Именем человечества

Борьба за предотвращения самой страшной угрозы нависшей над Землей — угрозы термоядерного уничтожения — посвящен научно-фантастический роман Владимира Корчагина «Именем человечества». В этой книге Максим Колесников, знакомый читателю по роману «Астийский эдельвейс», вернувшись на родину, против которой готовится атомный удар под прикрытием созданный агрессором «глобальной космической обороны», в упорном противоборстве с агентами вражеской разведки и дельцами от науки в отечественном институте ядерной физики создает нейтральный генератор, способный вывести из строя любое ядерное оружие.

Пролог

Многие сотни лет высились развалины древнего замка на лесистом холме над Рейном. Много долгих веков безжалостное солнце и лютые морозы обрушивались на каменную громаду, стремясь стереть ее с лица земли. Но на так-то просто было справиться с гигантскими глыбами кварцита, намертво спаянными в глухие зубчатые стены. Лишь бурые пятна ржавчины да седые космы лишайников расползлись кое-где по каменным уступам. Зато на самом верху их, на тонком слое невесть откуда взявшейся земли, взметнулись в небо целые заросли орешника и кленов. И эти корявые, судорожно вцепившиеся в камень деревца словно подчеркивали дикость и неприступность древних развалин. Казалось, давным-давно уже нога человека не ступала под своды полуобрушившихся башен, и мало найдется смельчаков, которые решились бы проникнуть сквозь покосившиеся створки кованых ворот.

Так думал по крайней мере старый бакенщик Ганс Мюллер, из года в год провожавший солнце за черную громаду замка. Нет, он не верил в рассказы о привидениях баронов фон Цвишен, бывших владельцев здешних земель, о которых так любили поговорить его отец и дед. Война отучила бояться мертвецов. И тем не менее за все семьдесят с лишним лет, что прожил Ганс на свете, он ни разу не заставил себя подняться к подножию мрачных стен. Зачем дразнить судьбу? Людская молва не вырастает на пустом месте.

Глава первая

Андрей Николаевич Зорин, главный врач крупного кардиологического санатория, впервые ясно осознал, что жизнь прошла зенит и стремительно покатилась вниз. Нет, дело было не в сердце, оно пошаливало давно. Дело было в другом. Зорин стал все чаще замечать, что подавляющее большинство людей: коллег, сослуживцев, пациентов, просто знакомых, — несравненно моложе, сильнее его, а главное, живет какой-то другой, непонятной ему жизнью. Он вдруг почувствовал себя в роли постороннего, никому не нужного пассажира на стремительно несущемся экспедиционном или военном судне, где все, кроме него, знают свое место, свои обязанности, заняты чрезвычайно нужным, чрезвычайно важным делом и просто не замечают его, случайно затесавшегося в этот дружный, давно сработавшийся экипаж. Даже новая работа в санатории, назначение на которую он сначала воспринял как повышение по службе, теперь выглядела тихой мутной заводью, в какой он оказался именно потому, что стал слишком стар, слишком никому не нужен, слишком не такой, как все эти окружающие его молодые энергичные люди.