WCW. Это хроники трагических потерь молодого человека, его желания выжить, его сложных выборов и решений. Это история тусклого света в конце туннеля, который с каждым шагом становился чуть ярче. Это истинная история преступления и наказания, успокоения и искупления. Это история, которую невозможно забыть.

Со-автор книги

Эндрю Уильям Райт

Я хотел бы поблагодарить своих родителей — Букер Т старшего и Розу Хаффман за то, как они вдохновляли меня и внушали мне правильные ценности, которые я осознал намного позже. Мою сестру Кэролин, которая рассказала мне об истинной истории моего отца, мою жену Шармел за то, что прочитала мою историю и вносила свои правки. Президента Medallion Media Group Эдама Мока за веру в то, что история моей жизни до рестлинга может быть интересна. Брюса Гасарча за доверие и помощь. Бренду Салливан за спокойный разум. И, наконец, Эндрю Уильяма Райта за его креативное видение и умение сложить из различных кусочков потрясающую историю моего прошлого.

Букер Т

Я благодарен своим родителям — Джону и Марте Райт за их постоянную поддержку. Эдама Мока за возможность опубликовать в его издательстве вторую книгу. Эмили Стил за ее контроль проекта. Букера Т за веру в мои скромные навыки писателя и желание погрузиться в глубины его прошлой жизни.

Со-автор книги

Эндрю Уильям Райт

Посвящается моим родителям Букеру Т старшему и Розе Хаффменам, упокой Господь их души; моей сестре Кэролин Джонс; моей жене Шармелл и нашим чудесным двойняшкам Кендрику Джеймсу и Кеннеди Роуз Хаффменам.

Букер Т

1.

С улиц за решётку.

— Ни с места! Стоять и не двигаться! Руки на голову!

Я замер. В голове была лишь одна мысль: и что дальше?

Реальностью становился мой самый страшный ночной кошмар. Я не мог поверить, что это происходит, но все было наяву — в паре метров от входной двери. Я не видел ничего кроме пистолетов, которые смотрели прямо на меня.

Два полицейских уложили меня на землю. Один из них прижал меня коленом. На мои запястья надели наручники. Один из них подхватил меня под руки и поднял, лениво зачитывая мои права. Я реагировал так, как меня учили с раннего детства — изображал полное неведение.

— Эй, начальник, что происходит? Вы чего?

В голове промелькнули слова моей сестры Билли Джин, которые прозвучали настоящей уличной мудростью.

— Если соврал, придерживайся первой лжи.

Так что даже оказавшись в полицейской машине, я продолжал повторять:

— Не понимаю, о чем вы говорите. Вы взяли не того парня.

Я был убежден, что никто меня не опознает. Но я ошибался. Когда меня выставили на опознание, человек по ту сторону стекла сразу указал на меня. Ну что ж, поделом мне. Как выяснилось потом, это был не абы кто, подружка моего товарища Зака, которая не смогла устоять перед наградой в пять тысяч долларов и сдала нас.

Я был обречен.

Даже если бы Робин ничего не рассказала полиции, наша поимка была делом пары дней. В конце концов, мы сами оставили свои фирменные знаки на транспортной карте.

Меня отправили в тюрьму округа Харрис под залог в сто тысяч долларов. Чтобы хотя бы начать разговор о выходе на свободу, нужна была хотя бы десятая часть. Короче говоря, я был загнан в угол и оставлен без выхода.

Билли Джин пришла навестить меня. Она дала мне ценные советы, как себя вести, исходя из своего взгляда на закон. Она сказала, что будет моим адвокатом и позаботится обо мне. Я ловил ее каждое слово, потому что для меня она всегда была в прямом смысле слова неприкасаемой. Перед тем, как уйти, она сказала, чтобы я не вешал нос.

Но даже с ее подбадриванием, я чувствовал себя потерянным. И это лишь усились после допросов. Все было как это показывают по телевизору: маленькая комнатка, стул и стол. Хороший полицейский и плохой полицейский. Один пытался быть мне другом, предлагая то кофе, то сигарету. Другой угрожал мне, напоминая, что если я не расколюсь, мне крышка. Я не повелся. Сидел с невозмутимым выражением лица и повторял, что это был не я, и что они не того повязали.

И я почти справился! Я не путался в показаниях, отказывался что-либо признавать — это серьезно затруднило работу обвинения. А учитывая, что я отказался идти на сделку с правосудием, они были обязаны доказать, что я виновен! Я же изображал саму невинность и мое нахождение в округе Харрис затягивалось. Если честно, в тюрьме мне было паршиво — участились приступы паники.

Я позвонил Билли Джин и расплакался.

Она сказала, чтобы я успокоился. Адвокаты работали над моим делом, поэтому надо было просто подождать.

Но дни превращались в недели, недели — в месяцы. Постепенно я начал привыкать к тюрьме. Я привык к распорядку, к столовой, к двору. Меня тянуло обратно на волю. Каждую ночь в своей камере я тянул руки к потолку, а перед глазами снова возникал день моего ареста.

Это было 9 апреля 1987 года. Обычный солнечный Хьюстонский полдень. Вместе с моей подружкой Ред — настоящей красоткой африканских и азиатских кровей — мы отправились в кафешку. После того, как мы простились, я встретился с Заком в парке Макгрегора. Там мы провели остаток дня, ничем не занимаясь — просто курили травку и болтали. Когда стало прохладнее, я решил вернуться домой.

Когда я вернулся в квартирку на Уиллоу Крик, я почувствовал что-то странное. Было слишком тихо. Только ветер шелестел ветвями. Мимо прошли два обычных парня, я даже не обратил внимания. Когда я добрался до внутреннего дворика, я ускорился и кое-что заметил. Клён, стоявший прямо напротив моей двери, выглядел совершенно незнакомо. Я остановился и уставился на него. В голову начало приходить осознавание. Буквально отовсюду начали появляться копы. Мне казалось, их сотни! Будто я смотрел по телевизору сцену уличных беспорядков. Не хватало только вертолетов над головой и спецназовцев, спускающихся по веревкам. И каждый коп орал на меня. Меня окружили со всех сторон, на меня нацелили кучу пистолетов. Каждый был готов разнести мне голову.

Когда эта огромная куча народа положила меня лицом в землю, я понял, что все кончено. Меня отправили в тюрьму округа Харрис и это стало началом долгого и незабываемого путешествия: меня провели через центральный вход, у меня взяли отпечатки, сфотографировали для дела. Да, я прекрасно осознаю, что та фотка была ужасной и над моей ухмылкой будут ржать еще очень долго. После того, как было покончено с формальностями, меня бесцеремонно швырнули к остальным заключенным. Я начал потихоньку приходить в себя: итак, тюрьма; насколько плохи мои дела? В принципе, я всегда легко приспосабливался к новым условиям, так что я был готов и к тюрьме.

Это было помещение 10 на 10. Был телевизор, небольшое окошко, через которое пробивалось совсем чуть-чуть света. В центре были несколько столиков. Моя персональная клетка была два метра в длину и ширину с большой железной дверью. Всего таких клеток было около пятнадцати, в каждой обитали по два человека. Мне достался какой-то латиноамериканец из Чикаго по имени Петер. Его судили за убийство. Петер был крутым парнем, мы подружились и стали неплохими приятелями. Мы вместе отжимались, что меня даже немного мотивировало, поскольку он был весьма раскаченным парнем. В общем, я его зауважал.

Но в остальном делать было совсем нечего. Мы разговаривали, играли в шахматы, смотрели телек. На один час в день нас выпускали во двор — всегда была адская жара, но мы проводили время, играя в баскетбол на небольшой площадке. У нас не было подходящей обуви, поэтому мы играли босиком, постоянно поскальзываясь, это было очень смешно.

Тюрьма не была таким уж страшным местом, было очень скучно. Когда кому-то из нас передавали травку, мы курили. Другим спасением была музыка. Я постоянно возился с маленьким радиоприемником и стал своеобразным ди.джеем. Мне нравились РнБ и классическая музыка, но тогда я с удивлением обнаружил, что мне нравится кантри! Моим любимым музыкантом стал Рэнди Трэвис.

Мои подельники тоже оказались в округе Харрис. Но у нас было мало шансов пересечься, поэтому виделись мы разве что на допросах и заседаниях суда. Те моменты, когда я видел знакомое лицо, были очень странно-приятными. Мы приветливо кивали друг другу, строили рожи. Иногда удавалось переброситься парой слов. Зак всегда пытался подбодрить меня.

— Чувак, забей. Бук, мы выберемся, понял? Ты не заслуживаешь тут находиться. Я о тебе позабочусь!

Зак был из старой гвардии. У него уже были две ходки, он не хотел, чтобы и меня ожидала такая же участь. Он не хотел, чтобы тюрьма сломала мою жизнь, заставляя меня каждый раз собирать ее по кусочкам. Зак пытался взять всю вину на себя, чтобы помочь мне, и я этого не забуду никогда. Серьезно, сколько людей будут согласны удлинить свое нахождение в тюрьме, чтобы помочь другому?

Но как бы самоотверженно он себя ни вел, к его словам никто не прислушивался. Нет, конечно же, нас внимательно допрашивали, наши ответы записывали, обвинение видело, что прежде я никогда не привлекался, но нас хотели посадить всех троих.

Восемь месяцев в тюрьме округа Харрис измотали меня. Я вспоминал свою маму, которая умерла, когда мне было 13. Я вспоминал ее слова каждый день. Она часто говорила мне:

— Малыш, есть хорошее и есть плохое. Нет никаких оттенков между ними. И если ты не поймешь этого, ты окажешься вт юрьме.

Я пришел к осознаванию, что оказаться за решеткой было моей кармой. Я заслужил это и готов был принять это без злобы и обиды. Я хотел лишь, чтобы все было правильно.

Над моим делом работал Гейб Ньехаас, которого нашла Билли. Он убеждал меня пойти на сделку, и мы начали обсуждать этот вариант. Это был высокий тощий белый парень с широким лицом. Он был опытным юристом, я уважал его и полностью ему доверял. Он сказал, что лучшим решением для меня будет признать вину. Но он сразу же предупредил о главном факторе: судья Тед По.

Я провел достаточно времени в тюрьме Харрис и видел, как протекали суды других парней. Все дико боялись судью По. Он отправил за решетку не один десяток таких как я. Его приговоры были особенно жесткими. И как я ни молился, чтоб избежать его, именно По был назначен судьей по моему делу. Если бы начался суд, у меня не было ни пол-шанса. Гейб сказал, что у меня есть два варианта: признать вину за вооруженное ограбление и принять любой приговор, который он озвучит. Или же добиваться суда.

Со всеми уликами против меня, включая показания свидетелей и подставу Робин, соглашаться на суд присяжных было равноценно самоубийству. Меня бы признали виновным и выписали срок от 5 до 99 лет. А это значило провести за решеткой от 10 до 50 лет. Я даже думать о таком не хотел.

Гейб поработал с обвинением и договорился, что я могу признать вину лишь по двум пунктам. В этом случае мне светили по пять лет за каждый из них, но эти сроки шли бы параллельно. Это также означало, что в случае хорошего поведения я мог бы освободиться через 2 или даже 1.5 года! Я раздумывал меньше минуты.

Девять месяцев, которые я уже провел в тюрьме Харрис, мне бы естественно зачли. Так что я понимал, что мне светят еще 12-14 месяцев. Я подписал нужные бумаги, полностью признавая свою вину.

При всем моем беспокойстве я принял приговор как возможность наконец-то примириться с самим собой, принять свой проступок и начать готовиться к новой жизни.

В общем, этот день настал, я попрощался со своими друганами и надел кандалы, которые кроме меня также сковывали еще шестерых ребят. Они были в оранжевых костюмах, кандалах, мы вместе загрузились в автобус Техасского департамента правосудия и отправились в неизвестность. Мне до последнего не говорили, в какую тюрьму меня отправят, так что я в прямом смысле слова ехал в никуда. Руки вспотели, но я не подавал виду. Заключенные чуят страх и слабость за милю. Так что я не хотел открывать этот ящик Пандоры.

Сначала нас привезли в Тюрьму Хантсвилла. Прозвище этого заведения было «стена» — из-за знаменитой стены из красного кирпича, возведенной еще в 1849 году. Любой техасец, отправляющийся за решетку, проходит через Стену: там оформляют бумаги, сдают анализы крови, мочи, проверяют зубы и проходят медосмотр, чтобы окончательно решить участь заключенного. Я провел в Хантсвилле не больше недели, но я в полной мере прочувствовал разницу между настоящей тюрьмой и тем заведением в округе Харрис. Как только я зашел внутрь, эта разница буквально ударила меня по голове. Клетки, расположенные в четыре этажа, в воздухе было очень странное чувство: Стена была и остается тюрьмой, где приводят в исполнение наибольшее количество смертельных приговоров. Я буквально кожей чувствовал панику и смерть вокруг меня. Если в мире и есть тюрьмы с призраками, Стена — первая из них.

Моя клетка была 3×4 метра, в ней был небольшой стальной унитаз и койка. Стены были исчерчены непонятными каракулями, некоторые из которых были там аж с 70х! Они вогнали меня в депрессию. Осознание того, сколько времени я потеряю, давило на меня огромным грузом.

С остальными заключенными я старался быть дружелюбным. Я не хотел показаться злобным или интровертом — это привело бы к сплошным проблемам. В тюрьме постоянно идет борьба — все проверяют, насколько ты силен психически. От этого зависит уважение к тебе — все как на улицах, к чему я был приучен с детства. Все просто, на самом деле. Если будешь вести себя достойно, к тебе не будут лезть.

Я всегда хорошо сходился с людьми, где бы я ни оказался. Кроме того в тюрьме было не так много свободного времени, чтобы вляпаться в конфликты с другими заключенными. Мы были заперты 22 часа в сутки каждый из семи дней, что я там провел.

Большую часть времени я провел, глядя в потолок. Не было никакого двора, никаких залов. Ни шахмат, ни домино. Было только время. Сходить поесть, помыться и дальше смотреть в потолок. Я и смотрел. Было интересно, куда меня в конечном счете отправят, но никто ничего не говорил. Я был как Дороти в стране Оз: меня выдернули из родного дома и отправили в странно путешествие со странными персонажами вокруг. И эта дорога все никак не кончалась и не кончалась. Вот только моя дорога была вымощена не желтым кирпичом, а серым бетоном.

В конце концов, подошел мой последний день за Стеной. В четыре утра охранники разбудили меня и вместе с еще двадцатью заключенными повели наружу. В Коридорах было темно — лишь одна лампочка болталася высоко над нами. Я даже не видел ничьих лиц, видел лишь их очертания.

Когда мы вышли наружу, я с облегчением выдохнул воздух, который словно был наэлектризован от постоянной работы электрического стула. На нас снова надели большие кандалы и запихнули в старый автобус, где также приковали к сидениям. Вслед за этим мы выехали за пределы Стены.

Было еще раннее утро, я ничего не видел за мутными стеклами окон. Да и сам я спросонок был словно зомби. А затем нахлынула паника. Все молчали, кто-то засмеялся. Я подумал, как это вообще возможно? Хотя, видимо, это была их не первая поездка в тюрьму. Нас ожидала дорога километров в 50 — до Навасоты.

Мы свернули на Уоллес Пэк Роуд и остановились возле здания, где содержались около полутора тысяч заключенных, посаженных за самые разные преступления — от поджогов и изнасилований до убийств и вооруженных ограблений. Рассвело и вместе с этим пробудился и я. Автобус въехал во двор — и это была сложная процедура. Сначала мы проехали ворота, обмотанные колючей проволокой. Их закрыли и только после этого открыли другие ворота, через которые мы попали внутрь. Нас отстегнули от сидений и шеренгой завели в здание. По обе стороны от дорожки стояли вооруженные охранники — их было очень много. Я успел оглянуться, увидев, что снаружи стояли безжизненные деревья. Это был январь, было холодно даже по техасским меркам. До этого небольшого лесочка было несколько сотен метров пустой земли. Также я увидел несколько домиков, в которых проживала охрана.

Внутри с меня сняли оковы, одежду и подвергли тщательному досмотру. Это было, скажу я вам, неприятно. Унизительно? Да. Озлобляюще? Безусловно! После этого меня отправили в прачечную, где вручили одеяло и три комплекта тюремной формы, в которую входили белая рубашка, штаны и простыни. Я был обязан стирать их и гладить. Если эти нехитрые пожитки теряли или крали, заключенного ждал штраф. После этого я внимательно выслушал инструкции охранников.

Когда с процедурами было покончено, новеньких отвели в большой зал — размерами с половину футбольного поля. Там был такой затхлый воздух, будто двери не открывались вечность. Мы шли по коридору, по обе стороны которого были камеры. Все тамошние заключенные выглядывали посмотреть на вновь прибывших. В наш адрес неслась ругань. Я старался держаться. Все эти люди выглядели по-обычному и нисколько меня не пугали. Скорее, наоборот, многие из них выглядели отчаявшимися и подавленными. Тем не менее, самые молодые из них пытались скрыть это за агрессией. Я не смотрел им в глаза и держал голову высоко. Именно так я был намерен провести все свое время в Уоллес Пэк 2.

Через широко раскрытые двери нас отвели в спальное помещение. Там в два ряда стояли пятьдесят коек — как в казармах. Как только я добрался до своей, от меня отстали. Охранники не лезли к нам, дав понять, что это — тюрьма. И если вести себя хорошо, Все будет в порядке. Ну что ж, и на том спасибо.

Теперь я был вместе с 49 незнакомцами. Они болтались по помещению, сидели, лежали, болтали, курили. Никому до меня не было никакого дела, что меня вполне устраивало. Я тоже не обращал ни на кого внимания, сконцентрировавшись на своих мыслях. Я пока был новичком, но к этому я был готов.

Когда я оглянулся, я заметил, что туалет находился в конце помещения. И свои дела нужно было делать на виду у всех, что, конечно, было неприятно. Звуки и запахи были подобающие. Иногда в адрес тех, кто сидел на унитазах, отпускали шуточки, после которых все угорали как дети.

С другой стороны было некое подобие кухни, где можно было сварить кофе или сварганить закуску из того, что тайком или не очень приносили из кухни или покупали в местном ларьке. Там были консервы — куриные и рыбные, была заварная вермишель, соусы. Все это можно было сочетать самыми разными способами. Обычно брали макароны, добавляли курицы и сыр, заправляли соусом — и готово. Никто никого не ограничивал. Каждый считал себя дипломированным поваром и экспертом по созданию этих блюд. Я очень скоро понял, что нет ничего ценнее предметов, принесенных из ларьков! Их обменивали на сигареты, косяки, эротические журналы.

Мое прибытие было скучным. Я попал в тихий и спокойный блок. Ну и не стоит забывать, что и я был выше среднего и достаточно подкачен. Было видно, что остальным хватало бросить на меня один взгляд, чтобы принять решение со мной не связываться. Я не был каким-то качком или бойцом, но мой внешний вид был серьезен. Если бы я нервничал, переживал или боялся, это бы заметили и ко мне бы обязательно начали докапываться.

Я сбросил вещи и начал устраиваться. Застелил койку, поставил фотографию Ред, которую не видел с апреля прошлого года. Я лег и снова посмотрел в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу. Все было серьезно. Я оказался в тюрьме. В настоящей тюрьме. Мысли о Ред и о том, как ей нравились мои крутые замашки, напомнили мне о том, как я проводил раньше вечера и ночи, куря травку и пересчитывая нарко-деньги. Именно так и было задумано дело, из-за которого я оказался в тюрьме. Но я не намерен был к этому возвращаться.

Около 11 вечера выключили свет, но я еще не был готов ко сну. Моя койка быа в середине зала и я словно бы находился в больничной столовой вместе с кучей храпящих, кашляющих, чихающих и шепчущих мужиков. Меня наполнили безнадега и сожаление. Во что, черт возьми, я ввязался? Как я в это вляпался? Мне всего 22 года, а я уже был осужденным преступником. Я подумал, что меня словно бы вычеркнули из мира насовсем. Хотелось самому себе поддать пинка.

В комнате было темно, но я видел, как другие парни бродят по помещению, занимаясь своими делами. Кто-то сидел небольшой кучкой, пуская по рукам косячок, кто-то тихонько говорил о том, что будет после возвращения на свободу. Кто-то готовил поесть. Выключенный сет не означал, что все должны спать.

Около часа я смотрел в никуда, после чего задремал. Мне приснилась мама и я снова вспомнил ее слова:

— Если ты не прекратишь, тебя или убьют, или упрячут за решетку.

Впервые в жизни я почувствовал, как сильно мне ее не хватает. Я думал и о других членах семьи — о братьях и сестрах. О том, как нас сводила и разбрасывала жизнь. За всеми этими мыслями я провалился в сон.

2.

Букер с рождения.

Нас было восемь. У мамы было трое детей от двух первых браков — Дэнни Джеймс, Кэролин Джонс и Лула Гейл Джеймс. А затем появились и пятеро Хаффменов: Билли Джин, Дональд, Лэш, Бонита и я, неприкаянный малец Букер Т. Я появился на свет 1 марта 1965 года в Плэйн Дилинге, Луизиана в семье Розы и Букера Т. Хаффмена. Да, я был Букер Т. Хаффмен младший. Естественно, все братья звали меня Младшим. Когда мой отец в возрасте 59 лет умер от сердечного приступа, я остался единственным Букером Т. Хаффменом. Тем не менее по привычке, а также из уважения к отцу, для своей семьи я всегда оставался Младшим.

Я совершенно не знал отца — он умер, когда мне было всего лишь 10 месяцев. Единственное, что мне осталось, — это его фотография. На ней был изображен большой и сильный чернокожий парень с чертами лица, немного напоминавшими мои. Я всегда старался быть похожим на него.

Несмотря на то, что мы так и не познакомились, я знал, что его очень уважали. Кэролин, моя сводная сестра, много рассказывала мне о нем. Они были знакомы несколько лет, и она поведала мне очень многое о человеке, которого называла Мистер Букер. Он был тихим, серьезным. Он редко шутил. Но если он что-то говорил, то будьте уверены, это было от чистого сердца. Все его очень хорошо слушались. Он был высоким — около 185 сантиметров, с простым лицом. Он всегда носил светло-коричневый костюм и широкополую бежевую шляпу. Он был настоящим модником и выделялся на улицах. Он всегда заботился о своей семье. Мама следила за домом, а отец зарабатывал деньги. Он был ответственным, настоящим мужчиной. У нас всегда и всего было в достатке.

Я спрашивал Кэролин, не узнавала ли она у отца, как он получил такое имя, но она лишь пожала плечами. Это не было единственной загадкой. Я так и не знал, что означала буква «Т» в моем имени. И значила ли вообще!? Я всегда шутил, что это означало «Типа-второе-имя-которое-я-придумаю-позже»(To-be-determined-at-a-later-time). Никто — вообще никто ничего не знал. Я ненавидел свое имя. Иногда дети в школе или на улицах начинали дразнить меня. Они называли меня «Козявка» (Booger) и тому подобными словами. Я даже хотел изменить свое имя на что-то более простое, однако со временем я стал им гордиться. Это было тем, что связывало меня с моим отцом.

Рассказы Кэролин помогали мне узнать моего отца. Они были забавными и грустными. Как-то раз она вспоминала тот день, когда он познакомился с мамой. Он приехал на огромном старом зеленом Олдсмобиле, который они называли Бэтмобилем. Пока Мистер Букер общался с мамой, они с Дэнни, Гейл и Доном залезали в эту махину и дурачились.

Он был очень добрым к детям, очень щедрым. В местном магазине продавалась виноградная газировка, которая называлась «Фиолетовая корова». И минимум раз в месяц папа усаживал всех маминых детей в свой «Бэтмобиль» и отвозил на настоящий водопой. Кэролин рассказывала, что это было очень весело, они всегда ждали эту поездку.

И вот настал тот день, когда Мистер Букер стал членом их семьи. Как-то раз он приехал в дом Дедушки Неймона, в котором они проживали, и вежливо попросил ее руки. Конечно, дедуля согласился. Они очень хорошо поладили с первого же дня, и вообще папа очень подходил этой семье: ему одновременно достались и чудесная женщина в лице мамы, и отличный друг в лице дедушки.

Папа работал в местном клубе. Там подавали пиво, играли в домино и азартные игры. Там папа проводил шесть дней в неделю с восьми утра и до девяти вечера. Воскресенья он проводил с мамой и нами. Обычно этот день он проводил за маленьким кухонным столом, пока мама готовила свои чудесные кушанья. Сначала он планировал расходы на неделю, а затем отправлялся на крыльцо посидеть и поговорить с Неймоном. Они обсуждали, что происходит, говорили о жизни.

Мне всегда нравились эти истории. Когда я стал старше, Кэролин объяснила некоторые забавные детали похождений моего отца. Как выяснилось, по воскресеньям они с дедом частенько продавали алкоголь из-под полы. Это было запрещено, поэтому они заранее покупали большие бутылки виски, а в воскресенье продавали по стопкам, на чем зарабатывали неплохие деньги. Как-то раз его взяли полицейские под прикрытием. Пришлось отправиться в тюрьму. Почему-то с дедом адвокат познакомился только перед судом. Но он сразу задумал хитрость. Кожа папы была темного цвета, у деда — наоборот светлая. Но адвокат нарядил Неймона в папин костюм и отправил в суд вместо отца! Когда в зале суда появился тот полицейский, он не смог опознать в нем человека, который продал ему виски! Так судье пришлось закрыть дело. Адвокату удалось провернуть настолько старый трюк, что никто не мог поверить. Позже Букер и Неймон много вспоминали тот день и смеялись, как им удалось обмануть систему.

Кэролин также рассказывала о том, как папа умер. Он не пил, никогда не курил. У него было отличное здоровье. Но как-то раз, по дороге на работу он остановился, чтобы купить в клуб льда. Неожиданно у него произошел сердечный приступ, он упал и сразу же умер — прям на виду у прохожих.

Это приключилось незадолго до моего первого дня рождения, в начале 1966 года. К тому не было никаких предпосылок. Наверное, это просто была судьба. Но легче от этого осознания не станвоилось.

Мама была в панике. Все деньги зарабатывал отец, а теперь она осталась одна с полным домом детишек, которых нужно было кормить и одевать. Она сразу же вышла на работу — ее взяли медестрой. Мама много работала, но денег не хватало. Она позвонила Кэролин, которая недавно переехала в Хьюстон, и та сказала, что в большом городе будет больше возможностей. Я ничего не помню о родном городке Плэйн Дилинг, но насколько я понял по рассказам других, там не было ничего, кроме бесперспективных работ и расовых тёрок. Чернокожие жили отдельно, их притесняли. Так что решение переехать далось маме достаточно просто Собрав вещи, она переехала к Кэролин, а дедушка Неймон и Гейл остались присматривать за нами. Через пару недель мама устроилась помощницей медсестры в больнице и нашла домик в пригороде Хьюстона — Саннисайде. Не успели мы моргнуть, как нас всех запихнули в маленький красный «Плимут» и мы отправились в новую жизнь.

Мама была трудулюбивой и честной женщиной. Как и все дети, я многого хотел. И благодаря маме у меня все было. Да, наша машина была не самой быстрой, дом был не самым роскошным. Но в холод у нас была теплая одежда и обувь. По вечерам у нас был накрыт стол. Когда денег не хватало, мама всегда доставала талоны на продукты.

Мама работала с 11 вечера до 7 утра. Она уходила, когда я уже спал, и приходила до того, как я отправлялся в школу. И для меня она всегда была дома. Я даже не задумывался, как трудно ей было утром после смен возвращаться домой и готовить завтрак для нас всех. По вечерам она всегда тоже была на кухне. Иногда с сигаретами Virginia Slims или банкой пива. Она была божественным поваром, у нее было огромное количество самых разных рецептов, которые она узнала от своих родителей. Моим любимым была курица с грибами и сладкий картофель в карамельной глазури. Мы всегда с нетерпением ждали обеда или ужина. Мама одна растила восьмерых детей. Это было очень трудно, но по ней этого было незаметно. Жить с мамой было сплошным праздником. Она готовила, убирала дом, развозила нас, куда нам надо было, и ничего не требовала взамен. Ну разве что ходить в школу и не вляпываться в неприятности. Периодически ей помогали мои сестры, но мальчики в нашей семье были на редкость ленивыми. Все, что нам было нужно, — это посмотреть телевизор и поиграть на улице.

Постепенно из дома съезжали Дэнни, Кэролин, Гейл, Билли Джин. Но оставались еще Дон, Лэш, Бонита и я. Мы, Хаффмэны хорошо дружили и не доставляли маме много головной боли. Тем не менее, по какой-то причине, главным поставщиком проблем был я. Особенно их было много в школе. Наверное, на меня так повлияла смерть отца: я видел других детей из обычных семей, у которых были оба родителя, и это повлияло на меня. Очевидным было одно: маме вряд ли нравилось постоянно мотаться в школу из-за моего плохого поведения.

В классе я нравился одной девочке по имени Джекки. Я никогда не обращал на нее внимания, ну разве чтоб позадирать ее. И вот в один прекрасный день мне в голову пришла чудесная мысль отобрать у нее деньги. Я сказал ей, что если она не принесет мне пять баксов, я найду ее и она пожалеет. Она была так шокирована, что действительно стащила у материа пятерку и принесла мне. Я был горд, но внезапно пришла мысль, как бы об этом всем не узнала моя мама. Я придумал нехитрый план, как это объяснить. Я вышел на улицу поиграть с племянником, затем вытащил деньги и побежал обратно в дом хвастаться, что я нашел на улице и теперь я богат. Мама мне поверила.

На следующий день я пошел в школу с осознаванием того, что это идеальное преступление сошло мне с рук. Но как только я зашел в класс, с меня сразу же сбили спесь. Учитель вызвал меня и отправил в кабинет директора. Джекки все же рассказала родителям, а ее мама пожаловалась директору. Мне устроили серьезные расспросы, но это все было ерундой по сравнению с тем, что ожидало меня дома.

Ох мне и влетело... Мама все никак не могла понять, откуда у меня взялась эта идиотская мысль? А я и не знал, что ответить.

А как-то позже, во время очередных школьных строгих воспитательных бесед, я сорвался. Я начал кричать, швырять книги, ломать вещи. Когда мама приехала за мной, она положила руки мне на плечи, посмотрела в глаза и спросила, почему я это сделал? Я смотрел на нее пустым взглядом и не знал, что ответить. Я не понимал, в чем дело.

Когда я еще был в начальной школе, мы переехали в другой район, который назывался Южный Парк (South Park). Там мы провели несколько лет. Я там хорошо освоился, привык и к школе, и к соседям. Со временем у меня появились друзья, но пока их не было, я начал проводить больше времени с Лэшем. Он на шесть лет старше меня и всегда был намного крупнее. Да что там, он был вообще одним из самых крупных детей в округе — его никто не задирал, к нему никто не лез. Он взял меня под свое крыло. Когда мы разгуливали по округе, его огромная ручища всегда обнимала меня за плечо. Он словно бы подталкивал меня вперед. Это был его способ показать остальным, что докопаться до меня можно только через него. Лэш стал для меня героем, на которого я всегда мог положиться. Не было ничего круче, чем ошиваться с ним и его друзьями. Разница в возрасте разделила нас на два совершенно разных мира, и мне было чертовски интересно увидеть мир его глазами.

Лэш был в центре внимания, где бы он ни оказался: уличные дела, модные тренды, девчонки. Иногда я лез в его дела, но чаще это было плохой идеей.

