Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой

Шилова Юлия

Она, умная и красивая, конечно же, встретила своего принца — бизнесмена из Сочи. Свадьба, огромный дом на берегу моря, яхта с алыми парусами и безумная любовь — все как в сказке. Вот только бизнесмен оказался жутким тираном, любовь — минутной страстью, а дом — тюрьмой. И сбежать оттуда можно только вплавь, да и это почти невозможно. Но другого выхода нет, и, дождавшись, когда на пляже не будет охранников, она нырнула в море… На этом сказка заканчивается, а дальше все только для взрослых: постоянный страх быть узнанной, криминальный мир, убийства, деньги, приключения и, конечно же, любовь.

 

ПРОЛОГ

ПЕРВАЯ ЗАПИСЬ В ДНЕВНИКЕ:

«Дорогой дневник, здравствуй! Сегодня у меня торжественное событие. С сегодняшнего дня мы вместе. Надеюсь, нам действительно будет хорошо с тобой. Я решила вести тебя каждый день, потому что все больше и больше ощущаю, как сильно ты мне нужен. Во мне скопилось столько мыслей, столько эмоций, что просто необходимо их записать, и очень хочется, чтобы меня кто-то выслушал. А ты, как никто, умеешь слушать. Я знаю. Я очень хорошо это знаю. Я всегда была одинока, и знаешь, если другие стыдятся своего одиночества, то я никогда его не стыдилась и не стеснялась, я всегда воспринимала свое одиночество как естественную часть жизни. Иногда я рисовала смешные картинки. Мы идем за руку. Я и мое одиночество. Вместе прыгаем через лужи, встречаем рассвет, пьем чай, читаем газеты и ложимся спать. Мы такие одинаковые, а временами совершенно разные. А вообще, нам неплохо вместе и мы не устаем друг от друга. Мы уживаемся, черт побери, мы так уживаемся! На этих картинках мы никогда не плачем, только смеемся. Если бы ты видел, как мы смеемся! Громко, дерзко, вызывающе и.., до слез. Конечно, иногда у меня возникает внутренний протест и жуткая обида, но затем все проходит и опять наступают моменты, когда мое одиночество становится мне не в тягость и я получаю от него огромное удовольствие. Моя мама всегда говорила мне, что за все в жизни придется платить. Когда я выросла, я заплатила одиночеством за свою раннюю самостоятельность и независимость. Я очень долго искала счастье и… И однажды я поняла страшную, по общественным меркам, вещь: счастье почему-то совершенно не связано с любовью. Когда я влюблялась в мужчин, а они в меня, я ощущала свое одиночество еще сильнее. Рядом со мной находился любимый человек, который меня просто боготворил, но, несмотря на это, мне было грустно и одиноко, словно я была окружена какой-то невидимой оболочкой, через которую ему никогда не прорваться. Я не верю в постоянное, безграничное счастье. Это мимолетное состояние души и не более. Я всегда была счастлива, когда была внутренне свободна и уверена в себе. Но теперь я не одинока. Теперь у меня есть ты, мой дорогой дневник. Я надеюсь, что ты поможешь мне разобраться во многих вопросах и будешь меня всегда внимательно слушать, даже если я буду нести полную чушь и окажусь не права. На то ты и дневник. Ты слушаешь и молчишь. Молчишь, потому что обладаешь редким качеством: ты просто умеешь слушать».

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Сегодня я хочу сообщить тебе невероятную новость: я встретила человека, за которого собираюсь выйти замуж. Мы знаем друг друга всего пару недель, но уже поняли, что искали друг друга целую вечность. Нам не нужно время, потому что у нас есть чувства и мы в них уверены. Его зовут Андрей, он живет в Сочи. У него там собственный бизнес и дом на берегу моря. Он приехал в Москву по делам, и мы совершенно случайно встретились в первый же день его приезда. Хотя Андрей говорит, что ничего случайного не бывает, что эта встреча была послана нам свыше, просто мы ждали своего часа и так совпали звезды. Дорогой и любимый дневник, ты, пожалуйста, на меня не злись, что я скрывала от тебя эти отношения и не рассказала о них еще две недели назад. Я и сама не знала, что попаду под обаяние Андрея и круговорот чувств унесет меня в самую бездну. Я молчала, потому что боялась сглазить, но теперь я говорю тебе об этом, потому что ты первый, кто должен это знать. С момента нашего знакомства прошло ровно две недели, а сегодня… Сегодня Андрей сделал мне предложение и после свадьбы хочет увезти меня в Сочи.

Я никогда не была в этом городе, но слышала, что он очень славный. Он стоит на берегу очень красивого и ласкового моря. Все так быстро произошло, что я даже не успела опомниться. И все же нет ничего удивительного в том, что красивый бизнесмен за такой короткий промежуток времени потерял от меня голову и предложил пойти под венец. Моя мама с детства говорила мне, что если ты красива, да еще наделена мозгами, и твой коэффициент умственного развития превышает положенные нормы, то этого вполне достаточно, чтобы заполучить весь мир. А весь мир начался для меня с мира мужчин. Сколько себя помню, мужчины всегда вертелись вокруг меня, много раз уже делали мне предложения: от руки и сердца до банальных, неприятных намеков просто провести ночь. Им была интересна моя кукольная внешность, но неинтересны мои далеко не кукольные мозги, и никто из них не хотел видеть за маской беспощадной интриганки тонкую, ранимую и чувствительную девушку. С Андреем все совсем не так. За столь короткий срок он смог не только разглядеть мою внешность, но и раскрыть мою душу. Я в первый же день знакомства потеряла от него голову. Дорогой дневник, ты обязательно его увидишь. Он выглядит как герой романа. Герой нашего времени. Красивый, высокий, со вкусом одетый, финансово независимый, галантный и щедрый. Его обворожительная улыбка обещает полеты на луну и тысячи неземных наслаждений, и одному богу известно, сколько женщин он покорил за свою жизнь и сколько женских сердец разбил. До встречи с ним я была уверена в том, что жизнь придумана женоненавистниками, а после встречи с Андреем поняла, что ошибалась. Я словно всю жизнь играла в лотерею и всегда оставалась в проигрыше, но настал момент — и я вытащила выигрышный билет. Я отдаю себе отчет в том, что этот билет можно легко потерять. А это значит, что если я не выйду за Андрея замуж, то могу его упустить. Такой мужчина, как Андрей, — один на миллион, и я должна удержать в руках эту внезапно обрушившуюся на меня страсть. Дорогой дневник, я хочу признаться тебе, что после знакомства с Андреем я попробовала нарисовать все ту же картинку: я и одиночество. Знаешь, у меня ничего не получилось. Я могла нарисовать себя, но одиночество не хотело ложиться на лист бумаги и выпрыгивало из моих рук. Возможно, оно очень сильно на меня обиделось и посчитало меня предательницей, ведь мы столько времени проводили вместе и стали по-настоящему родственными душами. Все эти такие короткие и одновременно такие длинные две недели происходит полнейшее безумие. Я думаю только о нем, вздрагиваю, когда звонит телефон, и хватаю телефонную трубку дрожащими руками, сижу часами перед зеркалом и мечтаю… Я знаю, что нельзя так влюбляться. Дорогой дневник, я все это знаю. Влюбленная до безумия женщина страшно глупеет, смотрит на мир сквозь розовые очки и теряет контроль над ситуацией и над собственными эмоциями. Говорят, что в любом союзе кто-то отдает, а кто-то этим пользуется. Говорят, что если ты начинаешь любить больше, то тебя будут использовать. Я умом все понимаю, но ничего не могу с собою поделать. Я боюсь обжечься в очередной раз. Господи, как же я этого боюсь, но уже не могу остановиться. Говорят, что сильная любовь надоедает, как старая одежда. Мне кажется, что нельзя так любить, потому что своей слишком огромной любовью я рою могилу нашим отношениям. Я боюсь, что Андрею со мной будет скучно, что он устанет от меня, потому что за такой короткий промежуток времени он уже знает меня всю и каждый день перелистывает, как прочитанную книгу. Он знает, что больше всего на свете я боюсь старости и темноты, что в семнадцать лет я сделала аборт от одноклассника, который был не против на мне жениться и стать отцом. Он знает про мой первый сексуальный опыт и про то, что я отдалась совершенно незнакомому человеку, которого больше никогда не видела, а самое смешное то, что я даже не знала его имени. Он слишком много про меня знает. Мужчина не должен знать столько про женщину, которую любит. Всегда должна оставаться какая-то тайна. Я и сама не могу понять, как дошла до всего этого. Я вспомнила своих мужчин, которые были от меня без ума. Я охладевала к ним сразу, как только их любовь становилась слишком навязчивой и они начинали изводить меня сценами ревности. Получается, что теперь я повторяю их же ошибки. Вот уж чего никогда не ожидала от себя, так это того, что смогу броситься в омут с головой, потому что я всегда отличалась особой рациональностью, здравым рассудком и ясными мозгами. Дорогой дневник, я слышала, что любовь разрушает… Но я уже не могу рационально оценивать ситуацию. Не могу. Он для меня — настоящее солнце, и я не хочу думать, что даже на солнце есть черные пятна. А сегодня Андрей немного утихомирил мои опасения. Он сказал мне, что никогда не устанет разгадывать тайны и загадки, из которых я состою, и что во мне столько непокоренных вершин, покорять которые ему намного интереснее, чем новых женщин. После этих слов я поняла, что Андрей меня любит не меньше, чем его люблю я. Он будет очень хорошим мужем. Он будет самым лучшим мужем на свете! И я уверена, что он будет мне верен, потому что я выстрадала и заслужила его верность своей безграничной любовью".

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

«Дорогой дневник, здравствуй! Хочу поделиться с тобой своей радостью. Сегодня я стала замужней женщиной, хотя никогда не представляла себя в подобной роли. Все произошло так быстро. Мы подали заявление в загс, Андрей сунул денег, и нас расписали на следующий день. У нас не было пышной свадьбы. Мы решили, что нам это ни к чему, и отпраздновали это событие в узком кругу моих родственников, а завтра улетаем в Сочи, в наш дом, в котором мне теперь предстоит жить. Если у нас не было свадьбы, то это не значит, что не будет и свадебного путешествия. Андрей немного разберется с делами, и мы обязательно улетим на какие-нибудь заморские острова. Знаешь, дневник, меня не узнают мои близкие. Я никогда в жизни ничего подобного не испытывала ни к одному мужчине, а сейчас совсем потеряла голову. Мне даже страшно представить, сколько женщин побывало в его постели, но я не хочу об этом думать, потому что ведь тогда у него просто не было меня. Мы дни и ночи напролет не можем насытиться друг другом. Я и представить себе не могла, что бывает такая страсть. Андрей ненасытен и, как только мы оказываемся в постели, берет меня снова и снова. А сегодня утром мы оба одновременно вслух сказали о том, что быть такими счастливыми в нашем обществе просто неприлично, а затем рассмеялись и решили больше не обращать внимания на приличия. Я вдруг поняла, как это здорово — быть счастливой, желанной и любимой! Мы просто не можем оторваться друг от друга, а наша страсть разгорается все с большей и большей силой. Дорогой дневник, если бы ты только мог видеть, как и где мы занимаемся любовью, ты бы, наверное, пришел в состояние шока, но поверь, это так красиво! Мы занимаемся любовью везде, где только можно остаться наедине. В лифте, в парке, на речке, в примерочной магазина, на балконе, на заднем сиденье автомобиля и даже.., в туалете небольшого ресторана. Извини, дневник, мне пора. Мой муж вышел из ванной, и у нас впереди потрясающая ночь. Встретимся завтра в Сочи».

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

«Дорогой дневник, здравствуй! Вот уже несколько месяцев, как я живу в Сочи. У нас с Андреем красивый дом прямо на берегу моря. А самое интересное, что этот дом сделан по авторскому проекту почти из одних стекол. Когда я увидела его в первый раз, то влюбилась сразу же, как влюбилась в Андрея. У нас есть собственная яхта с алыми парусами, на которой мы часто выходим в море и любуемся до безумия красивыми морскими просторами. Одним словом, у нас есть все для счастливой семейной жизни. Мы замечательно съездили на острова, но быстро вернулись, потому что Андрея срочно вызвали на работу. Знаешь, дневник, я хотела бы написать тебе, что у меня все хорошо, но не могу скрыть от тебя правды. В последнее время Андрей сильно изменился… Я смотрю на него ничего не понимающими глазами и вижу, что это совсем не тот Андрей, которого я полюбила. Он придирается ко всему, раздражается по любому поводу, нервничает и.., иногда поднимает на меня руку. Он говорит, что занимается бизнесом, а бизнес — это страшная штука, он учит жестокости и не щадит никого. Андрей так быстро изменился, что я просто не успела опомниться. После того как он ударил меня в первый раз, я передвигалась по дому механически, словно лунатик, и украдкой смотрела на свое мертвенно-бледное отражение в зеркале. Человек, которого я так слепо полюбила, стал мне омерзителен, если сотворил подобное и поднял руку на совершенно беззащитную, хрупкую женщину. В последнее время я очень часто смотрю на наш стеклянный дом и начинаю понимать, что у нас не только дом стеклянный, но и хрупкие, стеклянные отношения, в которых уже появились трещины и которые в любой момент могут разбиться. Дорогой дневник, знаешь, после того, как Андрей поднял на меня руку, я взяла чистый листок бумаги и карандаш. Я вновь нарисовала себя и одиночество, и у меня это так здорово получилось. Оно не выпрыгивало, а крепко держало меня за руку и наслаждалось моим обществом. Знаешь, нам.., как и несколько месяцев назад, было комфортно вместе. Мы вновь прыгали через лужи, любовались морем и встречали рассвет. Моя мама с самого раннего детства привила мне один принцип: „Никогда не забывай добра и никогда не прощай зла“. Я всегда гордилась своим чутьем и способностями выбирать нужных мужчин, которые отличались порядочностью и желанием превратить мою жизнь в сказку. Но тут я просчиталась. Я встретила человека, на лице которого была добродушная маска, но все его внутреннее Я представляло сущее зло. Мне очень больно думать и писать об этом. Я поняла, что жила иллюзиями по поводу нас и наших отношений, которые придумала себе сама. Временами мне даже не верится, что совсем недавно я жила другой жизнью, в которой я могла улыбаться и блистать. Мы оба ошиблись. Господи, как же мы оба жестоко ошиблись. Он думает, что слишком хорош для меня, но он ошибается. Как же он ошибается. Это я слишком хороша для него. Андрей думает, что любовь это то, что можно продать и купить, что это часть бизнеса, но тут он не прав. Моя любовь не продается и не покупается. Я любила его искренне, и моя любовь исходила из сердца. Я хочу быть свободной. Я опять хочу быть свободной! От этой любви остались лишь слова, забвенье и пустые обещания. А еще ненависть и пустота. Мне холодно. Мне холодно рядом с Андреем, и никто не сможет спасти меня от этого. Мой скороспелый брак — это не что иное, как потерянное время и искалеченная душа».

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Я еще никогда не общалась с тобой со слезами на глазах. Я рассказываю тебе о том, что накипело у меня внутри, и плачу. Мой стеклянный дом превратился для меня в настоящую крепость, мой некогда любимый муж — в жестокого врага, а моя счастливая семейная жизнь стала пыткой и страшным, кромешным адом. Дорогой дневник, Сочи — очень красивый город, и я имела счастье прогуляться по его чудесным, незабываемым аллеям, но наш дом расположен так далеко от цивилизации, что у меня нет возможности любоваться этим городом столько, сколько бы мне хотелось. Единственное, чем я могу любоваться каждый день, так это морем, на берегу которого стоит наш красивый стеклянный дом. Знаешь, когда я поселилась здесь, я сразу задала Андрею вопрос, почему наш дом так одинок и рядом с нами нет соседних домов, а это значит, что мы лишены хоть какого-нибудь общения. Андрей сказал мне тогда, что у меня есть он и материальное благополучие, а это значит, что мне не нужно ходить к соседке за солью и общаться с людьми, живущими рядом и следящими за нашей уединенной жизнью. Тогда меня вполне устроил этот ответ, потому что общество Андрея было для меня превыше всего. Этот мужчина заслонил от меня внешний мир своей мощной спиной, и я сознательно пошла на эту жертву. Только значительно позже я поняла, почему Андрей построил дом вдали от людей и обнес его высоким забором. У него есть одна странная особенность: он просто не любит людей, а проще говоря, он их ненавидит.

