Инспектор Кадавр

В романе "Инспектор Кадавр" мы не только становимся свидетелями расследований зловещих преступлений, но и все больше узнаем о комиссаре Мегрэ. О его семейной жизни, о привычках, занятиях и характере госпожи Мегрэ. Автор старается показать своего героя в окружении подчиненных: мы видим Мегрэ глазами инспекторов бригады по расследованию убийств. Каждый из них становится нам хорошо знакомым, каждый предстает как личность, как живой человек с его неповторимой судьбой, не перестающей волновать комиссара Мегрэ, а значит, и читателя.

Главный герой романа – гениальный сыщик, проницательный грузный добряк комиссар Мегрэ, как всегда, блистательно справляется с поставленными перед ним задачами. Он расследует убийство молодого человека, совершенное в небольшом городке.

1. Ночной поезд

Мегрэ угрюмо смотрел в окно. Он невольно держался с той напускной отчужденностью, которая появляется у человека после долгих часов, праздно проведенных в купе поезда. Обычно едва состав начнет приближаться к станции, даже хода еще не замедлит, как из всех щелей выползают какие-то неуклюжие фигуры в широченных плащах. С чемоданом или портфелем в руке они стоят в коридоре вагона, небрежно опершись на медный прут у окна, и намеренно не замечают друг друга. Стекло было исчерчено горизонтальными, похожими на следы слез полосками: шел дождь.

Сквозь его прозрачную пелену Мегрэ сначала увидел в ночи сноп света – это была будка стрелочника, и затем сразу же, без всякого перехода, под железнодорожным полотном заблестели, словно каналы, прямые улицы городка, дома которого казались совершенно одинаковыми; замелькали окна, крылечки, тротуары, и вдруг среди этого мертвого царства на миг показалась фигура случайного прохожего в дождевике, бог весть куда бредущего. Мегрэ не спеша тщательно набил свою трубку. Чтобы раскурить ее, он повернулся спиной по ходу поезда. В конце коридора, у тамбура, стояли четверо или пятеро пассажиров, которые, как и он, ждали, когда остановится поезд, чтобы разбрестись по пустынным улочкам городка или ринуться в привокзальный буфет. Один из них, с худым, бледным лицом, поспешно отвернулся, но Мегрэ уже узнал его. Кадавр!

– Болван, притворяется, будто не видит меня, – пробурчал Мегрэ, но тут же нахмурился: интересно, куда это его несет, уж не в Сент-Обен ли?

Поезд замедлил ход и остановился. Станция Ниор. На перроне, холодном и мокром, Мегрэ окликнул железнодорожного служащего:

– Скажите, пожалуйста, когда отходит поезд на Сент-Обен? – В двадцать семнадцать, с третьего пути.

2. Девушка в ночной сорочке

Это была крайне изнурительная, но необычайная ночь. Мегрэ спал и в то же время не спал. Он грезил и, однако, прекрасно сознавал, что это грезы, но охотно поддавался им, а все реальные звуки, доходившие до него сквозь сон, как бы сопровождались видениями. Например, он действительно слышал, как в конюшне лошадь била копытом в перегородку, но все, что, казалось ему, он видел, было уже грезами. Разморенный обильным ужином, он лежал в своей комнате, а перед его глазами вставали темень конюшни, круп лошади, ясли с сеном, двор, где все еще продолжал лить дождь и кто-то шлепал по черным лужам; видел, наконец, как бы со стороны дом, в котором он спал. Он словно раздвоился: он лежал в постели, он наслаждался ее теплом, приятным деревенским запахом, исходившим от матраца, еще более терпким оттого, что Мегрэ был весь в поту, и в то же время незримо присутствовал в каждом уголке дома.

А может, это стены дома стали вдруг его глазами и ушами? Он ясно представил себе коров в темном хлеву и слышал, как в четыре часа утра скотник прошел через двор и отодвинул дверной засов. Так почему же, спрашивается, он не мог видеть, как скотник при свете "летучей мыши", сидя на складном стульчике, сдаивает молоко в жестяное ведро? Потом, должно быть, Мегрэ крепко заснул, потому что в испуге вдруг вскочил, оттого что в уборной спустили воду, настолько неожиданным и громким был шум. И тогда он снова вернулся к своей игре. Теперь он увидел хозяина дома, который со спущенными помочами вышел из уборной и тихо проскользнул в спальню. Луиза Но, повернувшись к стене, спала или делала вид, что спит. Этьен Но зажег маленькую лампу над умывальником. Он брился, и от ледяной воды у него немели пальцы. Лицо у Этьена было розовое, кожа гладкая и блестящая. Вот он сел в кресло, чтобы надеть башмаки. Когда он уже выходил из комнаты, его остановил шепот, донесшийся из постели. Что сказала ему жена? Он наклонился к ней и что-то вполголоса ответил. Потом осторожно закрыл дверь и на цыпочках спустился по лестнице. И тогда Мегрэ, которому надоела эта колдовская ночь, соскочил с кровати и зажег лампу. Часы на ночном столике показывали половину шестого. Он прислушался, и ему показалось, что дождь прекратился или, если еще шел, то моросящий, бесшумный. Слов нет, вечером Мегрэ недурно поел и немало выпил, но, разумеется, в меру, а вот сейчас чувствовал себя словно после хорошей попойки. Доставая из несессера туалетные принадлежности, он мутным взглядом смотрел на свою развороченную постель и на стул, стоявший рядом с кроватью. Нет, конечно, то был не сон. Женевьева Но действительно приходила к нему. Она вошла без стука. Села на этот самый стул и сидела очень прямо, не опираясь на спинку. Ошеломленный, он в первый момент подумал, что она безумна. На самом же деле из них двоих скорее он выглядел обезумевшим.

Никогда еще ему не приходилось попадать в такое дурацкое положение: он лежит в постели в ночной рубашке, голова у него всклокочена, во рту-неприятный вкус, а в это время у его изголовья садится девушка, собираясь посвятить его в какую-то тайну. Он пробормотал:

– Вы не могли бы отвернуться на минутку? Я встану и оденусь.

– Не надо… Мне нужно сказать вам всего два слова… Я беременна от Альбера Ретайо… Если об этом узнает мой отец, я покончу с собой, и никто меня не удержит…