Напротив жил парень по имени Кларенс. Мы называли его Братом, он постоянно болтался с нами по выходным. Его отец был обычным работягой, и по пятницам он напивался в хламину. Очень часто на следующий день мы замечали у матери Кларенса то синяк, то кровоподтек. Неудивительно, что он не очень любил находиться дома. Мы были хорошими друзьями, но с Лэшем у них были более близкие отношения. Они вообще все делали вместе. Иногда я пытался прибиться, но они меня прогоняли. Но я был упрямым и пытался следовать за ними даже тайком.

Как-то раз я крался за ними по улице, но Лэш обернулся и заметил меня. Он закричал, чтоб я не совал нос в их дела, после чего они побежали. Но я был упрямым засранцем, я устремился следом. Силенок у меня было не так много, я начал отставать, а потом споткнулся и упал. Я разревелся и где-то в глубине души надеялся, что Лэш увидит, что мне больно, и вернется. Когда этого не случилось, я поднялся и снова побежал. Мне удалось их найти и они даже разрешили остаться с ними. Но я очень скоро об этом пожалел.

Мы болтались по улицам, нашли бездомного кота. Лэш и Брат решили поймать его. Не помню, был ли он доверчив или его подманили едой. В общем, они схватили его и спрятали в сумку. В общем, мы шли обратно, кот пытался освободиться и громко кричал. Мы добрались до большого шоссе, под которым был небольшой переход, в котором мы иногда проводили свободное время. Пока я раздумывал, что мы будем делать, и для чего нам кот, Лэш и Брат забрались на пристройку рядом с шоссе. Машины проносились рядом, кот пытался выбраться, а они смеялись. И вдруг Лэш резко бросил мешок в самую гущу машин!

Каким-то чудом мешок приземлился на разделительной полосе. Еще большим чудом кот смог выбраться наружу, после чего он замер в ужасе. Но уже через секунду его снес огромный грузовик. Его изломанное тельце приземлилось неподалеку — голова была изуродована, челюсти оторваны, зубы торчали во все стороны.

«Челюсти наизнанку», произнес мой братец своим тяжелым техасским акцентом. Тогда я не знал, что запомню тот день навсегда.

В Пасадене был магазинчик, в котором была большая трасса для игрушечных машинок. Дети со всей округи собирались там, когда проводились турниры. Особенно это нравилось Лэшу. Он был там каждый уикенд, и как обычно, он всегда был в центре внимания. Но мое самое яркое воспоминание о том магазинчике было не машинки. Там был старый продавец с перекошенным лицом. Ему было под 70, он выглядел очень страшно, особенно его рот — с левой стороны у него словно бы совсем не было челюстей. Я пытался игнорировать его, но Лэш постоянно пытался его высмеять. По дороге туда, по дороге обратно Лэш постоянно ржал и выдумывал для него разные прозвища — «Человек-слон», «Друпи», «Челюсти наизнанку».

Это было его любимым выражением. Он постоянно кричал, что у того старика челюсти наизнанку.

Такие дела. Как бы я ни пытался забыть того котенка, Лэш постоянно мне о нем напоминал. После того дня на шоссе каждый поход на гонки напоминал мне о том дне. Лэш шутил, ржал, кричал да даже если он ничего не говорил, я все равно вспоминал кота и грузовик. Эта ужасная ассоциация прочно поселилась в моей голове. Вся та ситуация резко поменяла мое отношение к Лэшу. Однако я смог справиться и простил его. Он все равно оставался моим старшим братом и героем.

Мы частенько играли вместе во время дождей. Нам было достаточно нашего воображения, мы играли в кораблики, изображали разных персонажей: я был Гонщиком Х из мультика Speed Racer, а Лэш был Ричардом Петти, машина №43, Чемпион НАСКАР! На старт, внимание, марш! Понеслась! Мы запускали спички в воду и наблюдали, как они движутся по лужам. Единственное правило — разрешалось подтолкнуть спичку пальцем, если та где-то застревала. Для меня это было просто забавой, но не для Лэша! Он относился к этому серьезней некуда — я даже не помню, чтобы выиграл хоть один такой заплыв.

В этом была разница между нами: когда мы участвовали в игрушечных гонках, Лэш становился одержим. Для него все было так захватывающе, что все внимание было уделено машинке. Вообще, было, конечно, круто, когда эти пластмассовые игрушки носились по трассе с достаточно большой скоростью, а вокруг была толпа детворы и взрослых, переживавших так, словно бы это были настоящие гонки. Лэш зависал там часами, всегда представляя себя Ричардом Петти. Мне всегда было интересно, почему он не выбрал Уилли Т.Риббза — первого чернокожего пилота НАСКАР. Ответ был прост: Петти всегда побеждал.

Там всегда было весело, но я относился ко всему менее серьезно. Мне было достаточно гонять маленькой машинкой на менее сложных трассах и при этом не попадаться на глаза Челюстям наружу.

Когда мы не гонялись в том магазинчике или не вляпывались в неприятности, мы были дома, с семьей. Мы любили праздники. На День Благодарения на нашем Шевроле Малибу мы ездили в Луизиану, чтобы навестить наших дедушку и бабушку. Но настоящим отрывом всегда было Рождество. Мы, Хаффманы и более старшие Дэнни, Кэролин, Гейл и Билли Джин всегда приезжали в гости с кучей подарков. Все это было хорошей демонстрацией вкусов 70х.

Гэйл приезжала на Кадиллаке «Эльдорадо», выглядела как кинозвезда и когда шла к двери, было чувство, что она вышагивает по красной дорожке на Голливудской премьере. Мы следили за ней, замерев и иногда вздыхая от восхищения.

Билли Джин можно было услышать за километр. Ее стерео-система орала на всю округу. Я всегда подбегал к окну, чтобы наблюдатЬ, как он выходит из машины в красном платье — настолько обтягивающем, словно оно было нарисовано.

Кэролин наоборот предпочитала более простую одежду. Например, зеленую юбку и рубашку на пуговицах. Но в ее глазах всегда пылал настоящий огонь.

Тогда я мало понимал, как судьбы и привычки моих братьев и сестер повлияют на меня.

3.

Уличное образование.

С возрастом я осознавал, что некоторые мои братья и сестры были настоящими отщепенцами. Наблюдая за ними, я делал удивительные открытия об окружающем мире. Одно такое открытие пришло через полтора месяца после того, как мне исполнилось 11. Наверное, мама увидела, что ее малыш потихоньку превращается в пусть еще пока маленького мужчину, и решила, что настало время купить для меня первый костюм. Была пасха и, учитывая, что Кэролин была у нас в гостях, мама попросила ее съездить со мной в магазин, пока она сама готовила бы дом и угощенье ко всеобщему приезду. Кэролин отвезла меня в супермаркет. Как только мы вышли из машины, я пулем устремился в детский отдел. Цель быа найдена достаточно быстро: коричневый полосатый костюм! Черт, в нем я выглядел как настоящий гангстер! Я смотрел в зеркало, держа его перед собой и представлял, как здорово он будет на мне смотреться.

— Ты уже нашел, что хотел? Ну давай же! Иди примерь!

Кэролин взяла меня за руку и отвела к раздевалкам. Там я надел этот костюм, который подошел мне просто идеально! Я вышел и показался сестре. Она улыбнулась и сказала:

— Отлично, Младший. А теперь надевай свою одежду поверх костюма.

Что? Сначала я ничего не понял, но уже через секунду мы вместе были в раздевалке и пытались натянуть поверх пиджака и брюк мои джинсы, футболку и куртку. Да, костюм видно не было, но зато я был так раздут, словно подводник времен второй мировой. Ко всему прочему мне дико хотелось чесаться. В голове была только одна мысль «Ух ты, а сеструха-то у меня та еще штучка!» Я нервничал, но идея стащить одежду была интригующей! Оказаться в мирке Кэролин делало меня взрослым и крутым! Да, я был не прав. Да, если бы с нами была мама, она бы надавала нам по головам. Но от этого те мои ощущения были вдвойне приятными!

— Просто не подавай вида, веди себя, как будто все в порядке. Нам еще только не хватало выглядеть подозрительными и самим себя выдать. Иди за мной сначала к дверям, а затем прямиком к машине.

Я был напуган до чертиков, но все же проделал долгий путь из магазина к выходу. Мой взгляд был приклеен к спине Кэролин, мое сердце бешено колотилось, я постоянно ожидал, что за плечо меня схватит охранник. Выйдя наружу и ступив на асфальт, я с облегчением выдохнул. Кэролин же не промолвила ни словечка. Когда мы ехали домой, я стащил свою одежду, оставшись в «бесплатном» костюме. Всю дорогу ухмылка не покидала мое лицо.

Дома мама была очень рада и тут же потребовала, чтобы я сфотографировался. Я посмотрел в зеркало и усмехнулся. Неплохо! Букер Т. Хаффмен, 11-летний опытный преступник! Кэролин стояла рядом и улыбалась, я же с трудом сдерживал смех. Моя карьера только началась.

После этого небольшого ограбления Кэролин поняла, что я могу сохранять спокойствие и, что более важно, держать язык за зубами! Так что мы стали больше времени проводить вместе. Иногда она забирала меня и Бониту к себе домой. И тогда могло произойти абсолютно что угодно!

Отрицать ее влияние на меня будет просто глупо. Сама идея взять то, что мне нравится, там, где мне нравится, и когда мне нравится, пришлась мне по душе. И через короткое время я решил провести такую же операцию в одиночку. Ну, по крайней мере, попытался.

Как-то раз, когда мы с Бонитой были у нее в гостях, у Кэролин были какие-то дела по дому. Она взяла нас в прачечную, где загрузила машину, закинула пару монеток, а нам предложила сходить к ее друзьям, которые жили через дорогу, и поиграть с их детьми. Мы с Бонитой последовали ее совету. Сразу после того, как мы зашли в дом, Кэролин исчезла в какой-то комнате, а мы с Бонитой начали носиться как самые обычные дети, нас ничто не заботило. Через какое-то время Кэролин вернулась со странным выражением лица и красными глазами. Казалось, она немного потерялась в пространстве. Я подумал, что она устала. Кэролин сказала, что нам нужно забрать белье и вернуться домой. Мы вышли на улицу, после чего мы с Бонитой еще успели поиграть, пока Кэролин вынимала вещи. Когда она вышла с корзиной, уже стемнело. Мы направились к машине. Она шла очень странно, спотыкалась и что-то бормотала. Я не обратил внимания и залез в машину. Никто из нас не пристегивался, мы тихонько двинулись домой. Я разглядывал в окно проплывавшие мимо дома.

Внезапно я услышал громки треск и меня бросило на пассажирское кресло. Я не понимал, что произошло, но моментально напрягся. Бонита металась между двумя передними сидениями как дверца салуна. Я схватил ее и вытащил наружу. Она ревела и задыхалась, но, в остальном, была в порядке. Я метнулся к месту водителя. Кэролин лежала на руле и стонала. Она подтянула меня к себе и прошептала:

— Вот, забери это и спрячь подальше.

С этими словами в мою руку она вложила пистолет.

Я даже не понял, что произошло, но спрятал оружие в один из казаков, которые я тогда носил.

Шум был большой, на улицу высыпали местные жители. Как я понял, Кэролин врезалась в одну из машин, припаркованных на обочине. Вскоре прибыли и копы — со своими огоньками и сиренами. Я испугался за сестру, мне не хотелось, чтобы она отправилась в тюрьму или что-то в этом роде. Но тогда все было иначе. Совсем иначе. Кэролин объяснила, что она отвернулась буквально на секунду и не увидела эту машину. И знаете что? Полицейским даже в голову не пришло, что она была в состоянии опьянения. Они посчитали, что ее состояние — результат аварии. Они не стали ее обыскивать, они даже не забрали ее в участок! В результате мы поехали домой — нас подвез ее приятель.

Когда я вернул систре пистолет, она улыбнулась и подмигнула. Как и в тот раз с кражей в магазине, мы сделали вид, что ничего не случилось, и сохранили общий секрет.

Секретность стала занимать мои мысли. Это стало для меня главной вещью в жизни! Тогда я этого еще не понимал, но поведение и привычки моих братьев и сестер вовсю формировали меня самого. Я рос на них, я взрослел на них. Моим главным смыслом стало не быть пойманным. Моим кредо стало держать рот на замке и все отрицать.

Я взрослел, я учился и, наконец, решил себя проверить. Мне казалось, что чем более рискованным будет затея, тем выше будет награда! Не было никаких гарантий, что все получится. Все, что у меня было, — слепая вера в то, что я смогу выйти сухим из воды, ну и, возможно, немного заработать.

Вскоре выдалась реальная возможность опробовать мою новую философию на практике. Каждый месяц к нам в Саут Парк приезжал мужчина, который договаривался с детьми продавать цветы на улицах. Он предлагал по пять долларов за каждые пятьдесят вырученных от продажи долларов.

Черт, школьник с пятеркой был богачом! Я подумал, почему бы и нет? Конечно, не без небольшого секретного плана Букер Т. Я повторял свою новую мантру: Никому ничего не говорить; отрицать все, если меня поймают. Но несмотря на это все, я все еще был ребенком. Наконец, мы встретились, цветочник отвез меня на оживленный перекресток района Беллэйр, где не было ни одного цветного! Он вручил мне охапку цветов и сказал, что вернется через пару часов меня проведать.

У меня внутри все бурлило. Я стоял и спрашивал себя: что, черт возьми, я делаю? Но тот парень, похоже, знал все за меня: тощий черный мальчишка с цветами вызывал у прохожих и проезжавших мимо водителей сочувствие, и очень скоро я распродал все букеты. Возможно, они полагали, что это их участие в благотворительности. В общем, все сложилось. Цветочник вернулся, как и обещал. Он похвалил меня, выгрузил еще охапку цветов и снова уехал. Теперь все было иначе: я чувствовал себя преотлично! Я был готов оказаться в самом центре неприятностей! От того украденного костюма и запретного пистолета моей сестры я логично перешел к тогдашнему дню. В общем, цветы снова быстро кончились, но парень не вернулся. Наступил вечер, я начал паниковать. Я знал, что мама волнуется и хотел домой. Я ждал и не понимал, почему тот парень не возвращается, чтоб отвезти меня домой? Ко всему прочему, у меня были все его деньги! Наконец, я начал думать, как я могу добраться домой самостоятельно. Возможно, мне кто-то захочет помочь? Я пошел к бензоколонке напротив, чтоб попросить подбросить меня или хотя бы дать позвонить по телефону. Несмотря на то, что у меня были почти 80 долларов, я не хотел их тратить. А вдруг вернется тот парень и будет злиться? В конце концов, я был просто напуганным мальчишкой, попавшим в незнакомый квартал. Я заглянул на бензоколонку. В это же время к ней подъехал какой-то обычный велосипедист. На нем были обычные джинсы и черная ветровка. Он прислонил велик к стенке магазина и прошел внутрь. Я подумал, что он пришел купить сигареты или конфеты. Но пока я стоял и глазел на него, парень вышел, сел на велосипед и вдарил по педалям. Уже через пару минут к бензоколонке приехала куча полицейских машин. Прямо на глазах испуганного маленького Букера Т было проведено ограбление!

Вообще я думал, что все будет иначе. Не было ни криков, ни потасовок. Продавец не гнался за грабителем... В общем, тот настрой быстро схлынул и я снова стал малышом. Кто-то из полицейских заметил меня и задал несколько вопросов. Я рассказал обо всем, что видел, но эта информация была не особо полезной. В общем, они оставили меня в покое и я снова разревелся. К счастью, мимо проходила какая-то бабуля, которая пожалела меня. Она позвонила моей маме и дождалась, пока она приедет.

Я обрадовался, увидев маму, но когда увидел, какой испуганной она была, до меня дошло, сколько неприятностей я ей доставил. Когда мы вернулись домой, я рассказал обо всем, что произошло, нарушив все те обещания, что давал сам себе. Я надеялся, что правда сделает все легче. И сразу после этого позвонил тот цветочник. Он хотел заехать и забрать свои деньги. Мама ответила ему согласием, но так, что после ее слов не приехал бы даже самый смелый человек. Тот парень и не приехал, так что мы сохранили всю выручку в 80 баксов. Позже мы редко говорили о моей короткой карьере в продажах. Я же даже не получил свою долю. Это было обидно, но, в конце концов, меня не наказали! Уже что-то!

Чуть позже моя мама начала встречаться с парнем по имени Роберт Хилл. Он был плотником и рыбаком, и частенько брал меня с собой на пляж в качестве помощника. Роберт разрешал мне рыбачить и самому, что для городского мальчишки было очень интересно. Вообще Роберт был хорошим парнем, я привык к нему и даже принял его в качестве отца — особенно после того, как они с мамой поженились. Но очень скоро — по причинам, которые я не мог понять в силу малого возраста, — они развелись. Мама снова осталась одна с ворохом ребятишек.

1 марта 1978 года мне исполнилось 13. То, что должно было стать еще одним символом моего вступления во взрослую жизнь, превратилось в ночной кошмар.

Как я рассказывал, мама работала по ночам, а затем кормила нас, собирала поесть с собой, а затем отвозила нас на учебу. Лишь затем она могла немного поспать, а в доме было тихо. Когда мы возвращались домой, с нами возвращались и суета, шум и гам. Мы смотрели телевизор, бегали за закусками, гонялись друг за другом, играли и возились, маме приходилось за нами присматривать, убирать, пылесосить, еще и готовить нормальный обед. Это было очень здорово, когда о нас заботилась мама. Казалось, так будет всегда. Но в один день все поменялось.

Тот день был совершенно обыкновенным. Мы вернулись из школы и отдыхали в ожидании обеда. Мама занималась уборкой и стиркой. Она решила включить большой вентилятор на чердаке.

В большей части домов в Саут Парке были эти вентиляторы. Наш дом не очень хорошо проветривался, поэтому у нас вентилятор работал чаще. Его большие лопасти напоминали пропеллер самолета, когда он работал, это действительно помогало. Вентилятор высасывал весь застоявшийся воздух из дома, но взамен — даже с открытыми окнами — снаружи поступал сухой воздух. Иногда, если на улице был ветерок, мы открывали окна и удавалось немного разогнать пыльный душный техасский воздух.

В общем, в тот день вентилятор почему-то не включался. Мама попросила проверить его. Для этого нужно было забраться на чердак, а там было темно и страшно. Кроме того, нужно было максимально аккуратно шагать по деревянным балкам, чтобы ничего не обрушить и не разломать. Там были двенадцать балок, между которых были полуметровые промежутки. Пола не было. Под балками были тоненьким слоем уложены стеклопластик и гиперкартон. Мне всегда там было очень страшно, я старался лишний раз туда не ходить. Да никто не любил туда лазить — все обычно делали удивленное лицо в стиле «Кто, я??» и пытались скрыться из виду. В тот раз поблизости никого не оказалось, мама спустила лестницу и полезла на чердак. Внезапно раздался ее громкий крик и она проломила потолок, упав в гостиную. Она пролетела около трех метров и упала на спину. Мы не понимали, что делать.

Мама серьезно повредила спину, но не подала вида. Думаю, она понимала, что это было важно, чтобы не навредить нашей психике. Бонита заплакала, и тогда мама сказала ей, что не нужно переживать, и что с ней все будет в порядке. Чудовищные слова, которые преследуют меня до сих пор.

Кто-то наконец позвонил 911. Мы все поехали в больницу вместе с мамой. Там ее забрали врачи, а мы остались ждать. Я просто сидел и смотрел в стену. Через какое-то время мы собрались с братьями и сестрами, чтобы обсудить произошедшее. Когда появились доктора, старшие отошли в сторону, чтобы переговорить. После этого Билли Джин подошла ко мне и Боните, сказав, что мама в стабильном состоянии, что бы это ни значило, и что с ней будет в порядке. Она повредила спину и ей нужна была операция. «Рутинная процедура», как сказала Билли Джин. Нужно просто откачать какую-то жидкость. И снова я из услышанного ничего не понял.

Операция была успешной. Пока мама восстанавливалась, я постоянно навещал ее. Мама улыбалась, спрашивала, как дела дома и в школе. Я рассказывал, что все в порядке, что Дон и Лэш присматривают за нами с Бонитой. Кэролин и Билли Джин тоже нам помогали.

В общем, казалось, что жизнь возвращается в обычное русло. Мы ожидали, что несмотря на то, что мама находится в больнице, рано или поздно ее выпишут. Мне казалось, что прошла вечность, но в один прекрасный день мама вернулась домой. В первый же вечер она приготовила потрясающий ужин, будто бы ничего и не происходило. Да, она двигалась помедленнее, но мы к этому были готовы.

Прошли несколько месяцев, но дела становились хуже. Мама жаловалась на то, что ее ноги плохо двигаются. И после очередного осмотра сестры сказали, что у них было плохое предчувствие, но я не хотел их слушать. Я повторял себе, что все будет хорошо. Все должно быть хорошо.

Когда мама, наконец-то, добралась до врачей и рассказала о своих ощущениях, ее направили на несколько тестов. Выяснилось, что в ее спине осталось еще немного жидкости, которые создавали давление на спинной мозг, из-за чего у нее был небольшой паралич ног. Нужна была еще одна коррекционная процедура, чтобы откачать жидкость и снизить давление. И потом все будет хорошо.

Мама не волновалась, она согласилась лечь под но жеще раз, надеясь вернуться к обычной жизни. В день операции мы приехали в больницу, пожелали маме удачи. Я обнял ее и поцеловал. Перед тем, как врачи увезли ее, она сказала, чтоб я не переживал. что все будет хорошо. Для меня мамины слова всегда были истиной в последней инстанции. Как она сказала — так и должно быо быть. Я верил в это.

Во время операции мы играли во дворе. Внезапно из дверей показалась Билли Джин. Она с трудом сказала, что во время операции возникли проблемы. Доктора сказали, возникли неожиданные осложнения с дыханием. Мама попала в кому и была на системе искусственного обеспечения. У меня похолодело внутри.

Когда я наконец увидел маму, казалось, что она спит. У нее были закрыты глаза, и она была подключена к больничному агрегату, а в остальном все было как обычно. Если бы у нее были какие-нибудь внешние травмы, я бы воспринял все иначе. Но на тот момент мне казалось, что все наладится в течение пары дней.

Ничего не наладилось.

Шли дни, но улучшения не наступало. Мозговая активность была на нуле. Жизнь поддерживали исключительно дыхательные и питательные трубки.

Через несколько недель мы снова собрались, чтобы обсудить, что же делать дальше. У мамы не было ни завещания, ни юристов, поэтому решение должна была принимать вся семья.

Я не хотел с этим мириться, но все сошлись на решении, что нужно отключать маму от систем жизнеобеспечения. Чтобы это сделали врачи, нужно было получить разрешение суда, что могло влететь в копеечку и занять много времени. Это не устраивало никого из нас. Так что пришлось делать это самим.

Когда мы зашли в больничную палату, повисла тяжелая тишина. Никто не знал, что говорить. Казалось, что время остановилось. Я огляделся, посмотрел на братьев и сестер. На их лицах было растерянность. Но другого выхода не было. Мы должны были сделать это вместе. Даже притом, что после этого каждый будет переживать это самостоятельно.

Дэнни и Гэйл подошли к трубкам и проводам, но доктор все же решил сделать это сам. Мы еще раз посмотрели на нашу маму, которой не исполнилось и 50. Мы подержали ее за руку и сказали врачу, что готовы.

Он снял маску и отключил оборудование. Комнату заполонили писк приборов. Меня охватила паника. Хаос. Паралич. Я глядел по сторонам, желая, чтобы этот ужас прекратился. Но он не прекращался. С каждой секундой мама удалялась все дальше и дальше.

Писк стал постоянным. На кардио-мониторе зигзаги превратились в прямую линию.

Роза Хаффмен, моя прекрасная мама, моя единственная опора умерла.

Я даже не представлял, как жить дальше.

4.

Сам по себе.

Смерть мамы очень сильно разделила нашу семью. Никто не мог понять, как заполнить эту пустоту, которая внезапно возникла у каждого. Мне же было лишь 13 лет, но со спокойной и беззаботной жизнью можно было попрощаться.

Я был уничтожен. Причем полностью осознание ее смерти пришло далеко не сразу. Я не был готов к таким переменам, и мое сознание не принимало этот факт. Но со временем эмоции взяли свое.

Кэролин тогда встречалась с преуспевающим бизнесменом Лютером Джонсоном. Так сложилось, что он владел похоронным агентством, поэтому он обо всем позаботился.

И вот как раз на похоронах меня окончательно накрыло. Я не был готов увидеть маму в гробу. Лишь один раз я видел умершего человека — нашу бабушку Мисс Оди-Джеймс, упокой Господь ее душу. Но тогда я был слишком маленьким. Сейчас же, когда мы с Бонитой увидели ее тело, невозмутимое выражение лица, закрытые глаза, у нас из глаз брызнули слезы.

На похоронах было много людей — у нас была очень многочисленная семья, было много маминых друзей. Машины проехались небольшим конвоем от Церкви до кладбища, где священник прочитал молитвы, гроб опустили в могилу рядом с могилами других наших родственников. Я подошел к краю, заглянул вниз, бросил горсть земли и сказал последнее «Прощай».

После этого моя жизнь изменилась раз и навсегда.

Пока я боролся с печалью, члены моей семьи боролись между собой. Это началось раньше, еще когда мама была в коме. Тогда братья и сестры занимались лишь тем, что утешали друг друга и спорили о том, что делать с Бонитой и мной. Все остальные были достаточно взрослые, чтобы позаботиться о себе самостоятельно. А я даже подумать не мог о том, чтобы жить где-то, как не у себя дома. Я был ребенком! Дети просыпаются, ходят в школу и возвращаются домой! Теперь же к грусти потери прибавились и сомнения относительно будущего.

Тетушка Т., мамина сестра, которая была на нее очень похожа, высказала пожелание позаботиться о нас. В моих сестрах взыграла не то зависть, не то собственничество, но они эту идею не одобрили. Начались споры и ругань, в результате которых стало ясно, что мы с ней не останемся. Сестры считали, что из-за этого нам с Бонитой пришлось бы переехать в другой конец штата, а это навредило бы нашей семье. Кэролин и Билли Джин предложили присматривать за нами, считая, что это будет единственным способом обеспечить нам хоть какое-то подобие прежней жизни. А я чувствовал, что тону. Что с нами будет? Нам казалось, что мы — лишь жалкие куклы, которых вот-вот разорвут, перетягивая в разные стороны.

Дэнни и Гэйл просто исчезли без следа. Остальные потихоньку также исчезали. Несмотря на заверени Кэролин и Билли Джин, мы все равно остались в нашем доме Южном Парке. Поначалу там же оставались Лэш, которому было 19, и Дон, которому было 25.

У Дона была странная жизнь. Он менял одну странную работу за другой, постоянно переезжал. Ему не было до нас с Бонитой никакого дела. Думаю, он жил с нами, лишь бы не нужно было снимать жилье. Мне кажется, ему было очень сложно адаптироваться к Техасу после Луизианы. У него не было ни друзей, ни связей. Поэтому он просто пытался собрать свою жизнь из кусочков. В конечном счете, он все же смог это сделать и уехал.

Что касается Лэша, он никогда ничего не говорил, но мы все прекрасно чувствовали. Не было ни ощущения семьи, ни чувства безопасности, кто бы что ни говорил.

Мы с Бонитой пытались жить попрежнему: по утрам ходить в школу, возвращаться домой, чтоб поиграть и посмотреть телевизор. Но когда нам хотелось есть, никто не готовил обедов. Приходилось шариться по кухне и довольствоваться консервами или что еще могло остаться. После чудесных маминых кушаний мы перешли на хлопья, холодную фасоль и консервы. Иногда приезжали Кэролин и Билли. Они привозили что-то поесть, ну или возили нас в кафешки. Но так было далеко не каждый деь.

Мне кажется, Билли Джин просто не рассчитала своих сил. Ей казалось, что если что-то случится, она сможет заменить маму. Но у нее не хватало ни сил, ни умений, ни времени. Она не была готова перестроить свою жизнь и стать не просто домохозяйкой, но и домоправительницей.

Все было крайне уныло. Я впадал в депрессию и отчаяние. Никто не задумывался о том, что нужно платить по счетам. А они приходили. И постепенно наш дом стали отключать от разных служб. Сначала отключили электричество, и наш некогда шумный дом превратился в заброшенный, темный и бездушный особняк.

Как-то раз я пришел домой и обнаружил, что вещей Лэша нет. Ни машины, ни одежды, ни даже зубной щетки. Прошел день, еще один, а он не возвращался. Наконец, я понял, что Лэш решил начать новую жизнь, в которой не было места мне и Боните. Он переехал к товарищу, который жил недалеко от нашего дома.

Я был разочарован тем, как развалилась наша семья. Было нетрудно понять исчезновение Лэша, но я был опечален, что он полностью забыл нас. Он мог бы пригласить нас куда-нибудь, поговорить с нами, скоротать с нами вечерок. В результате я сам принял решение отправиться к нему. Но ситуация стала лишь страннее. Нет, его семья была очень доброй, но они совершенно не заинтересовались тем, как у нас дела. Пару раз они приглашали нас в гости, но это было, лишь когда мы сами заезжали повидать Лэша. Когда я уезжал из их дома, мое одиночество усиливалось в несколько раз. Мне было очень больно, что Лэш так усиленно пытается забыть всю нашу прежнюю жизнь.

Я не мог понять, почему мы оставались в том холодном доме. Все становилось лишь хуже и хуже. В какой-то момент новые проблемы начинали возникать каждый день. И надо было пытаться справляться с ними. Без электричества приходилось пользоваться свечами, но иногда приходилось довольствоваться лунным светом. Мы будто бы молились не той звезде. И когда она погасла, погасли и наши надежды. Мы не знали, на что надеяться, чего ожидать. Как-то мы проснулись и поняли, что в кранах больше нет воды. На следующий день отключили газ. Сад зарос, перестали вывозить мусор. Дом становился просто страшным. Иногда казалось, что нас похитили и запихнули в какой-то отвратительный вонючий сарай.

Я жутко скучал по маме. Братья и сестры обещали заботиться о нас, любить нас, заботиться и защищать, но они обманули. Все, что нам с Бонитой оставалось, — это сидеть, обнявшись и плакать, смотря на дыру в потолке, оставшуюся от маминого падения. Чтобы разорвать этот порочный круг, я мечтал сжечь дом и сбежать. Но нам некуда было идти. Мы застряли в этом капкане.

Изредка случалось и хорошее. Наш сосед, который был в курсе, что происходит, попытался подключить нас к телефону и электричеству в обход муниципалитета, однако через некоторое время там все выяснили и снова отключили наш дом. Тем не менее, мы были очень ему благодарны. В остальном, вся округа знала о наших проблемах, но всем было наплевать. Это было отвратительно. Во всех фильмах, которые я видел, если дети оставались без матери, к ним в дверь рано или поздно стучались соседи с конфетами и подарками. Но это был не тот случай.

Мы остались сами по себе, поэтому ели мы все, что удавалось найти. Мусор все равно не вывозили, поэтому в доме завелись тараканы и прочие насекомые. Появились и крысы. И все равно никому до нас не было никакого дела. Иногда мне кажется, что даже если бы мы умерли, всем было бы наплевать.

Это очень сплотилос нас с Бонитой. По ночам мы стерегли друг другу сон, прячясь в темных уголках нашего дома. Да, у нас не было ничего ценного, однако кто угодно мог вломиться в дом, и от одной этой мысли становилось жутко. Слава богу, обходилось без этого. И тем не менее, как-то раз к нам заехала Билли Джин. Она огляделась и внезапно спросила, а где телевизор? Я удивился. Если честно, я сам не заметил, как он исчез. В конце концов, электричества не было уже несколько месяцев. Теперь, когда Билли это заметила, я понял, что нас ограбили. Этот телевизор был подарком Билли и какого-то из ее богатеньких дружков. Надо признать, то был отличный парень. Он продавал машины и готов был на все, чтобы Билли была счастлива. Но я прекрасно понимал, что это просто был очередной женатик, которым она крутила как хотела. Чего уж там, таких было много.