После того как Андрей ударил меня еще раз, я приняла окончательное решение с ним расстаться: покинуть стеклянный дом и уехать в Москву. Мне надоело терпеть рукоприкладство Андрея. Он мог ударить, накричать на меня без повода и по поводу, а может, и просто оттого, что я попала ему под горячую руку, просто потому, что я прошла мимо, а он решал какие-то неотложные дела по телефону, которые совсем не хотели решаться. Даже в самых страшных кошмарах я и представить не могла, какую тяжелую пытку, ласково называемую семейной жизнью, мне придется терпеть каждый день. В последнее время моя внутренняя, душевная боль стала нестерпимой, а ежедневные унижения невыносимыми. Я поняла, что жизнь с Андреем настолько искалечила мою душу, что я уже никогда не смогу доверять ни одному мужчине. Так вот, я поняла, что у меня всего одна жизнь, которую я не могу потратить на прихоти Андрея, и я приняла окончательное и бесповоротное решение: расстаться. Я не боюсь вернуться в Москву и посмотреть в глаза своим знакомым, которые будут расспрашивать меня о том, почему не сложилась моя семейная жизнь и я вернулась, как жалкая брошенная женщина. Люди почему-то всегда беспощадны именно к брошенным женщинам и за маской сострадания скрывают свое злорадство. Но я не боюсь ни косых взглядов, ни насмешек, ни каких-либо замечаний в мою сторону. Я уехала в Сочи как победительница, которая заполучила в свои сети самого роскошного мужчину на свете, а это значит, что и вернусь я тоже как победительница, которую этот роскошный мужчина больше не интересует и которая оставила данное чудо для другой заинтересовавшейся женщины. Дорогой дневник, вчера я сказала Андрею о своем решении, но то, что произошло дальше, мне страшно тебе описать. Я… Я и не думала, что ситуация примет такой оборот. Андрей жестоко меня избил и сказал, что мне никогда не выбраться из этого дома и что я должна просто его любить и гнать из головы подобные мысли. Я проплакала всю ночь и поняла, что Андрей далеко не тот человек, с которым можно решать подобные вопросы мирным и цивилизованным путем, что от таких разговоров он сразу теряет разум и что он может окончательно потерять над собой контроль и просто меня убить. А утром, сегодня утром, когда Андрей уехал на работу, я замазала свои синяки тональным кремом и решила бежать. Я не хочу больше прощать его за боль, которую он мне причиняет, потому что ее слишком много и с каждым днем она становится все нестерпимее. Я должна обязательно убежать и начать все заново. Я не хочу больше такой любви! Я сыта ею по горло! Я должна отыскать способ бежать. Теперь я уже ненавижу эту отравляющую страсть и не хочу больше чувствовать огонь, который уже давно сгорел и превратился в пепел".

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

«Дорогой дневник, я уже очень долгое время не могу решиться на побег, потому что чем больше проходит времени, тем все яснее я понимаю, что это невозможно. Дом огорожен высоким забором, выйти из него можно только минуя охрану, а Андрей строго-настрого запретил охране выпускать меня за территорию. Перелезть через забор невозможно. Он слишком высок и напичкан камерами видеонаблюдения, как грибами. Единственная возможность бежать — это уплыть в море. Но и этот вариант не самый удачный. На берегу в небольшом домике тоже сидит охранник, который тщательно следит за каждым моим шагом, когда я гуляю по берегу. Я попала в ловушку, которую искусно расставил Андрей, и не могу представить, как мне из нее выбраться. Я напоминаю маленькую беззащитную мышку, которую сунули в клетку и кинули ей кусочек мяса, для того чтобы она не умерла с голоду. Иногда, когда Андрей приезжает в хорошем расположении духа, он вывозит меня в город, водит по магазинам, покупает наряды, кормит в ресторане прямо с ложечки, как маленького ребенка, а я смотрю на него со слезами на глазах и в который раз прокручиваю в голове план побега. Зачем мне наряды, если их просто не перед кем надеть? Зачем мне его поцелуи и ласковые слова, если завтра у него может случиться плохое настроение и он может вновь меня ударить? Один раз я хотела сбежать прямо в ресторане, но и эта попытка оказалась обречена на провал. Я оставила мужа скучать за столиком, а сама отправилась в туалет, но как только я вышла оттуда с твердым намерением бежать, то сразу столкнулась с охранником мужа, который следовал за мной по пятам. В любой поездке в город Андрей не отпускает меня ни на шаг, словно читает мои мысли и знает о том, что у меня на уме. Он прекрасно улавливает мое внутреннее состояние и, видя, что я представляю собой сплошной клубок нервов, пригрозил вообще прекратить хотя бы изредка вывозить меня в город. А еще… Еще он отключил межгород, для того чтобы я не могла звонить в Москву, а если я убеждала его в том, что должна это сделать, потому что мама очень волнуется, он давал мне в руки свой мобильный телефон и тщательно следил за каждым моим словом. Если я говорила что-то лишнее, что не нравилось ему, он жестоко меня избивал. Эти страшные меры у него назывались обыкновенной воспитательной работой в семье. Дорогой дневник, я пишу эти строки и громко плачу. Я больше так не могу! Я просто не хочу жить! Я стала похожа на истеричку с опухшим лицом и красными от слез глазами. А вчера я не выдержала и позвонила в милицию. Я громко плакала в трубку и сказала, что подвергаюсь ежедневному домашнему насилию, что я больше так не могу и прошу помочь нашу доблестную милицию вернуть меня домой в Москву к моим близким. Когда я говорила подобные вещи, на том конце провода было вполне понятное замешательство, потому что имя Андрея, как довольно крупного бизнесмена, на слуху у всего Сочи. Его считают глубоко порядочным, влиятельным человеком и любящим мужем. Милиция все же отреагировала на мой звонок и подъехала к дому, правда, в дом ее не пустила охрана. Поняв, что меня не могут спасти даже люди в форме, я стала хватать камни на пляже и кидать ими в наш стеклянный дом, надеясь, что стекла обязательно начнут биться. Но они оказались слишком прочными и глухими, точно такими же, как и сам Андрей. Я кидала камни до тех пор, пока не приехал муж, которого срочно вызвал охранник, не сумевший меня утихомирить и которому я заехала в ухо приличным булыжником. Увидев, что этот дом никогда не разбить, я стала кидать камни в своего мужа. А затем… Дорогой дневник, я плохо помню, что было дальше. Андрей все же сумел ко мне подойти, схватил меня в охапку, отнес в гостиную, сделал какой-то укол, и я провалилась в черную бездну. Очнулась я только в отделении милиции. Андрей ласково держал меня за руку, а я, словно в тумане, говорила, что я ужасная дрянь, самым наглым образом оговорила своего мужа, что в последнее время я стала много выпивать и совершать неадекватные поступки, что я обязательно исправлюсь и впредь обещаю не порочить чистую, ничем не запятнанную репутацию своего супруга. В отделении на меня смотрели сочувствующим взглядом, потому что видели во мне зажравшуюся жену „нового русского“, мозги которой заплыли жиром и залиты мартини. Когда мы уехали из отделения и вернулись домой, я, как собачонка, упала на колени, стала хватать своего мужа за ноги и слезно просить его меня не бить. Я закрыла живот руками и сказала правду, которую тщательно скрывала: я беременна. Да, я беременна… Дорогой дневник, извини, что ты узнал об этом после Андрея, я и сама не была готова к этой беременности и не знала, что мне с ней делать, ведь я собираюсь расстаться с мужем. Но мои колебания были совсем недолгими, и я знала, что обязательно буду рожать. Тысячи женщин рожают и растят детей без мужчин, и я не боюсь примкнуть к такой громадной армии матерей-одиночек и вырастить своего ребенка сама. Дорогой дневник, знаешь, после того, как Андрей услышал правду, он не стал меня бить, а лишь пригрозил, что если еще раз повторится подобное, он изобьет меня до смерти, потому что можно наносить удары, не касаясь области живота. И все же, несмотря на столь грубую фразу, известие о беременности подействовало на него положительно. В этот вечер он был особенно вежлив и заботлив. Мы гуляли по берегу, смеялись и разговаривали… В моей голове были двоякие мысли. Мне казалось, что эта беременность и роды могут существенно повлиять на наши с Андреем отношения, что все может измениться в лучшую сторону и Андрей поймет, что я живой человек, а это значит, что он обязательно прекратит мое затворничество. А временами мне казалось, что я не имею права рожать ребенка при таком муже, потому что он уже заранее глубоко несчастен, ему уготована моя судьба. Отсутствие внешнего мира — и только дом из стекла, Андрей и я. И даже образование он будет получать дома, и вся жизнь пройдет в этих стеклянных стенах. В этот вечер Андрей обнимал меня за плечи и постоянно говорил о том, что он хочет, чтобы родился мальчик, которому он передаст свою бизнес-империю и которого он научит управлять миром. А я закрывала глаза и думала о том, что еще не все потеряно. Дорогой дневник, а может быть, действительно еще не все потеряно?»

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! У меня случилось страшное горе. Андрей приехал с работы в крайне плохом настроении и ударил меня по животу. У меня случился выкидыш. Приехала «Скорая». Я смотрела в ледяные глаза ненавистного мужа, тряслась от страха и рассказывала о том, как оступилась и упала с лестницы. Как только врачи смогли остановить кровотечение, они тут же уехали, и я вновь осталась с Андреем. Он сидел рядом с моей кроватью и смотрел на мое мертвецки бледное лицо. Андрей попросил у меня прощение. А я… Я больше не могла прощать, потому что меня всю душила страшная боль. Он говорил, что просто не рассчитал свои силы, что я сама виновата — сидела на берегу, смотрела на воду и не вышла встречать своего любимого мужа, пришедшего с работы, а вернее, не принесла ему тапочки, и ему пришлось искать меня по всему дому в ботинках. А еще он сказал, что если мне удастся когда-нибудь сбежать, то он достанет меня из-под земли и жестоко со мной расправится. Муж сказал мне, что я вновь смогу забеременеть, что это совсем не сложно, просто нам придется хорошо постараться и поработать над этим вопросом, а если я буду хорошей девочкой и буду себя хорошо вести, то он никогда в жизни больше не прикоснется ко мне даже пальцем. Дорогой дневник, я не слушала Андрея, потому что больше не могу ни слышать его, ни видеть. Теперь я смотрю на море и понимаю, что у меня есть одна возможность бежать. Я могу покинуть этот стеклянный дом только в том случае, если заставлю как Андрея, так и охрану поверить в то, что я утонула. Другого выхода у меня нет. После того как Андрей убил нашего ребенка, я ничего не боюсь. Я УЖЕ НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ!!! Я просто почувствовала в себе силы. Я не боюсь рисковать. Я ощущаю в себе огромные, новые, неведомые ранее силы. Придет время, и я обязательно рассчитаюсь с Андреем. Рассчитаюсь за все, и ему придется платить по счетам за мою искалеченную судьбу и за моего так и не рожденного ребенка. Придет время, и он обязательно потеряет бдительность. Он будет думать, что я утонула, а когда он узнает, что я жива и что теперь он в моей полной власти, он содрогнется и пожалеет, что родился на этот свет. Я беспощадно, без грамма намека на жалость, разделаюсь с ним. Я найду его больное место и расквитаюсь с ним в тот момент, когда он будет безоружен. Если я действительно не утону и останусь жива, то буду очень осторожна с мужчинами и никогда не пущу их в свою душу и уж тем более не дам завладеть моим сердцем. Я никогда не позволю сломить себя. Теперь у меня есть цель: встретиться с Андреем тогда, когда я уже не буду его женой, и обязательно наказать его за все, что он со мной сделал. После того как у меня случился выкидыш, в моей душе что-то бесповоротно умерло, а в сердце не осталось никаких чувств, кроме ненависти. Больше ни один мужчина не посмеет сотворить со мной подобное. Пока Андрей будет жить без меня, я желаю ему достигнуть еще больших высот в бизнесе. Чем выше он поднимется, тем больнее ему будет падать. Я уничтожу его. Я обязательно его уничтожу. Но для этого я должна бежать, создать видимость, что я утонула, что меня больше нет. Именно сегодня все как никогда складывается в лучшую сторону. Не вышел охранник, который наблюдает за домом на берегу, а на море начинается шторм. Андрей уехал в Москву на пару дней и наказал охране не выпускать меня из дома. Значит, это должно произойти сегодня. По приезде Андрей должен поверить в то, что я утонула. К берегу прибьет мою одежду. Охрана даже не успеет опомниться, как я отплыву и начну звать на помощь. Когда они кинутся в воду, меня уже нигде не будет. Самое главное, чтобы охрана увидела, как я тону. Я верю, что у меня все получится, потому что я не боюсь шторма и потрясающе плаваю. По знаку Зодиака я — Рыба, поэтому в море я как дома и совершенно не боюсь волн. Как только охранники кинутся меня спасать, я буду плыть под водой, словно настоящая рыба, и удаляться от этого стеклянного дома все дальше и дальше.

Дорогой дневник, ты не думай, что мы с тобой расстанемся и я брошу тебя одного. Я положу тебя в пакет и привяжу к своему поясу. Совсем недавно позвонил Андрей и сказал, что передали штормовое предупреждение и чтобы я не ходила к морю. Он звонил из какого-то клуба. Я слышала громкую музыку и звонкий женский смех, сменяющийся пьяными возгласами. Я обрадовалась шторму, ведь я же рыба. Я просто люблю воду, а какая на море погода — для меня не имеет большого значения. Дорогой дневник, мне пора. Если все пройдет нормально, то встретимся на суше. ВСЕ ДОЛЖНЫ ПОВЕРИТЬ В ТО, ЧТО Я УТОНУЛА, А ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО Я ДОЛЖНА СТАТЬ ТАКОЙ, КАК ПРЕЖДЕ, ПОВЕРИТЬ В СЕБЯ, В ТО, ЧТО Я СМОГУ ПЕРЕВЕРНУТЬ ЭТОТ МИР И БЛЕСТЯЩЕ СЫГРАТЬ СВОЮ РОЛЬ. Дорогой дневник, все. Время пришло. Если у меня все получится, то мы в скором времени обязательно встретимся. Крепко тебя целую. Твоя Вероника".

 

Глава 1

…Сегодня с самого раннего утра у меня особенное настроение. Мне хочется танцевать. Одному богу известно, как же мне хочется танцевать! Я подхожу к зеркалу, подмигиваю своему отражению, затем включаю громкую чувственную музыку и начинаю танцевать по всей комнате. Когда я танцую, для меня совершенно не существует времени. Сейчас только десять утра, а в час дня я еду в центр на собеседование, чтобы устроиться на работу. Мне обещают хорошие деньги, а это значит, что я должна, а вернее, обязана заполучить эту работу, потому что мне действительно нужны деньги, и не просто деньги. Мне нужны очень большие деньги.

Когда музыка смолкла, я слегка отдышалась и принялась тщательно готовиться к встрече. Дорогое белье, красивая стильная одежда, фирменная косметика, вызов в глазах и потрясающий запах духов. Я должна выглядеть просто безукоризненно, так, как выглядит настоящая фатальная женщина. Самое главное — это уверенность в себе, уверенность в том, что я и есть та женщина, на которой свет сошелся клином. Для меня всегда была и будет примером для подражания великолепная женщина Коко Шанель. Она сказала одну сильную фразу, которая напрочь засела в моем мозгу: «Женщина должна быть одета так, чтобы ее было приятно раздеть».

В последнее время я стала слишком придирчива к вещам и своему внешнему виду. Оно и понятно, ведь я у себя одна, а значит, я имею полное право на любые капризы. Когда все было готово, я оглядела себя еще раз и довольно улыбнулась. Я выглядела безупречно, а самое главное — не изменила своему принципу, который заключается в том, что никогда не стоит оголять душу. Зачем? Ведь для этого есть ноги и грудь. Я уже привыкла к тому, что окружающие люди всегда в упор меня разглядывают, и научилась не испытывать при этом ни намека на раздражение. Уж лучше пусть они меня разглядывают, чем не видят в упор. Я просто умею быть красивой и навязывать иллюзию собственной красоты. И мне не нужно напрягаться по поводу своей внешности, потому что я очень хорошо изучила настоящих врагов красоты — бессонницу, лень, обжорство и отсутствие любовника — и научилась с ними бороться. Я стараюсь жить так, чтобы моя внешность не страдала от тех ситуаций, с которыми мне приходится сталкиваться в реальной жизни.

Услышав, что звонит телефон, я тут же сняла трубку и, поняв, что звонит Руслан, быстро проговорила:

— Руслан, я готова и уже выхожу.

Руслан ждал меня у своего синего джипа и деловито курил сигарету. Посмотрев на меня оценивающим взглядом, он ревниво усмехнулся и галантно распахнул передо мной дверь.

— Даже не сомневаюсь в том, что все деньги этого мира будут твои.

— Я тоже никогда в этом не сомневалась, — улыбаясь, ответила я и села в машину.

Руслан тут же завел мотор, и мы выехали на центральную трассу. На многочисленных светофорах он сверлил меня взглядом, словно пытался проникнуть в мои самые тайные мысли. Но я, как всегда, старалась быть безупречной и не показывать на лице ту смешанную гамму чувств, которая царила у меня в душе. Это был какой-то непонятно откуда взявшийся страх, дурное предчувствие и одновременно слабая надежда на то, что все будет как нельзя лучше.

— Руслан, ты отвлекаешься.

— От чего?

— От дороги.

— Ты же знаешь, сколько лет у меня водительского стажа.

— Сколько?

— Боюсь, что так долго машины просто не водят.

— Не говори ерунды. У тебя всего пятнадцать лет водительского стажа. Это не так много.