И вот как-то раз она навела его на мысль, что было бы неплохо купить для мамы большой телевизор — с пультом! Когда все привезли, мы были в шоке. До того у нас был маленький черно-белый телевизор с нелепыми антеннами, а чтобы переключить канал, нужно было вооружиться плоскогубцами. Этот телевизор был самым ценным в нашем доме. Билли очень гордилась, что сделала нам с мамой такой подарок.

И вот она стояла посреди темной комнаты и закричала «Это же Роберт Хилл!» После этого она сказала, чтоб мы остались дома и ушла.

Роберт Хилл? О черт, это же был наш непродолжительный отчим. Но до того момента моими единственными воспоминаниями о нем были поездки на рыбалку. Но оказалось, что это именно он пробрался в наш дом и стащил телевизор у умершей экс-жены!? Это было отвратительно. И теперь ему грозили серьезные неприятности. Связываться с Билли Джин было небезопасно. Она была взрывной и эмоциональной. При ней всегда был Магнум .44, которым она гордилась.

Поозже я узнал, что она провела собственное расследование и выяснила, что это действительно был Хилл. Он вломился в наш дом и украл телевизор. После этого она выследила его и взяла на мушку. Он попытался уехать на машине, но она успела несколько раз выстрелить. Лишь каким-то чудом он смог уклониться и спастись.

А потом ее взяли полицейские. Правда, ей повезло, она провела лишь ночь в полицейском участке, после чего вышла на свободу. Зато она дала понять Хиллу, что не нужно связываться с Хаффменами.

А дома жизнь становилась все более безумной. Надвигалось жаркое техасское лето, а мы остались без воды. Мы с Бонитой придумали план. Пошарившись вокруг дома и собрали пятнадцать пустых бутылок. Их мы хотели наполнить на близлежащей заправке. Она была недалеко, но бутылок было слишком много. Как поступить?

За последний год с небольшим наши родственнички и сами забрали из дома все ценное. Единственное, к чему они не притронулись, был старенький мамин «Шевроле Малибу». Думаю, они все считали его старым и ненужным. Но я так не думал. Я видел в этом последний оплот нашей старой жизни.

Конечно, он видал и лучшие деньги. Он не мог ездить задом, но он был на ходу! Мы закинули на заднее сидение все бутылки, после чего я включил зажигание. Двигатель так громко грохнул, что наверняка соседи посчитали это стрельбой. А мы поехали к заправке. Всю дорогу я думал, что, черт возьми, я делаю? Я был слишком мал, чтобы водить машину. Более того, я рисковал жизнью, чтобы всего-то набрать воды!

Тем не менее, мы удачно доехали, после чего начали набирать воду. Вокруг были люди и мне было ужасно стыдно, что они могли о нас подумтаь — двое маленьких ребятишек, которые набирают в бутылки воду, относят их в машину и возвращаются с новыми пустыми бутылками. Но в конце концов, это было неважно. Важно было, что у нас появилась вода, чтобы пить, и чтобы мыться.

Заполнив последнюю бутылку, мы отправились обратно. Машина не могла ездить задом, поэтому я посадил Бониту за руль, а сам принялся ее толкать. Это было чертовски тяжело, но я справился, после чего сел за руль, включил двигатель и довез нас в нашу безжизненную лачугу. Добытой воде мы радовались так, словно это был элитные и свежайшие продукты.

Тем не менее, радовались мы недолго. После того, как очередной счет по закладной не был оплачен, банк начал слать угрозы и предупреждения. Только тогда Кэролин временно забрала нас к себе.

Именно тогда я понял всю серьезность ситуации. В первый раз в своей недолгой жизни я не просто попал в депрессию, я не знал, как из нее выбраться. Бонита выглядела спокойной, но она тоже была на грани.

Я думал о том, как сестры ругались с Тетушкой Т. о том, кто будет о нас заботиться. Они говорили, что хотят сохранить целостность семьи. Но за прошедшее время они не сделали ничего! Если бы год назад мне сказали, во что все выльется, я бы сбежал и жил в поездах. По крайней мере, бомжи поделились бы со мной своими жалкими продуктами.

Когда же моя семейка, в конце концов, обсудила наше будущее, вернуться в заброшенный дом казалось мне более перспективной идеей. Итак, меня отправляли жить с Дэнни, которого мы не видели со дня смерти мамы. Бониту отправляли к Кэролин. Черт возьми, они решили разлучить двух самых близких членов семьи! Мне было противно. Я с трудом сдерживался.

Но как бы грустно ни было прощаться с Бонитой, мне понравилась идея жизни с Дэнни! Мне всегда хотелось быть на него похожим. Он первым из нас покинул родной дом, отучился в колледже и получил хорошую работу! У него был отличный дом и красотка жена! В моих глазах Дэнни был успешен! До того я уже несколько раз был у него в гостях, и было весело. В его районе было много детей, с которыми я уже подружился. Дэнни всегда делал все возможное, чтобы показать, что мне были рады! Перспективы пожить с ним становились реальны!

Но как и большинство моих тогдашних мечтаний, и эти разлетелись на миллион осколков. В последний момент без объяснения причин Дэнни отказался приютить меня... Думаю, это было потому, что не хотел нарушать течение его обычной семейной жизни. Но о причинах никто ничего не знал. Он просто отказался.

Мне хотелось умереть. Что со мной не так? Внутри я сорвался. Все эти несдержанные обещания, сплошная ложь. Я послал всех к чертям. Я больше никому не доверял. И никому не позволил бы себя обмануть.

Меня приютила Кэролин, что означало, что мы с Бонитой все же остались вместе. Но теперь мы были непохожи. Бонита хорошо училась, стремилась к хорошему будущему. Я же был сломлен и потерял интерес к чему бы то ни было. Вместе мы пережили серьезные испытания и неприятности, но в конце концов жизнь развела нас в разные стороны. Она стремилась вверх, а я бесцельно болтался абы где. Не помогло даже то, что я снова был в мирке Кэролин, который был не совсем удачным местом для двух тинэйджеров. Кэролин вела сомнительный образ жизни, она была воровкой, обманщицей. Ее могли убить в любой момент. Да, она дала мне крышу над головой, но ее пример был отвратительным. В школе все было хуже некуда.

Ближе к концу моего восьмого класса я практически перестал посещать занятия. Нависла угроза вылететь из школы. И будто бы специально в моей жизни появились Райли и Эрнест Смиты, которые в этом мне помогли. Это были два хулигана из моего класса. Как-то раз, когда мы ехали домой из школы, они решили испытать меня. В автобусе я сидел возле прохода. Райли подошел и приказал мне подвинуться на среднее место, потому что он сам хотел сидеть с краю. Я ответил, что это мое место, и я никуда не сдвинусь. Если ему нужно было место, он мог бы сесть посередине. Райли ничего не ответил и ушел в конец автобуса.

Мне казалось, что история замята, но это было не так. Когда мы подъехали к его остановке, Райли, Эрнест и их дружки напали на меня со спины. Я пытался отбиться, даже кому-то как следует врезал, но их было слишком много. Если честно, мне было не столько больно, сколько сложно переварить, что вообще произошло. Я подумал о том, что ни один из моих друзей — Фран, Терри, Уэнделл — не сделали ничего, чтобы мне помочь. Так что же это, никому нельзя верить вообще? Ну что ж, в таком случае я позабочусь о себе сам. Я знал, что если я не отреагирую, все повторится. Поэтому я должен был ответить на следующий день. Когда я ложился спать, я представлял, как один уничтожаю Смитов и всю их шайку на глазах у всего класса при помощи крутых приемов из фильмов Брюса Ли. Но отбросив ненужные фантазии, я понял, что нужно придумать другой способ. Я еще пока не знал, какой.

Когда я пришел к автобусной остановке, внутри меня бурлила ярость. Ко мне подошел Билл — хороший парень, с которым я был дружен. Он сказал, что наслышан о том, что случилось днем ранее, поэтому он принес мне перочинный нож. Я положил его в карман, забрался внутрь и стал ждать следующую остановку. На ней в автобус должны были зайти Смиты. С удивлением я увидел, что Райли был один. Как только он зашел в салон, он начал бахвалиться, вспоминая, как вчера меня побили. Я разозлился, прыгнул на на него и попытался ударить ножом. Райли побелел от страха. Он пытался оттолкнуть меня, но я не отставал. Я материл его, на чем свет стоит, а он просто прикрывался учебниками и молчал. Все остальные дети орали как проклятые. Словно бы в этом автобусе происходил большой бунт маленьких детей. Кстати, водитель ехал дальше, не подавая вида. Наконец, Уэнделл и Терри попытались оттащить меня, но я был в бешенстве, махал ножом как слепой, которого пытаются ограбить на улице. В общем, мои друзья тоже предпочли отойти. Райли, поняв, что он уже не такой крутой, ревел в три ручья. В отсутствие своих дружков он, как и большинство хулиганов, оказался обычным трусом. Было очень приятно наконец напугать его до чертиков. Я положил нож в карман и ударил его в челюсть. Удар был таким сильным, что мне показалось, будто я солмал руку. Он же отлетел к задней двери автобуса.

Я был очень горд собой. Когда я сел на свое место, все думали, что я сошел с ума. Меня это устраивало, моя миссия была выполнена — слухи разлетятся по всей школе и теперь вряд ли кто-то будет со мной связываться. Да что там, мне был гарантирован царский статус.

Но чем больше я об этом думал, тем хуже я видел свое будущее. Вряд ли Райли смирится с таким униженмем. Пара ребят сказали мне, чтоб на следующий день я ожидал его мести. Поэтому я просто не пошел в школу на следующий день. Я пошел в кино и понадеялся, что все уляжется, и к концу недели можно будет вернуться.

Когда же я пришел в школу, меня сразу же схватили охранники и отвели к директору. Там уже были Райли и Эрнест. Видимо, водитель увидел больше, чем я думал, и сразу обо всем рассказал.

Я рассказал директору свою версию истории, которая начиналась с того, что Смиты и их дружки напали на меня. Я объяснил, что нож был мне нужен лишь для защиты. И я не планировал приходить в школу каждый день, лишь бы кого-то избить. Разве что таких отморозков, как эти.

Директор посмотрел на меня и сказал, что хорошо, что вчера я не пришел в школу. У Смитов для меня был сюрприз. С этими словами он показал мне трость, из которой выскакивало небольшое лезвие — как у Алекса из «Заводного апельсина». И у меня мурашки пробежали от мысли о том, что эти придурки могли сделать.

Учитывая, как близко мы были от того, чтобы покалечить и даже убить друг друга, наказание было серьезным. Нас отстранили от занятий до конца года. А это означало, что я остаюсь на второй год. Учитывая, что учиться нужно было еще два месяца, я подумал, что мои летние каникулы станут дольше.

Впервые с того дня, когда умерла моя мама, я подумал, что моя жизнь становится чуть менее непредсказуемой и чуть менее хаотичной.

5.

Из огня да в полымя.

У меня мало хороших примеров для подражания. К счастью, Кэролин все еще встречалась с Лютером — тем самым, что помог с похоронами мамы. Он был успешным бизнесменом: владел не только похоронным бюро, но и ночным клубом, ранчо, у него были еще несколько проектов. Он был самым успешным и при этом честным предпринимателем, которых я вообще знал! В общем, когда-то я хотел стать как он.

Иногда, когда Лютер был слишком занят своими делами, Кэролин брала меня к себе на работу в маленький бар под названием «Seashore Lounge» — очень крутое место, прям на берегу. Там я видел жизнь с такой стороны, с которой детям в моем возрасте ее не увидеть.

В общем, Кэролин заправляла этим баром, который по сути был притоном, в котором ошивались шлюхи, сутенеры, алкаши и прочие ненадежные элементы. Прямо у дверей всегда были несколько полуголых девиц, пытавшихся завлечь прохожих. Сексом занимались в туалетах, за мусоркой, на парковке. Кокаин и героин был повсюду. Это был громкий, беззаботный и неуправляемый мирок, на который, по непонятным причинам, власти смотрели сквозь пальцы. А это был настоящий салун времен Дикого Запада. Полиция приезжала, ну только если происходило убийство. Это было слово некое соглашение между обеими сторонами.

Но каким бы хаосом это ни было, это был мой рай, мой уход от жестокой реальности. День за днем, пока я подметал пол или мыл посуду, мои уши и глаза вбирали все, что можно было подслушать или подсмотреть. Я был в курсе всех разговоров проституток, которые обсуждали клиентов и считали деньги. Некоторым вещам я не мог поверить. Как эти несчастные женщины просто отдавали весь заработок своим сутенерам. Одно было точно: со всем эти услышанным и увиденным как я мог осенью просто вернуться в школу? Меня снова ждал восьмой класс. Это было грустно и унизительно. Жизнь показывала мне самые разные варианты моего будущего, но только не дорогу обратно в школьный класс. Как я мог туда зайти, учитывая, что я знал такие секреты городской жизни, от которых у обычных детей сорвет крышу?

Seashore был не единственным место, где я видел наркоманов. Казалось, они были везде. И очень скоро я и сам с ними столкнулся. Как-то раз я ожидал автобус, подошел парень по имени Доминик и его отчисленный старший брат Тодд. Именно они познакомили меня с марихуаной. Тодд достал тощий косяк, поджег его, они закурили. Мне давно хотелось попробовать, поэтому когда Доминик передал мне его, я глубоко затянулся. Через секунду я кашлял как ненормальный, а из глаз лились слезы. Доминик и Тодд рассмеялись, а я потихоньку переживал первый наркотический эффект. И мне понравилось. Что сказать, у меня в жизни появилась еще одна небольшая цель.

Марихуана была не единственным наркотиком. Это был конец 70х, их была уйма. Казалось, что не было ни законов, ни границ. Было сильное успокоительное в таблетках квалюд; был сироп от кашля с кодеином. Билли Джин и ее очередной дружок Батч умели смешать квалюд и сироп в коктейль, который они называли Особый Джим Джонс — с намеком на отравленный напиток Кул-Эйд, при помощи которого в Гайане покончили жизнь самоубийством почти тысяча последователей секты Джима Джонса. В общем, полбутылки Особого Джима Джонса хватало им двоим на долгие часы кайфа. Я смотрел на них и смеялся от их поступков и жестов. Были и тяжелые наркотики — кокаин и героин, — и я видел, что они могут сделать с человеком. Буквально на моих глазах люди полностью опускались, разрушали свои жизни. И я не хотел повторить их участь.

Марихуана — да. Периодически я курил, но только дома и с друзьями. Иначе — нет. Я не накуривался целыми днями, я был активным подростком, который учил жизненные уроки при любом возможном случае.

Некоторые из этих уроков были не так просты. Как-то раз дома у Кэролин я случайно зашел в одну из комнат и увидел, что на диване лежит какой-то парень. Вокруг его руки был обернут ремень, а в саму руку воткнута игла. Я был шокирован. Но еще больше меня поразило, что это был Лютер!

Я потерялся в пространстве, не знал, куда идти. С трудом я вышел из комнаты и захлопнул дверь.

Как я мог хотеть быть на него похожим?? Мне было едва 14, и я снова был потерян. Если самый успешный человек из тех, что я знал, был наркоманом, то какой смысл вообще следовать каким-то правилам?

Я стал еще меньше времени уделять школе. Вместо учебы я садился на автобус и ехал в центр Хьюстона. Одним из моих любимых способов отвлечься от действительности был кинотеатр, который назывался Majestic Metro. Можно было заплатить всего пятьдесят центов и часами смотреть фильм за фильмом — такие как «Шафт» или «Супер Флай». Но больше всего мне нравились шедевры Брюса Ли и прежде всего, конечно, «Выход Дракона». Его подвижность, ловкость, его удары покорили меня с первого взгляда. Все, о чем я мог думать, — это когда-нибудь стать таким же как он.

В школу же я ходил лишь на пару предметов, которые были мне интересны. Прежде всего, конечно, математика, но не потому, что я был любителем умножения и деления. Мне нравилась учительница Мисс Хьюз. Пока она писала на доске формулы и цифры, я с увлечением разглядывал ее задницу. Писала она много, так что времени на наблюдения было достаточно.

Что касается мирка Кэролин, то я стал потихоньку приглядываться к тому, что в один прекрасный день могло бы стать и моей судьбой. Я видел парней с большими машинами в дорогих шубах, с золотом на шее и бриллиантами на пальцах, и иногда мне казалось, что таким же стану и я.

Наверное, с точки зрения Кэролин, это было безответственно. Но я знал, что она старается изо всех сил и желает мне только самого лучшего. Поэтому я ее не винил и не жаловался, а наоборот, уважал: она стала моим первым учителем жизни на улицах. Годы тяжелой жизни и рискованных поступков сделали ее бесстрашной и расчетливой. С ней мало кто готов был связываться. Хотя незнакомые с ней люди порой совершали эту ошибку. Как-то раз мы проводили вечер дома, и в дверь постучали. Бонита посмотрела в глазок и, увидев нашего брата Дона, открыла дверь. Но за Доном оказался его дружок-укурыш Клайд. Он постоянно ошивался в Seashore, и в этот раз в его руке был пистолет, который он упирал в спину Дона.

Они зашли внутрь, и я запаниковал. Клайд заорал, чтобы мы не двигались. Его зрачки были расширены, он выглядел совершенным безумцем. Размахивая пистолетом, он обшарил сумочку Кэролин, шкафчики и все, до чего мог дотянуться. Да, я был напуган, но меня стала заполнять неконтролируемая ярость. Мне хотелось добраться до пистолета моей сестры, который, как я знал, находится в соседней комнате. Я хотел пристрелить этого ублюдка. Эта мысль отчетливо пронеслась в моей голове несколько раз. Но я не мог пошевельнуться.

Клайд закончил обыск, снова взял на мушку Дона и вышел из дома с нашими деньгами и ценными вещами. Кэролин тут же взорвалась. «Где мой пистолет? Этот урод посмел забраться в мой дом! Он думал, ему это сойдет с рук?» Она метнулась в свою комнату и тут же вылетела из нее с пистолетом в руке.

Позже мне рассказали, что Клайд успел убежать достаточно далеко и отпустил Дона в конце квартала. Дон тоже убежал.

На следующий день я пошел в школу. Но, сидя за партой, я мог лишь обдумывать события дня вчерашнего. Мой сосед думал, что будет на ланч, или что сказал Арчи Банкер во вчерашней серии All in the Family, мои мысли были связаны с тем, как днем ранее меня ограбил псих с пистолетом.

Спокойная жизнь мне не светила. Поэтому я прятался от стресса где только мог. Учеба меня не интересовала, но, по иронии судьбы, именно в школе я мог хорошенько забыться. Потихоньку я стал одним из ключевых музыкантов школьного ансамбля! Я неплохо играл на ударных, а это было равносильно тому, чтобы быть квотербеком футбольной команды. Это было очень здорово, мои лучшие воспоминания о школе связаны с музыкой. Начал я, естественно, с неохотой, но со временем привык и даже стал весьма популярен в музыкальных кругах. Вряд ли бы я вообще ходил в школу, если бы не ансамбль и задница Мисс Хьюз.

Мое внешкольное образование шло прежним путем. Периодически я ездил в гости к Билли. Она жила в каком-то захолустном домишке и, учитывая, что мне там делать было совершенно нечего, она сажала меня присматривать за детьми своего очередного папика. Пока Билли крутила мужиками на улицах, я наслаждался компанией тараканов. Единственным плюсом ыбли двадцатичетырехчасовые марафоны порнофильмов. Раньше такое непотребство я видел разве что в журнальчиках для взрослых, а теперь мог засорять себе мозги целыми днями, наблюдая В ТЕЛЕВИЗОРЕ.

Но это было не единственным полезным уроком поездок к Билли. Как-то раз она попросила забрать и привезти пакет с травкой. Не скажу, что я долго раздумывал перед тем, как решить отсыпать немного и для себя. Пытаясь покрасоваться перед Батчем, я потребовал ее машину. Билли согласилась.

Батч выдал мне наличность, я взял ключи и отправился в очередное приключение.

Черт, как же круто, — так я думал, подъезжая к самому горячему кварталу города по делу! Я знал всех соседей Билли, поэтому никто не удивился, когда я забрал ее пакет, закинул в ее машину и уехал на ней обратно. Я напевал про себя песенку Too Hot Ta Trot, которая играла по радио. И тут я увидел полицейского.

Гаддэмит, Букер, ты подсадил меня на еще одну крутую фанк-группу!

Из-за травки запах из моей машины шел соответствующий. Огоньки мелькали в зеркале заднего вида, я словно бы огло на дискотеке. И что дальше?

Коп подошел к машине, приказал выйти и передать мне наркотики. Я попытался прикинуться дурачком, но он сказал, что работал под прикрытием и все видел. Я продолжал идти в несознанку, но перед глазами все плыло. Полицейский настаивал. Моя схема не работала, поэтому я все ему отдал.

Он начал задавать кучу вопросов про продавцов, кого я еще видел. Он сказал, что ведут наблюдение за этим местом уже несколько недель.

Я отказывался что-то говорить. Одно дело — попасться самому, а другое — сдать других. Этому не бывать.

Полицейский сказал, что я зашел в дом, отдал деньги, забрал товар и ушел. И после этого я убеждаю, что никого там не знаю? Коп продолжал пристально на меня смотреть.

Я собрал все свои 14-летние мысли в кучу и дрожащим голосом начал объяснять.

Он покачал головой, записал мое имя, после чего отпустил.

Как так? Я не мог поверить своим глазам. Вместо того, чтобы надеть на меня наручники и арестовать, он отпустил меня? Я не стал испытывать его терпение и юркнул в машину с намерением побыстрее убраться.

И тут...

— Да, и это тоже забери.

Я услышал эти слова и полицейский вернул мне марихуану.

Черт возьми, это вообще за дерьмо??

Он повторил, что я свободен.

Я ничего не понимал, но забрал пакет.

— Кстати. Ты же в курсе, что если ты заберешь пакет, я буду вынужден тебя арестовать за хранение наркотиков?

Я остановился.

— Если я выброшу пакет, то все будет в порядке?

— Нет, в таком случае я буду вынужден арестовать тебя за разбрасывание мусора. — Он откровенно издевался, — полагаю, тебе нужно найти другой способ избавиться от травки.

— Ну и что мне сделать, съесть что ли? — пошутил я.

Он даже не улыбнулся. Черт, он реально хотел, чтобы я полностью сожрал всю травку?? Тем не менее, я и в этот раз не решился испытывать его терпение. Я посмотрел на пакет. Мне было ужасно стыдно. В конце концов, я понял, что пора приниматься за трапезу. Я высыпал садержимое на ладонь и еще раз посмотрел на копа. Может, мне все же получится с ним договориться? Но нет, на его лице было издевательское и непоколебимое выражение.

Пришлось есть. Это было унизительно, поскольку вокруг собрались несколько зевак. Тем не менее, я завершил свой обед и вернулся в машину. Кстати, полицейский даже не проверил мои автомобильные права. Их-то у меня подавно не было.

Пока я ехал домой, я боялся, что Батч и Билли будут в бешенстве, что я не привез их товар. Но они только рассмеялись над моим неожиданным приключением и спросили, не хотел ли я десерта? Я ничего не понимал.

Они взяли себе марихуану откуда-то из другого места и даже угостили меня. Ну, в принципе, если не считать небольшого жжения в горле, все прошло хорошо. Но главное, я прожил еще один сложный день и в трудной ситуации повел себя согласно уличным законам, никого не сдав. Да, копы победить в этой схватке, но я смог выиграть всю войну.

Мы достаточно неплохо общались с Батчем. В отсутствие отца он тоже стал для меня образцом для подражания. Я видел в нем старшего брата. Когда Билли ездила по своим делам, он брал меня с собой. От него я многому научился.

У него был белый кадиллак, в котором он всегда слушал музыку Уилли Хатча. Этот певец был очень популярен среди темнокожих жителей Хьюстона, поскольку он пел о том, что нас волновало больше всего. Обычный вечер Батча начинался с того, что он объезжал точки, где работали его девчонки. Это были совершенно непохожие на бар Кэролин заведения: занюханные отельчики, грязные клубы, наркопритоны, заброшенные здания, в конце концов, просто перекрестки.

Там обитали всяческие отбросы, опустившиеся люди, бомжи, наркоши. Их лица были пустые, хотя они пытались сохранять серьезное выражение. Батч не упускал возможности прокомментировать это:

— Смотри, Джуниор. Меня тошнит от всех этих ублюдков. Ни в коем случае не повторяй их судьбу. Держись подальше от наркотиков. Они выжмут из тебя всю жизнь.

Батч был словно охотник на лис или на крабов. Он проверял свои «ловушки» пару раз в день, и черт возьми, я был шокирован каждый раз, если кто-то из его женщин сдавал меньше денег, чем нужно. Когда он выходил из машины и шел с ними переговорить, я всегда закрывал глаза руками. Если денег было недостаточно, он мог врезать им затрещину, прижать к стенке, а то и побоями сбить с ног. Ему было плевать на причины, на погоду, на все остальное. Девчонки должны были стоять с утра до вечера на своей точке и заработать столько, сколько он хотел.

Они ревели, размазывали слезы и макияж по щекам, но никогда ему не отвечали, только обещали в следующий раз все исправить. Батч же поносил их на чем свет стоит. Он требовал уважения и его угрозы, что он может с ними сделать, если они не соберут деньги, пугали даже меня. Представляю их ужас, когда у них было недостаточно денег, и они видели приближающийся белый кадиллак.

Но как бы странно это ни прозвучало, но при всем моем шоке, я также испытывал странное возбуждение. Я и раньше задавался таким вопросом: Это то, чем я хочу заниматься? И именно разъезжая с Батчем, я наше ответ: Да, пожалуй.

Я никогда не видел, чтоб Батч заезжал на точку к Билли. Думаю, он старался, чтоб этого не случилось. Конечно, не раз я видел, как Билли возвращается домой с синяком или разбитой губой. Но она сама не рассказывала, поэтому я не знал, вина ли это Батча или нет. А спрашивать — ясное дело, я не решался.

Но вся эта ситуация — поездки по Хьюстону с Батчем, рассказы сестры, — все это было хорошим жизненны образованием. Батч был очень неплохим учителем. Он видел во мне своего протеже, своего апостола. Он благоволил мне, иногда даже подкидывал деньжат и давал небольшую работенку, чтобы я входил в курс дела и почувствовал вкус. Думаю, он видел во мне себя в детстве, и ему нравилась идея, что у него появился такой преданный и внимательный ученик, которому он рано или поздно может символически передать свои туфли на огромной платформе.

Тогда сутенерство было полноценной работой! Батч вкладывался в нее по максимуму. Успех уличного дельца полностью зависел от того, насколько он был готов посвятить этому всю свою жизнь: костюмы, обувь, отношение, манеры. Батч следил за всеми мелочами.

Свой стиль он заимствовал из соответствующих «Черных» фильмов, коих в 70е было множество. Как и актеры из этих фильмов, Батч постоянно играл свою роль. И черт возьми, у него это получалось!

У него была шикарная походка — мелодичная и эффектная, с неповторимым рваным ритмом: он делал мягкий шаг левой ногой, а затем быстро выбрасывал вперед правую.

С головы до пят, в своем каждом действии он был настоящим профи. У него были длинные волосы, кончики которых завивались. Он очень внимательно следил за их состоянием. Сидя в парикмахерской, он частенько любил рассуждать о своей жизненной философии. Также он постоянно делал и дорогой маникюр.

Я же в это время просто сидел рядом, уперев подбородок в руку и слушал, ловя каждое его слово. И не только его! Я мог слышать разговоры и других таких дельцов, которые постоянно обсуждали свои дела. Один постоянно хвастался, что в его бригаде была белая девчонка. По его словам, она приносила больше всего денег. Все другие ужасно завидовали этому факту и, конечно же, тому, сколько денег она приносила.

А я был как Синдбад, который путешествовал по семи морям и слушал байки пиратов об их похождениях и завоеваниях.

Да, долгие годы я провел под крылом мамы в Саннисайде и Южном Парке — это было моей зоной комфорта. Теперь же я жил в реальном жестоком мире, который изучал через рассказы уличных дельцов, наркоторговцев и сутенеров. Наблюдения за Батчем повлияли и на мои действия в школе. Да, я практически туда не ходил, но если я это делал, то всегда при этом пытался копировать Батча и его дружков. У меня всегда были деньги, поэтому я всегда носил самые крутые казаки, дизайнерские ремни, самые модные рубашки Lacoste с маленькими крокодильчиками. Естественно, у меня были нелепые «кудряшки Джери», которые тогда были безумно популярны.

Современному зрителю эта прическа может быть знакома по фильму «Криминальное чтиво». Ей щеголял персонаж Сэмюеля Джексона.

Конечно же, на фоне остальных школьников в драных джинсах и развязанных кроссовках я выглядел взрослым мужчиной в компании детей. Мне завидовали, на меня показывали пальцем. Ну и я сам вел себя так, словно был хозяином вселенной. Для меня это было возможность самореализоваться, и я ей пользовался. В конце концов, если я могу себе это позволить, то почему нет?

Единственное, что смущало меня в том, чтобы решить последовать за Батчем, были побои, которые нужно было наносить женщинам. У меня в прямом смысле слова были ночные кошмары от того, что я видел. Иногда, кстати, я слышал разговоры Кэролин о том, что в парке нашли убитой какую-то девчонку. Иногда Билли упомянула одну из подруг, которая не вернулась домой. Слова подбирали разные, но факт оставался фактом. И каким бы грандиозным ни казалось мне будущее, я не раз задумывался, стоит ли принимать приглашения Батча. Какой бы привлекательной ни казалась темная стороны, в глубине души я хотел сделать правильный выбор. Да, я видел уважение и большие деньги, что было очень важно для моей потерянной подростковой души. Но я также видел, что этот вариант не всегда срабатывает так, как это получилось у Батча.

У моей сестры Гэйл как-то был сутенер по имени Джин. Он поистине прошел эту дорожку с самого низа. Сначала у него ничего не было, он начал с пяти девушек, но очень скоро у него появился и кадиллак, и драгоценности, а еще через некоторое время он стал главным городским воротилой. А спустя еще чуть-чуть он исчез. Просто растворился без следа.

Через пару лет мы как-то ехали на машине и остановились на красный свет. К нам подошел ужасно опустившийся бомж в лохмотьях, которые и одеждой-то назвать было нельзя. Он вышел из картонных коробок, в которых, видимо, он и жил. Он попросил немного денег на еду. Я посмотрел на него и далеко не сразу узнал в этом бездомном грязном бородаче знакомое лицо. Это был Джин. Тот самый Джин, который достиг вершины мира, и который свалился оттуда в помойку.

Позже я спросил у Батча, что с ним случилось? Он объяснил, что Джин попался на самом главному. Да, он получал хорошие деньги на продаже наркотиков. Но он и сам их использовал. И в конце концов наркотики его победили. Он сделал неправильный выбор, и теперь его уделом было попрошайничество.

Ужасная судьба Джина полностью отвадила меня от мыслей стать уличным воротилой.

6.

Непрекращающаяся борьба.

Кэролин со своим баром, Билли со своим Батчем сделали мою жизнь бурлящей. В школе я все же умудрился закончить восьмой класс, а затем и девятый. Но мое будущее, конечно же, выглядело не особо светлым. Оптимизма оставалось все меньше и меньше. Мне нужна была какая-то перемена. И физически и умственно.

Бонита, кстати, на год раньше меня закончила школу и получила работу. Черт возьми, она стала риэлтором, переехала в Даллас, где нашла себе молодого человека.

Я решил, что надо ненадолго съехать от Кэролин и отправился к тетушке Валлии Хафф, которая жила в Южном Парке, неподалеку от нашего старого дома. Это решение казалось мне отличным выходом, как разнообразить свою жизнь. Тетушка Хафф была сестрой моего бывшего отчима Роберта Хилла (да-да, того самого телевизионного вора).

Валлия была замужем за отличным парнем по имени Айзек Хафф. Он был отцом моего хорошего приятеля Франа, что сделало переезд просто отличным. Я всегда воспринимал Хаффов и как свою семью тоже. Мне казалось, что я возвращаюсь домой. Тогда это было для меня идеальной жизнью. Это была очень дружная семья, они жили в хорошем доме, у них была отличная машина, но, что более важно, они приняли меня как часть семьи! Они приютили меня, кормили, поддерживали меня в учебе.

Несмотря на то, что Хаффы жили в Южном Парке, в районе, где была школа Джесси Эйч.Джонса, в которую ходили Лэш и Бонита, я хотел попасть в другую — в школу Джека Ейтса, расположенную в соседнем районе. Там была отличная баскетбольная и футбольная команды. Ну и естественно, там был мой любимый музыкальный ансамбль! В общем, я собрал все нужные документы и сделал то, что сделал бы любой предприимчивый 16-летний малец на моем месте: соврал относительно адреса проживания. Тогда можно было обмануть систему без особого труда. Попав в школу Ейтса, я пулей метнулся записываться в школьный ансамбль. И тут меня словно по голове ударили: тут все делалось иначе, и право попасть в школьный ансамбль нужно было зарабатывать пару лет.

Пару лет. Черт. Терпение никогда не было моей сильной чертой. Я не хотел ждать, поэтому я плюнул на эту идею и решил провести ближайшие годы как и прежние: бесцельно болтаясь по округе, изредка посещая занятия.

Дома у Хаффов все тоже было не так безоблачно. Поначалу меня очень привлекали новые перспективы, но в конце концов, тот факт, что я все же не был членом их семьи, сыграл свою роль. Я всегда был словно бы одной ногой на улице. Я не мог полностью признать Хаффов своей семьей. По ночам я не мог заснуть, лежал в депрессии и смотрел в потолок. Это не мой отец. Это не моя семья. Это не моя жизнь. Хаффы были обычной респектабельной семьей, которой были чужды проблемы и неприятности, к которым я привык, живя у своих сестер. Они обедали вместе, говорили о своих интересах. Это было мне чуждо. Мне всегда нравились межличностные отношения, которые отображались в разных сериалах, например, в «The Brady». Там, где сходились разные люди, разные характеры. Но мне было ужасно некомфортно. Та грозовая туча, которая нависла над нами с Бонитой, теперь угрожала мне одному. Я не мог принять ничего из того, что было в семье Хаффов. Помимо этого не исчезало ощущение, что все это может исчезнуть в любой момент. Я молился, чтобы все это осталось как можно дольше, но страх возможного отчуждения всегда был со мной.

И все чаще в голове всплывали воспоминания о мире уличных приключений, которые порой казались мне все более привлекательными. Хаффы однозначно относились к тому, что я вспоминал. Они были категорически против. Возможно, это было и к лучшему, но мы с ними были продуктами совершенно разных окружений. Мы с Франом были полными противоположностями. Он готовился к поступлению в колледж, а я мечтал о быстром заработке. Пока Фран готовился к урокам химии или экзамену по английскому, ему было менее всего интересно слушать мои рассуждения.

Несмотря на это, несмотря на то, что я постоянно разрывался между двумя мирами, я старался оставаться на правильной дорожке. В том плане, что да, я иногда думал о том, чтобы сутенерить парочку девчонок, поднимать деньги на наркотиках, но у меня не было никакого четкого плана.

Но на дворе был 1981 год! Мне было 16. И, наверное, я логично пришел к своему следующему увлечению: уличные танцы, так называемые «поп-локинг».

Долгое время я был фанатом сериала «Поезд Соула» с Доном Корнелиусом. И меня всегда завораживали их танцевальные движения. Музыка текла ритмичным потоком, которые буквально заставлял подниматься и танцевать!

За несколько лет до того, в середине 70х я как-то видел группу The Lockers. Они были великолепны и сразу покорили меня. Их было семеро, они носили одинаковые костюмы и постонно двигались, прыгали, крутились, носились. Все это принесло им большой успех. Но двое из них достигли еще большего успеха! Фред Берри стал памятным персонажем сериала «What’s Happening!!», а Тони Бэзил в 1982м году исполнила поп-хит номер 1 «Hey Mickey».

Мне это было настолько интересно, что я был готов создать свою собственную группу! Я собрал еще трех ребят, мы назвались The Remote Controls и начали танцевать! Мы выступали на различных конкурсах, на школьных вечерах. Я ставил танцы на музыку таких групп как Kraftwerk, Soul Sonic Force, Herbie Hancock. Мы носили серебряные костюмы из латекса и винила. На самом деле это были переделанные костюмы для бега, в которых повышается потоотделение для усиленной сгонки веса. На шоу талантов мы выступали с выключенным светом и различными прожекторами и лазерами — для усиления эффекта. В общем, наши танцы пользовались большим успехом. Те несколько лет, что я играл на ударных в ансамбле моей предыдущей школы, очень сильно мне помогло. Я научился чувствовать ритм, понимать стиль. Это все легко переросло в хитроумные движения поп-локинга, которые я проделывал на танцплощадках. Благодаря танцам я мог выражать себя, и разочарование тем, что меня не взяли в ансамбль, ушло. Я был уверен, популярен и пользовался вниманием девчонок. Одна и них заинтересовала и меня.

Ее звали Анджела. Она была миленькой светленькой негритянкой, училась в восьмом классе моей прежней школы Хартмана. Очень скоро мы начали обмениваться записками, затем проводить вместе время, хотя я бы не сказал, что мы встречаемся.

В конце года в школе Хартмана был танцевальный вечер. Я настроился посетить его даже несмотря на то, что уже давно не ходил в эту школу. Тогда вообще ходили на дискотеки вне зависимости, кто и где учился.

На том вечере я был звездой, я увиделся со старыми друзьями, включая, конечно, и Анджелу. Внезапно я услышал знакомый голос:

— Эй, козёл, ты что тут забыл?

Я узнал в этом голосе Райли Смита. Мы не виделись больше двух лет — с того дня, когда меня отстранили от занятий в конце моего первого восьмого класса. Не успел я повернуться, как его дружки меня окружили. Мы начали толкаться с Райли, постепенно мы выбрались на улицу. Тогда было тепло и часть танцпола была под открытым небом.

Когда мы оказались на парковке, ситуация обострилась. Я врезал Райли в челюсть, разбив ему лицо. Тогда на меня набросилась вся ватага. Меня выбросили на улицу, я тогда больно приземлился на локоть и задницу. Тут подоспели охранники, которые попытались нас разнять. Нас растащили, я отправился домой. Пройдя несколько кварталов, я огляделся: моя рубашка была порвана, галстук испачкан, локти ободраны.

— Вот ублюдки, — пробормотал я и пошел домой.

Да, я снова нарвался на этих придурков. Эта мысль возвращалась все снова и снова. Правда надо признать, что больше я Смитов никогда не видел.

Мы с Анджелой то встречались, то расходились. Мы несколько раз переспали, но тогда было сложно добиться уединения хоть где-нибудь.

Как-то раз после школы Хаффов не было дома и мы остались наедине. Мне пришла в голову мысль сделать это на огромно кровати тетушки Валлии. Получилось чудесно. Но когда мы зашли на четвертый или пятый круг, открылась дверь и появилась тетушка. Она была в шоке, но вышла, не сказав ни слова. Этого не было необходимо.

Анджела вскочила, оделась и убежала в ванную комнату. Я быстренько оделся и побежал просить прощения. Но к моему удивлению, она не особо сильно возмущалась. Она просто предупредиа, чтобы в будущем я не занимался этими вещами на ее кровати. Это было логичной просьбой, поэтому я с радостью согласился, после чего мы даже посмеялись. Да, тетушка Валлия была просто чудесной.

К сожалению, вскоре после этого наши отношения с Анджелой прекратились насовсем. Через пару недель ее бабушка позвонила и попросила приехать. Я почувствовал беду, но понадеялся на лучшее. Так что я поднялся к Франу и попросил подвезти меня. Он довез меня, подбадривая меня различными шутками, но я был не в духе. Я смотрел, как в окнах мимо проплывают деревья, а сквозь листья проглядывает солнце. Я сотни раз ездил этой дорогой, но на этот раз все было иначе. Мы потихоньку доехали до Белфорда и переехали через железнодорожный переезд.

Когда мы добрались до места назначения, я ощущал себя смертником, которому предстоит отправиться в комнату с электрическим стулом.

Фран пожал мне руку и сказал, что я все равно был круче него. Он посмеялся, а я посмотрел в ответ взглядом смерти, хлопнул дверью и пошел к дому.

Дверь открылась, и бабушка Анджелы тут же обрушила на меня удар топором:

— Букер, она беременна.

Эта дама невысокого роста сверлила меня взглядом.

Это было не совсем то, чего я ожидал и боялся, но это тоже было неприятно.

Кстати, самой Анджелы дома не было. Я знал, что ей уже устроили взбучку, так что настало мое время.

— Итак, — спросила бабушка, — что ты намерен делать? Ты должен поступить правильно и жениться на Анджеле Вы должны воспитать этого ребенка правильно.

Ух ты. Бабуля била прямой наводкой. Брак? Ребенок? Да ну ни за что. Не я и не сейчас. Я пробормотал в ответ, что у меня даже не было работы.

— Так найди ее.

Да, бабушка была не промах. Я взмок от напряжения. Я не собирался жениться на Анджеле. Да что там, я даже не был уверен, что ребенок был мой! У нас были дружеские свободные отношения, мы встречались и с другими. И когда меня зажали в угол, я подумал, что это не было только лишь моей ответственность. Кроме того я очевидно был к этому не готов. Я рассчитывал на еще много лет свободы и ничего-не-деланья перед тем, как стать отцом. Все эти мысли проносились в моей голове. Я вспомнил также ранние смерти моих родителей, неблагонадежную жизнь моих братьев и сестёр. Какой из меня получился бы отец?

Я пробормотал, что мне пора, и в прямом смысле слова сбежал. Я перестал разговаривать с Анджелой, не звонил ей. Если она звонила, я просто не отвечал. Мне хотелось, чтоб она исчезла, я старался по максимуму дистанцироваться от нее.

Когда наступил новый учебный год, я совсем забросил в школу. Я иногда приходил, но лишь для того, чтобы пообщаться с друзьями. Я смирился с фактом, что Букер Т. Хаффмен не создан для ученых свершений. Так зачем было тратить время?

Я сделал выбор и ушел из школы. Я почувствовал себя свободным как никогда раньше. Ушло чувство принадлежности к непонятной системе. Мне казалось, что я сбросил огромный вес, что давил мне на плечи, и это было чудесно.

Даже притом, что я был единственным из моей семьи, кто не закончил школу, меня это не волновало. Я чувствовал себя взрослым человеком, который занимался своими делами. Я держал свою судьбу в своих же руках. Передо мной открывались бесконечные возможности.

Тем не менее, я все еще не был уверен в том, чем мне нужно заниматься. Мне было 17, я был разбит и не видел перспектив. Я обрел свободу, но из-за нее лишь пришел в еще большее уныние. В первый раз в жизни я задумался о том, чтобы найти нормальную работу. Через пару недель я начал работать в Магазине Фиеста-Март в Южном Парке. И с первой же секунды я свою работу возненавидел.

Это был совершенно обычный универсам — как Уолмарт или Таргет. Там продавали одежду, обувь, музыкальные и видео-кассеты, был и продуктовый отдел. И естественно, очень скоро я начал выдумывать разные штуки. Я был мерчендайзером, упаковщиком, ну и естественно, подворовывал. Я думал. что мне сойдет с рук что угодно, так что в один день я ушел омой с парочкой новеньких ковбойских сапогов. В другой день я решил вынести кроссовки. Потом под футболкой я пронес стейк. Через несколько недель работы в Фиеста-Марте моя комната в доме тетушки Валлии стала выглядеть как нечто среднее между ковбойским магазином и секонд-хендом. Холодильник в доме стал напоминать мясной склад.

Было круто.

Самым крутым было, что мои кражи поддерживали мой уличный авторитет, даже притом, что я работал на такой непрестижной работе. Каждый день, уходя с работы, я словно бы показывал средний палец и охране, и всему магазину, и всей сети, которая им управляла. Это было хороше время для охоты, и я не упускал возможностей.

Как-то раз я не хотел выходить на работу, хотелось просто ничего не делать и покурить. Так что я позвонил управляющему и измененным голосом представился Билли Джин, своей же сестрой. Я сказал, что Букер Т болен и не сможет прийти. Управляющий сказал, что когда Букеру станет лучше, он может прийти в магазин и забрать свою последнюю зарплату. Меня уволили.

Я настолько удивился, что чуть не заговорил своим обычным голосом. Тем не менее, я что-то пробормотал в ответ, а затем управляющий повесил трубку.

Какого черта? Меня только что вышвырнули за то, что я изобразил женский голос? Я был опозорен. В ужасном настроении я съездил в Фиеста Март и забрал чек. Сразу после этого я уехал оттуда, попрощавшись с этой карьерой в розничных продажах насовсем. Я снова стал жить за счет тетушки Валлии. Но чем дальше, тем чаще я думал о том, чтобы начать зарабатывать самостоятельно.

Я бросил школу, из-за меня забеременела Анджела, меня уволили с работы. Все это привело меня к сложному выбору. Я начал подумать о возвращении в мир уличный мир моих сестер. В конце концов, я решил позвонить Кэролин.

Она к тому моменту переехала на север города, и была не против, чтобы я переехал к ней.

Во время ужина с Валлией, Айзеком и Франом я объяснил им свое решение. Тетушку эта идея устроила. Думаю, мой непредсказуемый образ жизни, неприятности с Анджелой, мое очевидное увлечение наркотиками, увольнение из Фиесты — ей все это надоело. Кроме того они с Айзеком опасались, что Фран нахватается от меня ненужных привычек. Я был благодарен Хаффам и никогда не забуду их любовь и заботу, но тогда настало время распрощаться.

Что ж, мне почти исполнилось 18, я уже лучше разбирался в том, кто и с какой целью посещал Кэролин. У нее было много «друзей с преимуществами», благодаря чему она обеспечивала себя. Но как-то раз я сдурил и решил предъявить свои претензии:

— Почему к нам постоянно приходят эти мужчины? Они занимают много места, времени и ужасно надоедливы.

Это было большой ошибкой.

Кэролин сорвалась и наорала на меня. Она дала понять, что это ни разу не мое дело. Мы поругались, причем достаточно серьезно. В конце концов, она сказала, чтоб я собрал вещи и выматывался из ее дома к чертовой бабушке.

Я был уничтожен. Снова. Я собрал вещи, вышел и присел на обочине, пытаясь собрать мысли в кучу. Меня снова все бросили. Я пытался отогнать панику и разобраться в своих перспективах. Мне уже не очень хотелось возвращаться к безумному мирку Билли. Я мог бы попытаться упросить тетушку Валлию принять меня обратно. Бонита уехала в Даллас. Единственным выбором, который у меня оставался, и который я еще не провалил, был Лэш.

В последние четыре года мы не очень хорошо общались. С того момента, как он бросил нас с Бонитой в заброшенном старом доме, мы практически не виделись. Вместе мы разве что сходили пару раз на рестлинг-шоу, но на этом все.

Я был в отчаянии, но тем не менее, я позвонил Лэшу и все рассказал.

К моему удивлению, Лэш сказал, что я могу пожить у него некоторое время, а там видно будет.

Это был очередной темный момент моей жизни, и его приглашение наполнило мое сердце такой важной для меня надеждой.

Вообще в последние пару лет Лэш неплохо устроился. Он переехал на юго-восток города, где работал дезинсектором. На работу он ездил на фургоне, который выглядел как большая мышь. К нему даже были приделаны огромные уши, а из-под бампера торчал небольшой импровизированный хвост. Когда я в первый раз его увидел, я чуть не рассмеялся. Я сдержал смех, потому что, в конце концов, у него была работа, он сам себя обеспечивал! Чего я о себе сказать не мог.

Лэш проживал в районе, который назывался Уиллоу Крик. Мое время у него было очень интересным. В конце концов, мы были братьями, хоть и были совершенно непохожи друг на друга. Мы не сходились в мнениях практически ни о чем. Единственное, что нас сближало, — это бокс! Мы всегда с увлечением смотрели боксерские поединки по телевизору. В остальном, наши взгляды редко совпадали.

Главное, в чем изменился Лэш за то время, пока мы не виделись, были его размеры. Он стал просто гигантом. Огромная грудная клетка, мощные руки. Он был под 2 метра ростом! Возможно, по этой причине, возможно, потому, что у него был симпатичный Шевроле Эль Камино, но у Лэша всегда было много подружек! И естественно, я захотел стать таким, как он.

Буду честен, когда я переводил эту биографию, я постоянно визуализировал некоторые эпизоды из его жизни сценами из GTA San Andreas. И там, и там была история неблагополучного черного парня из неблагополучного района, у которого были несколько братьев и сестер, которого растила мать. Но Chevy El Camino — это прообраз для машины Picador, которой, правда, владел не брат героя, а сосед Райдер.

Кстати, Лэш согласился помочь мне и поработать над своей физической формой. Он следил за тем, чтобы я делал отжимания и работал над прессом. После каждых занятий у меня болело все тело, но через несколько недель я втянулся и почувствовал, как изменился мой внешний вид. Мне понравилось. Когда я сказал об этом Лэшу, он отвел меня в спортзал, где все вышло на другой уровень.

Также Лэш серьезно относился к тому, чтобы я нашел работу. Это было справедливо, поэтому я приступил к поискам. Не успел я опомниться, как я уже работал в Wendy's, где готовил бургеры. Это было недалеко от дома, так что я ходил туда пешком. Да, меня смущала необходимость носить красную рубашку и черную кепку, но, скажу вам по-честному, работа в фаст-фудовой индустрии была неплохой.

И знаете, я даже немного воспрял духом.

7.

Рождение сына.

Я работал в Wendy's каждый день, а после смен ходил в спортзал. Частая ходьба позволила мне избавиться от вредной привычки, которую я приобрел в последние два года. Кэролин и Билли Джин были курильщицами, и когда я у них жил, я тоже стал много курить. Вот и теперь я выкуривал одну сигарету перед входом в зал и одну после упражнений. Все это сказывалось на моем здоровье. И как-то раз, находясь на тренажерах, я чуть не задохнулся от кашля. В тот момент я задался вопросом, зачем я курю? Я осознал, что хочу исправить свою жизнь, а не сделать ее хуже. Мне было достаточно: я вышел, взял пачку сигарет, смял ее и выбросил.

Моя уверенность в себе росла с каждым днем. Впервые в жизни я чувствовал, что кирпичик за кирпичиком я выстраиваю фундамент для своей взрослой жизни. Все началось с тренировок, затем я получил работу, теперь я смог отказаться от вредной привычки. Я был убежден, что если все продолжится в схожем ключе, я смогу добиться многого, чего я пока еще даже не мог представить. Нет-нет, я не рассчитывал, что моя карьера в Wendy's будет продолжительной, или что-то в этом роде, особенно учитывая, что у меня не было школьного аттестата. Тем не менее, мне казалось, что я был на правильном пути. После стольких лет без брата, я в полной мере ощущал его благотворительное влиляние, и это было просто потрясающе.

У меня была свободная наличность, я стал ездить с Лэшем по ночным клубам, где он подрабатывал в роли Ди.Джея! Перед нами охотно открывали свои двери в любом заведении! Я просто боготворил брата! Он был нереально крут. Я с восхищением смотрел, как в клубах он обходит столик за столиком, словно настоящий дипломат! Все с ним здоровались, обнимались. Его все знали! Более того, каждый считал обязательным подойти и поздороваться с ним. И это повлияло на меня еще сильнее: я хотел быть как он! Я думал, что если у моего брата была такая крутая жизнь, то и я тоже мог стать успешным! Его пример мотивировал меня на то, чтобы стать лучше.

Тренировки стали главным приоритетом в моей жизни. Лишь через пару месяцев занятий я стал работать с большими весами и прекрасно себя чувствовал. Лэш тоже был очень рад, что у него появился постоянный напарник по тренировкам. Как-то раз он купил два одинаковых кожаных ремня. Он сказал, что это отличная идея — мы будем выглядеть как крутая команда рестлеров! На одном ремне было намисано «Мистер Эбонит II», на другом — «Мистер Эбонит I». Когда мы были маленькими, мы порой ходили на небольшие рестлинг-шоу в Хьюстоне. И там был рестлер в маске с именем «Мистер Эбонит». Конечно же, это было в его честь. Очень круто.

Лэш всегда хотел стать про-рестлером. Он частенько повторял, что надо будет как-нибудь попробовать. Думаю, эти пояса он видел как шажок в нужном направлении. Когда мы заходили в зал в этих ремнях, люди сразу обращали свой взгляд на нас. Было очень здорово. Дополнительная мотивация привела к еще более хорошим результатам.

За последний год с небольшим я еще больше вырос. Теперь я был около 182 сантиметров. Мне казалось, что мое тело достигло идеального состояния. Я инстинктивно чувствовал, что неизвестным пока мне образом, но эти тренировки приведут к чему-то большему. Это было делом времени и веры в свои силы.

С нами также тренировался один из лучших друзей Лэша Дэррил Бэйтс. Как и Лэш он стал для меня примером. Он работал в пожарной охране и был очень хорошо накачан. Его бицепсы буквально разрывали рукава и кричали, насколько он силен. У него также была красивая подружка и новая машина. Дэррила уважали все, и на то были причины. Для меня же это было верхом мечтаний. Что еще нужно человеку? Да, Лэш меня привел в зал, но именно Дэррил помог выйти на новый уровень. Он показывал мне новые техники, обучал работе на тренажерах, объяснял, как правильно выстраивать тренировки. В общем, он стал для меня еще одним старшим братом.

Я был счастлив, что вокруг меня были такие потрясающие люди. У меня появилась настоящая семья, которая могла защитить меня, которая разделяла мои интересы. Я стал более уверен в себе, я гордился тем, как я живу.

Я стал обращать больше внимания на то, чтобы отутюжить свою рубашку Wendy's — в этом случае я мог закатать рукава и демонстрировать свои бицепсы. Это звучит глупо, но это работало: на меня стали обращать внимание девушки. Одна из таких жила по соседству в Уиллоу Крик. Ее звали Мишель и мы начали встречаться. А еще совсем скоро она предложила мне переехать к ней. Для меня это многое значило, особенно учитывая, что Мишель была белой и из богатой семьи! Еще интереснее было встретиться с ее родителями. В общем, она решила нас познакомить и отвезла к ним домой.

Они жили в пригороде Хьюстона — Клир Лэйке, где проживали и их особняк выглядел как Белый Дом. Это был район, где жили преуспевающие люди.

— Мам, пап, познакомьтесь, это Букер, — сказала Мишель. — Мы встречаемся.

— О, очень приятно познакомиться, Букер, — сказал ее отец, посмотрев на Мишель, а потом на свою жену.

Да, ее родители были вежливы и милы, но я чувствовал, что они находятся в одном шаге от сердечного приступа.

Сейчас, оглядываясь в тот день, я понимал, что Мишель использовала меня, чтобы продемонстрировать родителям свой бунтарский дух. Но тогда я просто был радовался каждому дню. Я старался вести себя как джентльмен и быть обходительным.

Конечно, и для меня встречаться с Мишель было эдаким элитистским шагом. У меня была богатенькая девушка, это было серьезным достижением! Я гордился этим и бахвалился. Но, с другой стороны, жизнь есть жизнь, и что удивительного в том, что я старался вырваться из той отвратительной жизни, которую вел несколько лет? Если встречаться с белой девчонкой было круто, то пусть так будет. Это было куда лучше того унылого существования, которое я влачил лишь несколькими месяцами ранее.

Учитывая все это, было очень просто решиться на переезд. Не скажу, что я прям в нее влюбился, но наши отношения были серьезными. Мы все делали вместе. Ну знаете, гуляли, ходили в кино, все было замечательно. До того мои отношения с девушками никогда не доходили до такой стадии. Мы занимались общими проблемами, помогали друг другу. Мне нравились наши отношения и то взаимное доверие, что у нас было. Я нисколько не хочу сказать, что у нас все и всегда было идеально. Были и сложные моменты, споры и все прочие «прелести» совместной ожизни. Но со временем свою голову показала еще одна неприятность.

Как-то раз мы прогуливались в парке, был хороший денёк. Внезапно кто-то поблизости заорал «Любительница ниггеров!»

Мы переглянулись с озадаченным видом. Естественно, такой крик не мог нас не озадачить. У меня никогда не было межрасовых отношений, поэтому я был не готов к ненависти на почве цвета кожи. Наверное, этого нужно было ожидать. Расизм никто не отменял. Иногда что-то обсуждали за нашей спиной, кто-то бормотал какие-то слова, но я никогда не ввязывался в конфликты. Я понимал, что кричащие за моей спиной — просто обычные трусы, которые никогда не решатся повторить это мне в лицо.

А вот за Мишель мне было обидно. Если бы не я, вряд ли бы она когда-то вообще попала в такую ситуацию. нам и так было развивать отношения в таких условиях, а подобная реакция со стороны посторонних все лишь подбрасывала уголёк в топку. Это было отвратительно. Тем не менее, мы старались игнорировать подобные инциденты.

Но главное, что встало между нами, не имело с ничего общего с разным цветом кожи. Все было куда проще, и куда более неприятно.

В Уиллоу Крик была баскетбольная площадка, на которой я иногда поигрывал. Там я познакомился с отличным парнем по имени Мелвин. Я называл его Мел. Мы иногда играли один на один. Мы хорошо поладили и много говорили обо всем: о работе, о наших интересха, конечно, о девушках.

Как-то раз Мел рассказывал о своей новой девушке. Он в подробностях рассказывал о подробностях их интимной жизни. Я слушал с довольной улыбкой, после чего рассказал о том же и про нас с Мишель. Естественно, я не называл ее имени.

И тут Мел сказал, что его новую девушку зовут Мишель.

У меня похолодело внутри и я спросил, какая у нее фамилия.

Он ответил.

Да, это была моя Мишель.

Я был раздавлен. Я сказал ему, что живу с этой девушкой.

Мел тоже изменился в лице, он просидел с минуту молча, а затем севшим голосом попросил прощения. Он начал убеждать меня, что ни о чем не подозревал, но я не хотел ничего слушать. Я ушел с площадки, бросив на прощание, чтоб Мел не беспокоился. В конце концов, это не было его виной, он не подозревал, что эта девушка встречается с кем-то еще.

Меня в прямом смысле тошнило. Мне было отвратительно думать о том, что происходило в моей жизни, которая, казалось, наладилась. Я вернулся в квартиру. Все то, что было мне так близко, обернулось против меня. Меня еще никогда не предавали девушки. Она не только изменяла мне, но делала это прям под носом, в том же жилом комплексе! Я этого никак не ожидал, и такой поворот был совершенно возмутительным. Я даже подумать не мог, что женщина может быть такой коварной и подлой. Себя же я называл полным придурком за то, что был таким доверчивым. В общем, моя кровь бурлила, я желал расплаты.

Я рассказал Мишель о Меле, она разревелась и во всем призналась. Она просила прощения, упрашивала меня остаться. Я так и сделал. Но не для того, чтобы примириться. Конечно, я привязался к ней, но мой характер взыграл и настаивал на мести.

Для начала я убедил ее переписать аренду квартиры на меня. Она была готова на все, что угодно, лишь бы я остался, так что это не составило труда. Я просто взял ручку и сказал, что если она верит в наши отношения, если она считает их важными, то пусть перепишет все на меня. Она купилась и все сделала. Теперь я был хозяином дома, но этого мне было мало. В квартире стояла неплохая мебель, так что я заставил ее переписать на меня и всю мебель. В общем, я расставил фигуры в такую позицию, что даже Бобби Фишер бы сдался.

Несмотря на мою злость, некоторое время я пытался наладить отношения с Мишель. Но это было невозможно. Каждый раз, когда мы начинали спорить, всплывала ее измена. Это был решающий удар по тому, что у нас когда-то было.

Как-то раз наш спор вышел из-под контроля, и она попыталась меня ударить. Я успел отбить ее удар, но она сбежала и вызвала полицию. Когда те прибыли, она обвинила меня в том, что я пытался ее задушить. Я выслушивал ее жалобы и понял, что меня сейчас арестуют и отправят за решетку. Возможно, они бы так и поступили, но среди них был один парень, которого я знал со времен наших разъездов по клубам с Лэшем. Он не поверил ее рассказу и предупредил, чтобы впредь я был осторожен. Женщина легко могла отправить меня за решетку подобным рассказом. Я поблагодарил его и полицейские уехали.

Попытка Мишель подставить меня была последней каплей. Но вся собственность была переписана на меня, поэтому я выгнал ее из дома. Диваны, телевизор, кровати, даже телефон, по которому она звонила в полицию, оставались мне. Я был убежден, что поступаю правильно, и ее поступки заслуживают такого наказания. Она попалась. Шах и мат.

Однако после разрыва я вновь покатился по наклонной. Без стабильности и чувств к Мишель я остался один. Был большой соблазн вернуться к уличному образу жизни. Но я сделал над собой усилие и попытался двигаться вперёд.

А 29 декабря 1983 года Анджела родила моего сына, которого назвали Брэндон Т. Хаффмен.

Да, у меня были сомнения, отец ли я, но я всегда принимал его как своего. Но черт возьми, его рождение не могло произойти в более неудачный для меня момент. Мы с Анджелой практически не общались с того момента, когда ее бабушка отчитала меня на пороге их дома девятью месяцами ранее. Я же — как и с Анджелой — поступил неправильно: я попытался полностью игнорировать Брэндона. Я просто не был к этому готов.

Изредка Анджела звонила и просила денег, однако я не давал ни цента. Я отказывался видеться с ним, поскольку моя обида все еще была жива. Брэндон оказался в центре этой ситуации и страдал от отсутствия поддержки отца.

Прошли несколько недель, я серьезно обдумал свое поведение и отношение к ребенку. Я именил свое отношение. Не знаю, как это объяснить, возможно, это были какие-то инстинкты. Я не мог перестать о нем думать и понял, что должен хотя бы попытаться сделать для него что-то правильное. Как бы эгоистичен я тогда ни был, я понимал, что я должен попробовать побыть отцом. Даже при тех моих скромных финансовых возможностях.

Ради блага нашего сына мы с Анджелой все обсудили и оговорили некоторые моменты. Поначалу все было хорошо, но затем Анджела начала выкидывать фортели относительно моих визитов. Например, она была против того, чтобы я забирал Брэндона, если знала, что я встречаюсь с какой-то девушкой. На мой взгляд, это было бессмысленно. Я был убежден, что она это делает из-за того, что не женился на ней, и у нас не возникла идеальная семья.

Не знаю, почему она решила отомстить мне за счет нашего сына, но ее план сработал в обратную сторону. я всегда плохо подчинялся приказам со стороны. Те, кто меня знали, могли предугадать мою реакцию. Если она не хотела, чтобы я виделся с Брэндоном, я не буду к этому стремиться. Это было ее решением.

Иногда что-то на нее находило и она привозила его на наши встречи, разрешала нам проводить выходные. Я был очень рад Брэндон был прекрасным ребенком. Я мог часами смотреть, как он спит у меня на руках. Это было потрясающее чувство — ощущать рядом с собой это маленькое и беззащитное создание, мою плоть и кровь! Связья между отцом и сыном была для меня очень важна. Я мечтал, какое у нас может быть будущее.