— Это у меня права пятнадцать лет, а я вожу машину с пяти. Улавливаешь разницу?

— А почему не с трех?

— Не с трех, потому что отец посадил меня в первый раз за руль, когда мне было пять.

— Болтун ты.

— Не веришь? Ты не веришь, что я классно вожу машину?

— Верю.

— Я могу вести машину с закрытыми глазами.

— Это ты уж слишком.

— Не веришь?!

— Да ладно тебе.

— Что, вправду не веришь?!

— Руслан, ну хватит.

— Хочешь докажу?

— Что?

— Хочешь, я тебе это продемонстрирую?

— Нет!!!

Не успела я выкрикнуть последнее слово, как Руслан закрыл глаза, продолжая вести машину. По счастливой случайности мы не въехали в зад ехавшему перед нами «Форду». Я стала громко кричать, Руслан тут же открыл глаза и чудом успел притормозить. Покрутив пальцем у виска, я едва перевела дыхание и посмотрела на своего спутника так, как смотрят на привидение.

— Испугалась?

— Руслан, а ты голову давно проверял? Ты понимаешь, что мы могли врезаться, или ты уже ничего не понимаешь?! Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты состоишь на учете в какой-нибудь психиатрической лечебнице.

— Это если бы я тебя не знал, то решил бы, что на учете в психиатрической лечебнице состоишь ты, а не я, — сказал Руслан обиженным голосом и тупо уставился на дорогу.

— Не пойму, ты о чем? Что за привычка валить с больной головы на здоровую?

— Я о том, что не нравится мне все, что мы с тобой затеяли. Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Ты представляешь, что за человек Сан Саныч, а точнее, Череп? Ты отдаешь себе отчет в том, о чем ты меня попросила и куда ты готова вляпаться?

— Руслан, мне нужны деньги! — Я не дала закончить Руслану его речь, которая была мне хорошо знакома, и перебила его на полуслове:

— Ты понимаешь, что мне нужны деньги?

— Сейчас заработать деньги не составляет большого труда. Стоит открыть любую газету — и увидишь, что она просто кишит различными объявлениями о трудоустройстве. Глаза разбегаются. Те времена, когда не знали, куда устроиться, давно прошли.

— Руслан, ты меня, наверно, не понял. Мне нужны большие деньги. Понимаешь, большие?!

— А с чего ты взяла, что ты получишь их у Черепа?

— С того, что я это чувствую.

— Что ты чувствуешь?

— Деньги.

— Деньги?!

— Ну да. Руслан, я всегда чувствую деньги. У меня на них особое чутье, понимаешь? Я знаю, что у Черепа их полно.

— Если их полно у Черепа, то это еще не говорит о том, что он обязательно с тобой поделится. Это деньги Черепа, и они не имеют к тебе никакого отношения.

— Я знаю, что Череп будет мне хорошо платить.

— Вероника, сейчас полно мест, где хорошо платят.

— Легко говорить. Мест полно, а как начнешь куда-либо устраиваться, так везде просто нищенские зарплаты.

— Я вообще не понимаю, зачем тебе деньги? Я плачу за аренду твоей квартиры, даю тебе деньги на собственные нужды. Чего тебе не хватает?

— Ты задал ужасно глупый и странный вопрос.

— И в чем же заключается глупость? — не на шутку разнервничался Руслан.

— Ты спросил, зачем мне нужны деньги.

— И что в этом глупого?

— Отвечаю — мои личные нужды намного превышают те деньги, которые ты мне даешь.

— Может быть, тогда стой? немного их сократить?

— Кого? — не поняла я Руслана.

— Личные нужды.

— Извини, дорогой, но я отношусь к тому типу женщин, которые не могут сокращать статью расходов, предназначенную для себя. Они могут ее только увеличивать. И ты прекрасно это знал, когда между нами завязались отношения… Не понимаю, о чем мы с тобой спорим. Я просто хочу сама зарабатывать, и все.

— Я знаю, что ты ужасно упрямая и что если ты что-то задумала, то тебя невозможно переубедить. Будь осторожна. Если ты хочешь работать на Черепа, значит, не имеешь представления, куда решила вляпаться.

Всю последующую дорогу мы ехали молча. Руслан по-прежнему при каждом удобном случае смотрел на меня, мысленно надеясь на то, что я махну рукой и попрошу его развернуть машину обратно, а я старалась не встречаться с ним взглядом и смотрела вперед, наблюдая за капельками только что начавшегося дождя. Капли были похожи на мои слезы, которые еще совсем недавно заливали мое лицо. Но теперь от них не осталось и следа. Сейчас в моих глазах не было слез. В них были безграничная уверенность, сила и желание свернуть горы ради собственной цели.

Мы подъехали к загородному придорожному ресторанчику, прошли в кабинку для особо важных персон и сели друг против друга. Руслан заказал нам минеральной воды и посмотрел на часы:

— Череп должен скоро приехать.

— И часто он так опаздывает?

— Он слишком занятый человек и имеет на это полное право.

— А мне казалось, что деловые, занятые люди особенно пунктуальны.

— Возможно, это и так, но все же есть люди, которые могут себе позволить подобную прихоть. Тем более ты не такая важная персона, чтобы Череп приехал раньше и выглядывал тебя по сторонам. — Руслан сделал несколько глотков минеральной воды и тут же спросил:

— Волнуешься?

— Нет, — покачала я головой.

— Вот и правильно. Если что, я рядом.

В этот момент дверь в нашу кабинку открылась и на пороге появился мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он был одет в серый костюм и скорее напоминал успешного бизнесмена, чем человека с весьма странной криминальной репутацией. Я ожидала увидеть кого угодно, но только не такого представительного мужчину с копной аккуратно зачесанных седых волос. Его дорогой серый костюм служил ему отличной визитной карточкой и говорил о том, что его хозяин тщательно за собой следит и любит красиво и дорого одеваться. Увидев меня, он пробурчал что-то типа приветствия и сел рядом с Русланом. Следом за ним вошла официантка и приняла заказ предстоящего обеда. Как только длинноногая девушка в белоснежном фартуке вышла из кабинки и оставила нас одних, Череп повернулся к Руслану и сурово его спросил:

— Руслан, ты уверен, что хочешь есть?

— Нет, — растерянно замотал головой Руслан, который заказал себе больше всех блюд и сглатывал слюну с того самого момента, как только открыл меню.

— Вот и замечательно. Ты пока посиди в основном зале. Мы кое о чем с твоей девушкой потолкуем, а после ты сразу к нам присоединишься и мы пообедаем. По рукам?

— По рукам.

— А официантке скажи, пусть пока готовит заказ и нас не беспокоит. Как только мы будем готовы к обеду, сразу дадим знать.

— Как скажешь, шеф.

Руслан тут же встал со своего места, ободряюще мне подмигнул и покинул кабинку. Как только мы остались вдвоем, Череп расплылся в наигранной любезной улыбке и произнес:

— Нас не представили. Друзья зовут меня просто Сан Саныч.

— Вероника, — улыбнулась я ответно.

— Безумно красивое имя.

— Обыкновенное.

— У меня в молодости была знакомая девушка по имени Вероника. Она была очень красивая.

— Вы о ней так говорите, словно о чем-то сожалеете.

— Просто наши пути разошлись. Кстати, ты на нее чем-то похожа.

— Да ладно вам.

— Ты очень красива, — заметил он, глядя мне в глаза. — Ничего, что я сразу на «ты»?

— Ничего.

— Я тоже так думаю. Ведь ты годишься мне в дочки. Я еще раз хочу сказать тебе, что ты действительно очень красива.

— Спасибо, — немного робко ответила я, но тут же внутренне напряглась и постаралась унять раздирающие меня страх и смятение.

— У тебя очень красивые глаза.

— Вы так щедры на комплименты.

— Красивая женщина должна получать комплименты каждый день и далеко не маленькими порциями, — рассмеялся Череп. — Я надеюсь, Руслан балует тебя комплиментами?

— Балует.

— Я в этом даже не сомневался. Руслан — очень толковый и хороший мужчина, а самое главное, на него всегда можно положиться. Ты уже, наверное, успела это заметить. А ты давно его знаешь?

— Мы с ним учились в одном классе.

— Надо же, — Череп вновь рассмеялся и закурил трубку. — Тебе повезло. Ты знаешь его намного больше, чем я. Вы вместе живете?

Я вновь смутилась, опустила глаза и залилась краской. К подобным вопросам я совершенно не была готова и посчитала их не чем иным, как вторжением в мою личную жизнь.

— Тебе не понравился мой вопрос? Но ведь мы встретились с тобой, потому что ты хочешь на меня работать. А человек, принимающий на работу нового сотрудника, должен знать о нем все. Мне нужны надежные и проверенные люди.

— Но ведь у сотрудников есть личная жизнь, и она не должна иметь отношения к работе, — попыталась возразить я, но, глядя на свирепый взгляд Черепа, поняла, что приняла не правильную тактику и если не изменю свое поведение, то вряд ли получу работу и расположение Черепа. Я должна быть готова к любым вопросам, и они не должны вводить меня в замешательство.

— Ты не ответила на мой вопрос, — Череп стоял на своем.

— Мы с Русланом встречаемся. Иногда он у меня ночует…

— Понятно, — видимо, мой ответ удовлетворил его любопытство. — Значит, у вас любовь.

— Что-то типа того.

— Не что-то типа того, а любовь.

— Руслан меня обеспечивает. Я нахожусь на его содержании, но мне этого недостаточно. Я бы хотела зарабатывать деньги сама.

— Так, может, лучше поднажать на Руслана?

— Поднажать на Руслана? Зачем?

— Затем, чтобы он зарабатывал больше. Обычно, когда женщины не удовлетворены тем, как их мужчины зарабатывают деньги, они начинают давить на них и заставлять их зарабатывать как можно больше.

— Я бы не хотела давить на Руслана. В конце концов, я ему только подруга, а не жена. У меня нет никакого желания на него давить, и я никогда не буду этого делать. Я бы хотела зарабатывать себе деньги сама.

— Девочка, твой ответ достоин уважения. А теперь скажи, почему ты хочешь работать на меня? Почему ты не купила газету, не села за телефон и не стала обзванивать объявления о трудоустройстве?

— Все получилось само собой. Я собиралась так сделать, даже купила газету. А тут приехал Руслан и сказал, что его шеф ищет молодую интересную женщину для выполнения особых поручений, что-то вроде секретаря-референта. Еще он сказал, что шеф обещает платить приличные деньги. Меня интересовал только один вопрос. — Я вновь засмущалась и опустила глаза.

— Какой?

— Я сразу поставила условие, что интим исключен. Руслан тогда еще на меня обиделся, сказал, что если бы это была работа интимного плана, то он бы никогда мне про нее не сказал, ведь я его девушка.

— Интим, само собой, исключен, — Череп нахмурил брови и выдохнул ровные колечки дыма. — Девушек, готовых оказать интимные услуги, сейчас предостаточно, и они с большой готовностью хватаются за любую работу, даже за мизерные деньги. Я сказал Руслану, что мне нужна девушка с хорошей внешностью и хорошими мозгами. Мне нужна актриса с блестящими данными и способностью перевоплощаться. Необходимо также знание языков, безупречные манеры и такой же безупречный стиль общения. Я готов платить хорошие деньги, а хорошие деньги стоят всех этих качеств. Руслан сказал мне, что ты поступала в театральный.

— Поступала, после школы.

— И что?

— Не поступила.

— Почему?

— Ну почему не поступают в театральный институт? Наверное, потому, что нет таланта.

— Чушь. Десятки известных и талантливейших людей не поступили в свое время в театральный, но это не помешало им стать звездами.

— Мне показалось, что помимо таланта нужна волосатая рука.

— Почему ты не стала поступать в последующие годы?

— Не стала испытывать судьбу. Я подумала, что вряд ли смогу выиграть там, где уже один раз проиграла.

— Хорошо, а теперь скажи мне, что ты умеешь.

— Я умею все, что вы назвали. Очень хорошо знаю английский, моя мама постоянно нанимала мне репетиторов. И французский на уровне разговорного.

— Неплохо, — тихо сказал Череп. — Кстати, а ты знаешь, где работает твой Руслан и чем он занимается?

— Знаю, — слегка покраснела я.

— Ну и где?

— Он работает у вас…

— А я чем занимаюсь?

— Бизнесом.

— Все верно. Мне нужна помощница по бизнесу.

— Вам нужен секретарь-референт. Я неплохо знаю компьютер и хорошо печатаю.

— Дорогуша моя, — от души рассмеялся Череп. — Это замечательно, что ты хорошо печатаешь и знаешь компьютер, только боюсь, что в нашей с тобой работе это совсем не понадобится.

— А что же понадобится в нашей с вами работе? — мгновенно растерялась я.

— Просто живое, человеческое общение и умение перевоплощаться.

Я заметно насторожилась и глубоко вдохнула.

— Что это значит?

— Это значит, что главное, что ты должна уметь, — это входить в доверие к людям. Быть наблюдательной, проницательной и, конечно же, обворожительной. Тебе придется знакомиться с людьми, входить к ним в доверие и собирать ту информацию, которая меня интересует. В тебе есть шарм. Я уже успел это заметить. Думаю, что тебе это будет несложно.

— Собирать информацию — это же не значит, что я должна спать с этими людьми?!

— Дорогуша моя, мне совсем не интересно, как ты будешь собирать эту информацию. Главное, чтобы ты ее собрала. Можно пролежать с клиентом целую ночь и ничего из него не вытащить даже щипцами, а можно посидеть с ним в ресторане всего один вечер, хорошенько его подпоить и узнать все за пару часов.

Череп замолчал и, пристально глядя мне в глаза, процедил сквозь зубы:

— Ну что, ты уже испугалась? Передумала? Ты больше не хочешь на меня работать?

— Хочу, — сказала я с вызовом.

— Тогда считай, что ты принята, — ласково улыбнулся мужчина. — Можешь представить, что ты принесла мне трудовую книжку. Я поставил печать и написал, что с сегодняшнего дня ты принята в фирму, которая называется «Мираж».

— Почему «Мираж»?

— Потому что теперь вся твоя жизнь будет миражом. Ты будешь давать клиенту надежду и уверенность, клиент начнет тебе верить, а после проделанной работы ты будешь просто исчезать, не сказав клиенту ни единого слова. Сначала он будет тебя искать, а затем, после долгих и бесполезных поисков, он поймет, что ты просто мираж.

Череп закашлялся и затушил свою трубку.

— Что тебя волнует?

— Откуда вы узнали, что меня что-то волнует?

— Оттуда, что я намного старше тебя, а это значит, что умею разбираться в людях и хорошо знаю жизнь. Говори.

— Я даже не знаю, как сказать…

— Говори как есть.

— Дело в том, что меня волнует…

— Я же тебе сказал, говори как есть.

— А с теми людьми, к которым я буду входить в доверие, в дальнейшем все будет в порядке?

— В смысле?

— Они будут живы и здоровы? — спросила я дрожащим голосом и почувствовала, как от страха у меня все поплыло перед глазами.

Видимо, мой вопрос очень сильно задел Черепа. Вне себя от гнева, он тут же побледнел, сжал кулаки и, мне показалось, даже стал задыхаться от возмущения. Недолго думая, я постаралась все исправить и осмелилась пуститься в объяснения:

— Возможно, вы меня просто не правильно поняли. Я не подумала ничего плохого. Я просто хотела спросить, не повредит ли информация, которую я буду собирать, тем людям, к которым я буду входить в доверие. Нет ли в этом чего-либо криминального?

— Дорогуша, а ты хоть знаешь, что такое криминал? — немного остыл Череп. — Твоя работа не имеет никакого отношения к криминалу. Ты будешь просто общаться с людьми и завоевывать их расположение. И в этом нет ни криминала, ни даже мошенничества, если тебе так хочется. А что касается дальнейшей судьбы этих людей, то тебя это вообще не должно интересовать и ты не должна задавать мне подобных вопросов. Тебя должна интересовать только твоя работа, а меня — окончательный результат. Ты должна уяснить, что должна знать только то, что тебе положено знать, и не более того. Я на дух не выношу женского любопытства.

Череп немного помолчал и продолжил:

— Надеюсь, на этой почве у нас с тобой больше не будет непонимания?

— Я больше не буду задавать подобных вопросов, — утвердительно ответила я.

— Вот это другое дело. Я понимаю, что такова женская сущность, что женщина хочет знать все и везде сует свой нос, но есть такие сферы деятельности, куда ей лучше свой нос не совать. Только опять же, не подумай плохого. Пойми правильно, я занимаюсь бизнесом, и если твои клиенты хоть как-то пострадают, то только по бизнесу. А насчет своей дальнейшей судьбы можешь не беспокоиться. Твои отношения с клиентами будут заканчиваться сразу, как только я тебе об этом скажу. Ты все поняла?

— Все.