Однако правда была куда суровее. Обида Анджелы росла, нелегкая жизнь одинокой матери на нее давила, в конечном счете, она потеряла самоконтроль. Она связалась с плохой компанией, подсела на наркотики, которые безусловно повлияли на ее материнство. В конце концов, ей стало абсолютно наплевать, и о ребенке заботилась ее бабушка. Я не мог этого видеть. Без какого-то предупреждения я разорвал все отношения с Анджелой.

Не проходило и дня, чтобы я не думал, как там Брэндон. Мое сердце было наполнено грустью. Брэндону было тяжелее всего. Его все покинули — как и меня в свое время. Это было паршивым сравнением, но единственное, что я могу придумать.

После того, как в моей жизни не осталось ни Анджелы, ни Брэндона, все вернулось на круги своя. Я по-прежнему работул в Wendy's, пытался создать хотя бы видимость достойной жизни! Была весна 1984 года, мне было 19 и я по-прежнему не понимал, где лежит мое будущее. У меня была неплохая работа, я держался подальше от неприятностей, занимался своими делами, но те, словно бы, сами искали меня.

Поначалу я ходил на работу пешком, потому что это было близко. Но после того, как я переехал в другой дом, мне пришлось ездить на двух автобусах, а затем ждать третьего около получаса. После всего, через что я прошел за свою жизнь, я опасался оставаться один на один с городом. В моей сумке всегда были нунчаки, и я неплохо с ними обращался. Это был символ моей защиты: в случае опасности выдавить шнур, разбить стекло, достать нунчаки и надрать кому-то зад.

И вот как-то раз я ожидал автобус на остановке и подслушал разговор двух парней. В моих ушах были наушники, но музыка была тихой и я услышал весь их разговор. Одному очень сильно были нужны деньги. Я бросил на него взгляд — он выглядел изможденным и больным. Я подумал, что у него просто ломка. Он не обращал на меня внимания, потому что я был в наушниках, но парень все больше оживлялся и злился. Он начал расхаживать вокруг, ощупывал карманы своей куртки. Я подумал, что у него там нож, хотя мне не хотелось бы этого проверять. В общем, наслушавшись его бормотаний, я стал ожидать, что будет дальше.

На перекрестке неподалеку какой-то респектабельного вида мужчина с кейсом переходил дорогу, чтобы сесть на автобус. Этот утырок побежал за ним к перекрестку. Когда расстояние между ними уменьшилось до трех метров, водитель открыл двери, мужчина зашел, а я подумал, что какие-то секунды разделили его от серьезных неприятностей.

Автобус уехал, а парень остался стоять с расстроенным видом. Затем он вернулся и начал громко орать на своего товарища, сожалея, что не успел.

Я не стал рисковать и отошел в какой-то близлежащий игровой салон, чтобы переждать там. Последнее, что мне тогда надо было, — это чтобы этот панк испортил мне только начавшую начать обороты жизнь.

После пяти минут ожидания, на остановке внезапно собралась большая толпа. Я вышел и подошел к остановке. Там лежал мужчина с раной в груди, из которой толчками выплескивалась кровь. Это было самым ужасным зрелищем, что я видел. Оказалось, мои опасения были вполне реалистичны. Тот ублюдок ограбил и убил какого-то бедолагу. Я стоял и не мог понять, как такое вообще возможно. Бедняге уже было не помочь. На его лице были шок и ужас.

Внезапно подошел мой автобус и мне пришлось уехать. Но я еще долго думал, что на месте того убитого мог быть и я. В тот день я рассказал эту историю не один раз. Раз за разом прогоняя ее в голове, я постепенно понимал весь ужас произошедшего. Жизнь подбросила мне еще один урок, наглядно продемонстрировав, что трагедия может приключиться в любой момент

[Букер Т: From Prison to Promise] #8: Бандиты Wendy's

Травматические воспоминания о том дне, когда я лишь чудом избежал гибели, тревожили меня еще очень долго.

Тем временем рутинная работа в Wendy’s начала меня изматывать. Каждый день я делал одно и то же без каких-то перспектив, и это начинало вгонять меня в уныние. Все дошло до такой степени, что я не мог смотреть на других работников. А когда я видел по телевизору рекламу Where’s the beef?, я выходил из себя. Мне хотелось врезать этой старушке, чтобы показать, где эта чертова говядина на самом деле.

Вы будете смеяться, но эта дама из рекламы Wendy's — Клара Пеллер — не просто дебютировала в WWF раньше намного Букера, но и даже получила свой момент WrestleMania. На шоу 1986 года (WrestleMania 2) она стала приглашенным тайм-кипером батл-рояла, в котором приняли участие рестлеры и футболисты.

Ее представление — на исходе первой минуты.

Букер появился на WrestleMania на 16 лет позже.

Это сводило меня с ума. Я не знал, как мне продержаться. Было очень здорово, когда у меня появился товарищ, который помог мне разнообразить монотонное течение моей жизни. Его звали Зак, они с женой въехали в Уиллоу Крик. Мы с ним частенько поигрывали в баскетбол или проводили время у басейна.

По Заку было видно, что он — дитя улиц. В нем были эти характерные черты, он был острым и резким, в его движениях сквозила крутизна.

Пролетел мой двадцатый день рождения, я по-прежнему искал идеи, которым можно было бы посвятить себя. Так я подумывал о том, чтобы помириться с Билли Джин, которая теперь жила неподалеку и работала на парня по имени Тоффа.

Тоффа был ее соседом и он был стереотипичным растафари: у него были длинные толстые дреды; у него был густой и совершенно неразборчивый акцент. Он был одним из крупнейших дилеров марихуаны в Хьюстоне. Я никогда не видел ничего подобного. Конечно, за свою жизнь я повидал разных дельцов, как они вели дела. Но у Тоффы все было на совершенно ином уровне.

Когда мы познакомились достаточно и он начал мне доверять, Тоффа решил показать, что происходит в еще одной квартире, которую он снимал. Когда я открыл дверь, у меня упала челюсть. Первое, что я увидел, — это стол, на котором была огромная куча марихуаны. Я пробормотал про себя «Вот дерьмо!» и все смотрел и смотрел на эту картину, не в силах отвести глаза, словно подросток, впервые увидевший голую девицу. «Это чертовски много травки».

Тоффа стоял рядом и улыбался как гордый отец.

За столом сидели несколько человек, которые фасовали марихуану по пакетам. Дым был везде, я с трудом видел свои руки. Потом несколько дней в моей голове была настоящая круговерть из мыслей.

В общем, я постоянно болтался с Билли и Тоффой. Было сложно сказать «нет» этому сладкому тягучему запаху марихуаны, который словно окружал меня днем и ночью и шептал: «Псс, Букер! Не хочешь кайфануть?» И черт возьми, я хотел.

Билли предложила мне подработку у Тоффы в качестве продавца травки. Это было ее способом помочь мне. Она сказала, что быстрые деньги — это быстрые деньги. Надо было ловить момент или же проститься с ним насовсем.

Это вообще было в духе моей сестры. Билли была весьма сообразительной. Она неплохо закончила школу, но ее истинное образование было получено далеко не в школьных классах. Она училась на улицах и можно сказать, получила там диплом с отличием. Моя сестра всегда умела найти даже самую маленькую возможность, назвать ее безнадежной, но ухватиться за нее обеими руками. Мама всегда говорила мне: «Младший, ты знаешь, что есть плохое и есть хорошее. И нет никаких оттенков между ними». У Билли все было наоборот: мир состоял сплошь из оттенков серого. И я решил прислушаться к ее словам и начать работу на Тоффу.

При мне всегда были пакетики на 5 или 10 долларов, хотя должен признать, обычно я курил больше, чем продавал.

В конце концов Тоффа все понял и уволил меня. Но расстались мы по-доброму, еще и неплохо посмеялись над тем, каким паршивым продавцом я был.

Естественно, Лэшу я ничего об этом не рассказывал. Он был категорически против наркотиков. Но, с другой стороны, тогда мы не очень часто виделись.

Зато мы частенько виделись с Заком. Мы много курили, смеялись и обсуждали работу в Wendy’s. Мы перетирали кости тамошним сотрудникам и особенно доставалось управляющему.

Зак был из тех людей, кто оказал на меня крайне негативное влияние. Но я тогда был слишком уставшим от однообразия и был согласен на что угодно, что вывело бы меня из этого состояния. И Зак в этом плане оказался в нужном месте и в нужное время.

У нас возникла небольшая банда, в которой были мы с ним, а также Франом (сын тетушки Валлии, сестры бывшего отчима Букера), Уэнделл и Терри (бывшие одноклассники Букера по школе в Южном Парке). Мы стали просто неразлучны.

В конце наших рабочих смен мы практически считали минуты, чтобы свалить из ресторана и отправиться всей нашей ватагой в какой-нибудь клуб. Нас стали узнавать, никто даже не пытался до нас докопаться, потому что мы всегда держались друг друга. Потихоньку мы стали силой, с которой все считались, и это было очень здорово. Мы сами для себя стали самым важным. У нас даже появилась своя словно бы униформа — мы носили одинаковые костюмы «Адидас» с нашими прозвищами, вышитыми на спинах.

Зак был «З-Бой», Уэнделл был «Мистер Громила», у Франа и Терри были свои настоящие имена. У меня же было вышито «Дитя Природы» в честь Рика Флэра!

Наша тусовка реально разрывала. Иногда я даже эдак отходил в сторону, чтобы посмотреть на моих ребят со стороны. Черт, мы были крутыми. Но потом я вспоминал, что мы с Заком все еще работали в Wendy’s. Да, это было паршиво. Мое благодарное отношение к работе очень быстро трансформировалось в горькое разочарование. Так что я начал прикарманивать деньги посетителей вместо того, чтобы заносить их в кассу. Ну и кроме того по вечерам я выносил с работы огромный пакет с гамбургерами и куриным мясом.

У меня была собака по имени Рокки, и я кормил ее не собачьим кормом, а тем, что приносил из Wendy's. Черт, это была собака, которая питалась лучше многих жителей Хьюстона!

Осенью 1986 года мне исполнился 21 год. Я уже пару лет работал в Wendy's. Настало время что-то менять. Зак уволился, а меня уволили за то, что я как-то просто не пришел на работу. Мы выдохнули с облегчением и скоро придумали идею, как отыграться на прежнем работодателе. Мы постоянно брали у Тоффы травку, после чего накуривались и много ржали. Но в этот раз Зак внезапно предложил достать пушки и ограбить Wendy's!

Повисла тишина. Я покачал головой, затянулся и забыл.

Но эта изначально невинная шутка возвращалась все чаще и чаще. И каждый раз дискуссия становилась все более серьезной. И в конце концов, мы вернулись к ее обсуждению. И очень скоро после этого мы оказались на кухне З-Боя, раздумывая над деталями нашего налета.

У нас с Зи-Боем остались комплекты рабочей формы. Ну и задумка была в том, чтобы надеть эту одежду, выдать себя за сотрудников, а затем перед закрытием зайти внутрь и устроить для всех сюрприз. Увидев нас, они не удивятся, поскольку будут заняты мытьем полов, подсчитыванием выручки и другими привычными делами. Мы же прорвемся к кассам и заберем всю выручку.

Терри отказался участвовать. Он вообще был не очень решителен, если речь шла о какой-то незаконной деятельности. Остальные же посчитали наш план простым и гениальным, но был лишь один способ это проверить.

Мы еще два дня обдумывали последние мелочи, после чего день настал. Мы набрались храбрости, надели форму и отправились к забегаловке. Мы решили поехать на машине матери Франа (тетушка Валлия), и мне досталась роль водителя. Итак, Бандиты Вендис были готовы нанести первый удар.

Мы с Франом ожидали в машине, а З-Бой и Уэнделл пошли внутрь. Менее, чем через 5 минут они выскочили наружу, забрались в машину и я тронулся с места. Я вел аккуратно и медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы потихоньку ехали, а З-Бой принялся рассказывать, как все гладко прошло. Он был так воодушевлен, торопился и шумно дышал, что я с трудом различал слова. Они зашли, Уэнделл встал возле туалета на стрёме, а сам З-Бой отправился к кассам, где пригрозил пистолетом и потребовал все деньги. Естественно, никто из сотрудников не захотел рисковать. Они по-быстрому собрали всю выручку за день в пару пакетов на вынос, выдали им, после чего мои парни вышли наружу. Никто даже толком не успел испугаться.

Мы ехали, а мое сердце колотилось. Мне постоянно казалось, что я посмотрю в зеркало заднего вида, и увижу полицейских. Напряжение отпустило, только когда мы подъехали к моему дому. Теперь не осталось ничего, кроме радости за удачно провернутое дельце. Мы вытрясли содержимое пакетов на стол и пересчитали. Там было около восьми сотен. Их мы честно поделили, по 200 долларов на каждого. Да, это не было ограблением века, но учитывая нашу эйфорию, мысль была одна: надо будет повторить!

Практически тут же мы начали разбирать план. Да, первый раз прошел чисто, но это было нашим первым разом. Стоило выбрать что-то подальше от наших домов. В конце концов, мы с З-Боем работали в этом Wendy's, тем не менее, наша озлобленность превысила и мы решили рискнуть.

А еще мы решили скинуться и снять другую квартиру подальше, где мы могли бы заниматься нашими делами. Вскоре мы подыскали местечко в жилом комплексе Парк Вилладж, где мы встречались и обсуждали планы, не опасаясь навести угрозу на наши личные дома.

Через несколько недель мы провернули второе дельце. И снова все прошло чисто. После этого мы вошли во вкус и за 4 месяца обчистили 12 разных ресторанчиков Wendy’s! Униформа позволяла нам не привлекать лишнего внимания, нас даже не замечали, пока не становилось слишком поздно.

С каждым успешным ограблением, мы все больше увлекались. Нет, мы не считали себя закоренелыми преступниками. Нам просто были нужны деньги, и мы не хотели заниматься нудным делом, чтобы их получить.

При этом мы дали друг другу слово, что никто не должен пострадать. Максимум, на что мы были согласны, — это орать на них изо всех сил и грозить пистолетом. Никто не должен был получить никаких ранений. К счастью, нам везло. Под дулом пистолета все делали то, что мы требуем. Никто не хотел становиться героем из-за такой мелочи. Да что там. Наш пистолет даже не был заряжен! Но никто об этом не знал.

Прошло не так долго времени, и о нас заговорили местные журналисты. Серия схожих ограблений привлекла внимание прессы. Как-то я зашел в кафе, взял чашку кофе, насыпал сахар, налил сливки, сделал глоток и чуть все не выплюнул. Черт, первые полосы всех газет пестрели заголовками о наших похождениях. Нас прозвали «Бандиты Wendy's». Это было очень круто. Я купил пару газет, чтобы показать парням, которые тоже были впечатлены. Мы ощущали себя бандой Джеймсов! После этого мы с нетерпением ждали, что напишут про нас в следующий раз. Нам нравились заголовки типа «Бандиты Wendy's наносят новый удар».

Полиция Хьюстона постоянно делала заявления, предложив награду в пять тысяч долларов за любую информацию, которая приведет к нашей поимке. Это было больше чем приносили наши налеты. Там наша выручка составляла от пары сотен до четырех тысяч! Впрочем, ни один из нас не делал сбережений. Обычно вы избавлялись от денег столь же быстро, сколь их получали. Мы тусовались, веселились, мы даже смогли увлечь этим Терри. Несмотря на то, что он не участвовал в наших затеях, мы иногда делились и с ним, чтобы он почувствовал себя частью банды.

Со временем я посчитал, что нам не хватает яркости. Моим новым увлечением стали ювелирные украшения. Я купил пару толстых цепочек из золота и серебра. В какой-то момент на моей шее сияло столько металла, что и Мистер Т бы позавидовал.

При этом я по-прежнему был безработным, сидел дома и копил чеки за оплату.

Мне снова показалось хорошей идеей поговорить с Билли и Тоффой, чтобы узнать, как дела и что нового. Да, налёты на Wendy's приносили деньги, но с моими тратами этого было явно недостаточно. Мне нужен был дополнительный источник заработка. Я решил снова попробовать торговать травкой.

Я позвонил сестре и очень скоро вернулся к этому занятию.

С Билли и Тоффой было забавно, но черт, на мне горела уже не только шапка, но и все остальное: я занимался ограблением Wendy's по всему Хьюстону, еще и толкал дурь. Меня разбирала паранойя, я постоянно оглядывался, но это стало моим образом жизни. После всех этих лет постоянный адреналиновый фонтан стал органичной частью меня. Ну и в финансовом плане налёты и наркоторговля приносили неплохой доход. Я чувствал себя в порядке. Да, потихоньку мне все это сказывалось. И прежде всего, на моем отношении к делу. С каждым удачным ограблением, с каждым проданным пакетиком травы мое спокойствие истончалось.

По воскресеньям мы зависали в Макгрегор Парке, где мы собирались, не боясь привлечь лишнего внимания. Там всегда в тот день была вечеринка с крутыми тачками, девчонками и дискотекой. Если вы хотели и себя показать, и людей посмотреть, Макгрегор Парк — это то, что вам было нужно. Тот район в принципе привлекал разных бандюганов и шпану типа нас. Иногда вся округа напоминала пороховую бочку, к которой нужно было лишь поднести спичку.

И вот в воскресенье мы собрались, сидели, расслабляясь и ощущая себя королями мира. Мы были бандитами Wendy's, нас все знали, но никто не знал в лицо. Наши карманы были забиты наличностью, наши шеи были практически замотаны серебром и золотом. К тому времени мы с З-Боем всегда носили с собой оружие — ну знаете, на всякий случай.

И вот мы сидели на улице, обсуждали дела и слушали, что происходит в районе. Неожиданно на дороге показался открытый кадиллак. В нем сидел забавный парень с внушительной цепью, а рядом с ним была симпатичная девушка. Он улыбался и махал людям вокруг.

Внезапно откуда-то выбежал молодой оборванец. Он подскочил к его машине, стащил с него цепь и заорал: «Что ты будешь делать, урод? Вылезай из машины и покажи, чего ты стоишь?!»

Парень в машине был ужасно напуган. Он просто сидел и хлопал глазами.

Вслед за оборванцем подтянулась целая бригада его дружков. Они окружили машину, выжидая, что он предпримет?

Я сидел на лавочке, наблюдая за происходящим, и думал, что бы сделал я, если бы тот придурок попытался напасть на меня. Мои руки были в карманах, в одном из которых находился пистолет. Я смотрел за тем воришкой, в моих глазах разгоралась ярость. Я дошел до той точки кипения, что я хотел одного — чтоб этот придурок подошел ко мне.

Зак прошептал: «Бук, успокойся»

Я глубоко вздохнул и вынул руки из карманов.

Никто даже и не подозревал, насколько сильно я хотел нажать курок. Мне так часто несправедливо доставалось за последние 20 лет, что будто бы вся накопленная агрессия собралась воедино в тот момент. Тот парень стал олицетворением всех тех людей, которые предавали меня, подставляли, обманывали или пользовались моей слабостью.

«Бук, ты в порядке?»

Я не был уверен. Я никогда так себя не чувствовал.

Когда я вернулся домой, меня чуть не стошнило. Я смотрелся в зеркало и думал, кем же я стал?

В ту ночь я так и не смог заснуть. Лежал и смотрел в потолок до самого утра. В Макгрегор Парк я больше не возвращался. Старался даже не ездить там.

Прошли несколько недель, я успокоился и вроде бы справился со своими эмоциями. Очень скоро все стало как обычно. Я привлек моих парней к работе у Тоффы. Мы продавали огромное количество наркоты, зарабатывали кучу денег. И все равно мне было мало. Настало время еще раз навестить Wendy's, чтоб разжиться наличкой и бургерами.

Прошел почти месяц с нашего последнего ограбления, я решил, что настала пора и мне пойти на дело. С самого первого дня я оставался за рулем. И какой бы важной ни была моя роль, но всегда было ощущение, что я слишком боюсь настоящего дела и отсиживаюсь в машине. Мне кажется, остальные видели это именно так, но не подавали вида. Все понимали, что хороший водитель — это очень важно. Поэтому когда я сказал, что хочу пойти за деньгами, все отнеслись уважительно. Мы обнялись, хлопнули по рукам и двинули.

В тот день Зак был как-то излишне взвинчен. Он постоянно говорил мне, что нужно увидеть это изнутри. Он был убежден, что рано или поздно я созрею и сам попрошусь. И это будет круто. Он считал, что я уже давно был готов. И он был прав. Мне всегда было интересно, что происходит внутри, и тогда я действительно был полностью созревшим.

В общем, это был дождливый вечер 1987 года. Я надел униформу Wendy's и мы с Заком, Франом и Уэнделлом загрузились в машину, после чего направились на север города. Учитывая, что в этот раз нашу группу никто за рулем не ожидал, мы решили запарковаться на соседней стоянке, которую от ресторанчика отделал забор. Это было хорошее место, чтобы оставить машину, поскольку так преследовать нас стало бы намного сложнее: нужно было сначала перелезть через этот забор.

Я сделал несколько глубоких вдохов и вышел из машины. Мы перепрыгнули через забор и потихоньку пошли к боковому входу в здание. В это время два сотрудника выносили мусор. Мы ускорили шаг и зашли в двери вместе с ними. Каждый из нас должен был занять определенную позицию, чтобы контролировать все входы и выходы. Когда мы расставились, мы достали пушки и Зак закричал: «Всем на пол, или я кого-то грохну! Лежать, ублюдки!!» Если честно, я не был готов к начавшемуся хаосу. В кафешке были несколько посетителей. Они побелели от страха, у одного из них во рту повисла картошка. Впервые я в полной мере осознал, во что я превратился. Всю мою жизнь пугали, обижали и унижали меня, но теперь я занимался тем же по отношению к другим.

Я стоял там, охваченный этим хаосом. Очнулся я, когда Фран уже обчищал кассы. Мы смотрели по сторонам, водя пистолетами. Я с трудом сдерживался. Время тянулось бесконечно, хотя на самом деле мы пробыли внутри ну три минуты от силы.

Во время первых ограблений парни надевали на головы чулки, но затем перестали. Так что сейчас мы стояли с открытыми лицами. Там не было камер наблюдения, а сотрудники нас не могли видеть. И все равно я опустил голову максимально низко. Я осознавал, что у меня запоминающееся лицо. И последнее, чего я хотел, — чтоб меня узнавали на улице.

Еще одним тупым шагом было то, что мы постоянно тусовались с девчонками. Я встречался с одной афро-азиаткой, которую все называли «Ред» (Red — рыжая/красная) из-за цвета кожи. Ее лучшая подруга — Робин — была девушкой Зака. Они две были единственными, кто хоть что-то знал о Бандитах Wendy's. Все наши грабежи и торговля травкой происходили на их глазах, им самим нравилось, что о нас говорили в газетах и на телевидении.

О нас снимали сюжеты в таких программах как Texas Outlaws или Crime Stoppers. Там постоянно рассказывали о наших ограблениях и напоминали, что цена за награду — пять тысяч долларов. И черт, во время одного из просмотров сюжета о нас, я увидел в глазах Робин нездоровый огонь.

Все становилось серьезнее. После очередного ограбления мы добрались до Парк Вилладж, раделили добычу — всего тысячу долларов. Чтобы как-то справиться со стрессом, мы решили провеселиться всю ночь. В общем, мы направились в бар, чтоб пить там вплоть до закрытия, а затем вернуться домой и курить до восхода.

После того случая мы сделали перерыв. И вот как-то мы поужинали с Ред, а затем встретились с Заком, чтобы решить кое-какие делишки с травкой. После этого я направился домой.

События 9 апреля 1987 года были словно выстрел в голову. И они отправили меня с улиц за решетку. Длинная рука закона схватила меня и размазала по земле. Моя песенка была спета.

И вот я в тюрьме. Пророчество моей мамы сбылось. Она всегда повторяла: «Если ты не остановишься, тебя или убьют, или посадят.»

Я сам обрёк себя на такие неприятности. Настало время подумать, как мне жить дальше. Я мог позволить системе сожрать меня заживо, стать обиженным на весь свет афроамериканцем и винить в моих проблемах окружающих. Или же я мог принять свою ответственность.

Я твердо решил собрать то, что от меня осталось и преодолеть трудности. Я пообещал себе сделать что-то выдающееся, что-то, чем гордилась бы моя мама. Эти заповеди Букера Т стали моей философией, я не забывал их ни на один день. Разработать конструктивный подход к своему будущему, казалось, займет уйму времени. Но когда уже в первый раз в Блоке 2 я проснулся с твердой мыслью: в моей жизни обязательно будет что-то значимое.

9.

Внутри системы.

Шесть утра. Мое первое пробуждение в тюрьме. Это было как внезапная пощечина. Свет включился, появились охранники. Они были очень громкими, но я просто лежал на койке, открывал и закрывал глаза, пытаясь прийти в себя. Услышав ворчанье многих людей, я вспомнил, что в тюрьме. Но кошмар только начинался.

Да, я проспал всего пару часов. И то я больше не спал, а ворочался. Застелив койку, а затем отправился на завтрак. Что уж там, тюремная еда — дерьмо. Государство оплачивает для заключенных самые дешевые помои. В то утро обитателям нашего блока полагалась говядина под сливочным соусом на тостах. Мы называли ее дерьмо на дерьме. Выглядело как рвота, а на вкус еще хуже. В общем, я заглотил завтрак, после чего мне стало интересно, что будет дальше. Ответ пришел быстрее, чем я ожидал.

Появились охранники, которые начали отдавать резкие приказания, а заключенные недовольно разделились на две шеренги. Нас собрались выгнать в какое-то поле. Поле? Что за фигня?

Нас сковали и загрузили в большой грузовик. Мы покинули тюрьму, но проехали совсем недолго. С трудом выбравшись, мы снова выстроились на улице. Кстати, когда люди, скованные по рукам и ногам одними кандалами, пытаются вылезти из кузова грузовика, это напоминает падающие костяшки домино. Мы поднялись, выстроились. Я смотрел на восходящее солнце и начал потеть. Нас повели на какое-то огромное поле, добравшись до которого нас расковали. Все было как в фильме «Хладнокровный Люк». Нам вручили топоры и пилы, после чего сказали, что мы знаем, что делать дальше. Охраняли нас конные полицейские. Я не сразу понял, что от меня хотят, но быстро научился. Неподалеку был лесок и нашей задачей было его ликвидировать. Кругом были бревна, пни, в воздухе постоянно стояла древесная пыль. В общем, настало время для старого-доброго бесполезного изматывающего труда. Отлично.

Часами я рубил, пилил, выкапывал, тащил и толкал. Очень скоро мои ладони покрыли мозоли размером с монеты. Единственный перерыв был в полдень, когда нас снова загрузили в грузовик, вернули в Блок 2, где угостили отвратительным месивом из соевых бобов, приправленным овощами и кукурузой. Как только мы закончили эту трапезу, нас вернули на поле, где мы провели еще четыре часа. Что сказать, поняв на своей шкуре, что меня ждет, я не вдохновился оставаться там надолго.

Все то время, пока я размахивал топором, я не переставая думал, как бы найти решение этой проблеме под названием «труд». Короче, Букер, ты в дерьме, — думал я, — но ты сможешь выбраться. Вопрос только, как именно? Это стало моей мантрой, которую я твердил с раннего утра и до того момента, когда 16 часами позже я ложился спать. Одной из немногих радостей был товарищ, который у меня там появился. Его звали Батлер, он был из Далласа и сидел за наркотики. Он любил посмеяться над самим собой, как он попал за решетку, что наводило меня и на мысли о своей ситуации. Проведя лишь пару дней в поле, мы стали хорошими друзьями.

Как-то раз он позвал меня в свой угол камеры, где угостил своей версией чили, сыром и крекерами. «Бук, — сказал он. — Ты однозначно мой брат, только от другой матери.»

Я не мог понять, как такой сообразительный и харизматичный парень мог попасть за решетку? Но буду честен, я был рад, что он оказался в одно камере со мной. Без его добродушного отношения и его шуток я бы наверняка сломался очень быстро.

После ужина у нас было немного времени на отдых, и мне очень нравилось смотреть, как он играет в баскетбол. Естественно, мы ходили побросать мячик, чтобы как-то сбросить напряжение. Там Батлер оживал еще сильнее. Он постоянно кричал, раздавал советы, учил всех играть, отчего мне было ужасно смешно. Но самое сногсшибательное было то, что при этом он мог обыграть кого угодно!

Батлер был очень крут. Все знали, что если идешь играть в баскетбол, первым в команду надо брать Батлера! Без него было гарантировано поражение.

Я же всегда думал, как же здорово, что у меня появился хороший друг.

Но куда чаще я думал, как же все же избежать ежедневной рутины в поле. Батлер помог мне, объяснив все порядки Второго блока. Самое главное, что я понял, что надо получить работу. Это могло быть что угодно — заниматься овощными теплицами, работать на кухне, заниматься какими-то организационными делами. Работа принесла бы мне не только освобождение от Поля, но и немного денег, которые можно было бы потом обменять на сигареты, полезные вещи, ну и вообще заключенный с работой имел больший статус! Их больше уважали, причем и охранники тоже! Они лучше относились к тем, кто впахивал на такой работе. А иногда это позволяло даже продвинуться по своеобразной карьерной лестнице. Интересно, что иногда не нужно было и как-то пытаться. Если охранники и другие заключенные тебя уважали, они могли сами подбросить эту работу. Нужно было быть спокойным, проявлять уважение к остальным. Без этого можно было быть уверенным, что до конца своего срока будешь копать ямы и корчевать пни.

Естественно, я решил поработать над своей общительностью. Охранники заметили, что я отличался от остальных. Они оценили мое спокойствие, готовность сотрудничать, ну и манеры, которые мне привила моя мама. Я всегда говорил «спасибо» и «пожалуйста», всегда прибавлял «сэр» к своим репликам. Эти мелочи очень мне помогли. Мне казалось, что я записался на какие-то странные курсы, причем впервые в жизни учителя меня поддерживали! Да, это все еще была тюрьма, однако я старался сконцентрироваться на немногих позитивных моментах.

Скоро я действительно получил работу и понял, что я на правильном пути. Меня направили в прачечную. И поверьте, шерсть, лен и хлопок были куда более приятны в обращении, чем топоры и пилы. Я немного переживал, что оставил Батлера одного, однако он был рад за меня: «Братишка. Просто когда станешь большой шишкой, не забывай о тех, кто был с тобой в самом начале!»

Работать в прачечной было здорово, я с радостью изучал все даже самые незначительные аспекты.

Еще когда я был маленьким, мне очень нравилось стирать свои джинсы, а затем тщательно отглаживать. Теперь я ста большим мальчиком, и я управлял прачечной. В тюрьме. Я следил за работой машин, которые утюжили одежду, изучал химические составы чистящих средств. В результате у меня самого были самые чистые, самые свежие и самые белые простыни и одежда. Не забывал я и о Батлере. Его вещи тоже всегда были в максимальном порядке.

А затем началась торговля и дружба. Очень скоро все знали, что прачечной управляет всеобщий дружбан Букер Т. Я был при делах, и теперь я мог достать практически что угодно. Если кому-то нужна была новая одежда или же нужно было привести свою в идеальный вид, они шли ко мне и предлагали что-то взамен. Так я мог разжиться лапшой, сыром, консервированной рыбой и прочими бонусами.

Батлер всегда помирал со смеха от этого моего бизнеса. Он называл меня Крестным отцом прачечной и в шутку просил моего благоволения.