— И еще. Ты, наверное, уже поняла, что должна обладать еще одним ценным качеством, которого так не хватает нашим современным женщинам: молчанием. Ты должна уметь молчать. Так что все, что ты увидишь или узнаешь, будет строго между нами. А если кто-то из твоих подруг спросит тебя, где ты работаешь, то можешь смело им сказать, что работаешь в фирме «Мираж» секретарем-референтом и что эта фирма занимается недвижимостью или торговлей. Короче, найдешь что сказать. Что касается оплаты…

— Мне нужны деньги. — Я заметно оживилась и перестала ощущать хоть какой-нибудь страх.

— Зачем тебе деньги?

— Мне очень нужны деньги.

— Действительно, — задумался Череп. — Я задал глупый вопрос. Я думаю, что на свете нет ни одного человека, которому не нужны деньги. А если они ему не нужны, то он либо больной, либо дурак. А ты, я вижу, умная девушка.

— Я готова выполнять все ваши поручения. Вы поймете, что не ошиблись, остановив свой выбор на мне, но за это я хочу получать хорошие деньги.

— Ты будешь их получать. Я не люблю заниматься благотворительностью. Если человек честно отрабатывает свой хлеб, то я всегда хорошо ему плачу. Каждое дело будет стоить по-разному. Через пару дней Руслан привезет тебе конверт с авансом и даст задание. В конверте будет указана сумма, которую ты получишь, если постараешься должным образом и все пройдет хорошо. Тебе все понятно?

— Все. — Я утвердительно кивнула и расплылась в лучезарной улыбке.

— Тогда по рукам?

— По рукам.

 

Глава 2

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Ты не представляешь, с каким трудом я дождалась момента, когда смогу остаться с тобой наедине и поговорить по душам. Руслан хотел подняться ко мне, но я чудом уговорила его не делать этого, сославшись на головную боль и плохое самочувствие. Он уехал крайне расстроенный и недовольный, но меня это не особо волнует, потому что я не испытываю к Руслану никаких чувств, кроме благодарности за то, что он выручил меня в тяжелый и трагичный момент моей жизни. Да и не только выручил, но выручает и по сей день. Сан Саныч был прав, когда сказал, что Руслан очень хороший и надежный мужчина, на которого всегда можно положиться. И, возможно, будь на моем месте другая девушка, она бы обязательно оценила его по достоинству и подарила бы ему самые искренние и светлые чувства. Какая-нибудь другая, но только не я.

Моя мама всегда говорила мне, что на свете есть любовь, нужно только прислушаться, и что я обязательно ее найду. Но на сегодняшний день моя жизнь сложилась так, что я уже не ищу любовь и не нуждаюсь в таком возвышенном, но таком жестоком и беспощадном чувстве. Я уже прошла через этот кошмар и не получила от любви ничего, кроме горя, слез и полного разочарования. Теперь я знаю, что на коне не тот, кто любит, а тот, кого любят. Я прошла через слишком много унижений и поняла, что больше никогда в жизни не полюблю мужчину. Я поняла, что отношения мужчины и женщины — это просто игра. Когда женщина любит, она становится слабой и беззащитной и, возможно, даже глупой. Она полностью доверяет мужчине, и это убивает ее окончательно. И ее, и сложившиеся отношения. С некоторых пор само слово «мужчина» переводится для меня как противник. Мужчины всегда были и будут по своей природе хищниками. Как только они почувствуют, что ты полюбила и, значит, стала слаба, они начинают играть на твоих чувствах. Так вот, если они почувствуют твою слабость, то сразу сожрут. Мужчина обязательно подставит тебе свою грудь, чтобы ты могла выплакаться в жилетку и раскрыть свое слабое место. Мужчина пожалеет, успокоит, поможет пережить все слезы и сомнения, и, как только ты окажешься в его абсолютной власти, он обязательно подберет момент, когда ты будешь меньше всего ждать от близкого человека плохого, и, конечно же, уколет тебя в твое самое больное место, которое ты же ему и открыла. Если женщина перестанет контролировать свои чувства и окончательно потеряет голову, то обязательно попадет в страшную зависимость от мужчины, а точнее — в рабство… Все это осталось в прошлом. Теперь у меня новая жизнь и только трезвый расчет и рациональные чувства. Я буду всегда загадочной и привлекательной. Я буду вызывать ажиотаж у противоположного пола, сводить с ума, пользоваться чужими чувствами на полную катушку и оставлять после себя одни руины.

Да ладно. Дорогой дневник, я немного отвлеклась. Я просто хотела, чтобы ты понял мои отношения с Русланом. А теперь о самом главном: я принята на работу, за которую буду получать вполне приличные деньги, а это значит, что для меня еще не все потеряно. Несмотря на все жизненные передряги, которые свалились на мою голову, я не теряю жизнерадостности, и каждый день становится ступенькой к осуществлению моей заветной мечты. Сейчас я совсем другая Вероника. Я уже не та романтичная девушка, отдавшаяся в безграничную власть мужчины и жестоко наказанная за свои чувства. Сейчас я расчетливая, холодная и прагматичная, а самое главное — я ничего не боюсь и верю в то, что у меня обязательно все получится.

Правда, иногда по ночам меня мучают жуткие кошмары. Я вижу черное бездонное море и чудовищные волны. И девушку, которая решила изобразить собственную смерть, а стала тонуть по-настоящему. Я не знаю, сколько времени плыла под водой, но, когда я решила плыть к берегу, У меня уже просто не было сил. У меня не было сил ни плыть, ни дышать, ни хоть как-то бороться за свою жизнь. Ты знаешь, я очень часто вспоминаю того странного спасателя, который вытащил меня из воды, сделал искусственное дыхание и вернул меня к жизни. Я тогда пребывала в таком чудовищном нервном состоянии, что даже не додумалась спросить его имя. А он… Он и сам ни о чем меня не спрашивал и сказал, что не имеет привычки совать свой нос в чужие дела. Я знаю про него только то, что он работает спасателем на пляже, снимает небольшой дачный домик и до беспамятства любит море. Я назвала его странным, потому что он слишком много для меня сделал и не потребовал ничего взамен. Я прожила в его домике недели две, пока совсем не окрепла и не поняла, что я в безопасности и больше нечего бояться. Когда он уходил на работу, я сидела на стуле у самого входа и прислушивалась к каждому шороху. Мне казалось, что сейчас вернется мой странный спасатель в компании моего мужа и меня отвезут в тот стеклянный дом, из которого я сбежала. Но наступал вечер, и спасатель возвращался совершенно один. Он садился рядом с плитой, чистил картошку и готовил какое-нибудь нехитрое блюдо. Затем через силу меня кормил, убеждал в том, что не сделает мне ничего плохого, брал в руки зеленку и смазывал мои раны, которые остались после моей так называемой семейной жизни. А еще… Еще он с ужасом смотрел на мои многочисленные рубцы, которые уже ничем не нужно было мазать, потому что они уже никогда не сойдут. А один раз… Один раз я хотела ему все рассказать, но он закрыл мне рот своей мощной ладонью и попросил, чтобы я никогда этого не делала, потому что моя тайна — это только моя тайна и если ее узнают другие люди, то это уже не будет тайной и может очень сильно мне навредить.

Как только я закрываю глаза, чтобы погрузиться в сон, на меня тут же наваливается бессонница, с которой просто бессмысленно бороться, и тогда я вспоминаю этого странного спасателя и нашу с ним последнюю ночь. Он лег спать, а я вдруг подумала о том, что просто обязана его отблагодарить за все, что он для меня сделал. Я ничего не могла ему предложить. У меня не было ни денег, ни документов, ни вещей. У меня было только мое израненное тело со множеством синяков, ссадин и уже огрубевших рубцов. Он меня не хотел. Я знаю точно, что он меня не хотел. Я сама спровоцировала его на близость и заставила задрожать от моих назойливых прикосновений. А когда он не смог устоять и начал покрывать мое израненное тело многочисленными поцелуями, я почувствовала, как у меня все поплыло перед глазами и из моей груди начали вырываться глухие стоны. И это было так потрясающе! Тогда мне казалось, что не только мой крик, но и вся моя плоть вырывается вместе с ним наружу. И даже когда все закончилось, мои бедра по-прежнему дрожали, ожидая продолжения. А продолжение было почти всю ночь, и каждый раз, когда я окончательно теряла разум, я рассыпалась в блаженных стонах. Под утро мы лежали без движения, без звука и без сил. Я не шевелилась, и мне казалось, что я не дышу. Я лежала, закрыв глаза, и не могла даже думать. А затем он куда-то ушел и принес для меня женские вещи. Он в последний раз смазал мои раны, аккуратно меня одел, посадил в свою скромную машину и отвез на поезд. Он договорился с проводницей, чтобы меня посадили без документов, дал мне свои нехитрые сбережения и завел в вагон. Я часто прокручиваю в голове тот момент, когда я стояла в своем купе, смотрела в открытое окно и нервно покусывала пересохшие губы. Он стоял на перроне, грустно улыбался и говорил мне, чтобы впредь я была внимательна и крайне аккуратна в отношениях с людьми. А я… Я кивала головой и отвечала, что у меня все будет хорошо, потому что в Москве мне ничего не угрожает, потому что это мой город и мой дом. Когда поезд тронулся, я помахала ему рукой, смахнула слезы, а он как-то нерешительно пошел за отъезжающим поездом. Я закричала ему пресловутое «спасибо», он прокричал мне что-то в ответ, но я уже ничего не расслышала. Он что-то кричал, бежал, махал руками, а я громко плакала и протягивала к нему руки. Когда его уже не было видно, я вдруг поняла, что ничего про него не знаю, а самое главное, я даже не знаю его имени и уже никогда не узнаю, да и он не знает моего. Все эти две недели он называл меня всего одним словом — «утопленница». А после нашей ночной близости он говорил просто «моя утопленница». В его голосе было столько тепла, доброты и искренности, что я воспроизвожу этот голос в своей памяти и чувствую, как у меня ноет сердце.

Когда ко мне приходят эти видения, я ощущаю какую-то непонятную тоску, легкую грусть и вспоминаю ту ночь, когда я отдалась в знак благодарности, но получила столько непередаваемого удовольствия, что уже сама не знала, благодарила ли я или благодарили меня.

Дорогой дневник, я уже писала тебе о том, что первым, кого я встретила, когда вышла из поезда, был мой одноклассник Руслан, который был влюблен в меня со школьной скамьи и чувствами которого я всегда пользовалась на полную катушку. Я не вернулась домой, потому что Андрей меня не похоронил, он объявил меня без вести пропавшей и сказал, что похоронит меня только в том случае, если водолазы найдут в воде мое тело. Я ничего не рассказала Руслану. Я просто попросила его сделать мне новый паспорт, где бы из моего прошлого у меня осталось только мое имя. Я знала, что Руслан крутится в криминальных кругах и это не составит для него большого труда, а самое главное то, что он никогда не откажет мне в моей просьбе. Руслан снял мне квартиру и предложил мне жить вместе, но я вытребовала себе право жить одной, принимая Руслана тогда, когда мне захочется. Я приезжаю к своей маме в парике и очках, потому что знаю, что люди моего мужа могут караулить меня у подъезда, а это значит, что моей жизни, как и раньше, угрожает опасность. Конечно, я подумывала о том, чтобы поехать в милицию, заявить, что я жива, и сделать все возможное для того, чтобы упрятать Андрея за решетку. Но чем больше я об этом думала, тем быстрее выкидывала из головы эту мысль. Андрей слишком богат, имеет нужные связи и без особых проблем может оказать влияние на многих людей. Доказать, что он меня бил, будет достаточно трудно, намного труднее, чем можно себе представить. В нашем обществе редко кто может защитить женщину, которую истязает собственный муж. Это что-то на уровне семейных ссор, мол, милые бранятся — только тешатся, чужая семья потемки, а муж и жена всегда одна сатана. Мол, сегодня поругались, а завтра помирятся. И никому нет дела до домашнего насилия и до того, сколько женщин проходит через страшные унижения и истязания собственными мужьями. Андрей — удачливый бизнесмен и карьерист. Он живет по принципу: купил — продал, а деньги сами плывут к нему рекой. Он хочет стать мэром, а это значит, что он не потерпит на своем пути каких-либо преград.

Если я встану у него на дороге, то он просто растопчет меня своим дорогим ботинком, как совершенно ненужную вещь, которая мешается у него под ногами. Андрей может купить все и даже тех, кто следит за тем, чтобы не нарушался закон, потому что эта категория людей наиболее продажная. Страх, оставшийся от семейной жизни, намного сильнее меня. Я решила быть такой, какой он меня сделал, пропавшей без вести, и обязательно дождаться того момента, когда Андрей перестанет меня искать и ждать моего возвращения. Тогда я окрепну, встану на ноги и появлюсь в тот момент, когда он уже не будет обо мне помнить. Тогда я его уничтожу. Я обязательно его уничтожу. Сейчас я слишком слаба, но это не значит, что я не окрепну.

Дорогой дневник, я чувствую, как во мне появляются силы. Ко мне возвращается вкус к жизни, желание жить и побеждать. А еще… Еще на моем лице появилась улыбка, и она практически с него не сходит. Руслан говорит, что я улыбаюсь кстати и некстати, но я не обращаю на это внимание. Я опять улыбаюсь. Я где-то услышала выражение, что нужно бояться женщину с вечной улыбкой, и оно меня зацепило. БОЙТЕСЬ ЖЕНЩИНУ С ВЕЧНОЙ УЛЫБКОЙ! БОЙТЕСЬ!!! — говорю я себе и вновь улыбаюсь. Дорогой дневник, у меня не только началась новая жизнь и изменились данные паспорта, теперь у меня есть новая работа, а это значит, что у меня будут деньги, которые мне просто необходимы для достижения моей цели. Я умею не задавать лишних вопросов и не проявлять излишнее любопытство. Я думаю, что у меня все обязательно получится, а по-другому просто не может быть. Я верю, что когда-нибудь меня перестанут мучить ночные кошмары и мое прошлое обязательно меня отпустит. Я больше никогда не произнесу слово ЛЮБОВЬ, а все мои чувства всегда будут фальшивы, расчетливы и заранее просчитаны, да и не только чувства, но и моя заветная цель. Я просчитала ее до миллиметра. То, во что я верила недавно, кажется мне теперь смешным и нелепым. Я заканчиваю писать и надеюсь, что мы скоро вновь с тобой увидимся".

* * *

Я еще раз подошла к зеркалу и придирчиво посмотрела на свое отражение. Я люблю стоять у зеркала по сто раз на дню и искать в себе недостатки, для того чтобы потом превратить их в достоинства. Я смотрю на себя всегда с любопытством, как будто пытаюсь найти в себе что-то совершенно новое. Я нахожу новую морщинку под глазом и панически начинаю ее разглаживать. В дверь кто-то звонит, я отхожу от зеркала, запахиваю потуже халат и бегу ее открывать. На пороге стоит моя мама, которая тут же меня обнимает, тихонько всхлипывая. Я стараюсь ее утешить, провожу в комнату и усаживаю на диван.

— Мамуля, что-то случилось?

— Ничего, — тут же успокаивается мама. — Я просто тебе пирожков напекла.

— Пирожков?

— Ага. С капустой. Приехала тебя покормить.

— Так это же здорово!

— Я тоже подумала, что ты обрадуешься.

— Но почему ты плачешь?

— Не знаю. В последнее время я как тебя вижу, так слезы сами льются из глаз.

— Мам, ну прекрати. Ты же видишь, что у меня все хорошо.

— Что ж хорошего-то…

— Я тебе говорю, что у меня все просто отлично.

Мы проходим на кухню и садимся друг против друга за кухонный стол. Я завариваю зеленый чай, а мама ставит на стол тарелку с еще горячими пирожками.

— С капустой. Такие, как ты любишь.

— Мамуля, я просто обожаю с капустой.

— Давай, доченька, ешь, а то совсем вся исхудала.

— Да мне бы лишние килограммы скинуть, а ты говоришь, что я исхудала.

Откусив пирожок, я восторженно покачала головой — я не могла не похвалить мамину стряпню.

— Мама, действительно вкусно. Если бы ты только знала, как я мечтала о твоих пирожках. Ты просто читаешь мои мысли.

— Тебе правда нравится?

— Ну конечно. Я не ела ничего вкуснее.

Сделав несколько глотков чая, я отвела глаза в сторону и осторожно спросила:

— Мам, а ты когда ко мне ехала, за тобой никто не следил?

— Нет, — немного нервно ответила мама. — Я на метро ехала и, когда к твоему дому шла, постоянно оглядывалась. Ох, дочка, не нравится мне все это. Если бы ты только знала, как мне все это не нравится… — В этот момент мама опять всхлипнула и, обхватив голову руками, заплакала, как маленькая девочка.

Немного растерявшись, я села рядом с мамой, нежно ее обняла и принялась успокаивать:

— Мамуль, ну ты чего творишь-то? Мама… Ну, пожалуйста, не плачь. Я тебя умоляю.

— Все как-то не по-человечески это, дочка, — произнесла мать сквозь слезы.

— Мам, ну прекрати. Что не по-человечески-то?