Но я и так о нем не забывал. Я всегда делился с ним: едой и сигаретами — да, я снова начал курить. На самом деле очень скоро я понял, что все идет точно так же, как и на свободе: главный принцип, который везде работал — «Рука руку моет».

Теперь, когда я был главным по стирке, жизнь во Втором Блоке стала намного легче. Главный принцип нахождения в тюрьме — всегда быть уверенным, что твою спину кто-то прикроет. И со временем я начал понимать, что к чему, кто и что из себя представляет. С кем можно иметь дело, а кого нужно сторониться.

Я очень часто вспоминал слова своей мамы, которые в полной мере подтвердились лишь в тюрьме: «Ты должен понимать, когда лучше говорить, а когда лучше молчать». Второй блок был именно таким местом. Там не нужно было тянуть одеяло на себя. Но если ситуация складывалась подходящая, нужно было действовать быстро и уверенно.

После пары месяцев во Втором Блоке, я успел насмотреться, что бывает, если новичок не знает, как себя правильно вести, или если он не решается за себя постоять. Иногда таким парням приходилось договариваться о покровительстве кого-то авторитетного — за счет сигарет, каких-то вещей, денег. Это называлось «ездить» на кому-то.

Когда я впервые попал в тюрьму, я не имел представления, как это делается. Но я бы и не стал этим пользоваться в любом случае. С первого момента, как я попал во Второй блок, каким бы зеленым я ни был, я сразу понял, что здесь играют по правилам «Или ты, или тебя». И я был готов на все, что угодно, лишь бы выжить. Я был вооружен своим уличным прошлым и своим бесстрашием. Я был готов дать отпор кому угодно, кто был бы достаточно глуп, чтобы встать на моем пути.

Тем не менее, моя жизнь во Втором Блоке прошла без серьезных инцидентов.

Иногда я видел, как у других возникали трудности. Как-то к нам попал один белый парень по имени Джейсон. Он совершенно не понимал, ни куда он попал, ни что происходит. И в один день он пришел ко мне с просьбой о помощи. Он сказал, что у него трудности, поэтому он бы хотел на мне «проехаться».

Я был к этому не готов. За всю мою жизнь никто и никогда не просил меня о защите. Это было даже как-то неудобно.

Как я понял, другой парень по имени Вернон, почуял, что парень боится, и начал на него наезжать. Когда он подошел ко мне, Джейсон был очень напуган, в его глазах читался ужас. Мне было неудобно отказываться, поэтому я пообещал за пару булочек как-то посодействовать.

Вернон был рецидивистом, это была уже его третья отсидка во Втором Блоке. Было видно, что две первые его ничему не научили. Я держался от него подальше, но при этом нисколько не боялся и не давал этого понять. В конце концов, мне было 22 года, я был немаленьким парнем, который весил под сотню килограммов. При этом я всегда старался выглядеть так, что не было ни одного заключенного, кому бы в случае чего я не врезал. И это было заметно. Я показательно отжимался по 500 раз перед сном. Так что днем у меня словно бы на шее болталась табличка с надписью «Я Букер Т, и со мной лучше не связываться». И это работало.

В общем, вечером Вернон снова начал доставать Джейсона. Он еще не знал, что у того появился покровитель, поэтому он начал свои обчные угрозы, что если тот не принесет ему денег и сигарет, он его как следует отделает. Джейсон игнорировал его, но Вернон не отставал. Я подождал некоторое время и принял решение, что пора поставить всех в известность о нашей договоренности с Джейсоном.

Я выдохнул, поднялся с койки, сел, надел ботинки, снял футболку. Я посмотрел на Вернона и тихо, но отчетливо сказал:

— Короче. Слушайте сюда.

Настала полная тишина. Даже Батлер, который что-то разворачивал, остановился и посмотрел на меня. Он ничего не знал о нашем соглашении. Я понимал, что в случае чего он тут же придет мне на помощь, но в той ситуации он понимал, что надо оставаться в стороне. Я продолжил:

— Этот кусок тройного дерьма станет наглядным примером того, что произойдет с тем, кто будет достаточно туп, чтобы докопаться до Джейсона. Больше этому не бывать. Ясн?

Все посмотрели на Вернона.

Тот от удивления выкатил глаза, а потом убежал к себе на койку.

Ко мне подошли знакомые, а мне казалось, что драка все еще продолжает назревать. Поэтому я сказал ему:

— Ну так что, Вернон. Ты же этого хотел? Ты хотел надрать кому-то зад. Ну так пойди и надери мой, бро!

Ответа не последовало.

Я понял, что дело сделано. Вернон был полностью уничтожен — прежде всего морально. Он был унижен на глазах у всех заключенных. Я с облегчением выдохнул; очень хотелось улыбаться. Парни начали меня поздравлять. Даже Батлер подошел, взял за локоть и сказал, что я отлично держался. Мы отметили мою победу спагетти с сыром, курицей, сухариками. Ну и естественно, как следует поржали.

— Да ты молодец, Бук. Я думал, что наделалю в штаны, когда ты выступил. Да что там, старина Вернон точно наделал.

В один момент, даже не пошевелив пальцем, я показал всей камере, чего стою.

Но знаете, расскажу вам небольшой секрет. Я блефовал. Правда была в том, что я не хотел драки. Я не хотел потерять ни работу в прачечной, ни лишиться своего свободного времени. Ни за что. Хотя я даже примерно распланировал, что мне надо будет воспользоваться превосходством в росте и, если он все же решил бы драться, не дать ему опомниться. Тем не менее, когда все закончилось, я выдохнул с реальным облегчением.

Но для дополнительного нагнетания, на протяжении последующих двух часов, пока Вернон ворочался на своей койке, я сидел на своей и пристально глядел на него. И мне показалось, он хорошо понял мой намек.

С того момента ситуация во Втором блоке стабилизировалась. Ни у Джейсона, ни у меня больше не было никаких проблем до конца наших сроков.

Кстати, по истечении четырех месяцев исполнился ровно год с моего ареста. Несмотря на то, как ужасающе медленно ползло время, я удивился, как же много всего случилось с того печального вечера 9 апреля 1987 года. В этом вся суть тюрьмы. Все, на чем ты в состоянии сконцентрироваться, — это время. Ты в полной мере начинаешь ощущать, как день сменяется днем, лишь находясь взаперти. В какой-то момент я полностью потерял связь с окружающим миром. Я начал адаптироваться, встраиваться в систему. Конечно, мне писали Билли Джин и Ред. Но чем дальше, тем они приходили реже и реже. Я относился к этому с пониманием. В любом случае, у меня не было особого желания с кем-то разговаривать.

Тюрьма — то место, где в полной мере ощущаешь действие поговорки «С глаз долой — из сердца вон». Нет, жизнь не остановилась. Ее словно поставили на паузу. Я сам совершил ошибку, сделав идиотский выбор в пользу Бандитов Wendy's. Моей единственной альтернативой на долгое время стало просто не вешать нос. Иначе сожаления и угрызения окончательно бы подавили мой дух. С таким настроем я продолжал попытки оставаться конструктивным.

У меня хорошо получалось в прачечной, я наслаждался всеми преимуществами своего положения, но со временем мне это начало приедаться. Мне стало интересно, есть ли что-то более продуктивное, чем бы я мог себя занять. Я не знал, куда себя можно деть, но я рассматривал любые варианты. После того инцидента с Верноном для меня были открыты любые дороги. И охранники, и другие заключенные зауважали меня, словно я был капитаном школьной футбольной команды. Все знали, кто я, со мно здоровались, предлагали помощь и варианты поработать. Во время некоторых таких разговоров я услышал о местной команде по тяжелой атлетике. Я начал расспрашивать, что это такое было. Я стал обдумывать возможные неплохие перспективы.

Я заметил неплохой тренажерный зал, когда наблюдал за игрой Батлера в баскетбол. Там можно было неплохо позаниматься, так что я проводил там достаточно много времени. Потихоньку я наращивал массу и набрал килограмм 15! Мне показалось, что этого будет достаточно, чтобы попробовать себя в команде. Другие парни в качалке тоже так полагали. Они говорили, что это засчитывается как работа!

Это было то, что я хотел услышать.

Но были две проблемы. Во-первых, я все еще работал в прачечной, и это не было так просто — захотел и ушел. Но я всегда любил как следует все обдумать, так что я нашел решение. У нас во Втором блоке была специальная программа Общего Образования, в которой заключенные могли получить аналог школьного аттестата. Я понял, что если меня примут в эту программу, я буду освобожден от обязанностей по прачечной на время обучения. Это, кстати, означало, что я смогу не только присоединиться к команде тяжелоатлетов, но и восполнить тот факт, что я бросил школу!

Итак, я подал заявку, и меня приняли с распростертыми обьятьями. Но как бы круто это ни было, нужно было еще попасть в спортивную команду. Странно, но в команду принимали только тех, чей срок был менее 10 лет. У меня же были два пятилетных срока, но они проходили параллельно. Поэтому пришлось немного приврать. Ведь два по пять — это десять!? Так я и рассказал охранникам. Они поверили мне и включили в команду.

Практически сразу же начались занятия. И знаете, решение получить аттестат стало моим самым правильным решением за время пребывания во Втором блоке. Это бал самый настоящий учебный класс с партами, доской, глобусом и даже такими мелочами как машинки для заточки карандашей. Единственное, чего не хватало, — задницы Мисс Хьюз. Я отсидел все стандартные дисциплины, даже иногда делал домашние задания. Но как только заканчивались занятия, я направлялся в качалку, где занимался внеклассной работой, тягая старое доброе железо. Тренировки были очень полезны и для тела, и для моего разума. Причем формально это было моим способом отдать долг обществу! Я понимал, что это все — лишь подготовка к той жизни, что начнется после моего выхода. И это было самым продуктивным способом его дождаться. Я готовился вернуться в общество с совершенно иными взглядами и другой внешностью. И я планировал отдать социуму куда больше, чем я этого делал раньше.

Но для этого нужно было слушать все, что мне говорили. Мне снова указывали, что делать. Причем регулировали мой каждый шаг! Такого не было со времен, когда еще была жива моя мама. Также для нахождения в команде нужно было иметь хорошие отметки. Все было как в колледже. Если бы я начал получать тройки ©, учителя бы поняли, что меня учеба не очень интересует, и я бы отправился к грязным носкам, грязным простыням и утюжащей машине. Я понимал, что такого быть не должно. Поэтому я продолжал учебу, а затем шел в спортзал, где впахивал так, словно нет никакого завтра! Это было все, что занимало мою голову.

На учебе все было в порядке. Но если говорить о спорте, тут я, конечно, был в рядах отстающих. От груди я жал 120 кг, в приседании — 150. Да, я занимался этим в первый раз со времен походов в качалку с братом и Дэрриломн, и такие показатели были достойными для любого человека. Но для соревнований это были крохи. Несколько месяцев я старался изо всех сил и улучшил свои результаты до 142 и 183 кг соответствено.

Все шло хорошо, но неожиданно приключились неприятности.

Мой обмен письмами с родными и близкими почти прекратился, и я смирился с этим. Внезапно я получил письмо от Билли Джин. И от него у меня по спине побежали мурашки.

Билли переслала мне письмо Хьюстонского отделения Техасского управления по делам семьи. Они пытались выяснить мое местоположение, чтобы я получил право на опеку своего сына Брэндона! Иначе его отдавали на усыновление и я мог больше никогда о нем не услышать! Как я понял, Анджела отказалась от материнских прав по причинам, которые мне неизвестны. Хотя я подозревал, что она все же не справилась с бременем одинокой матери, которое навалилось на нее в столь юном возрасте. Учитывая, что я частенько переезжал, чиновники направили письмо по последнему адресу, который был им известен — домой Билли.

Я не мог поверить своим глазам. Я растерялся, затем разозлился на Анджелу, затем испугался. Мои эмоции били через край. Но очень скоро я успокоился, осознав, каким лицемером я был. Я опять собрался ныть и жаловаться. Я — человек, который отбывал заключение за вооруженное ограбление! Я годами избегал Анджелу и Брэндона. Я был сам себе противен.

От этого письма толку было никакого. Ну разве что напомнило мне, что где-то далеко находится напуганный мальчишка, которого все предали и бросили. Наверняка он чувствовал себя точно так же, как и я, когда умерла мама. Вот только на этот раз виновным был я. Звонок Билли, чтобы расспросить ее поподробнее, ни к чему не привел, поскольку она ничего толком не знала.

Словно какой-то паразит, эта мысль пожирала меня изнутри. Я знал, что не успокоюсь до того момента, пока не найду Брэндона. А до той поры я должен был жить с этой мыслью и стараться не дать ей меня одолеть.

Вскоре настало время для еще одного испытания моего духа.

Мы с Батлером не раз обсуждали эту тему, однако я начисто забыл, что его срок завершался раньше моего. И вот как-то раз мы играли с ним в шахматы, когда подошли два охранника и дали ему указание собирать вещи. Батлер виновато улыбнулся и произнес:

— Ох дерьмо, Бук. А ведь я сваливаю. Поможешь мне собраться?

Мы отправились к его койке, где мой единственный настоящий товарищ собрал свои пожитки. В тюрьму ты приходил ни с чем. И так же ты из нее выходил ни с чем. Поэтому Батлер передал мне все свои запасы консервов, крекеров, печенья, несколько журналов. После этого он посмотрел на меня, грустно улыбнулся и сказал:

— Береги себя. Тебя ждет великое будущее, Бук. И ты всегда будешь моим родным братом от другой матери.

Мы пожали друг другу руки, обнялись, после чего Батлер вздохнул вышел.

Больше я его никогда не видел.

Мне было грустно. Его достигнутая цель была потерей для меня. Но так я думал очень недолго. Я представил, как он выходит на улицу и улыбается своей вновь обретенной свободе. Я даже засмеялся вслух от мысли, что меня ждет то же самое. И мысль о том, что этот день обязательно настанет, придала мне сил.

10.

Долгожданная свобода.

Пробыв во Втором блоке чуть больше 9 месяцев, я знал об этом месте все. Тюремная жизнь в Навасоте оказалась не такой суровой, как я ожидал.

Кого там только не было: были и черные, и афромусульмане, и пуэрториканцы, и латиноамериканцы, и белые. Была даже небольшая группа гомосексуалистов, к которым, впрочем, никто не лез. По большей части, все держались со своими знакомыми, а к остальным относились достаточно терпимо, но на всякий случай, охрана приглядывала за нами, ну и для просмотра телевизора у всех было разное вермя.

По вечерам мы занимались чем обычно — играли в карты, домино, пили кофе, курили сигареты или травку, если у кого было. Все было достаточно мирно, но с учетом такого количества разных рас, религий, цвета кожи под одной крышей, периодически случались и инциденты. Обычно это были самые простые драки из-за таких банальностей как жульничество в картах, неоплаченные долги или попытки влезть куда-то без очереди.

Когда назревал конфликт, парни выстраивались друг против друга в две линии, или же собирались в большой круг. Напряжение чувствовалось в воздухе. Тем не менее, иногда все могло вспыхнуть и без предупреждения.

Как-то вечером мы сидели и смотрели телевизор. Было время, когда программу выбирали афроамериканцы, однако где-то в углу этим громко возмущались мексиканцы. Им не понравился фильм, котоырй мы смотрели, а учитывая, что терпения хватало далеко не всем, бомба моментально взорвалась. Через какую-то секунду по помещению летали стулья, парни лупили друг друга. Все бурлило как торнадо, и чем дальше, тем сильнее. Я сидел посреди всего этого, однако пытался сохранить спокойствие. Я был думал, что тот, кто окажется возле меня, трижды подумает, чтобы пытаться до меня докопаться. И я был прав. Кто-то устремился в моем направлении, потом понял, кто я, и словно бы налетел на невидимую стену.

Тут же появились охранники в защитных костюмах с гигантскими плексигласовыми щитами. Они забросали помещение слезоточивым газом и всего за две минуты успокоили всех буянов.

После этого нас стали вызывать по одному для допросов. Они хотели выяснить, кто все это начал, кто что видел, ну и кто что делал. Когда настала моя очередь, я вспомнил свои уличные правила, и не сказал ни слова. Я повторял, что ничего не видел, и ничего не знаю. Все знают меня и мои правила. Сказал, что меня никто не беспокоил, а заварушка началась из-за просмотра телевизора.

Я не назвал никого и сохранил лицо не только перед сокамерниками, но и перед охраной. Те были довольны, что получили от меня хотя бы обстоятельства конфликта. Так мне получилось снова выйти из ситуации на коне. Именно так я и предпочитал себя вести, особенно учитывая, что приближались слушания по вопросу моего досрочного освобождения. Я помалкивал об этом факте, никому не рассказывал, и особенно товарищам по качалке, поскольку находился с команде благодаря небольшой лжи.

Когда настало время, меня отвели в крохотную комнату, где был стол, стул и четыре человека. Со мной поздоровались и предложили пройти и сесть. Я поздоровался и занял место. Мы сдержанно улыбались друг другу. Я старался пристально их не разглядывать, пытался собрать мысли в кучу. Я прижал руки к коленям и подумал, что сейчас решится моя судьба. Через пару минут будет ясно, каким будет мое ближайшее будущее. Адреналин бурлил внутри меня, однако я старался не выдавать этого.

— Мистер Хаффмен, вы чувствуете раскаяние относительно совершенного вами преступления?

Ответ на этот вопрос мне даже не надо было обдумывать. Он был заготовлен у меня аж с первой ночи, проведенной в тюрьме округа Харрис. Мои мысли текли ровно и спокойно, я вдумчиво объяснил комиссии, почему и как возникли Бандиты Wendy's. Я рассказал, что в раннем возрасте лишился родителей, рассказал, как смерть мамы повлияла на мою юношескую психику. Рассказал о о том, как связался с плохой компанией, и какую плохую роль сыграли наркотики. Начиная с 9 апреля 1987 года и до этого самого момента я раздумывал о причинах, которые и поведал чиновникам, державшим в своих руках мою судьбу. я также рассказал о том, что много думал о своем прошлом уже в этой тюрьме, провел за этими мыслями не одну ночь. Рассказал, что намерен исправиться.

Меня спросили, почему я решил пойти на сделку с правосудием, а не доводить дело до суда? Я ответил, что осознавал свою вину и считал, что выкрутиться было невозможно. Что я должен нести ответственность за свои ошибки.

Вроде бы я впечатлил комиссию достаточно, поскольку они перешли к простым вопросам типа, не планирую ли я нарушать закон в будущем, как я хочу изменить свою жизнь, и что я смогу сделать для общества. На все это у меня были заготовлены ответы. Я поведал историю своего сына, о том, что хотел бы наладить с ним отношения после выхода на свободу. Я рассказал, что намерен найти работу и серьезно обосноваться. После этого я намерен был направить все свои силы на то, чтобы разыскать Брэндона. Это было моей обязанностью, моей ответственностью. Я должен был дать ему то, что он заслуживал.

Эти мои слова серьезно тронули женщину, которая была в комиссии. И как ни странно, когда все закончилось, я действительно почувствовал себя очищенным. Я рассказал незнакомым людям историю своей жизни. Я не оправдывался и не пытался защитить себя. Это было как исповедь в церкви. И высказав все, я словно бы избавился от боли, вины и давления, которые были внутри меня с того дня, когда умерла моя мама.

Я поднялся, меня поблагодарили, после чего охранники вернули меня в камеру. Я сел на койку в состоянии полнейшего опустошения. Однако внутри у меня была надежда, что дела пойдут хорошо. По моему виду было понятно, что я не очень хочу разговаривать, так что ко мне особо никто не подходил. И последующие несколько недель стали для меня самым длинным временем в жизни.

К счастью, мне было, чем занять голову. Мне надо было улучшить свои показатели в качалке, чему я посвятил восемь месяцев! Кстати, через два месяца меня ожидали и первые соревнования. К тому моменту мои результаты на скамье выросли до 175 кг, а за четыре недели до стартов решил попробовать 185!

Я был так воодушевлен новыми достижениями! Я успокоился, сделал несколько глубоких вдохов, лег на скамью и кивнул ассистенту. Я взялся за штангу, снял ее с тренажера и потихоньку опустил к себе на грудь. Затем я быстрым движением поднял этот вес на вытянутые руки! Есть! Я сделал это!! 185 килограммов!

Ребята радостно завопили, окружили меня, я хлопал по протянутым рукам, меня обнимали. Я был горд тем, что долго работал и достиг серьезного результата. На тот момент это было моим самым серьезным жизненным достижениям. Я пытался сохранить серьезное выражение лица, но у меня не получалось. Я глядел на штангу с огромным весом и улыбался.

И в тот же момент двери в зал распахнулись, появились два охранника, которые направились в мою сторону.

У меня внутри все похолодело, а они подошли ко мне и один из них сказал:

— Хаффмен, собирай вещи. Ты свободен.

Ну что ж... Да, я свободен. Я отбыл всего лишь 19 месяцев из двух сроков по пять лет. Конечно, мне помогло мое поведение. Не обошлось и без везения. В любом случае, я отправлялся на свободу. Настал момент, о котором я мечтал каждый день из этих 19 месяцев.

Я стоял перед охранниками и не знал, что ответить. «Эй, да ну ладно вам. Вы разыгрываете меня?»

Охранник немного улыбнулся, кивнул и сказал, что все всерьез. Я мог отправиться домой. Сложно передать свои эмоции: только что я добился серьезного спортивного достижения на глазах своих товарищей по команде, которые смотрели на меня с недоумением. Они не понимали, как я смог так скоро добиться досрочного освобождения? Такое было возможно, лишь если бы мой срок был в два раза меньше допустимого для участия в команде. Пришлось рассказать им правду, что мне действительно дали 10 лет, но он был разбит на две части, которые шли параллельно. Плюс значительную часть я отбыл в камере предварительного заключения в округе Харрис.

Ребята восприняли эту информацию с юмором, мы посмеялись, они за меня порадовались. Да, я подвел их, но они были рады за меня, что я возвращаюсь на свободу.

Все, что мне оставалось сделать в камере, — разобрать свои вещи и попрощаться. Я сидел на койке, разбирая запасы еды, сигарет и журналов, и подумал: почему бы не оставить это все здесь? Мне это все не нужно. Так я и поступил: я ходил по камере как Санта Клаус, раздавал все сокамерникам, жал им руки и прощался.

Когда я подошел к выходу, я остановился и обернулся. Ребята устроили мне овацию. Это было так трогательно, что я улыбнулся.

Меня вывели из камеры и провели по коридору, через который я впервые попал во Второй блок. Сначала меня определили в небольшую камеру, где находились еще четверо, ожидавших освобождения. Мы не могли сдержать улыбку, глядя друг на друга. Нам выдали одежду, которая была на нас в день ареста, мы переоделись, и черт возьми, моя мне жала! За время нахождения в тюрьме я серьезно набрал вес. После этого мы стали ждать следующего этапа процедуры. Через пару минут появились охранники, которые отправили нас в автобус — без наручников! Когда я проходил мимо одного охранника, который сидел на белой лошади с винтовкой в руках, он окликнул меня:

— Эй, Хаффмен! Скоро увидимся — когда ты вернешься.

Я улыбнулся и помахал ему рукой. Это была его обычная форма прощания с теми, кто выходил на свободу. Я знал, что последним в этой ситуации посмеюсь я — я был твердо намерен больше никогда сюда не возвращаться.

Мы загрузились в автобус и я наконец-то осознал: я был свободен! Мы медленно тронулись и покинули Второй блок. Я подумал, что мне удалось обойтись малой кровью: и в этом мне помогли самодициплина и уверенность в том, что я могу быть тем, кому доверяют люди. Кроме того меня серьезно изменили угрызения совести относительно Брэндона. День за днем развалины жизни потерявшегося мальчишки были расчищены и преображены во взрослого и сознательного 23-летнего мужчину. Да, Системе удалось посеять во мне сомнения, но теперь я вышел еще более уверенным в себе, с еще большей страстью к жизни.

В каком-то смысле я был как Король Артур, который потреля смысл жизни, а затем отправил Рыцарей Круглого Стола, чтобы разыскать Священный Грааль, который мог спасти его. И после долгих поисков Сэр Персиваль нашел Грааль, а когда Артур испил из этой чаши, он понял, что и не представлял себе, насколько пуста была его душа до того момента, пока она не оказалась наполнена.

Аминь, братья. Я стал Королем Букером.

Автобус остановился на бензоколонке, чтобы заправиться. Очень странно принимать за данное такие простые вещи как возможность просто подняться и пройтись до магазина. Я смотрел на все эти чипсы, шоколадки и перенесся в свое детство, когда купленные Сникерс и Кока-Кола делали мой день счастливым. Вместе с нашими вещами на выходе из Второго Блока нам выдали немного наличности, и это было очень здорово — оказаться на свободе с несколькими баксами в кармане. Я не удержался и купил то, что так часто радовало меня в детстве. После этого я вернулся в автобус, чтобы, наконец, завершить долгую дорогу домой.

Когда мы подъезжали к Хьюстону, мое сердце забилось чаще. Одним из важных моментов моего освобождения было то, где я буду жить дальше. Я полагал, что вернусь к Билли Джин — она была единственной, кто постоянно поддерживал меня во время моей отсидки. Ред к тому моменту устала меня ждать и осталась далеко в прошлом. Мы с Билли несколько раз говорили о моем будущем по телефону, и она была не против приютить меня.

Тем не менее, я нервничал, ведь Билли все еще была в игре — она все еще работала с Тоффой, словно бы время замерло на тот момент, что меня не было. Так что вы можете представить мое беспокойство, я же ведь серьезно рисковал своим досрочным освобождением. Если я поддамся искушению, меня швырнут обратно во Второй блок. Но я был твердо намерен доказать тому парню на белой лошади, что он ошибался. Я не планировал возвращаться.

В общем, мы доехали до автобусной остановки в центре Хьюстона, после чего первое испытание настало куда раньше, чем я ожидал! Естественно, вся уличная шушера прекрасно знала, как выглядит тюремный автобус. Поэтому только стоило мне выйти на улицу, как рядом сразу оказались эти подонки. Со всех сторон мне предлагали косяк, кокс, девочку. Я отмахнулся от них и пошел прямо к терминалу. Внутри меня ожидала Билли.

Я шутливым тоном спросил, что она здесь забыла? Она обняла меня и сказала, что я отлично выгляжу. Было очень здорово снова увидеть ее. После непродолжительной беседы мы поехали домой.

Черт, я вернулся. Было очень непривычно снова ехать по Хьюстону. Словно бы прошедших полутора лет и не существовало. Билли привезла меня к своему новому дому в Южном Парке. Он был буквально в пяти минутах пешком от нашего старого особнячка.

И только тогда меня по-настоящему ударила мысль: а что делать дальше? Я был в тюрьме за то, что ограбил своего предыдущего работодателя. Как мне теперь вообще искать работу? Я был экс-заключенным, у которого за спиной лишь аттестат, полученный в тюрьме и несколько месяцев опыта работы в тюремно прачечной! Но при этом я понимал, сколь важно было найти стабильную работу — и для моего статуса досрочно освобожденного, и для возможных перспектив воссоединения с сыном. Но обм этом было проще думать, чем сделать. К счастью, поначалу моим словам о том, что я каждый свой день начинаю с обхода компаний в поисках работы, верили. Но рано или поздно я должен был добиться результата

Жизнь продолжалась. Пока я не знал, чем себя занять, Билли и Тоффа все крутили свои делишки. Соблазн был велик, я чувствовал, что меня снова затягивает в этот водоворот. В какие-то моменты я видел себя снова на улицах города толкающим травку все тем же знакомым лицам. Это одновременно вгоняло меня в депрессию и ужас. Этим людям больше нет места в моей жизни, но если я хоть на секунду расслаблюсь, меня ждал старый добрый Второй блок.

И внезапно словно бы божественное вмешательство словно меня пробудило. Пришло письмо из Органов опеки, в котором сообщалось, что Брэндон находится в детском доме. Меня спрашивали, было ли мне интересно повидаться с ним.

Я подумал, что это какое-то безумие. И я был обязан что-то сделать!

Я даже не представлял, как это письмо меня нашло, поскольку Билли поменяла место жительства около года назад. Возможно, так просто должно было быть. Анджелы нигде не было, я мог легко представить, что она где-то ошивается и занимается своими делами, совершенно не задумываясь, что там с ее сыном. Это письмо напомнило мне, что времени совсем мало. И если я упущу момент, Брэндон исчезнет в системе опеки и я потеряю его навсегда. Но согласно срокам, указанным в письме, у меня еще было время.

Перед тем, как отвечать, я посмотрел на себя в зеркало. Я снова задал себе вопрос, кем я стал, и что я планирую делать в будущем. Я понимал, что пора перестать думать только о себе, пора стать взрослым человеком. И в тот момент я вспомнил маму. Словно бы она возникла у меня за спиной. Я вспомнил, как она одна растила восемь детей. Это был мой момент истины. Я знал, что она бы сделала. И это было единственным правильным шагом. Больше медлить было нельзя, я позвонил.

Мне ответил женский голос, который пригласил на встречу.

Там я рассказал о своей прежней жизни, о том, как моя жизнь поменялась, и насколько я был заинтересован в том, чтобы воссоединиться с Брэндоном. Да, у меня еще пока не было работы, но я заверял, что это дело ближайшего времени. Кроме того у меня были несколько тысяч долларов, накопленных, что называется, на черный день.

Конечно, последнее предложение было абсолютной ложью. И конечно меня попросили представить доказательства наличия этого банковского счета. А также от меня потребовали найти работу.

У меня была пара мыслишек, как это сделать. У Билли и Тоффы все еще была та квартирка, где они вели свои дела. Там всегда был запас травки. Они не знали, что я был в курсе. И в моей голове возникла мысль, что это может стать моим шансом! Единственным шансом!

Я забрался в пустой дом, утащил два килограмма травы, представляя себя Робин Гудом: я отбирал у богатого ямайца и помогал бедному мне. Честно, это был последний раз, когда я что-то украл. Да, Тоффа будет в ярости, но он с легкостью возместит запасы, урон был невелик, а мне это было необходимо!

В общем, я продал все это через своих знакомых и получил около 3 тысяч долларов. Теперь у меня были те деньги, о которых я соврал. Все, что мне оставалось, — это выйти на работу. Я решил позвонить Лэшу и попросить о помощи.

Брат был очень рад меня услышать. Он с готовностью отозвался на мою просьбу и обещал помочь. Он лишь предупредил, что какую бы работу мы для меня ни нашли — будь то подметать полы, мыть посуду или рыть ямы — я должен был отнестись к ней максимально серьезно. Мне нужно было начинать с самого начала.

Как я мог ему отказать? Это было вполне реалистичным взглядом на мою ситуацию.

Лэш порекомендовал поискать работу охранником в жилой комплекс Pier Club Apartments. Лэш сам там работал до недавнего времени. Идея показалась мне интересной и даже ироничной: охранять других от таких людей, каким совсем недавно был я.

Но в анкете был вопрос «Совершали ли вы преступления?»

Я задумался, нужно ли говорить правду? Однако я все же решил соврать и написал «Нет». Я убедил себя, что это было единственным возможным вариантом. Мне казалось, что как только они узнают меня получше, они не станут копаться в моем прошлом. В конце концов, я же нанимался не на работу в Белый дом, где проверяют карьеры кандидатов вплоть до детского сада.

Я сдал бумаги и вскоре получил эту работу. Так я стал охранником. Мне даже предоставили квартирку, что было крайне приятным сюрпризом, поскольку мне не нужно было платить за жилье!

Правда, через шесть месяцев моя ложь всплыла. Работодатель действительно проверил мое прошлое и меня уволили.