— Все совсем не так. Ты живешь в другом месте и считаешься без вести пропавшей. Если ты приходишь ко мне в гости, то так, чтобы тебя никто не узнал. Одеваешь какие-то парики и очки, которые ты никогда не любила. Возле дома останавливаются непонятные машины. В них сидят незнакомые люди, которые постоянно смотрят на наши окна. Я даже на балконе белье вешаю под чужим пристальным взглядом. Я не могу поговорить с тобой по городскому телефону, потому что он может прослушиваться. Боюсь я за тебя, дочка. Ой как боюсь. Соседи пытают меня, как там в Сочи поживает моя дочь, а я и не знаю, что им ответить. Они видели, что ко мне приходила милиция, и даже когда я иду в магазин, сплетничают за моей спиной. Вот тебе пирожков принесла, а ты спрашиваешь меня, не следил ли кто за мной. Нервы у меня сдают, дочка. — Мама немного помолчала и продолжила:

— Андрей постоянно звонит, говорит, что очень сильно за тебя переживает, что отдал целую кучу денег, чтобы водолазы перерыли все дно в поисках тебя, но они так ничего и не нашли. А еще он говорит, как сильно тебя любит и что никогда в жизни больше не сможет жить ни с одной женщиной, потому что он всегда будет тебя любить и ждать. Андрей слепо верит в то, что ты жива и здорова и что ты обязательно к нему вернешься. Несмотря на прибившуюся к берегу разорванную одежду, он не хочет верить в то, что тебя больше нет. Он говорит, что, как только немного освободится от дел, обязательно ко мне приедет.

— Зачем?!

— Затем, чтобы посидеть в комнате, в которой ты выросла, побыть среди твоих вещей, посмотреть твои школьные фотографии, подышать твоим воздухом и поговорить со мной о тебе.

— Мама, не смей этого делать! Слышишь, не смей! — Я была вне себя от ярости. — Не пускай этого человека даже на порог. Не разрешай ему заходить в твою квартиру!

— А что я ему скажу, если он приедет?

— Что в Москве полно гостиниц и что с его деньгами он может снять себе даже президентский номер. Прекрати общаться с этим человеком и не разговаривай с ним даже по телефону.

— Как же мне это ему сказать?

— Так и скажи. Как только он позвонит, скажи, что ты не хочешь с ним разговаривать и что если он будет тебе названивать, то заявишь на него в милицию, обязательно докопаешься до сути и узнаешь, куда он дел твою дочь. Припугни его, в конце концов, но только прекрати с ним любое общение!

Видимо, мои слова подействовали на мать. Она тут же успокоилась, вытерла платком слезы и тихо спросила:

— Дочка, а может, нам заявить на Андрея в милицию?

— Мама, если мы заявим на него в милицию, то он нас уничтожит. Ты должна прекратить с ним общение. Он успокоится, перестанет меня искать, заживет своей жизнью, и тогда я уничтожу его. Я уничтожу его, когда он не будет этого ждать.

— Дочка, — испуганно посмотрела на меня мама. — А может, не нужно никого уничтожать? Давай мы просто пошлем его куда подальше и будем жить, как жили раньше, пока не знали его? Он же должен понять, что насильно мил не будешь. Не может же он силой заставить тебя с ним жить. Он должен понять, что ты не хочешь продолжать с ним отношения и будешь жить своей жизнью.

— Андрей не даст мне жить своей жизнью, — резко перебила я мать.

— Да что ж это такое? Это в наше-то время! Да мы его посадить можем!

— За что мы его можем посадить?

— За домашнее насилие, за избиение… Да много за что!

— Не забывай, что он мой супруг.

— И что? Если он твой супруг, значит, ему можно распускать руки и вести себя так, как ему хочется?! Получается так?!

— Мама, Андрея не посадишь, — в который раз постаралась я убедить мать. — Его было бы трудно посадить, даже если бы мне не удалось бежать и он бы меня просто убил.

— Как же так… Где ж справедливость?

— У него слишком много денег и связей. Таких не сажают.

— Ну пусть их не садят, но зато они бегут за границу.

— Андрей не сбежит, потому что он не олигарх.

— Замкнутый круг какой-то. Тогда что ж нам с ним делать? — В голосе матери звучало отчаяние.

— Андрей слишком силен, но это не значит, что я не смогу его уничтожить. Я знаю все его слабые места. Придет время, и я стану сильнее. Тогда я обязательно с ним разделаюсь.

— Получается, что на этого Андрея вообще никакой управы нет? — еще более растерянно спросила меня мать.

— Как же нет? Есть.

— И где же она?

— Мама, на Андрея есть единственная управа. Это я.

Когда я смогла убедить маму в правильности своего решения и она успокоилась, я постаралась отвлечь ее от наболевшей темы, немного пошутила и попила вместе с ней чай. Я провожала ее с тяжестью на сердце, но понимала, что пока ничего не могу изменить и что все должно остаться именно так, как оно сейчас есть.

Через пару часов после отъезда мамы мне позвонил Руслан и сказал, что с завтрашнего дня я могу приступить к своей работе.

— А что я должна сделать? — заметно повеселела я.

— Это не телефонный разговор. Я считаю, что твое первое трудовое задание нужно обязательно отметить. Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в ресторане?

— Положительно!

— Тебе хватит тридцати минут, чтобы привести себя в порядок?

Я в очередной раз подошла с телефонной трубкой к зеркалу, посмотрела на свое отражение и дала положительный ответ.

 

Глава 3

— А ты понравилась Сан Санычу. — Руслан взял меня за руку и посмотрел на меня влюбленным взглядом.

— С чего ты взял?

— Он сказал мне об этом сегодня.

— Что, прямо так и сказал?

— Сказал, что мне повезло, что ты очень толковая и приятная девушка.

— Только и всего?

— Что значит «только и всего»? — не понял меня Руслан.

— Он позабыл сказать, что я очень красивая.

— Если ты когда-нибудь умрешь, то уж точно не от скромности.

— Ты не ответил на мой вопрос, — никак не хотела сдаваться я.

— Ну, хорошо. Сан Саныч сказал, что ты самая красивая девушка, которую он когда-либо видел. — Голос Руслана был полон лести.

— Вот это совсем другой разговор.

— Как же ты себя любишь. Я еще никогда не видел, чтобы девушка себя так любила.

— Поэтому меня полюбил и ты.

— Вероника, ты действительно очень красивая, и Сан Саныч это сразу заметил.

— Ну, если так сказал сам Сан Саныч, то это великая честь. — Я рассмеялась и подняла свой бокал вина. — Я считаю, что за это нужно выпить.

— Я не против. Я и не думал, что он скажет о тебе по-другому. Ты вызываешь у людей только приятные эмоции. И так было всегда. С самой школы. Насколько помню, тебя всегда все любили. Одноклассники просто души в тебе не чаяли, учителя всегда ставили в пример, родители готовы были на руках носить свою дочку. О тебе никогда и никто не говорил плохо. Если бы я тебя не знал, то не поверил бы, что так бывает. Я часто задавал себе вопрос, почему к тебе так относятся?

— И как же ты на него ответил?

— Я подумал, что это происходит потому, что ты никогда и никому не делала ничего плохого.

— Ну, не скажи. Мне кажется, что ты меня слишком идеализируешь и делаешь какой-то пушистой. Не такая уж я хорошая.

— Согласен. Иногда у тебя были заскоки, но, несмотря на это, к тебе все равно все относились хорошо. Правда, когда ты окончила школу, то ударилась во все тяжкие в поисках мужчины своей мечты и разбила немало мужских сердец.

— Это пришло ко мне с возрастом, как и умение переводить своих мужчин-любовников в мужчин-друзей, и знаешь, у меня всегда получалось.

— Я в этом не сомневаюсь. Только я бы не хотел, чтобы в наших отношениях наступил такой момент, когда ты переведешь меня в разряд друзей.

Я сделала вид, что не расслышала последнюю реплику Руслана, многозначительно посмотрела на свой бокал и улыбнулась своей незабвенной, загадочной улыбкой, отточенной перед домашним зеркалом.

— Что-то мы с тобой отвлеклись от темы. Вспоминаем детство, отрочество, юность, хотя собрались совершенно по другому поводу. Неужели ты позабыл? Мы же хотели отметить мое первое рабочее задание. Ты не представляешь, что я чувствую. Во мне кипит буря различных эмоций.

Закончив свой нехитрый монолог, я пристально посмотрела в глаза Руслану, который заметно разволновался и, как ни старался, не мог это скрыть, что-то грызло его изнутри и сильно беспокоило. Он слегка наклонился в мою сторону и заговорил крайне взволнованным голосом:

— Вероника, я не высказал свою мысль. Дай мне минуту, чтобы я все тебе сказал.

— Говори.

— Понимаешь, я все это клонил к тому… — Руслан немного помолчал, но затем собрал все свое самообладание и продолжил:

— Я уже говорил, что ты всегда всем нравилась. Можно сказать, абсолютно всем. Пусть я немного тебя идеализирую, но думаю, что я недалек от правды. И все же кое у кого в отношении тебя крайне отрицательные эмоции. Не знаю, на какой почве они могли возникнуть.

Я слегка напряглась и сделала несколько глотков вина.

— Ты о чем?

— О том, что я жду, когда ты будешь со мной откровенна.

— В смысле? Ты считаешь, что я с тобой не откровенна?

— Мы встречаемся с тобой несколько месяцев, а ты так и не хочешь мне рассказать, что же с тобой произошло и куда ты вляпалась.

— Руслан, я не понимаю, о чем ты.

— О том, что ты полностью порвала с прошлой жизнью и даже живешь по другим документам. Я знаю о тебе только то, что ты встретила какого-то «нового русского», втрескалась по самые уши и укатила с ним в Сочи. Все наши одноклассники думают, что ты до сих пор там живешь и прекрасно себя чувствуешь. Но ты вернулась обратно и живешь новой жизнью. И, по всей видимости, тебя устраивает такая жизнь.

— Меня все устраивает.

— И ты не хочешь вернуться в прошлую жизнь?

— Пока нет.

— Тогда расскажи мне почему.

— Что ты хочешь про меня знать?

— Я твой близкий человек и хотел бы знать, что же с тобой случилось? Почему ты не хочешь мне довериться? Тебя кто-то обидел?

— Руслан, зачем тебе это? — спросила я крайне усталым голосом, чтобы показать, как мне неприятен этот разговор.

— Затем, что ты моя любимая девушка, а это значит, что твои проблемы — это мои проблемы. Я все время ждал, никогда ничего не спрашивал, а сегодня не выдержал. Я понял, что от тебя ничего не дождусь и ты по-прежнему будешь держать все в себе. Вероника, ты должна мне доверять и верить, что я искренне хочу тебе помочь. Пойми ты наконец, что вдвоем мы справимся с твоими проблемами намного быстрее. Я тот, кто действительно может тебе помочь.

— А с чего ты взял, что мне требуется помощь? — спросила я с вызовом.

— Я это знаю, и не вздумай переубеждать меня в обратном.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что кто-то очень сильно искалечил твою душу и она нуждается в помощи.

— А ты что, «Скорая помощь»?

— Пойми, я твой друг. Помощью можно назвать не только вмешательство медиков, но и дружеское участие.

— Я очень польщена твоими словами и желанием мне помочь, — произнесла я в ответ. — Знаешь, я очень тронута. Я действительно благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Ты очень хороший мужчина, но…

— Что? Вероника, договаривай. Что ты хочешь сказать?

— Есть вещи, с которыми я бы хотела справиться сама. Не обижайся.

— Я уже не в том возрасте, чтобы обижаться, — отрезал Руслан. — Просто я не могу понять, почему ты должна справляться со всем сама, если у тебя есть я.

Руслан взял меня за руку и тихо спросил:

— Вероника, ты мне не доверяешь?

— Доверяю, — не раздумывая, ответила я.

— А мне кажется, что нет. Я могу закрыть глаза на все. На твое недоверие, на твою неискренность по отношению ко мне, но есть еще кое-что, чего я не могу не заметить и не пропустить это через себя, что вызывает во мне протест и заставляет говорить с тобой о том, о чем тебе не хочется говорить.

— Руслан, ты о чем?

— Когда я сплю с тобой, я ощущаю, как по моей коже бегают мурашки, когда я дотрагиваюсь до рубцов на твоем теле. — Руслан нервно выдохнул воздух и продолжил:

— Они слишком глубокие. Такое впечатление, что тебя били стальной пряжкой.

Я не дала развить тему и резко оборвала:

— Руслан, этот разговор никогда не будет иметь продолжения. Давай забудем.

— Вероника, если ты меня попросишь убить того, кто сделал это с тобой, я не раздумывая его убью.

— Спасибо. Я буду иметь это в виду.

— И все же ты подумай над тем, что я тебе сказал. Не сбрасывай это со счетов.

— Руслан, я же сказала тебе, что буду иметь это в виду. А сейчас я не готова продолжать этот разговор.

— Хорошо. — Руслан почувствовал, что я на взводе, и постарался перевести нашу беседу на другую тему. — Вероника, все, забыли. Извини, если я доставил тебе несколько неприятных минут. Просто ты должна знать, что есть человек, готовый броситься к тебе на помощь в любую минуту и решить все твои проблемы. Тем более я думаю, что не за горами тот момент, когда ты согласишься не только встречаться со мной, но и жить вместе, а совместная жизнь требует откровенности. Иначе она быстро закончится.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что я бы не прочь на тебе жениться. Ты же сама это знаешь.

— Я не готова к браку. Извини.

— А я тебя и не тороплю. Я умею ждать. Побеждает сильнейший, а сильнейший тот, кто умеет ждать. Ладно, не буду грузить твою бедную голову своими мыслями, а то на тебе уже лица нет. Если ты когда-нибудь захочешь со мной об этом поговорить, сразу скажи. Не держи в себе. Вот увидишь, тебе станет легче. Я готов переложить часть твоих проблем на свои плечи. А сейчас давай выпьем за твое первое задание, хотя ты знаешь, что я не одобрял и никогда не одобрю твое совершенно непонятное желание работать на Черепа.

— Вот это хорошее предложение. За мою работу. — Сделав несколько глотков вина, я напряглась и посмотрела на Руслана нетерпеливым взглядом. — Руслан, ты не представляешь, как я хочу поскорее узнать свое первое задание. Не томи, расскажи мне о нем. А самое главное, я хочу знать, сколько заработаю денег.

Руслан нехотя вытащил из кармана пиджака конверт и положил его передо мной на стол. Затем оглянулся по сторонам и, убедившись в том, что до нас никому нет дела, произнес взволнованным голосом:

— Вообще-то такие вещи в ресторанах не обсуждают. Посмотри, только по-быстрому.

Я развернула конверт, достала листок и принялась читать. Руслан пододвинул ко мне свой стул и начал мне объяснять:

— Это инструкция, которой ты должна четко следовать, чтобы не было никакой самодеятельности. Завтра ровно в два часа дня ты должна встретить человека, прилетающего из Штатов.

— Из Штатов? — Я никак не могла поверить в услышанное и подумала, что это всего лишь сон.

— Из Штатов. Это мужчина. Его зовут Майкл. Он бывший российский гражданин, который уже давно стал американцем и имеет в Америке довольно крупный собственный бизнес. Когда-то он был обычным парнем, живущим в районе Таганки, и звали его совсем не Майклом, а Михаилом. Как только наши Михаилы переезжают в Штаты, они берутся за все, чтобы удержаться на плаву и хоть как-то зацепиться в этой стране. И как только у них что-то получается, они перестают быть Михаилами и становятся Майклами. Так вот, этому новоявленному Майклу очень даже повезло. Он приехал к своему другу, который уже прочно стоял на ногах и имел собственную сеть магазинов в Нью-Йорке. Неплохая платформа, для того чтобы двигаться к намеченной цели. Друг взял его в компаньоны, и спустя несколько лет этот бизнес развернулся на широкую ногу так, что даже стал наступать на пятки коренным американцам. Это я к тому тебе говорю, чтобы ты знала подноготную этого Майкла. Ты это поняла?

— Ну, я же не дурная.

— Завтра в двенадцать к твоему дому подъедет машина и отвезет тебя в аэропорт.

— А как я узнаю этого Майкла? — От волнения у меня подкатил к горлу ком.

— Вот его фотография.

С фотографии на меня смотрел солидный поседевший мужчина с белоснежными зубами и голубыми, как небо, глазами.

— Вот видишь, какой красавец. — В голосе Руслана нетрудно было уловить ревность. — Прямо жених на выданье. Я когда его фотку увидел, сразу понял, что он в твоем вкусе. Ряженый, как гусь лапчатый. Говорят, он деньгами в туалет ходит. Ну что, хорош?

— Действительно, очень приятный. А он говорит по-русски?

— Не сомневайся. Я же тебе говорил, что он выходец из России. Бывший московский парень. Жил в районе Таганки.

— Но ведь он уже столько лет живет за границей. Все постепенно забывается…

— Он еще не успел позабыть русский язык. В Америке русских хоть отбавляй. Просто у него нынче появился модный акцент, который появляется у всех, кто хоть какое-то время пожил за границей. Так вот, ты должна встретить этого Майкла и отвезти его в специально для этого снятую квартиру-студию, находящуюся на Ленинском проспекте. Из самолета будет выходить слишком много народа, и ты, конечно же, можешь его не заметить. Для того чтобы вы не потерялись, возьмешь в машине, которая придет за тобой, табличку с его фамилией. Ты когда-нибудь стояла в аэропорту с табличкой?