Но когда двери жизни начали закрываться, мне удалось просунуть ногу и задержать их. Я был доброжелательным и улыбчивым, так что я успел познакомиться с парнем по имени Брюс Гасарч, который и управлял этим жилым комплексом. Лэш дополнительно меня отрекомендовал, что значило весьма немало! Так что Брюс нанял меня в качестве разнорабочего.

На этой должности я научился многому: как класть плитку, как чинить сантехнику, как застилать ковры. В кои-то веки, впервые со времен моей работы в Wendy's от моей работы действительно зависело многое! Мое трудолюбие сыграло мне же на руку. Благодаря работе мне удавалось сохранить силу духа и не поддаваться соблазнам. Я почувствовал, что смог избавиться от своих вечных желаний найти более простой путь. Мне казалось, что после долгого времени, проведенного в темноте, я наконец-то вышел на свет. Я невероятно воспрял духом.

Та работа стала поворотным пунктом моей жизни. Мной не только гордились Брюс и Лэш, но я был горд собой и сам! Да, я получал всего двести пятьдесят долларов в неделю, но мне была предоставлена квартира, за которую не нужно было платить. А это значит, что я жил достаточно хорошо и ни в чем себе не отказывая. Кроме того, собственное жилье означало, что я мог привезти в него и Брэндона!

Когда социальные работники увидели документы из банка и справку с места жительства, они удивились, однако в хорошем смысле слова. Они сказали, что я действительно прилагаю максимум усилий, чтобы воссоединиться с Брэндоном. Но тем не менее мне объяснили, что дорога еще предстоит долгая. Поначалу, пока суд рассматривал мое дело, я мог регулярно встречаться с сыном. Это было очень важно, поскольку нам пришлось практически знакомиться по-новому. И все равно, со временем мое терпение истончалось. Я просто хотел вернуть своего сына!

В первый раз мы встретились в здании Управления по делам семьи в начале 1989 года — тогда ему уже было пять лет и несколько месяцев, а мне через несколько недель должно было стукнуть 24. Когда Брэндона привели в комнату, он сразу меня вспомнил. Я подошел к нему, обнял, взял за руку. По-моему, я так и не отпустил ее до конца нашей встречи. Мы неплохо провели время, поговорили. Он рассказал, что делает и с кем знаком. Я делился историями о своем детстве. Я постоянно говорил, что очень скоро заберу его домой. И после всех несчастий, что он перенес, я хотел покончить с его ужасами.

Так прошел год. Мои старания увенчались успехом: суд разрешил мне стать опекуном своего сына. Мы отправились в нашу совместуню жизнь. Я знал, что это будет непросто, и что я упустил слишком много времени, однако это было тем вызовом, с которым я был намерен справиться! Мы сели в машину, которую я одолжил у Лэша, и отправились домой. Мы проехали 59е шоссе и направились в жилой квартал Хьюстона. Я был невероятно рад снова видеть Брэндона. Он сидел со своей маленькой сумкой в руках и смотрел на улицу. Я даже вспомнил свою поездку из Второго блока. Мой сын был свободен, он этого заслуживал. И он возвращался домой после своего долгого проблемного путешествия.

Так я вступил в новую главу своей жизни: Брэндон, мой пес Рокки 2 и я сам. Мы делили одну крышу, и я просто старался быть хорошим отцом.

Я уделял много внимания тому, как обстоят тяжбы о Брэндона с его матерью. Не было никаких сомнений в том, что отказ Анджелы от него был связан с чем-то серьезным, о чем я еще не имел представления. Я лишь знал, что она сделала неправильный выбор в своей жизни, после чего покатилась по наклонной, и это привело к тому, что Брэндон оказался в службе социальной опеки. Я даже боялся представить, через что ему приршлось пройти, поэтому не напоминал ему об этом. Он был слишком мал, но я понимал, что рано или поздно он сам поднимет эту тему.

А еще я отправил Брэндона в местную школу. Именно там начали проявляться его проблемы. Учителя говорили, что он очень легко отвлекается, не заинтересован в учебе и чувствует дискофморт с другими детьми. Сегодняшние врачи, возможно, диагностировали бы синдром дефицита внимания или что-то в этом роде. Я старался помочь ему изо всех сил, поскольку не хотел, чтобы он как и я отставал от своих одноклассников. Я видел в нем себя и иногда пытался помочь слишком сильно. Но я был уверен, что пока я рядом, он на правильном пути.

11.

Всё на своих местах.

Так прошел еще год. Моя жизнь вошла в новый ритм. Брэндон стал намного более уверен в себе. Мы очень хорошо общались. Брюс, видя, как я вкалываю на работе, решил дать мне повышение.

Я начал работать на складе, которым владел Брюс. Он находился на 34й улице в Хьюстоне и назывался American Mini Storage.

Там продавались упаковочные материалы, а также можно было арендовать ячейку для хранения. Также там можно было взять напрокат фургоны и грузовики. Здание было неподалеку от моего дома, но теперь я не мог вернуться в любой момент и посмотреть, как там Брэндон. Я работал с семи утра до девяти вечера, так что мы стали намного меньше проводить вместе. Он был ответственным парнем, плюс поблизости всегда был Рокки 2 — отличный телохранитель, который защищал его вне школы.

Когда я возвращался домой, мы ужинали, рассказывали, как прошел наш день. Я был холостяк, поэтому не особо заморачивался готовкой. Тем не менее, я прошел суровую школу Второго Блока, так что я быстро научил Брэндона, как можно быстро и просто приготовить неплохой обед. Он всегда с восторгом наблюдал, как я разогревал лапшу с курицей и сыром, и все получалось весьма съедобным. А в первый раз, когда он попробовал старый-добрый бутерброд по фирменному рецепту Букера Т. Хаффмена, у него зажглись глаза! Он поистине был моим сыном и быстро освоил науку нехитрой готовки.

В резиденции Хаффменов также всегда наготове были булочки и мясо для гамбургеров, банки чили, консервированное рагу и множество различных макарон и сыра. Что еще нужно? Наши ужины были веселыми, мы ели, смеялись. Иногда мне казалось, что Брэндон — мой младший брат, а не сын. Но как бы это сложно ни было, иногда приходилось откладывать в сторону маску добренького отца и воспитывать его.

Срок моего испытательного срока истек, когда мы с Брэндоном прожили три года. Полицейский, который следил за моим поведением, искренне поздравил меня, пожелал удачи и сказал, что мой долг обществу полностью оплачен. И сделал я это прежде всего тем, что нашел работу, обосновался на хорошем месте и вернул себе сына. В общем, я полностью расстался со своим криминальным прошлым и стал законопослушным гражданином без страхов и опасений. Большой брат, присматривавший за мной все это время, наконец-то отвернулся. Было без преувеличений наслаждением — просто работать и зарабатывать деньги для нас с Брэндоном. То была ситуация как в поговорке — все на своих местах! Я нашел свое место в жизни.

Примерно в то время я купил свою первую машину. Ford Thunderbird 1979. Ничего особенного. Да, старенькая, краска потускнела, но Лэш проверил ее и сказал, что она в порядке. Поэтому полторы тысячи долларов — и я сел за руль!

Продолжаем проводить параллели с GTA. Ford Thunderbird стал прототипом для машины Virgo.

Это было то, что нужно, чтоб распрощаться с автобусами, не заучивать расписание и не носиться за ними как собачка. Теперь я мог возить Брэндона в школу, ездить на работу, в зал, в магазин, тогда, когда захочу. Это было отличным приобретением, мы оба это заслужили. Да, машина не помешала бы мне и ранее, но лучше поздно, чем никогда.

Работа в American Mini Storage ладилась. Я научился у Лэша его философии — неважно, чем ты занят, надо делать это максимально хорошо. Очень скоро я полностью освоил свою профессию на отлично. Если раньше я работал руками — что в Wendy's, что во Втором блоке, что в жилом доме, теперь я полагался на голову, на компьютеры и на других людей. Я работал в помещении с кондиционером, помогал клиентам с их запросами. Нас там было всего двое, мы работали посменно. Каждая смена была 12 часов. Да, дни тянулись долго, но я ценил каждую минуту.

Вскоре мне предложили небольшую подработку. По какой-то неизвестной причине он решил вернуться в Pier Club, где он не был секьюрити, однако решил приглядывать за тем местом. Каждый день они ходили туда со своим огромным дружком Тони Норрисом (будущий Ахмед Джонсон) и следили за порядком. И если кого замечали, они словно супергерои усмиряли злоумышленников. Как-то раз он спросил меня, не хотел бы я к ним присоединиться? Учитывая все, что он для меня сделал, я ответил согласием.

Но это было не самым моим лучшим выбором. Где-то через недельку Лэш пришел рано утром. Он сказал, что уже некоторое время они с Тони следят за подозрительными типчиками, про которых точно известно, что у них какой-то бизнес с наркотиками. И надо бы разобраться.

Если честно, я подумал, что они выжили из ума, но согласился и быстренько оделся. Когда я вышел, Лэш спросил, готов ли я? Я все еще не проснулся, но ответил, что все в порядке. Я уточнил, что надо делать. Лэш сказал, что они следили за несколькими парнями, которые жили в этом доме. Он считал, что они там занимаются какими-то наркотиками. Поэтому Лэш хотел скрутить их и передать копам. Уж не знаю, почему, но у него был большой зуб на наркодельцов. И он прикладывал все силы, чтобы помешать им изо всех сил. В общем, я пожал плечами и отправился с ними.

Тогда Лэш достал из сумки УЗИ и протянул мне его. Клянусь богом, мой родной брат, который был в курсе и моих приключений в Wendy's, который знал о моей отсидке, выдал мне полностью заряженный автомат словно бы из фильма Рэмбо! Я быстро огляделся по сторонам, полагая, что в кустах спрятана скрытая камера, и сейчас появится Аллен Фант, который закричит, что меня разыграли.

Но никого не появлялось. Я спросил у Лэша, что мне с этим делать. Я все еще не верил, что Лэш, парень, который всегда был исполнительным и трудулюбивым работником, который всегда был законопослушным гражданином, предлагал мне ворваться в квартиру, словно был ОМОНовцем!

Насколько я понял, полиция сама дала Лэшу и Тони некоторые полномочия на такие действия. Они уже помогли арестовать много преступников, притом вся слава, естественно, доставалась полицейскому участку. Возможно, у них даже были какие-то секретные звания? Не знаю, но в этот раз казалось, что они чересчур перебрали со своей властью.

Лэш объяснил мне, что я останусь снаружи, пока они с Тони зайдут внутрь. На мне будут только те, кто может внезапно появиться из-за угла.

Отлично. Недавно освобожденный заключенный, осужденный за вооруженное ограбление, вышел рано утром на тротуар с автоматическим оружием в руках. Если в моей жизни и были моменты, когда я совершенно не понимал, что происходит, это было тем утром.

Я пытался привести голову в порядок, а Тони и Лэш разнесли чью-то дверь, а затем заорали «Всем лежать!!» и влетели внутрь. Я хорошо видел все происходившее и у меня в голове проносились воспоминания о своих деньках с Бандитами Wendy's. Даже притом, что это действо санкционировала полиция, я все еще не понимал, для чего мой брат рискует жизнью и свободой. Ради того, чтобы потешить свое эго?

Внезапно из-за дома выскочил парень и побежал в мою сторону. В моих венах забурлил адреналин. Я даже немного затрясся. Я был в ужасе, но нашел силы убедительно произнести: «Эй ты, ни с места». Я чуть не прибавил «Пожалуйста.»

Это было большим блефом, словно как и в тот день с Верноном во Втором блоке. Но на этот раз ставки были выше.

Парень увидел оружие, остановился и тут же присел от страха. И что дальше? Я и сам был слишком шокирован и безумно боялся, что у него самого будет пистолет. Но этого не было. Я приказал ему отправиться в ту дверь к Лэшу и Тони. Те даже не поверили, что я взял того парня. Лэш буквально прыгал на месте, а мне хотелось поскорее смыться и забыть об этом кошмаре.

Когда они заковали всех в наручники, я вернул Лэшу оружие и собрался уходить. Внезапно брат врезал одному из связанных в живот со всей силой. Тот свернулся, упал и закашлялся. Это было чересчур. Речь не о том, что Лэш был излишне жесток, а о том, что кто-то из них мог потом вернуться и отомстить. Я понимал, что потом еще долго буду во сне видеть эту сцену.

Тем не менее, тогда мне удалось поспать. Правда проснулся я все равно на рассвете — благо мне надо было все равно выходить на работу. Я думал, что смогу чуть передохнуть, но был неправ. Симпатичная афроамериканка пришла с целью арендовать контейнер. При этом она была явно заплаканная. Я сохранял профессионализм и не подавал виду, помог ей заполнить бумаги. После этого я отвел ее к контейнерам, она изучила один из них и сказала, что скоро вернется.

Я вернулся в офис и увидел, как она на улице начала ссориться с большим негром. Видимо, ее бывшим парнем. Он кричал на нее. Я вышел к ним и вежливо попросил вести себя спокойно, тихо, иначе мне пришлось бы их выпроводить — все же это была частная собственность. Но парень даже не двинулся с места. Он начал хамить и кричать, что это вообще не мое дело. Более того, он захотел меня ударить, но я успел уклониться и его кулак просвистел мимо моей челюсти. Я закатил глаза и подумал, «О боже мой...» Я нанес удар в ответ, сбил его с ног и пару раз аккуратно ударил головой о тротуар. Я контролировал себя, чтобы не зайти слишком далеко. После этого я отправился в офис и позвонил в полицию, ибо у него могло быть оружие.

Сделав так, я не только защитил себя, но и не дал ему позвонить первым, чтобы потом заявить, что это я напал на него. Полицейские прибыли очень скоро. Я узнал их — это были ребята, с кем я раньше работал в охранной конторе. Они выслушали обе версии истории, затем спросили девушку. Она рассказала им, что я был как добрый самаритянин, пришедший ей на помощь. Ребята улыбнулись, поздравили меня и поблагодарили за хорошую работу. Того парня арестовали за нападение, хотя по голове получил как раз он сам. А девушка оставила мне свой телефон и предложил как-нибудь позвонить ей.

То, как все прошло, прибавило мне еще больше уверенности. В кои-то веки я оказался по правильную сторону закона. Те кандалы, что я мысленно ощущал на себе в последние три года — за время испытательного срока после досрочного выхода — исчезли. Если честно я уже был готов посвятить всю жизнь этой своей работе. Я хорошо справлялся, передо мной рисовались неплохие карьерные перспективы, я мог быть получить повышение, перейти на более денежную и престижную должность. Тем не менее, это была далеко не самая восхитительная работа, так что я иногда подумывал о каком-то разнообразии.

И словно бы прочитав мои мысли, как-то раз ко мне приехал Лэш. На его лице было озадаченное выражение, и он сказал:

— А давай займемся рэсслингом!

Это было настолько удивительно, что я не понял, что он имеет в виду.

Он хлопнул меня по груди и сказал, что мы очень давно были поклонниками, и пора бы попробовать что-то большее!? Он сказал, что мы были большими, сильными, в нас бурлила харизма. Я стоял и держался за подбородок:

— Но как мы это сделаем?

— Братишка, все схвачено. Я нашел школу, где нас научат всему, что нужно. Я тебе говорю, Джуниор, у нас получится!

Я все смотрел на него, но он не шутил. Он был серьезен. И, если честно, мне тоже было бы интересно подняться на ринг и попробовать себя. В конце концов, что я терял? Лэш рассказал, что школой занимался знаменитый рестлер Иван Путски.

Путски я знал. Он был звездой WWF, наделав шуму в свое время.

Как я понял, вскоре после того, как я освободился, Лэш случайно познакомился с Иваном, который пригласил его на просмотр. И с того дня эта идея не покидала мысли Лэша. Меня же волновало только одно — сколько все стоило? Лэш ответил, что восьминедельный курс стоил всего 3 тысячи долларов.

Всего? Три тысячи для меня были как три миллиона. У меня были накопленные пять сотен, но откуда взять остальное, я не знал. Лэш сказал, что если я соберу половину, то Путски разрешил бы оплачивать занятия помесячно. Тем не менее, собрать оставшуюся тысячу было проблемой.

Через пару дней на работе ко мне подшоел Брюс. Мы поговорили и я упомянул рестлинг-школу. Эта идея ему очень понравилась.

— Букер, это прекрасная мысль! Мне кажется, у тебя огромные перспективы, без сомнений!

Брюс сказал, что он был большим фанатом рестлинга, о чем я даже не имел представления! Так что он начал меня расспрашивать дальше. Я рассказал про Лэша, про то, как пару лет назад он познакомился с Иваном Путски, рассказал о школе, о стоимости, о своих сомнениях. Брюс спросил, сколько мне было нужно? Когда я сказал, что необходима была тысяча, он сказал, что это ерунда. Он сказал, что я давно работаю, и ко мне никогда не было никаких претензий. Поэтому как насчет небольшой премии? Я не знал, что ответить. Брюс добавил, что давно думал о премии для меня, но тут это было как нельзя кстати. Он пожелал мне мне удачи, мы пожали руки, после чего я позвонил Лэшу и рассказал хорошие новости.

Брюс ушел, а я сидел в полнейшем восторге. Какой же отличный у меня босс! У него было достаточно денег, и он был готов помочь своим сотрудникам изменить их жизни к лучшему Я не понимал, почему он выбрал меня, особенно учитывая мое криминальное прошлое, но я был очень рад, что так сложилось.

Итак, у меня в кармане были пятнадцать сотен. Мы встретились с Лэшем и отрпавились на улицу South Dairy Ashford, где находилась школа.

Когда мы зашли внутрь, там все было совсем не так, как я ожидал. Мы думали, это будет какой-нибудь грязный подвал или грязный ангар, а на деле оказалось, что это очень симпатичное помещение.

Организация Путски называлась Western Wrestling Alliance (WWA), и дела там делались максимально серьезно. Это было как попасть на шоу WWF. Начищенные ринги, новенькие тренажеры, блестящие маты. Камеры повсюду — они позволяли записать и тут же посмотреть свои матчи. Все было на таком профессиональном уровне, что мы почувствовали себя ветеранами рестлинг-бизнеса с первой же секунды, что мы там провели. Было понятно, что на реализацию концепта WWA уходит много денег, и что это намного больше, чем просто рестлинг-школа.

Я знал, что с конца 60х в Хьюстоне работал промоутер Пол Бош. Он смог сделать очень удачное рестлинг-шоу, которое выходило на местном телевидении, на канале KHTV 39. Мы росли и каждую неделю смотрели его. К сожалению, со временем Бош закрыл территорию, не выдержав агрессивной политики WCW и WWF, их больших контрактов и трансляций по национальному ТВ. Путски при помощи больших денег хотел заполнить ту пустоту, что возникла после ухода Бола.

У Боша был очень интересный промоушн. Его теле-шоу было уникальным проектом, который был успешен долгое время вопреки всем проблемам. Чуть более подробнее — читайте здесь.

Большие деньги поступали от самих рестлеров, которые тренировались у Путски, и которые участвовали в его шоу. Программа включала в себя пять тренировок в неделю на протяжении двух месяцев. В нашем классе было двадцать человек, и нам сказали, что по истечении курса тренировок мы дебютируем на ТВ-шоу.

Ух ты. Вот это перспективы. Нет, мы примерно представляли, что к чему, но чтобы сразу на телевидение? Я посмотрел на Лэша — у него был от удивления открыт рот.

В общем, мы немного повозились на ринге; было ясно, что нам очень многому надо научиться. Никто из нас не умел ничего. Вопросов стало еще больше после того, как выяснилось, что сам Путски был никудышным тренером. Да, мы несколько лет смотрели на него на шоу WWF, но никогда не обращали внимания, что он и рестлер-то так себе. Теперь же мы наглядно понимали, что Иван был просто хорошим исполнителем своего гиммика — рестлер с великолепными физическими данными. Но к счастью, в школе были и хорошие учителя. «Ковбой» Скотт Кейси выступал в WWF в конце 80х, он работал с Железным Шейхом, Грегом Валентайном, Хонки Тонк Меном.

Я сразу понравился Скотту, он взял меня под свое крыло, стараясь донести до меня основы рестлинга: от базовых приемов и до языка, которым рестлеры общаются друг с другом на ринге. Он объяснял и делился со мной всем, что знал. Именно Скотт подсказал мне идею моего первого серьезного рестлинг-гиммика!

Как-то я убирался в одном из контейнеров на работе — его владелец перестал вносить плату и мы конфисковали его содержимое. Там была армейская зеленая кепка, которая мне понравилась, и я забрал ее себе. Вечером я отправился на тренировку, где меня увидел Скотт. Он отвел меня в сторонку и сказал, что она выглядит очень здорово, и в этой кепке я должен ходить каждый день. Широко улыбаясь, он нарек меня Джи.Ай.Бро, величайшим героем Америки.

Джи.Ай.Бро? Что за ерунда? Но затем я подумал, почему бы и нет, и рассмеялся. В конце концов, это же профессиональный рестлинг! И у большинства известных рестлеров были яркие гиммики, которые помогали им лучше взаимодействовать со зрителями. Пусть будет Джи.Ай.Бро!

В то время началась война в Персидском Заливе, так что по стране прокатилась волна патриотизма. Было настоящим безумием найти в оставленном контейнере армейскую кепку после того, как начался вооруженный конфтикл с Саддамом Хуссейном в Ираке. Если и был когда-то наглядный пример поговорки «В нужное время в нужном месте», — это был я в том контейнере в январе 1991 года.

Чтобы довести гиммик до ума, мы усиленно тренировались с Кейси. Самым важным было, конечно же, изучить работу на ринге. К счастью, мне многое давалось достаточно легко. Каждую неделю мне удавалось серьезно улучшать свои навыки. Мне помогали мои прирожденные инстинкты и прежние умения — рестлинг помог мне свести воедино и мои увлечения фильмами о Кунг-Фу, и танцы, которым я посвятил несколько лет. Я использовал множество различны ударов ногами, в моем арсенале были эффектные чопы в стиле Брюса Ли, ну а моим танцевальным ловкости и подвижности завидовали многие.

Наблюдая за мной, Скотт всегда улыбался и качал головой.

— Парень, — говорил он, — у тебя есть все, что нужно. Ты прирожденный рестлер!

12.

Создание персонажа.

Создавая персонаж «Джи.Ай.Бро», я держал в голове возможность следовать по стопам легендарного рестлера Сержанта Слотера, который эксплуатировал образ американского военного героя на протяжении добрых 20 лет, выступая в самых разных компаниях по всей стране. В какой-то момент в 80е Слотер даже стал персонажем комиксов и мультфильмов GI Joe! Он даже стал прообразом для игрушки! В общем, он был очень большой звездой. Но к тому времени, когда я начинал, карьера Сержанта близилась к закату. Более того, он исполнял отрицательного персонажа, который симпатизировал Ираку и Саддаму Хуссейну, ведя печально-известный сюжет против Халка Хогана.

В общем, в своих снах я видел, как заменяю Слотера, уходящего на пенсию, и заполняю пространство, оставшееся после его ухода. Что говорить, на ринге ничто не привлекает внимания больше и лучше, чем патриотизм. Ну еще, конечно. хороший рестлинг, поэтому я старался и в этом направлении, надеясь, что когда время расставит все на свои места, мне там будет место.

В процессе нашего восьминедельного курса мы периодически выступали на своих же маленьких шоу. Помощь «Ковбоя» Скотта Кейси была неоценимой. То, что он сделал для развития моего персонажа, сложно описать словами. Он помогал и осваивать рестлинг, и работать над речами, да даже над внешним видом! Очень скоро у меня появился не только полный комплект военной формы, но и настоящие армейские сапоги и большой американский флаг, которым я всегда размахивал, выходя к рингу. Своей музыкальной темой я выбрал песню “Soul Army” от Cameo.

Выступая в местных школьных залах, было очень важно произвести впечатление. И мне это удавалось. Когда звучала моя песня, зрители вскакивали со своих мест, хотя я был абсолютным новичком. Нам удалось найти отклик в зрителях, которые ценили патриотизм. И это было круто! У меня был большой баннер, на котором было написано: Джи.Ай.Бро — величайший герой Америки! Когда я выходил к рингу с флагом, дети сходили с ума. Я чувствовал себя реальным супергероем, и мне это нравилось. Я никогда не видел, чтобы на меня так реагировали, и ничто не могло сравниться с этим чувством!

Всю свою жизнь я был уличным парнем, поэтому я никогда не переживал такой уровень энергии, исходящей от зрителей, следивших за моим выступлением. Это было намного мощнее, чем все мои выступления с школьным ансамблем и с танцевальной группой, даже если там я делал что-то поистине уникальное. Это было то, что нужно. После стольких лет поисков я наконец-то нашел себя, нашел свою нишу! Кто бы мог подумать, что это будет про-рестлинг!?

Я нашел еще один способ выразить себя — кроме того, чтобы быть хорошим отцом для Брэндона, и работы в American Mini Storage. Теперь я с нетерпением ждал вечеров, чтобы отправиться в рестлинг-школу. А каждый уик-енд я выпускал на волю свое альтер-эго — Джи.Ай.Бро! Это было как снова вернуться в детство и жить той беззаботной жизнью!

А тот факт, что рядом был Лэш, делало все еще более крутым! Братья Хаффмены заново учились играть, но на этот раз на куда более высоком уровне!

Работа и рестлинг занимали очень много времени, поэтому мне потребовалась помощь с Брэндоном. В этом мне помогла Кэролин, которая смогла завязать и полностью избавилась от всех вредных привычек. Она согласилась, чтобы Брэндон пожил у нее. Я навещал их несколько раз в неделю, и был очень рад, что у него есть крыша над головой, его покормят и обогреют. Что там, у Брэндона даже в школе дела пошли куда лучше! Да и мои дела были в порядке — я зарабатывал неплохие деньги, платил по счетам, избегал долгов. Моя жизнь была стабильна.

Мне нравились занятия в рестлинг-школе, мне нравились те дружеские и шутливые отношения, что завязались с другими учащимися Школы Ивана Путски. Но я никогда не забуду окончание наших занятий. Мы отправились для на первые для себя ТВ-записи. Это были выступления в зале на несколько тысяч человек, в них приняли участие известные по нашим меркам имена!

Надо сказать, что к тому моменту мы все сомневались в том уровне, который дает подготовка Ивана Путски. Мы чувствовали разочарование. Если бы не отличная помощь Ковбоя, я бы отказался от рестлинга насовсем.

В тот день я узнал, что меня ожидает матч с Дасти Вулфом, известным джоббером, выступавшим в WWF с середины 80х под разными именами, в том числе, например, Дэйл Вулф. За всю свою карьеру в больших лигах он не выиграл ни одного матча! Его главной задачей было сделать так, чтобы противник выглядел звездой. Все успешные рестлеры WWF 80х не раз побеждали Дасти. Такова была участь многих рестлеров тех времен, однако это были неплохие деньги и засветка на телевизионных шоу!

Дасти был узнаваемым рестлером, у него был огромный опыт выступлений на ринге. Поэтому помимо того, что я очнеь нервничал, мне было интересно, как он предложит построить наш матч. Несмотря на то, что в WWF таким парням платили за безвариантные поражения, в независимых промоушнах они были большими звездами.

Я был достаточно умен, чтобы понимать, что Вулф умнее меня. Его опыт был сравни огромной энциклопедии! Он с первой же минуты нашей встречи заработал мое уважение, предложив рукопожатие, что было одним из неписаных правил рестлинга. Нужно обязательно жать руку очень аккуратно, выража свое уважение. Рик Флэр, кстати, всегда следовал этой традиции, которой было очень много лет. Со стороны новичка было крайне оскорбительным предложить сильное рукопожатие или вообще предложить поиграть в кто кого передавит. В такой ситуации новичка и его вещи выбрасывали в помойку раньше, чем он успевал опомниться.

Чем ближе матч, тем больше я нервничал и посматривал на Дасти. Мне нужно было, чтобы он водил меня за ручку и объяснил мне все от и до. Я нуждался в подробных разъяснениях. В принципе, он так и поступил.

Он был очень вежливым и высокопрофессиональным, так что наш матч вышел на заглядение. Я одержал победу, кроме того у меня получилось захватить внимание публики с самого начала и до конца. Было очень сложно сдержать улыбку, когда я шел за кулисы, хлопая по рукам зрителей.

Когда мы с Дасти вернулись в раздевалку, я ожидал, что меня начнут поздравлять, но вместо этого Путски налетел с криками и руганью. Перед всеми он называл меня куском дерьма, а наш матч — худшим, что он видел за всю свою жизнь. Он кричал, что я не сделал ничего из того, чему он нас учил, и на что он вообще тратил время?

Я был ошеломлен и промолчал. Дасти, зрители, да и я сам посчитали матч неплохим, но слова Ивана пошатнули мою убежденность. Я начал спрашивать сам себя, что случилось, и не стоит ли забросить этот рестлинг?

И тут провидение снова сыграло за меня. На том же шоу был Джо Бланчард, легендарный промоутер, отец одного из участников Брэйнбастеров и Всадников — Тулли. Он сказал, что для моего уровня новичка матч был очень хорош.

Я не мог поверить этим словам. Похвала одного из самых уважаемых в мире рестлинга людей возродила мою уверенность в себе. Я пришел к выводу, что Путски просто дурил меня.

После матча с Вулфом дела пошли на лад. Я участвовал в других шоу WWA. В конце концов я увидел и себя на теле-шоу! Подпись гласила «Джи.Ай.Бро». Черт, это был я! Хьюстон был небольшой территорией, меня начали узнавать на улицах, куда бы я ни пошел. Это было очень здорово, но порой было немного неудобно, когда клиент в American Mini Storage просил меня дать автограф.

Самым большим моим поклонником, конечно же, был Брюс! Он нахваливал меня и говорил, что ни секунды во мне не сомневался.

С каждой неделей шоу WWA становились больше, мои противники тоже были все известнее и серьезнее. Это было очень важным моментом в процессе постигания рестлинга. И мои противники — из числа заслуженных ветеранов — также поощряли и хвалили меня, как и Джо Бланчард.

Как-то в конце 1991 года было еще одно большое шоу WWA, которо записывали для ТВ-шоу «Houston Wrestling». Оно было на арене в центре, которая называлась The Summit. Это был известный зал, в котором свои шоу проводили и WWF и WCW! Там также выступали такие звезды как Пол Маккартни, Aerosmith, Genesis, Принц! То шоу посетили многие известные рестлеры прошлого — такие как Окс Бэйкер, Манни Фернандес, Хосе Лотарио, Черный Барт, Сэм Хьюстон, все главные звезды Техаса были в зале! Шоу активно рекламировали, и мы все ждали его с нетерпением.

Я прибыл на шоу на моей старой развалюхе, Форде T-Bird 1979 года. Охранник подошел и, улыбаясь, спросил, чем он может помочь. Я смотрел на него и понимал, что он думает. И обо мне, и о моей машине. Эта издевательская усмешка, в принципе была оправдана — облупившаяся краска, лысые покрышки, странная проволока вместо антенны. Я ответил, что являюсь одним из участников рестлинг-шоу, указав на сумку со спортивной формой, которая лежала на соседнем сидении. Он пропустил меня, но моей самооценке был нанесен серьезный удар. Когда я добрался до раздевалки, я сумел пережить это, и даже посмеяться. Однако я понял, что как только шоу закончится, мне нужна новая машина!

Я готовился к своему матчу и слышал из-за кулис, как семь тысяч зрителей хлопают в ладоши и громко топают, скандируют «Нам нужне Бро! Нам нужен Бро!» Это было как землетрясение. Меня трясло от напряжения, от одной мысли о том, что мне нужно будет выйти на ринг перед ними. Зрители требовали меня! Я потерял голову и пытался успокоиться, расхаживая взад и вперед.