— Еще нет.

— Вот и постоишь.

Я еще более взволнованно кивнула головой, спрятала фотографию в конверт и почувствовала, как учащенно забилось мое сердце.

— Руслан, а при чем тут знание языков?

— Ты о чем?

— Череп спрашивал меня, сколько я знаю языков. Я сказала, что в совершенстве владею английским и французским на уровне разговорного. Мне показалось, что ему это понравилось.

— Можешь не сомневаться. Черепу действительно это понравилось. Во-первых, знание языков тебе обязательно пригодится для работы с другими клиентами. Майкл твой первый, но далеко не последний клиент. Во-вторых, ты будешь сканировать мобильный Майкла, а там очень много звонков на английском. Практически каждый второй. Ты должна знать, о чем говорят.

— Что значит «сканировать»?

— Ничего особенного. Ты знаешь, что такое сканер?

— Нет.

— Ну, эта штука похожа на рацию. Что-то типа маленького радиоприемника.

— Понятно. Никогда не подозревала о его существовании.

— Теперь тебе придется многому научиться. Когда приедем домой, я научу тебя пользоваться сканером, при помощи которого ты поймаешь частоту мобильного телефона Майкла и будешь работать на этой частоте, записывая его многочисленные телефонные разговоры на диктофон. При любой возможности ты будешь прослушивать диктофон и перезванивать мне, докладывая о самых важных звонках.

— А какие должны быть важные звонки?

— Это все звонки, которые касаются его дел и работы. Черепа не интересуют звонки его детей, любовниц и родственников. Это не нужно.

— А в качестве кого я буду его встречать? — От навалившейся информации у меня перехватило дыхание. Я достала из сумочки носовой платок и вытерла пот со лба. — Как я ему представлюсь, кто я такая?

— Представишься как администратор Сан Саныча. Не переживай. Майклу уже сообщили о том, что его будет встречать и повсюду сопровождать молодая интересная женщина. Извини, что забыл сказать «красивая». Очень красивая, молодая и обаятельная женщина.

— Для каких целей приезжает Майкл?

— На переговоры с Черепом. У них какие-то общие дела по бизнесу. Не переживай, ты будешь выглядеть вполне солидно. Администратор Сан Саныча, только смотри не проговорись. Не назови его Черепом.

— Да что ж я, сумасшедшая, что ли?

— Это я на всякий случай.

— Мог бы и не говорить.

— Ты будешь сопровождать его на всех встречах и мероприятиях. Майкл немного подзабыл Москву, отвык от московской жизни, и ты должна помочь ему немного освоиться.

— И сколько он пробудет в Москве?

— Недели две, но не больше трех, это уж точно.

Я допила свой бокал до дна и нервно застучала пальцами по столу.

— Значит, все, что от меня нужно, это быть в распоряжении Майкла все время, пока он будет в Москве, и сканировать все его разговоры. Так, да? — Я вопросительно посмотрела на Руслана. — Я верно говорю?

— В принципе так. Ты действительно должна быть в распоряжении Майкла, но только не в полном распоряжении, ты же не должна с ним спать. Ты будешь уезжать вечером домой, а утром приезжать к нему в указанное время и сопровождать его в течение дня. Представь, что ты секретарь Сан Саныча, а на какие-то две недели стала секретарем Майкла.

— Руслан, когда я устраивалась к Черепу на работу, то сразу поставила условие: интим исключен. Я даже и подумать не могла, что должна спать с этим Майклом! О такой работе я бы не стала и говорить.

Руслан слегка сжил мою руку и быстро заговорил:

— Вероника, прости, я совсем не хотел тебя обидеть. Эта дурацкая ревность. Она меня грызет изнутри. Я не знаю, куда от нее деться. Раньше ты всецело принадлежала мне, а теперь придумала эту работу. Я готов браться за любое дело и идти на любой криминал, только бы тебе хватало денег, но тебя невозможно переубедить. Ты никого не хочешь слушать и всегда делаешь по-своему. Ни с того ни с сего решила зарабатывать сама. Я никак не могу к этому привыкнуть и ассоциирую твою работу с изменой. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Если бы я знал, что Череп предлагает работу, связанную с постелью, я бы тебе про нее даже не заикнулся. Но меня все равно немного подрывает, и я ничего не могу с собой поделать. Конечно, я дико ревную, а по-другому просто не может быть. Я же тебя люблю. А если любишь, разве можно не ревновать?

Руслан осторожно взял меня за локоть и заглянул в глаза:

— Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

— Понимаю.

— Тогда не злись. Ты же знаешь, что я люблю и ревную тебя еще со школы. Конечно, я приревновал тебя к Майклу, и это нормальная реакция человека, который любит. Он очень богат, недавно похоронил жену. Только знаешь…

— Что? — В моем взгляде появилась настороженность.

— Он вертится в том же самом дерьме, что и Череп.

— Но ведь он бизнесмен.

— Это еще не говорит о его порядочности. У них масса дел с Черепом, тут и дураку понятно, что бизнес Майкла точно такой же, как и бизнес Черепа.

— А какой бизнес у Черепа?

— Попахивает криминалом. Ладно, я тебе ничего не говорил. И еще. — Руслан достал сигарету и нервно чиркнул зажигалкой. — Ты должна постараться быть со мной на связи как можно чаще. Помимо сканирования всех его разговоров, ты должна снять ксерокопии документов, которые Майкл привезет в Россию.

— А что это за документы?

— Они касаются его бизнеса с другими российскими партнерами. Документы засекречены. Майкл привезет их в своем «дипломате», надежно закрытом на кодовый замок. Считай, что ты должна сделать невозможное.

— Что значит «невозможное»? — Я почувствовала, как мне стало катастрофически не хватать воздуха. — Что ты имеешь в виду?

— Ты должна снять копии этих документов.

— А как я узнаю, копии каких именно документов я должна снять?

— В «дипломате» будет лежать пачка с различной документацией. Там же будут бланки счетов, различные финансовые документы. Ты должна снять все документы до одного. Короче, все содержимое этой папки, а точнее, все документы, которые найдешь в «дипломате». Ксерокс стоит в одном из шкафов-купе в гостиной. Думаю, ты знаешь, как им пользоваться.

Мне показалось, что еще несколько секунд — и я свалюсь в обморок. Меня охватило самое настоящее удушье.

— Вероника, тебе плохо?

— Что-то мне душновато.

— А мне кажется, что здесь даже холодно, кондиционеры работают на полную мощность.

— Я просто неважно себя чувствую.

— Ты боишься?

— Я ничего не боюсь. Я же сказала тебе, что просто неважно себя чувствую.

Вместо хоть какого-нибудь сострадания мои слова подействовали на Руслана ободряюще. Он заметно повеселел, а в его глазах появилась надежда.

— Вероника, может, тогда и не стоит ничего начинать. Давай ты откажешься, пока еще не поздно. У Сан Саныча есть девушка, которая может тебя заменить. Она согласна на любую работу.

— Нет. — Я замотала головой и дала понять, что мое желание неизменно. — Нет и нет. Я совсем не это имела в виду. Просто как я смогу переснять ксерокопии документов из «дипломата»? Разве это возможно?

— Ты должна улучить момент, когда «дипломат» будет открыт, или внимательно наблюдать, как Майкл его открывает, и узнать код.

— А не проще ли снять ксерокопию, когда мы с Майклом куда-нибудь уедем? Зайти в квартиру, взять «дипломат», покопаться с кодовым замком и снять копии? Тут меньше риска и возможности быть пойманным.

— Мы уже думали об этом, но у нас есть точная информация, что Майкл никогда не оставляет свой «дипломат» и ходит на все мероприятия с ним. Даже когда спит, он кладет его рядом с собой.

— Как же так? — растерялась я еще больше. — Если он не выпускает «дипломат» из рук и носится с ним, как с малым ребенком, то как же я тогда смогу снять копии?

— Например, когда Майкл пойдет принять ванну. Это я так, фантазирую.

— А какого черта он пойдет принимать при мне ванну?

— Пойми правильно. Мужик в возрасте. На улице стоит утомительная жара. Ты можешь по сто раз на дню предлагать принять ему душ, и это вполне нормально.

— Но ведь я не знаю кода?

— Постарайся его узнать. Ты должна быть очень наблюдательной и тщательно следить за его действиями. Код узнать можно, было бы желание.

— Насчет того, чтобы снять копии, когда Майкл принимает душ, это бред. Тут слишком большой, неоправданный риск и мало времени. Ты сам сказал, что Майкл вообще не расстается со своим «дипломатом», так где гарантия, что он не принимает вместе с ним душ?

— В конце концов, ты можешь его хорошенько напоить и, как только он вырубится, снять копии. Короче, можешь использовать все свои женские хитрости и уловки. Любая женщина, если сильно постарается, обязательно разведет мужчину по полной программе…

— Если он ходит везде с «дипломатом» и не расстается с ним даже в постели, вряд ли он оставит его при мне открытым, а узнать код — это что-то из области фантастики.

— Тогда откажись, — стоял на своем Руслан.

— Не откажусь. Я согласна.

— Я как мог тебя отговаривал, но увы. Тогда положи конверт в свою сумочку. Помимо инструкций, ключей от квартиры и фотографии, там лежит ровно три тысячи долларов.

— Три тысячи долларов?! — не поверила я своим ушам.

— Это только аванс. Две, максимум три недели работы, в которую входит ежедневное общение, сканирование всех разговоров и копии секретных документов, — и остальные деньги.

— А какова полная оплата? — Мне казалось, что учащенные удары моего сердца заглушают мой собственный голос.

— После выполненной работы еще двенадцать.

От таких цифр у меня еще больше поплыло перед глазами, и я взялась за Руслана, чтобы не свалиться со стула.

— По-моему, вполне приличные деньги, — грустно сказал Руслан.

— По-моему, тоже.

— Не забывай, что эти деньги стоят приличного риска. Майкл ни в чем не должен тебя заподозрить.

Сунув конверт в сумочку, я пришла в себя и побыстрее ее закрыла.

— Я постараюсь сделать все, что мы обговорили.

— Если бы ты произнесла эту фразу Черепу, она бы вряд ли его удовлетворила.

— Почему?

— Потому что ты должна не постараться, а сделать. Это совсем разные вещи. В твоей работе не должно быть никаких неудач или сбоев.

— Я это уже поняла.

Этой ночью я оставила Руслана у себя до утра. Странно, но именно сегодня я почувствовала к нему особый прилив нежности и долгое время рисовала замысловатые узоры на его груди. В минуты нашей близости мне хотелось отдать ему всю свою нежность и благодарность за все, что он для меня сделал.

— Уже поздно, спи. Завтра у тебя первый рабочий день. — Руслан прижал меня к себе и поцеловал в шею. — Если бы я имел над тобой хоть какую-нибудь власть, то снял бы с себя ремень и хорошенько отходил тебя по заднице, а потом посадил под замок и приносил бы тебе пищу и воду.

Руслан произнес эти слова с юмором, но мне было совсем не смешно. Они подействовали на меня разрушительно, и я почувствовала, как сильно застучало в моем мозгу и закололо в области сердца. Освободившись от объятий Руслана, я откинулась в сторону и затряслась, словно в лихорадке.

— Послушай, никогда больше так не говори! Никогда! Я не хочу этого слышать! Не хочу!

— Да что я такого сказал? Что?

— Не смей меня закрывать! Никогда не смей меня закрывать!

— Вероника, да ты с ума, что ли, сошла? Это же просто шутка. Обыкновенная шутка.

— Мне не смешно! Я ненавижу закрытые пространства. Ненавижу! У меня фобия!!!

Перепуганный Руслан приложил все силы, чтобы меня успокоить и внушить мне, что это была всего лишь безобидная шутка. Обыкновенная неудачная шутка, и мне ничего не угрожает.

— Я даже не предполагал, что на тебя может так подействовать моя необдуманная фраза. Даже подумать не мог, что ты, такая смелая девушка, можешь бояться закрытых помещений. Помнишь, когда мы учились в школе, физрук случайно закрыл нас в тире и мы провели там без света почти целые сутки. С нами была еще пара девчонок. Ты держалась молодцом и не проронила даже слезинки, а, наоборот, всех успокаивала.

— Я уже давно не школьница. С тех пор прошло черт знает сколько времени. Все поменялось. За столько лет все в корне поменялось.

— Извини, — только и смог произнести ничего не понимающий Руслан.

Этой ночью я спала неспокойно, вздрагивала, стонала и постоянно прижималась к Руслану, ища в нем хоть какую-то защиту и утешение. Руслан гладил меня по голове и как мог охранял мой сон. А мне снился стеклянный дом и камни, лежащие на берегу моря. Я поднимаю их и кидаю в тонированные стекла. Но тут, кусая губы до крови, понимаю, что все стекла небьющиеся и разбить их просто невозможно.

 

Глава 4

К счастью, Руслан был вынужден уехать по делам прямо с утра, а это значит, что никто не помешал мне привести себя в порядок и оценить в зеркале свою женскую привлекательность. И я была уверена на все сто, что сегодня она не пропадет даром.

Повертев в руках сканер, я сунула его в кожаную сумочку и уверенным шагом вышла из квартиры. У моего дома стоял роскошный серебристый блестящий «Мерседес», от которого у меня просто перехватило дыхание. Не прошло и минуты, как прямо передо мной распахнулась задняя дверь. Сев поудобнее, я набрала мобильный Руслана и возбужденно проговорила:

— Руслан, все в порядке. Я уже в машине. Сейчас еду в аэропорт.

— Замечательно. После аэропорта поедешь на Ленинский. Майклу необходимо отдохнуть с дороги.

— Не переживай. Все будет сделано в лучшем виде.

— Волнуешься?

— Есть немного.

— Представь, что я с тобой. Кстати, ты сегодня так неспокойно спала. Всю ночь кричала, вздрагивала, стонала. Тебе снились кошмары?

— Мне снилось море.

— Море?! — В голосе Руслана звучало неподдельное удивление.

— Мне снилось обыкновенное море.

— Никогда не думал, что обыкновенное море может присниться в кошмарном сне. А я-то думал, что тебе снились какие-нибудь жуткие вампиры, от которых я должен тебя спасти. Могу представить, что это был за шторм.

— Откуда ты знаешь?

— Но ведь ты же боялась моря, а испугаться моря можно только в том случае, если на нем шторм. Если бы тебе снился полный штиль, ты бы просто улыбалась во сне и представляла себя Ассолью. И, конечно же, ты тонула…

— Откуда ты знаешь?

— Иногда мне тоже снятся подобные сны. Не переживай. Этот сон не предвещает ничего плохого. Это просто нервы.

— Ты думаешь?

— Это была твоя первая ночь перед новой работой. Ты очень сильно переживала.

— Теперь я в порядке. Есть, конечно, небольшое волнение, но это естественно.

— Я всю ночь оберегал твой сон, но ты спала неспокойно до самого утра.

— Ты не выспался?

— Вероника, главное, что ты была со мной рядом, а все остальное неважно. Я готов всю ночь сидеть у твоей кровати и держать тебя за руку.

— Руслан, спасибо. Твои слова подействовали на меня ободряюще, словно холодный дождь в летнюю жару. Но скажи, ты хоть немного поспал?

— Мы с тобой обязательно выспимся. Как-нибудь выберем денечек, когда будем совершенно свободны от дел, и будем спать, пока не надоест.

Когда часы пробили ровно два часа дня и громкий голос диспетчера объявил на весь аэропорт о том, что самолет уже приземлился, я подняла табличку с фамилией Майкла и встала в зале прилета. Мне не пришлось долго ждать, Майкл вышел одним из первых. Я узнала бы его без всякой таблички. В реальной жизни он был точно такой же, как и на фотографии. Седоволосый, солидный и внешне достаточно благородный. Он держал в руке кожаный «дипломат» и вез чемодан на колесиках. Недолго раздумывая, я подошла к нему и спросила с торжественностью в голосе:

— Простите, вы Майкл?

— Майкл, — кивнул мужчина.

— Я так и подумала.

Опустив табличку, я расплылась в своей неизменной улыбке и ласково проворковала:

— Простите, забыла представиться. Я администратор Черепанова Сан Саныча, который поручил мне вас встретить и отвезти в приготовленную специально для вас квартиру. На весь срок пребывания в столице я буду вашим секретарем-референтом и готова сопровождать вас на все ваши встречи и мероприятия. Добро пожаловать в Белокаменную.

— Вас зовут Ника? — мужчина расплылся в ответной улыбке.

— Вообще-то все зовут меня Вероника.

— Так как я уже давно американец, то разрешите я буду называть вас Ника. Это более в американском стиле.

— А почему бы и нет? Вы знаете, в этом что-то есть. Мне нравится.

— В Штатах всех Вероник называют Никами. Сан Саныч рассказал мне о вас по телефону. Мне очень приятно, что мое пребывание в столице будет скрашивать такая красивая девушка, как вы. Для меня это огромная честь.

Последние слова меня немного смутили, но я все же поборола смущение и направилась вместе с Майклом к выходу.

По пути я посмотрела на его очень дорогой «дипломат» и осторожно спросила:

— Может, вам помочь?

— Нет. Все в порядке.

— Как знаете.

Майкл действительно говорил с ярко выраженным акцентом, который очень украшал его речь. Я начинала испытывать уважение к этому человеку, который уехал в другую страну, смог ее покорить, стать своим среди чужих и добиться высокого положения.

— Как долетели? — все так же улыбаясь, спросила я, когда до машины осталось буквально несколько метров.

— Отлично. Несмотря на свой возраст, я хорошо переношу самолеты. В них прошла немалая часть моей жизни. Моя работа заставляет меня очень много летать, поэтому в самолете я чувствую себя так же, как дома.

— Правда? Это же так здорово. А я боюсь самолетов. Особенно зону турбулентности. Когда самолет начинает трясти, у меня начинается паника. Мне всегда кажется, что он вот-вот разобьется.

— Да вы что? Вероятность падения самолета просто ничтожна по сравнению с автомобильной аварией.

— Я это понимаю, но ничего не могу с собой поделать.

— А вы много летаете? Вы видели мир?

— Вообще не видела.

— Почему?

— Потому что моя работа совершенно не связана с частыми полетами.

Как только мы подошли к машине', водитель тут же распахнул перед нами двери и убрал чемодан Майкла в багажник. Майкл сел поудобнее и положил «дипломат» на колени, поглаживая его крышку своими длинными, как у пианиста, пальцами. Как только я села рядом, у Майкла зазвонил телефон, и по первым фразам разговора я сразу догадалась, что это Череп.

— Здравствуй, дорогой! Ужасно рад тебя слышать.

Спасибо. Меня встретила очень красивая девушка. У тебя потрясающий секретарь-референт. И где ты только такую взял? На конкурсе красоты? Она везет меня на квартиру. Долетел просто отлично. Очень сильно волнуюсь. Давно не был в Москве. Вот смотрю в окно и радуюсь. Москва просто преобразилась. Стала чистая и красивая. А самое главное — яркая. В ней уже нет той серости и грязи, которая была раньше. А что касается воздуха, то он просто особенный. Мне хочется дышать полной грудью. Сегодня я приду немного в себя, а завтра мы обязательно С тобой увидимся. И спасибо тебе за Нику. С такой красивой девушкой столица кажется еще краше.

Слушая Майкла, я ощущала его скрытое мужское обаяние, которое просто вырывалось на волю и покоряло окружающих. Как только Майкл закончил свой разговор, он вновь посмотрел в мою сторону и сказал вежливым голосом:

— Я поблагодарил Сан Саныча.

— За что?

— За ваше общество.

— Не стоит. Это часть моей работы. Не хочу скрывать, что ваше общество мне тоже приятно. Кстати, как погода в Штатах?

— Такая же, как в Москве, не считая того, что неделю назад были дожди.

Квартира на Ленинском проспекте превзошла все пределы моего богатого воображения. Она отличалась особой роскошью и дорогим интерьером. Квартира произвела впечатление не только на меня, но и на Майкла. Обойдя все комнаты, он остановился в центре гостиной и присвистнул.

— О'кей. Мне нравится эта квартира. Чувствуется авторский дизайн.

— Я очень рада, что вам понравилось. Сан Саныч приложил все усилия, чтобы этот приезд в Москву вам запомнился как самый лучший и оставил только добрые и приятные воспоминания.

Не выпуская «дипломата» из рук, Майкл подошел к одному из витражных окон, распахнул его и посмотрел на открывающийся из окна шикарный вид.

— Я жил в Москве недалеко от Таганки и очень любил свой район. Он до сих пор навевает на меня самые светлые воспоминания. На днях я обязательно съезжу к своему дому. Вы поедете со мной?

— Конечно, если вам это нужно.

— Я хочу побродить по родным улицам, посмотреть на свой дом, посидеть на лавочке под большим дубом, если его, конечно, еще не спилили, может быть, встречу кого-нибудь из соседей. У меня в этом доме никого не осталось. Только одни воспоминания. Кстати, школа, в которой я учился, находится недалеко от дома. Ника, а в каком районе живете вы?

— Я живу на Коломенской. — Я назвала не тот район где родилась, а тот, где Руслан снял мне квартиру.

— С кем вы живете?

— Одна, — не моргнув глазом ответила я.

— Вы так молоды. Почему вы одна?

— Так получилось, — немного не поняла я вопрос. — Наверное, потому и одна, что еще молодая.

— А мне казалось, что одиночество — не удел молодой женщины.

Майкл по-прежнему смотрел в окно и ностальгически улыбался.

— Мне всегда нравился Ленинский проспект. В нем есть что-то особенное.

— Майкл, вы, наверное, хотите принять душ и помыться? Я думаю, что на остаток сегодняшнего дня во мне больше нет необходимости. Отдыхайте, располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Во сколько мне завтра к вам подъехать?

— Вы хотите побыстрее от меня отделаться?

— Я просто не хочу вам мешать. Я знаю, как чувствует себя человек после нескольких часов полета.

— Я бы хотел с вами поужинать. Как вы смотрите на то, что сейчас я приму душ, немного отдохну, приведу себя в порядок и мы посетим с вами какой-нибудь ресторан?

— Вы можете заказать ужин из ресторана по телефону прямо сюда и потом хорошенько выспаться.

— Я не хочу ужинать здесь. Я хочу провести этот вечер в ресторане в компании молодой и красивой женщины.

— Как скажете.

— Значит, вы не против?

Сначала я хотела ответить что-то типа «Я на работе, а это значит, что я не могу вам отказать, потому что все, что я делаю, является частью моей работы», но потом передумала, решив, что таким ответом я могу потерять расположение Майкла.

— Мне будет очень приятно провести этот вечер в обществе такого интересного мужчины, как вы.

— Мне тоже. Тогда не скучайте и пока займите себя чем-нибудь. Я приму душ.

— Не переживайте. На столике лежит масса свежей прессы. Я с удовольствием почитаю.

Майкл взял свой чемодан и отнес в спальню. Затем разложил вещи по полочкам в гардеробе, надел белоснежный халат и ушел в ванную. Как только он хлопнул дверью и в ванной зашумела вода, я вышла на довольно большую лоджию и набрала мобильный Руслана. Услышав мой голос, Руслан обрадовался и завалил меня кучей вопросов, касающихся Майкла. На каждый из них я исправно ответила.

— Сейчас он приведет себя в порядок, и мы едем ужинать в ресторан.

— Он сам тебе предложил?

— Сам. А что, я должна была ему предложить? Человек очень устал с дороги. Я бы не хотела ему навязываться.

— Это здорово, что он проявил желание вместе поужинать. А то бы тебе пришлось взять инициативу в свои руки.

— Он пригласил меня сам.

— Вот и хорошо. Ты должна проводить с ним как можно больше времени, чтобы завоевать его доверие. Это сыграет тебе на руку. Ты уже придумала, в какой ресторан вы поедете?

— Нет.

— Как это нет? Пойми, ты же не понравившаяся ему девушка, а его секретарь-референт, или личный администратор. Ты должна организовать дорогой ресторан, заказать столик. Куда ты его повезешь?

— Я как-то об этом не подумала.

— А зря. Это твоя прямая обязанность. Он должен тебе предлагать, а ты исполнять. Если бы это было просто личное знакомство, то и разговор был бы другой. А это твоя работа, за которую ты получишь вполне приличные деньги.

— Извини. Я же в первый раз и только начинаю набираться опыта. Теперь я буду более предусмотрительной.

— Не сомневаюсь. Только запомни, что у тебя даже первый блин не может быть комом.

— Я сейчас все исправлю.

— Возьми справочник. Обзвони приличные рестораны, остановись на одном и закажи столик. Кстати, ты уже подключила сканер и ведешь запись разговоров?

— Пока нет.

— Почему?

— Я думала, что человек только приехал…

— Это не имеет значения. Ты должна писать все разговоры. Если будешь медлить, мы можем упустить что-нибудь важное.

— Я еще не поймала частоту, на которой работает его мобильный.

— Ты должна сделать это как можно быстрее.

— Сейчас Майкл принимает душ. Как только у него зазвонит мобильный, я поймаю частоту сразу на первом звонке.

— Давай, не тяни время. Ты ксерокс уже нашла в гардеробе?

— Нет. Еще не искала.

— А когда будешь искать?

— Сейчас посмотрю.

— Вероника, давай пошустрее. У тебя слишком много дел, а срок — две недели. Я тебя отговаривал как мог, но ты сама подвизалась. Теперь спрашивать будут не только с тебя, но и с меня.

— Руслан, не переживай. Все будет нормально.

— Ты так считаешь?

— Я в этом просто уверена.

— Молодец. Твой ответ понравился бы Черепу. Он любит, чтобы все было предельно ясно и четко.

— Как хорошо, что ты не Череп.

— Если бы я был Черепом, то бросил бы к твоим ногам весь мир, чтобы тебе всего хватало и ты бы прекратила свою самодеятельность.

— Не люблю повторяться, но все же как хорошо, что ты не Череп.

— Не хочешь, чтобы я прекратил твою самодеятельность?

— Нет. Я хочу делать то, что хочу.

— Ты хочешь сказать, что это для тебя превыше всего?

— Несомненно.

— Ты как сама-то?

— Нормально.

— Уже адаптировалась?

— Я же тебе говорю, что все в порядке.

— Представляю, как ты очаровала этого Майкла. У него, наверное, слюни текут.

— Руслан, мне некогда обсуждать эту тему. У меня много работы, — тут же закончила я разговор.

Затем встала, осторожно отошла от столика с газетами, все так же осторожно подошла к ванной и прислушалась. В ванной работал душ, шум которого смешивался с веселым пением на английском языке. Отойдя от двери, я тихонько прошла в спальню, подошла к лежащему на кровати «дипломату» и попробовала его открыть. Я и не сомневалась в том, что это невозможно, а теперь окончательно убедилась в своей правоте. «Дипломат» был заперт. Необходимо узнать код, так как открывать «дипломат» подбором различных цифр можно целую вечность и это вряд ли приведет хоть к какому-нибудь результату. На всякий случай я нервно покрутила колесики «дипломата» и, поняв утопию этой затеи, положила его на место. Затем вновь вернулась в гостиную и нашла ксерокс. Признаться честно, меня немного трясло и начали сдавать нервы. Услышав, что открывается дверь ванной, я тут же метнулась к креслу, быстро села, закинула ногу за ногу и взяла в руки газету.

— Ника, вы не скучали?

Я подняла голову так, словно меня только что оторвали от чтения, и посмотрела на Майкла.

— Нет. Я так увлеклась чтением, что позабыла обо всем на свете.

— Что новенького пишут в московских газетах?

— Всего не расскажешь. Какая именно тема вас интересует?

— Тема?

— Ну да. Политика? Культура? Светские новости? Спорт? Желтая пресса со всеми сплетнями?

— Я еще и сам не определился, что именно мне интересно. Я так давно не был в Москве, что мне кажется, меня интересует буквально все.

— Сан Саныч сказал, что вы любите читать газеты. Я буду привозить их вам каждое утро. Вас это устроит?

Майкл рассмеялся и ответил с лукавством в голосе:

— Ника, я думаю, что меня устроят все ваши действия.

— Как душ? Немного освежились?

— Вспомнил московскую воду.

— А разве вода не везде одинаковая?

— Да что вы, Ника! Московская вода очень жесткая. В Штатах она значительно мягче.

— Правда? А я другой воды и не видела.

— А вы хотели бы побывать в Штатах?

— Конечно. Я думаю, что там хотел бы побывать любой россиянин.

— Тогда приезжайте в гости. Если я пришлю вам приглашение, приедете?

— У меня слишком много работы. — Я отвела глаза в сторону.

Из спальни Майкла послышался звонок мобильного телефона.

— Ника, извините. Я должен ответить.

— Ничего страшного.

Как только Майкл ушел в спальню, я бросилась к сумочке, достала маленький приборчик, размером со спичечный коробок, и принялась ловить частоту мобильного Майкла. Когда она высветилась на приборе, я выставила такую же частоту на сканере, слегка прибавила звук и услышала голос Майкла, который говорил с каким-то мужчиной на английском языке. Выключив громкость, я быстро включила запись разговора, поставила ее на автоматическое отключение и автоматическое включение при каждом новом звонке. Потом закрыла сумочку на замок, взяла справочник и принялась обзванивать рестораны Москвы…

— Ника, я готов.

Я вновь отвлеклась от газет и посмотрела на Майкла, сменившего свой серый костюм на ослепительно белый.

— Вы… — От такого вида я чуть было не потеряла дар речи.

— Что-то не так?

— Все очень хорошо, и этот костюм вам к лицу.

— А мне всегда казалось, что белый цвет недостаточно гармонирует с седыми волосами.

— А по-моему, очень даже неплохо. Рядом с вами я выгляжу серой мышью.

— Ну вы и сказали. Это рядом с вами любой мужчина теряет свою привлекательность. Вы затмите любого.

— Спасибо.

— Кстати, вы уже подобрали ресторан?

— Да, конечно. — Я встала с кресла, поправила юбку и подумала, как же все-таки удачно, что я позвонила Руслану, потому что сама бы я просто не додумалась заказать столик и, возможно, вызвала бы у Майкла большие сомнения как администратор Сан Саныча. Администратор должен все знать, все уметь и все делать крайне оперативно. — Я заказала несколько столиков в разных ресторанах.

— А зачем несколько? Вы решили ужинать до утра? От одного ресторана к другому? — В голосе американца сквозила ирония.

— Я не знала, в какой именно ресторан вы хотите пойти, потому что не успела спросить о ваших предпочтениях. Какая музыка вам нравится? Какой интерьер? Шумное или совершенно безлюдное место?

— Я бы хотел довериться вашему вкусу.

— Ну, если вы доверяете моему вкусу…

— Абсолютно.

— Я бы хотела поужинать на крыше, — загадочно улыбнулась я.

— На крыше?

— Ну да. Сейчас потрясающая погода. В Москве есть несколько ресторанчиков, которые расположены прямо на крыше. Это же здорово — возвыситься над окружающими. Я люблю там ужинать, потому что оттуда открывается очень красивый вид на Москву. Я предлагаю посетить один из таких ресторанчиков, расположенный в самом центре. Из него как на ладони видны оба шедевра: Петр работы Церетели и храм Христа Спасителя. Это очень красиво.

Мы сможем полюбоваться видами вечерней Москвы и поужинать на свежем воздухе.

— Ника, вы меня прямо заинтриговали.

— Тогда в путь.

Как только мы направились к выходу, я остановилась, посмотрела на «дипломат», который Майкл деловито держал в руке, и, отметив про себя, что он носится с ним как с писаной торбой, спросила с напускным безразличием:

— А зачем вам «дипломат»? Оставьте, тут ничего не пропадет.

— Я без «дипломата» никогда не выхожу на улицу. — На лице Майкла появилось едва заметное раздражение. Видимо, он не любил говорить на подобные темы.

— Но ведь мы едем ужинать. Вам будет с ним неудобно.

— Даже если бы здесь был сейф, я бы никогда его не оставил.

— И я знаю почему.

— Почему?

— Потому что ваш «дипломат» набит золотом. — Я постаралась перевести все в безобидную шутку.

— А вот и нет.

— Вы хотите сказать, что я не угадала?

— Нет, — повертел головой Майкл.

— Тогда не золотом, а драгоценными камнями.

— Вы опять не правы.

— Значит, в нем лежат аккуратно сложенные пачки долларов. Чуть больше миллиона.

— Я бы никогда не приехал в Москву с такими деньгами. Я не сумасшедший и пользуюсь кредитной карточкой.

— Тогда я сдаюсь.

— Это просто дурная привычка.

— А от дурных привычек нужно избавляться.

— Не от всех.

— Но ведь в ресторане вы можете его забыть, — игриво настаивала я на своем.

— Я никогда ничего не забываю, — еще более раздраженно ответил Майкл и дал понять, что эта тема исчерпана.

Руслан был прав. После всего услышанного я поверила в то, что Майкл не расстается со своим «дипломатом» даже в постели и что мне будет довольно трудно узнать код этого проклятого «дипломата» и снять копии с этих злосчастных бумаг.

— Ника, не обращайте внимание на мой «дипломат». Считайте, что это просто часть меня.

— Я понимаю, что лезу не в свои дела. Я просто хотела как лучше.

— Поверьте, лучше, чем сейчас, мне уже не будет.

— Тогда больше не будет никаких возражений. Если вы и ваш «дипломат» — единое целое, то я буду следить за тем, чтобы вы его нигде не оставили.

— Не утруждайте себя подобными мыслями. Не забивайте свою красивую головку. Я же вам сказал, что эту вещь я никогда не забываю.

Поднявшись на крышу ресторана, мы сели за столик для двоих и оба посмотрели на тот величественный вид, который предстал перед нами.