Ковбой Кейси увидел мои переживания и спросил, как я себя чувствую. Он почувствовал мою нервозность и улыбнулся той самой ухмылкой, которую я ненавидел.

Я ответил, что в порядке и полностью готов.

Ковбой поднял брови, не веря ни единому моему слову, и сказал, что это просто замечательно. И мой выход — следующий!

Во так.

Впрочем, матч прошел хорошо. У меня в принципе был такой стиль, который не только позволял мне работать с любым противником, но и противникам легко приспосабливаться ко мне. Естественно, если он был хоть немного атлетичен и обладал рефлексами нормального человека. В тот день я так нервничал, что даже не запомнил, с кем боролся. Мне казалось, что я лишь вышел в зал, и тут же вернулся за кулисы, — несмотря на то, что это был полноценный 10-миутный матч, который на ринге для меня наверняка тянулся вечность.

Я очень хорошо запомнил в тот день Окса Бэйкера. Окс достиг максимального уровня популярности, который только доступен рестлерам. Он выступал с 1962 года и по всему миру знали его фирменные брови, усы и лысую голову.

Я расншуровывал борцовки, когда огромный Окс присел рядом. Он сказал, что видел мой матч, и похвалил мои атлетизм, спокойствие, а также работу со зрителями. Он добавил, что у меня есть все шансы добиться очень многого.

Я был ошеломлен, не мог сказать ни слова: эмоции меня захлестывали.

Он предупредил, что меня ждет испытание расизмом — и от других рестлеров, и от промоутеров. Он сказал, что меня будут задвигать на задворки изо всех сил исключительно по причине зависти и опасений. Он постоянно это видел, и главное — не обращать на это внимания, принять как данность. Со временем это уйдет на третий план, потому что я могу быть успешен. А успех означает деньги. А деньги означают, что все дерьмо уйдет.

Я был очень благодарен его мудрым словам, но почему он решил это все мне высказать? В чем была его цель?

А ничего не было. Просто он был человеком, который за тридцать лет в про-рестлинге повидал все, и который был готов этим поделиться. Я был очень счастлив и всегда помнил его совет.

Моя учеба продолжалась. Успешна она была не только для меня. Лэш также делал большие успехи. Он был популярным в Хьюстоне гигантом, который уверенно двигался вверх по иерархической лестнице WWA. Он тоже был в полнейшем восторге от того, что удалось ухватить свою детскую мечту за хвост. Мы сразу договорились о том, что будем выступать порознь и не позволим объединять нас в команду лишь потому, что мы братья. Мы даже старались не светить этот факт на публике, и когда мы выступали друг против друга, зрители думали, что мы — совершенно посторонние друг другу рестлеры. Кстати, зрителям наши матчи всегда очень нравились. Мы знали друг друга очень хорошо, мы смотрели одни шоу в детстве, мы любили одни и те же приемы одних и тех же рестлеров. Так что наша «химия» была на высочайшем уровне. Быть противниками было весело. Это действительно возвращало нас в детство, когда мы боролись друг с другом дома. Именно нашей вражде я обязан одному из самых забавных случаев в своей карьере. Это приключилось в городке Гальвестон, на шоу, котороепосетили и Кэролин, и Гейл, и Билли Джин. Там были даже Бонита и Брэндон.!

Лэш выступал в образе Супер-Коллайдера Атомного Разрушителя. Его напарником по команде был бывший футболист команды NFL Хьюстон Ойлерс Эйвон Райли. И в тот день мы также бились друг с другом. Лэш нападал, атаковал несколько минут, после чего я должен был контратаковать и победить. И как только я начал отвечать, к рингу выбежал Райли, напавший на меня. Лэш подскочил и присоедиднился к избиению. Классическое нападение двух на одного. Зрители возмущенно гудели и забрасывали ринг мусором. И тут к рингу высочила Гейл.

Кто? Гейл?? Да, именно она.

Сестренка так до конца и не поняла, что это все — лишь шоу. Она потеряла самоконтроль, ее возмутил тот факт, что один Лэш в компании с каким-то незнакомцем метелит младшего брата, и бросилась на помощь. Это надо было видеть.

Охранники попытались удалить ее из зала, но мы тихонько объяснили им, что к чему. Тот день помог мне почувствовать, что мы работаем очень убедительно. Зрители полностью купились на наши выступления. Позже мы не одну неделю смеялись, вспоминая этот эпизод.

В то время я чувствовал, что на горизонте назреваер прорыв. Да, я зарабатывал сотню долларов за шоу, но чувствовал огромный потенциал. Я и не думал, что про-рестлинг станет моим билетом в невероятную жизнь. Поначалу я рассматривал это как забавное хобби, но постепенно мои локальные успехи и местечковая слава вкупе с небольшим заработком убедили меня, что надо попытаться извлечь из ситуации побольше, пока я был в состоянии это сделать.

Я сдержал свое обещание и решил купить новую машину. Мой «Форд» окончательно вышел из строя, так что я направился в магазин PC Motors, где увидел черный с золотом Chevrolet Camaro IROC Z 1986 года. Это была машина, с которой я хотел бы сравнить свое будущее. Она отлично выглядела, угрожающе ревела на дороге.

Правда, мое счастье продлилось лишь несколько дней. Я ехал домой из зала, когда какая-то дамочка решила повернуть на красный свет и врезалась мне в левый бок. Я не мог поверить: Моя новая машинка была разбита.

Пока мы дожидались полицию, я узнал, что дамочку только что уволили с работы, она плакала весь вечер, так что просто не заметила красный свет. Я утешил ее и присмотрелся к повреждениям машины. Я выдохнул с облегчением, когда увидел, что если бы она врезалась на полметра вперед, мне бы не поздоровилось — удар пришелся сразу за тем местом, где я сидел.

В любом случае, все обошлось. Страховка покрыла починку, покраску и новую стерео-систему. Еще несколько лет после этого эта машина всем давала понять, что едет Букер Т.

Был еще один памятный инцидент с «Камаро». Ко мне на работу пришла восхитительная латиноамериканка по имени Делия ЛеБарон. Она была экзотической танцовщицей в клубе «Rick’s», ее недавно уволили и у нас закрутился роман.

Ее дом был в пяти минутах от моего, что позволило нам много времени проводить вместе. У нее был сынишка Тайлер 6-7 лет, который чудесно поладил с Брэндоном. Прошло немного времени, и я переехал в ее квартиру.

Это были чудесные отношения — и не только потому, что она была сексапильной и эмоциональной девушкой. У чернокожих парней того времени был словно негласный кодекс, согласно которому у каждого из нас должна быть подружка из числа стриптизерш, переживавших трудные времена. И вот он я! Конечно, мне это польстило. Да, это было небезопасно, но мне казалось, что все под контролем.

И как-то раз ситуация обернулась трагедией. Началось все как-то ночью с пятницы на субботу. Я планировал отоспаться после долгого перезад из Далласа, где было шоу WWA. Внезапно меня начали трясти за плечо. «Букер, проснись!» — это была Делия. Она только что вернулась с работы и пыталась разбудить меня. С трудом разогнав сон, я поднялся и спросил ее, что случилось.

Ее буквально била истерика, и я понял, что она накачалась какими-то наркотиками. Я сказал, что если она не прекратит трясти меня, я уйду куда-то, где хотя бы чуть-чуть поспокойнее. Она никак не отреагировала, так что я начал собирать вещи. Она начала умолять меня остаться, но было слишком поздно. Я все решил. Она продолжила нести какую-то ахинею, а я пошел к дверям.

Я вышел зи дома, загрузил сумки в машину, залез в нее, но когда повернул ключи зажигания, я услышал знакомый звук.

Выстрел!

Я обернулся и увидел, что Делия стреляет в меня из пистолета со второго этажа! Я запаниковал, пригнулся, чудом завел машину и уехал. Адреналин бурлил, руки тряслись. Я был на волосок от смерти — даже ближе, чем в тот день на Автобусной остановке!

Я остановился на заправке, чтоб немного прийти в себя. Убедившись, что со мной все в порядке, я вернулся в «Камаро», обнаружив, что вся крыша и дверь с правой стороны изрешечены пулями. О господи, это было слишком близко. Я позвонил в полицию, пытался успокоиться и окончательно успокоить нервы.

Но когда полиция приехала, они надели наручники на меня и попытались арестовать! Очевидно, что Делия также им позвонила и сказала, что это я достал пистолет, и что это все — моя вина. К счастью, они выслушали меня, я указал им на дыры в моей машине, после чего арестовали Делию и отправили в кутузку. Я не стал предъявлять обвинения, и на следующий день ее отпустили.

Через пару дней, когда я пытался забыть и этот инцидент, и саму Делию, я узнал, что Делия застрелилась. Она была мне небезразлична, и трагедия преследовала меня еще долгое время.

После того, как Делия свела счеты с жизнью, я узнал, что она была связана с известным техасским проповедником Эрвилом ЛеБароном, который был ответственнен за смерть 25 человек из числа своих последователей — это было похоже на то, что сделал Чарльз Мэнсон в 1969м году в Лос Анджелесе. В 1980м году ЛеБарона осудили на пожизненное заключение, а через год сокамерник убил его. У ЛеБарона остались 13 жен и более 50 детей! Как потом выяснилось, Делия была его дочерью.

Эти известия серьезно на меня повлияли. Спасала меня лишь карьера в рестлинге. Но и там все было не слава богу. У Путски кончились деньги. Они тратили слишком много на приглашаемых звезд, платили большие гонорары своим родственникам и вообще не умели экономить.

В результате компания закрылась. Инвесторам не понравилось, что их деньги растворились, все наши будущие шоу отменили. Из звезд, выступающих перед огромными аудиториями, мы превратились в уличных бойцов, развлекающих зрителей в грязных складских помещениях. Раньше я получал сотню за шоу, теперь получал лишь 25. Это серьезно ударило по настроению парней.

В последние деньги WWA, перед одним из последних шоу, Путски зачем-то решил стравить нас с Лэшем. Мне он нашептывал, что я — лучше, а Лэшу говорил, что я пытаюсь подставить его. Но мы с Лэшем переговорили, все обсудили и я предложил свалить. Мы не могли допустить, чтобы этот ублюдок испортил наши отношения.

Я не зависел от этого придурка Путски. Я уже был в рестлинге некоторое время и успел пообщаться с другими промоутерами. У меня был выбор. Так что я собрал вещи, открыл дверь и ушел, покинув WWA навсегда. Я никогда не сожалел о том выборе.

13.

Только вперёд.

Лэш тоже ушел из WWA вскоре после моего ухода. А еще чуть позже мы познакомились с крутым парнем по имени «Пароход» Тэйлор, который занимался небольшой рестлинг-организацией Texas All Pro Wrestling. Он хотел дать нам возможность выступать. Я с готовностью откликнулся, однако, проведя у него пару боев, стало понятно, что это все бесплатно. Единственное, почему мы к нему ездили, — возможность поддерживать боевую форму до той поры, пока мы не найдем ничего получше.

Тогда нам было все равно, где выступать — на автозаправках, в игровых залах, в боулинг-клубах. Это было забавно. Мне нравилось надевать борцовки и становиться Джи.Ай.Бро! Было все равно, что на шоу приходили полсотни человек, это обеспечивало так нужный мне уход от рутинной работы в American Mini Storage.

Как-то раз Тэйлор решил опробовать новый способ реализации билетов. Он посчитал, что это смотивирует исполнителей на привлечение дополнительных зрителей, ну и повысить нашу ответственность перед шоу. Мне выдали 15 билетов на реализацию. Учитывая, сколько у меня было друзей в округе, свои я продал в первый же день. Это было легко.

В тот день я выступал против парня по имени «Убийца» Тим Брукс. Он был родом из Техаса, выступал более 20 лет, отметившись во всех больших промоушнах. Он был известен своей жестокостью на ринге — никогда не смягчал удары, работал очень жестко, не щадил противников. Никто не знал, что от него ожидать.

Я же держался как обычно, хотя внутри был очень напуган тем, как пройдет наш матч. За пару минут до матча я был готов — нацепил все разгрузки, взял флаг. Появился Брукс. На удивление, он оказался очень конструктивным. Он обозначил ключевые споты матча, дал мне несколько советов. Но он был борцом старого стиля, предпочитал на ринге импровизировать. И я был очень доволен этому факту. Я думал, что это поможет мне многому научиться в первый же такой матч!

В общем, когда подошла пора выходить в зал, Брукс вышел первым — со всей своей грацией и привлекательностью сбежавшего из психушки пациента. Он рычал на зрителей, гонялся за ними, его борода металась из стороны в сторону.

Заиграла Soul Army и небольшая аудитория, собравшаяся на шоу, взревела, словно их были тысячи. Я прошел к рингу, размахивая флагом.

Как только я перебрался через канат, Брукс начал надирать мой зад. Он в прямом смысле пнул меня под зад! Он бил меня сильнее, чем в многих потасовках, и я не знал, что сделать. Он не делал ничего из того, о чем мы договорились заранее. Но, если честно, я был больше шокирован, чем встревожен. Черт, я же знал, что его неспроста называют «Убийцей».

А затем без малейшего предупреждения он выбросил меня с ринга. Наверное, это все же было плохой идеей позволить импровизировать во время матча. Вероятно. Да нет, без сомнений.

Я как-то попытался привести мысли в порядок, а Брукс достал огромную деревяшку и-под ринга и начал лупить меня по спине с замаха, которому позавидовал и Бейб Рут!

Я окончательно растерялся. В голове раз за разом крутился вопрос, Что же делать? Ответить? А что будет, если я это сделаю?

Наконец, Брукс закинул меня обратно на ринг и прошептал:

— ОКей, парень. Теперь настала твоя пора. Отвечай, возвращайся в матч и побеждай.

Мы немного повозились на ринге, устроив самое потрясающее зрелище, которое я помню, а затем внезапно я свернул его для победы. Зал взорвался!

Я постоял в углу несколько секунд, глотая воздух и пытаясь осознать, что же только что произошло? Мы двое показали классическую историю добра и зла, в которой положительный герой смог одержать победу! Это было просто идеально! Но как непредсказуемо! Без сомнений, зрители полностью поверили нам, поскольку то, что они увидели, было больше похоже на попытку предумышленного убийства, в которой «Убийца» Тим Брукс сыграл главную роль.

После того, как Брукс закончил селлить мою победу, он поднялся и ушел за кулисы. Я посмотрел на него и подумал, что совершенно не представляю, что будет дальше? Я укатился с ринга и направился в раздевалку, раздумывая, чем я его так сильно разозлил?

Но к моему удивлению, Брукс встретил меня с улыбкой и предложил рукопожатие. Он сказал, что я все сделал правильно, не запаниковал. Он сказал, что испытывал меня, а я прошел тест. Он хотел посмотреть, насколько я смогу сохранить выдержку и завершить матч так, как и было задумано. Он похлопал меня по плечу и сказал всем участникам шоу, что у меня можно поучиться. Я не мог ни слова произнести, но был счастлив, что прошел его тест. В конце концов, я хотел учиться, и Брукс оказалс отличным учителем!

Когда же дело дошло до оплаты, я получил еще один хороший урок. Брукс получил свои пятьсот долларов, он пожал мне руку и ушел. Я дождался Тэйлора, прикидывая, что могу получить от 70 до 100 долларов. Он же начал отсчитывать мне однодолларовые кюпюры. 1, 2. 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10. Все. Он выдал мне десятку.

Я не понял, шутит ли он? Я продал все выданные мне билеты и он платит мне десять баксов? Я вышел из себя. Взяв бумажки, я швырнул их ему в лицо. Я закричал, спрашивая, что он вообще думает? Я пригрозил, что больше никогда к нему не приеду и всех предупрежу, как этот сукин сын ведет дела.

Тэйлор просто молча смотрел на меня.

Я собрал вещи и вышел, оставив деньги на полу. Мне было плевать, сколько времени он проводил шоу, и кому мог рассказать о моей выходке. Я был убежден, что мои навыки достойны большего. Тэйлору повезло, что я не врезал ему по зубам.

Тот вечер оставил горький привкус. Он никак не повлиял на мои выступления, мы с Лэшем продолжили работать на небольших хьюстонских площадках, оттачивая свое мастерство и ожидая новый шанс.

Со временем меня пригласили в Амарильо. Нас ожидал матч против команды ковбоев под названием «Молодые ружья» (Young Guns) и гонорар в сотню долларов. Поездка от Хьюстона до Амарильо занимала шесть часов — и это в хорошую погоду! И естественно, когда мы субботним утром выехали с Лэшем, начался буран. В дороге мы провели 18 часов. У моей «Камаро» был задний привод, а резина была на нулях. Поэтому машина скользила как корова на льду. Мы продвигались со скоростью ну максимум 10-15 километров в час.

По дороге мы проехали мимо трех аварий. Одна из них была очень серьезной, парень застрял в машине, у него была страшный перелом ноги. Мы попытались его утешить, но больше мы ничего сделать не могли. Учитывая, что поблизости никого не было, мы согласились помочь и позвонить в полицию, как только доберемся до телефона. Мы оставили его, поехали и через пару километров заметили полицейского. Он позвонил в больницу и поехал к месту аварии.

Мы же, наконец, прибыли на место и провели хороший матч. Но эти 18 часов в машине сделали то шоу ужасным. Слава богу, промоутер согласился приютить нас у себя дома, поскольку мы были полностью измотаны, а конверт с сотней долларов вряд ли потянул бы оплату отеля, еды, не говоря о бензине.

Кто знал, что наше упорство в тот день принесло нам куда большую выгоду, чем сотня долларов. То шоу, на которое мы ехали 18 часов, и по дороге на которое мы несколько раз хотели развернуться, постеил легендарный генерал Скандор Акбар! Один из самых влиятельных людей в рестлинге. Он был известным рестлером и менеджером, а к тому моменту стал одним из самых авторитетных скаутов. И нам передали, что мы смогли его впечатлить, так что он решил с нами переговорить.

Мы с Лэшем одевались и обсуждали Генерала. В 80е он был звездой шоу World Class Championship Wrestling. К сожалению, этот промоушн закрылся в 1990м году, но частично был воссоздан как Global Wrestling Federation (GWF), где Акбар и работал. Когда мы уже практически собрались, он зашел в раздевалку, представился и сразу перешел к делу. Он спросил, не хотим ли мы принять участие в шоу в Далласком Спортаториуме.

Серьезно?? Вчера вечером я был скромным работником American Mini Storage, сегодня проделал 18-часовую поездку на машине по заснеженной дроге, а вечером получаю предложение от легендарного Генерала Скандора Акбара выступить в Спортаториуме, на родной арене WCCW?

У меня был только один вопрос: что я должен подписать?

Акбар взял наши номера телефонов и сказал, что позвонил, чтобы рассказать все подробности.

В тот день мы еще долго не могли заснуть. Мы выдумывали, как станем богатыми и знаменитыми. На сон времени не оставалось.

Акбар сдержал слово и скоро позвонил Лэшу, пригласив его в Даллас, чтобы пообщаться со сценаристом GWF Эдди Гилбертом. Естественно, их более впечатлил двухметровый Лэш весом под полторы сотни килограммов. Он был их главным приоритетом.

Я с трудом пережил поездку в Даллас. Я места себе не мог найти от волнения. Лэшу всегда было чуть менее комфортно выступать в команде со мной, однако я понимал, что мы не упустим эту возможность. Я всегда говорил ему, что мы — команда. Он улыбался в ответ и говорил, что время покажет.

В общем, зайдя в Sportatorium, мы были впечатлены до глубины души. Здание было старое, словно бы под снос! Пахло старым пивом и попкорном. Но при этом у него был непередаваемый шарм! Именно здесь прошли сотни легендарных матчей, именно там ковали основания для своих карьер легендарные Керри фон Эрик, Бам Бам Бигелоу, Рик Руд и молодой Марк Калавэй, который позже станет Гробовщиком.

Акбар вышел и поприветствовал нас, а затем провел в конторку в глубине здания, где уже был Эдди Гилберт. Нас представили, мы сели и Эдди начал разговор. Но сначала он посмотрел на меня и спросил, кто я такой? Лэш ответил, что я тоже рестлер. Эдди спросил мое имя и я представился.

После этого Гилберт оживился и сказал, что знает нас. Мы — те парни из Хьюстона с ужасным характером.

Я посмотрел на Лэша и моментально понял, о чем говорит Гилберт. Тэйлор попытался скомпрометировать нас, рассказывая всем, кому только можно, о том, какие мы гады. Мы рассказали ту историю о десяти долларах, и Эдди с Акбаром рассмеялись. Они сказали, что от Тэйлора ничего другого не стоило ожидать.

Эдди сказал, что им нужна новенькая команда фэйсов, и он готов был взять на эту роль нас. У них в GWF еще не было чернокожих рестлеров, поэтому мы могли бы занять нишу очень хорошо. Нам было приятно это услышать.

Эдди тут же решил придумать для нас и имена. Бросив взгляд на Лэша, он сказал, что тот будет Стиви Рэй — в честь его любимого блюзового гитариста Стиви Рэя Вона. Затем он посмотрел на меня, переспросил, как меня зовут, и сказал, что Букер Т — это гениально. Это лучше, чем что угодно, что он бы мог придумать.

После этого он вкратце набросал наш образ — команды под названием «the Ebony Experience». Будем носить костюмы, солнечные очки; у нас будет простенький образ двух спокойных и уверенных парней, которые не потерпят к себе никакой ни на наглости, ни хамства.

С чем тут спорить?

Акбар сказал, что нас ожидают пять записей ТВ-шоу для ESPN, за участие в каждом мы будем получать по сотне долларов. Для начала нам нужно будет записать несколько промо, возвещающих о нашем скором дебюте.

Мы с Лэшем были ужасно рады. Идеи Эдди были простыми, но понятными и крутыми. Он объяснил, что зрители шоу, скорее всего, будут настроены максимально расистски. Они не привыкли к выступлениям «больших и крутых ниггеров», разбрасывающих белых парней. Но Гилберт успокоил нас, сказав, что мы заставим их изменить мнение.

Акбар и Эдди поздравили нас, сказав, что нас ждет большое будущее, которое уже не за горами. Что касается нас, то, что нам предложили, было куда больше, чем то, чего мы ожидали. На нас были большие планы.

На прощанье нам сказали, чтобы мы прибыли в Спортаториум через две недели в одинаковых черных костюмах. И чтоб без опозданий. Мы с Лэшем выдвинулись обратно с ощущением, будто мы выиграли лотерею. Мы возвращались в Хьюстон королями мира!

Через две недели мы снова ехали в Даллас с огромными надеждами. Но Акбар встретил нас с расстроенным выражением лица. Мы поздоровались и спросили, где Эдди. Акбар оторвал взгляд от пола и сказал, что Гилберта уволили. Но на место сценариста был назначен он, так что он все равно намерен был позаботиться о нас.

Если честно, я был раздавлен. Эдди был не просто сценаристом. Он прописывал матчи, работал с промо, фактически он был главным продсером всего шоу! Мне показалось, что все кончено и мы отправимся домой. Но к чести Акбара, он тут же сказал, что знает, что Эдди планировал для нас, и это остается в силе. Он хотел посмотреть, что мы представляем из себя в команде. Мы поблагодарили его и направились в раздевалку, пытаясь успокоиться,

— Не волнуйся, — сказал Лэш. — Мы все равно снесем им головы.

А чуть позже в раздевалку зашел и Акбар. Он пришел рассказать нам пару слов о наших оппонентах — это была команда под названием Brute Force: два огромных парня, напоминавших Нэсти Бойз. Так же, как и они, эти были немного неуклюжими на ринге, поэтому он предупредил, чтоб мы были поаккуратнее. Но мы были готовы на все.

Когда настало время для матча, мы с Лэшем пожелали друг другу удачи и пошли на ринг. И как бы нам ни казалось, что мы готовы, то, с чем мы столкнулись, ошеломило нас. Спортаториум оглушил нас расистским гулом.

— ***йте к чертям, ***е нигеры. Валите на***!

Эдди не шутил. Было ощущение, что мы перенеслись на 40-50 лет назад, ибо даже маленькие дети и степенные бабули подскочили к заграждениям и поливали нас отборной руганью. Невероятно.

Мытч был неплох, но далеко не идеальным. Отношение зрителей повлияло на нас куда больше, чем мы ожидали. Было сложно концентрироваться на матч под постоянным дождем из полусъеденных хотдогов и стаканов с табачными плевками.

Но в тот день случилось и еще кое-что, существенно более важное!

Один из противников забивал меня в углу руками и ногами. Затем он попытался провести кнут, но я реверсировал и швырнул его в угол сам. Он неожиданно отскочил и провел мне клоузлайн.

А затем произошло неожиданное для меня самого.

Как только моя голова упала на маты, что-то щелкнуло в моем мозгу. Я даже не успел это толком обдумать. Я поднял ноги, раскрутил их, после чего чуть помог себе руками, и в результате прокрутился на спине полный оборот против часовой стрелки. За счет инерции я смог подняться и встать на колено. По сути своей это был базовый брейкдансовый бэкспин. Во времена The Remote Controls я такие крутил десятки за день. Во время тренировок и выступлений в WWA я такого не делал, потому что никто не считал это чем-то особенным. Да и я так сам не считал.

Но когда я это все же сделал в матче, зал замер. Постоянный поток ругани и оскорблений притих. Даже послышались даже аплодисменты и одобряющие возгласы. Я подумал, неужели мне удалось завоевать их уважением ЭТИМ? Да, черт меня побери, я смог пробить эту расистскую стену!

Это была мелочь, которую уловили далеко не все, но моя уверенность от этого возросла в десятки раз.

С того дня я понял, что у меня в рукаве появился козырь, который я мог использовать для того, чтобы заиграть со зрителями. Это был очень мощный козырь, который много позже комментатор Марк Мэдден назовет «Спинаруни». Это было тем, что отличало меня от других, это стало моим фирменным спотом.

Если не считать первого в истории «Спинаруни», первый матч новой команды выдался заурядным. Далласская расистская публика полностью сбила нас с настроя, да и противники у нас были далеко не звездными. Но в целом, думаю, нам удалось показать неплохой атлетизм и продемонстрировать харизму, так что Генерал получил доказательства того, что в нас был неплохой потенциал.

И я оказался прав.

Акбар встретил нас в раздевалке и сказал, что мы провели фантастический матч. И теперь каждую пятницу нас ждут в Спортаториуме для шоу GWF. И не надо переживать из-за зрителей. Потихоньку они опомнятся и займут нашу сторону.

Это были те самые новости, которые мы с Лэшем хотели услышать с первого дня тренировок в WWA.

Но не надо было зоабывать и о моей обычной жизни. Я все еще был сотрудником American Mini Storage Брюса Гасарча, где по-прежнему работал 12-часовые смены с воскресенья по пятницы. По пятницам Брюс отпускал меня в два часа дня, чтобы я мог ездить на шоу.

Суббота была единственным днем, который я мог провести с Брэндоном и хоть немного поспать.

Работать у Брюса стало еще более забавным, поскольку я был местной знаменитостью. Мое лицо мелькало на постерах ближайших шоу, который Брюс с готовностью клеил на все двери офиса! Но даже если клиент не узнавал меня, Брюс тут же напоминал сам, что я — Букер Т, и я буду большущей звездой.

Иногда хотелось спрятаться от такой популярности, но со временем я научился с этим справляться. Нужно было просто улыбаться и отвечать на вопросы как можно проще и веселее.

Настало лето 1992 года, мы с Лэшем выступали уже почти три года и были полностью увлечены искусством развлекать зрителей.

За те несколько месяцев, что мы выступали в Спортаториуме, зрители действительно начали нас поддерживать. Как и обещал Скандор, времена оскорблений и здевок прошли, нас приняли как самую любимую команду GWF. Более того, мы не только стали любимцами старых фанатов, но и привлекали новых каждую неделю! Поначалу на шоу ходили по 300 человек, со временем GWF стал собирать по три тысячи! И во многом причиной тому была команда под названием The Ebony Experience. Каждый раз, когда мы подходили к кулисам, а в зале выключался свет и начинала играть наша музыка, мы слышали громогласное скандирование «Ebony, Ebony…» Это было каким-то волшебством.

Через небольшое время мы выиграли командное чемпионство. На тех записях присутствовала вся наша семья. Мне казалось, я достиг максимума в рестлинге! И в какой-то мере, это было так.

Лишь после двух лет выступлений на инди-сцене братья Хаффмены пришли к успеху. Но это было только начало.

Мне даже удалось выступить за границей! Наш рефери Джеймс Бирд посчитал, что мой стиль достаточно интересен, чтобы свозить меня в Азию! Он предложил мне несколько шоу в Японии и Корее, где, он был убежден, я произведу фурор. Мои движения действительно напоминали восточные единоборства, однако с налетом американских улиц. Джеймс был уверен, что азиаты будут в восторге.

Некоторые вещи мне было очень сложно воспринять в принципе. Вот и сейчас: бывшему заключенному, отсидевшему срок за вооруженное ограбление, предлагают путешествие через полмира в рамках того занятия, о котором он мечтал в детстве. Жизнь действительно превосходила все мои самые безумные ожидания. Я раздавал интервью журналам, раздавал автографы на больших конвенциях, я был постоянным участником ТВ-шоу, мои фотографии были в журналах! Все это безумие было результатом возросшей посещаемости шоу и, естественно, приносило больше денег!

И вот как-то раз перед нашим выходом на ринг нас окликнул «Маньяк» Майк Дэвис, который был моим самым хорошим другом в GWF. Он сказал, что ему только что звонил Сид Вишес. Он спрашивал, не будет ли нам интересно поработать в Атланте.

Меня как молнией ударило.

Сид Вишес! Один из самых огромных и крутых рестлеров всех времен, выступавший и в WCW и в WWF! Он завершил большую программу с Халком Хоганом, после чего поругался с Президентом WWF Винсом Макмэном и был приглашен на пост сценариста WCW! Он искал новичков, чтобы освежить ростер, и обратил свой взгляд на нас с Лэшем. Так что Майк дал нам номер Сида.

Позже в тот же день Лэш позвонил ему. Во время звонка я сидел рядом и пытался услышать все, о чем они говорили.

Когда Лэш положил трубку, он не мог произнести ни слова. Наконец он промолвил, что Сид хочет убедить боссов WCW умением углядеть перспективных новичков. И он полагает, что в нас есть то, что делает рестлеров большими звездами. Так что он спрашивает, не хотим ли мы поработать в WCW.

Мое сердце остановилось.

Сид сказал, чтоб мы не дергались и продолжали впахивать в GWF. Как только у него будет возможность, он расскажет о нас своему начальству.

О черт, это было сложно осмыслить.

Но шли дни, которые превратились в недели. Мы практически потеряли надежду. И когда она совсем угасла, телефон зазвонил.

Это был Сид. И он предложил нам возможность провести пробный матч в Атланте. Мы ответили, что ожидали этого всю нашу жизнь, так что естественно мы были согласны.

Мы скакали и обнимались словно школьники, дождавшиеся летних каникул. Собрав вещи, мы загрузились в «Камаро», а затем отзвонились Генералу и Дэвису, чтобы рассказать новости. В честь этого они организовали небольшую прощальную вечеринку на парковке Спортаториума. Все желали нам удачи, а мы благодарили в ответ.

После этого мы сели в «З», я врубил двигатель, который завелся с громким выхлопом, включил радио на полную. Я втопил педаль газа и мы понеслись сквозь клубы техасской сухой пыли в Атланту, где наши жизни изменятся насовсем. Окна были открыты, ветер хлестал нас по улыбающимся физиономиям. Мы с трудом дышали, потому что вокруг было настоящее пекло.

Пекло Гарлема, черт побери.

Но это уже совершенно другая история. О которой я расскажу очень скоро.

Now can you dig that!