— Ника, никогда бы не подумал, — восхищался Майкл. — Вы специально вызываете во мне ностальгию по московской жизни?

— Совсем нет. Мне просто хотелось, чтобы вы ее вспомнили. Я специально выбрала именно этот ресторан, чтобы были видны эти красивые купола.

— Когда я покидал Москву, этого храма даже и близко не было. Впрочем, как и Петра.

— Все получилось здорово. Правда, Петр вышел немного костлявым.

— А он и не был никогда толстым. Кстати, мне здесь определенно нравится. Тут царит какая-то свободная легкомысленная атмосфера.

Буквально через несколько минут нам подали салат из рукколы с утиным окороком, улитки со спаржей и многие другие довольно вкусные и аппетитные блюда. Ужин прошел очень даже неплохо. Майкл был поистине привлекательный мужчина с аристократическим лицом, седыми волосами и подкупающей улыбкой. Он оказался великолепным собеседником, и мне с ним было довольно интересно. Весь вечер он не сводил с меня восторженного взгляда. К концу ужина Майкл взял мою руку и прислонился к ней своими горячими губами.

— Спасибо вам за этот незабываемый вечер. Вы очень красивы, умны и образованы, с вами приятно общаться.

— Спасибо вам. Если бы не было вас, не было бы и этого вечера.

А затем мы вместе вернулись в его квартиру, выпили по чашечке кофе, и чем больше мы общались, тем больше я чувствовала, что Майкл искренне наслаждается моим обществом. Но этот вечер должен был когда-то закончиться. Посмотрев на часы, я встала и повесила свою сумочку на плечо.

— Простите, уже поздно. Я должна ехать, а вам пора отдыхать. Завтра ровно в десять часов я у вас. В час мы должны быть на деловом обеде у Сан Саныча.

Встав рядом со мной, Майкл посмотрел на стоящий на полу «дипломат», затем перевел взгляд на меня и тихо сказал:

— Если завтра в десять вы должны ко мне приехать, то стоит ли вообще уезжать?

— Я вас не поняла.

— Я хотел сказать, что вы можете остаться у меня и не ехать домой.

— Но я тоже хочу принять душ, отдохнуть и хорошенько выспаться.

— Тут несколько комнат, и все это можно без проблем сделать здесь.

— Я люблю делать подобные вещи дома.

— Я не буду вам мешать. Не подумайте ничего плохого.

— Это исключено. Я еду домой.

Я направилась к выходу, но, услышав, как меня окликнул Майкл, резко остановилась:

— Майкл, в чем дело?

— Я хотел сказать, что вы мне очень нравитесь.

— Спасибо. Вы мне тоже. Мы сегодня весь день обмениваемся комплиментами.

— Это еще не все.

— А что еще?

— Знаете, я подумал, что нам будет хорошо в постели.

— Что?!

— Ника. Мы с вами взрослые люди, что ходить вокруг да около. Если мы друг другу нравимся, то почему бы нам не провести эту ночь в одной постели?

— Это не входит в мои обязанности и совсем не по моей части. Если вы хотите постели, я могу позвонить в фирму досуга и заказать вам девушку, отвечающую вашим вкусам и потребностям. Как администратор, я могу для вас это сделать, — отчеканила я ледяным тоном.

— Вы и есть та девушка, которая отвечает моим вкусам и потребностям.

— Простите, но я уже сказала вам, что это не входит в мои обязанности ни по отношению к Сан Санычу, ни по отношению к вам. Я администратор, а не девушка по вызову. Вы меня не за ту принимаете.

— Вы не спите с Сан Санычем?

— Нет, — вызывающе ответила я. — У нас как-то не принято мешать работу с постелью.

Мои слова не могли не произвести впечатление на Майкла. Он посмотрел на меня извиняющимся взглядом, опустил глаза и взял меня за руки:

— Ника, простите меня, пожалуйста. Я ни в коем случае не хотел вас обидеть. Просто…

— Что просто?

— Я предложил вам постель не потому, что плохо к вам отношусь. Мне бы очень хотелось, чтобы между нами было что-то большее, чем дружба.

— Я ни в коем случае не осуждаю вас, Майкл. Вы тоже мне очень понравились, но поймите, я не могу.

Перед тем как сесть в машину, я подняла голову и посмотрела на окна, в которых виднелся силуэт Майкла. Наши глаза встретились, и я помахала ему рукой. Майкл послал мне воздушный поцелуй и смотрел мне вслед до последнего момента, пока моя машина не скрылась из вида. Сев как можно удобнее, я закрыла глаза и подумала, что именно этого я и добивалась. Я знала, что для того, чтобы выполнить это задание, мне нужно ни много ни мало заинтриговать Майкла. У меня был свой метод интриг с мужчинами, я могла их дразнить, позволяла им приближаться, но при этом оставалась неуловимой.

Зачастую мужчины, познакомившись с красивой женщиной, автоматически относят ее к разряду безмозглых дурочек, но я докажу. Я обязательно докажу, что бывает и другой вариант.

 

Глава 5

"Дорогой дневник, здравствуй! Сегодня прошел мой первый рабочий день. И ты знаешь, больше всего мне понравилось чувствовать приближение опасности. Когда я беру в руки чужой «дипломат», я словно играю с огнем и понимаю, что должна разбиться вдребезги, но выполнить свое задание и узнать код «дипломата». Недавно позвонила мама и сказала, что сегодня вновь объявился Андрей. Он рассказывал ей, как сильно меня любит и по-прежнему ждет. Ничего, я все равно дождусь, когда он перестанет меня искать. Вернувшись от Майкла, я некоторое время лежала на кровати и думала, что с каждым днем все больше становлюсь совершенно другой. Я сделаю все для того, чтобы добиться поставленной цели, и даже если мне придется идти по трупам, то я по ним пройду. И если про меня скажут, что я не женщина, а собрание пороков, я не боюсь и этого выражения. В последнее время я замечаю за собой странную особенность: я ничего не боюсь. У меня слишком много желаний, которые сжигают за собой все мосты. Кто очень хочет что-либо получить и чего-нибудь добиться, тот всегда это получит. Для меня не существует никаких реальных преград, и мое желание вполне осуществимо. Я ЗНАЮ, ЧТО ГОРАЗДО БЕЗОПАСНЕЕ БЕЖАТЬ ОТ ОГНЯ, НО Я НЕ БОЮСЬ БЕЖАТЬ НА ОГОНЬ. Я твердо усвоила правила игры, отвечающие мужчинам и окружающему миру. Теперь я живу совсем по другому принципу. Теперь для меня мужчина не цель, а лишь инструмент для достижения поставленной цели. Когда я в очередной раз подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение, я улыбаюсь своей безупречной улыбкой и произношу с вызовом: «Воздай по заслугам!»

Дорогой дневник, быть может, ты осуждаешь меня за подобные мысли, но я совсем не такая жестокая, как ты думаешь. Да я и никогда не хотела такой быть. Такой сделала меня моя жизнь. Мужчины всегда говорили, что я чертовски хороша, да я и сама знаю об этом. Мне не нужно носить короткие юбки и безумное декольте для того, чтобы привлечь внимание. Я привлекаю внимание сразу, независимо от того, хочу ли я этого. У меня зеленые глаза, яркие волосы и улыбка… Я очень долго оттачивала свою улыбку. Я научилась улыбаться так, что у мужчин начинает колотиться сердце и каждый из них мечтает о том, чтобы я принадлежала только ему и он мог восторженно сказать: «Она моя». Мужчины хотят мной обладать, но прекрасно понимают, что я ничья и что я принадлежу только себе. Когда мужчине кажется, что он уже мной обладает, я всегда ускользаю, и никто никогда не сможет ничем меня заинтересовать.

У меня была слишком сложная и тяжелая семейная жизнь. Дорогой дневник, ты же прекрасно об этом знаешь. Ты видел мои слезы, читал в моих глазах боль и знал, что я жила на грани безумства. Я ненавижу своего мужа за искалеченную душу и сердце, за больную психику, вечные страхи и изнуряющие душу воспоминания. Я пробовала ходить к психологу и даже в какой-то момент верила в то, что он сможет мне помочь, но психолог учил меня, как правильно жить, и от этого мне становилось еще больнее. Я порвала со всеми психологами, с их вечными нереальными советами и монотонностью в голосе, которая просто убивает и выворачивает наизнанку. Я поняла, что мне ничто не поможет, если я не помогу себе сама. Я просто зачеркнула прошлую жизнь вместе с болезненной страстью моего мужа и начала новую жизнь, где больше никогда не будет любви и доверия, где я смогу только брать, ничего не давая взамен. И я больше не боюсь улыбаться, даже если к вечеру у меня будет сводить скулы. Я ничего не боюсь! И никто не сможет навязать мне свои правила. Никто. И уж тем более я не собираюсь под кого-то подстраиваться. А если кому-то не будет нравиться играть по моим правилам, то пусть попробует выскользнуть из моих сетей. Я знаю, что на дальнейшем этапе своей жизни я всегда смогу избежать горьких разочарований и обманутых надежд.

Дорогой дневник, на сегодня хватит. Ты еще не устал от моих изречений? Я думаю, что нет, потому что ты как никто другой умеешь слушать, несмотря на то что временами я несу полный бред. Знаешь, меня начинают тяготить отношения с Русланом. Он хочет от меня любви, верности, откровения. Одним словом, того, что хочет нормальный мужчина от нормальной женщины. Я не знаю, как ему объяснить, что я ненормальная, что я не могу ему это дать. Наверное, это страшно и не правильно, когда мужчина требует от женщины того, что она не может ему дать. Я не могу кого-то любить и кому-то поклоняться, потому что я слишком много любила, слишком много от этого страдала и видела слишком много мужского эгоизма и зла. Больше я не смогу любить и строить нормальные, искренние отношения с мужчиной, потому что вместе со своей семейной жизнью я навсегда утратила эти качества. Мне становится слишком утомительно с Русланом. Он многое для меня делал, делает и будет делать, но он так навязчив. Одним словом, Руслан висит на мне, как гиря, и не вызывает больше никаких приятных ассоциаций. До встречи".

* * *

Я завела будильник ровно на семь и с трудом открыла глаза. Мне ужасно не хотелось вставать в такую рань, но другого выхода не было. В десять необходимо быть у Майкла. Постояв под холодным душем, я окончательно проснулась и включила запись телефонных разговоров на мини-магнитофоне. Налив чашечку кофе, я взяла мобильный и набрала номер Руслана. Его голос был сонным и вялым, и нетрудно было догадаться, что он спал.

— Руслан, я сейчас собираюсь к Майклу. Я прослушала телефонные разговоры, которые мне удалось записать вчера, и не обнаружила ничего интересного.

— Кто звонил?

— Дети.

— Это неинтересно.

— Женщина. Из разговора понятно, что они состоят в близких отношениях.

— Это тоже неинтересно.

— Сослуживцы.

— Уже теплее.

— Говорили на английском, но я не услышала ничего особенного.

— Что, вообще не за что зацепиться?

— А ты мне, между прочим, не объяснил, за что нужно цепляться.

— Тебе в этих разговорах ничего не показалось подозрительным?

— Мне ничего, а вот тебе, может, и покажется. Они просто говорили о работе, о прошедшей сделке. Руслан, я не знаю, какая именно информация тебе нужна и что тебе действительно будет интересно. Сейчас я возьму второй магнитофон и запишу своим голосом перевод всех разговоров, которые записаны на английском языке. Все данные я оставлю на кухне. Как проснешься, приезжай ко мне домой и слушай.

— Спасибо и на этом. — В голосе Руслана прозвучала обида.

— Пожалуйста.

— Я думал, что ты уже вообще меня больше к себе не приглашаешь.

— Что значит не приглашаю? Ты же ночевал у меня позавчера?

— А почему ты не пригласила меня вчера?

— Потому что я была слишком уставшая. Я приехала домой и сразу вырубилась.

— А почему ты приехала уставшая? — Руслан просто убивал меня своей ревностью.

— Потому что вчера был мой первый рабочий день и я очень много нервничала.

— Надеюсь, сегодня мы ночуем вместе?

— Я не знаю, что будет сегодня. Мы с тобой будем созваниваться еще много раз, поэтому давай не будем загадывать, что будет вечером. До него еще дожить нужно. Извини. Мне пора собираться на работу.

Положив трубку, я еще раз прослушала телефонные разговоры, записала их перевод на другой магнитофон и вновь отметила про себя, что в них нет ничего того, что могло бы вызвать мое подозрение. Хотя если эти разговоры не вызвали интерес у меня, это еще не значит, что они не вызовут интерес у Руслана. Я просто не знаю, что именно он хочет знать и что меня должно зацепить.

Я всегда была пунктуальной, поэтому ровно в десять часов утра позвонила в дверь Майкла. Он открыл так быстро, что мне показалось, будто он специально стоял под дверью и ждал моего звонка. Майкл выглядел посвежевшим, улыбчивым и, как вчера, был дорого и роскошно одет.

— Добрый день. А я грешным делом подумала, что вы еще спите.

От его пронизывающего взгляда я растерялась и выронила пачку свежих газет, которую купила в соседнем киоске.

— Извините.

— Ничего страшного.

Мы одновременно сели на корточки друг против друга и принялись собирать газеты.

— Как вы провели эту ночь?

Майкл собрал все газеты и положил их на журнальный столик.

— Я выпила на ночь кактусового чая и легла спать.

— Какого чая?

— Кактусового. Вы что, никогда не пили такой чай?

— Нет, — растерянно замотал головой мужчина.

— Тогда вы многое потеряли.

— Правда?

— Если хотите, мы можем сегодня его купить, и я вам заварю.

— Хочу.

Майкл посмотрел на часы и дружелюбно сказал:

— Ника, обед с Сан Санычем ровно в час. У нас еще есть запас времени. Как вы смотрите на то, чтобы прокатиться в район Таганки? Мне бы очень хотелось посмотреть на дом, в котором я вырос.

— Я думаю, что у нас действительно еще есть время.

— Тогда едем?

— Конечно, едем.

Майкл взял свой «дипломат», при виде которого я улыбнулась, и мы направились к выходу.

— Ника, над чем вы смеетесь?

— Я уже не представляю вас без «дипломата».

— Я и сам не представляю себя без «дипломата».

Мы подъехали к нужному дому и вышли из машины. Я увидела пятиэтажную хрущевку, которая стояла среди новых строящихся высотных домов.

— Бог мой, — схватился за голову Майкл.

— Что случилось?

— Здесь раньше все дома были точно такие же, как и мой. Целый район хрущевок. Все снесли. Вокруг стройка. Значит, и мой скоро снесут. Зачем они это делают?

— В этом нет ничего страшного, — постаралась успокоить я Майкла. — Сейчас Москва вся строится и преображается. Старые хрущевки сносят, чтобы на их месте построить новые красивые многоэтажные дома. От этого никуда не денешься. Москва должна расстраиваться и становиться красивее.

— Странно, но оставили только мой дом.

— Наверное, судьбе хотелось, чтобы вы смогли его увидеть перед тем, как его снесут.

Наверное, со стороны мы смотрелись более чем странно. Дорого одетый мужчина и не менее элегантная женщина, которые сидели на лавочке у еще уцелевшей хрущевки и жадно смотрели на каждого, кто выходил из подъезда. Позади нас стоял серебристый «Мерседес» и блестел на солнце так, что впору было просто глаза закрывать.

— А где ваши окна?

— Второй этаж справа. Это был мой балкон.

— Почему вы его не застеклили?

— У родителей не было денег. Да раньше вообще никто не стеклил балконы. Это было как-то не принято. Свежий воздух. Приятно выйти на балкон и смотреть на мир не через стекла. Я смотрю, Москва сейчас вся застеклена.

— Сейчас слишком много краж.

— Тоже верно.

Тут из подъезда вышел какой-то неопрятный мужчина с давно немытой седой головой. Майкл вскочил и бросился к нему навстречу.

— Пашка! Пашка, привет! Сколько лет, сколько зим!

Испуганный мужчина смотрел на Майкла, словно на привидение, и не мог произнести ни единого слова.

— Пашка, ты меня не помнишь?

— Вы, наверное, меня с кем-то путаете? — еще больше испугался мужчина и слегка попятился назад.

— Да ни с кем я тебя не путаю. Я тебя сразу узнал. Это я, Майкл!

— Майкл?!

— Ну да. Неужели я так изменился? Ну, скажи! Ты тоже изменился, но я все равно тебя узнал. Посмотри на меня повнимательнее. Это сейчас я Майкл, а в то время я был просто Мишка. Мишка со второго этажа. Вон мой балкон. Мы с тобой еще в казаки-разбойники играли, а еще Мы с тобой любили одну девочку. Помнишь? Ее звали Зина. Мы из-за нее даже дрались. Когда я отсюда уезжал, ты вовсю крутил с ней любовь. Я тогда на нее очень сильно обиделся за то, что она предпочла тебя, и укатил в Америку. Как сложилась ее судьба? Где она сейчас? Не знаешь?

— Зина — моя жена.

— Правда?! Поздравляю!

— Спасибо.

— А ты сейчас где работаешь, чем занимаешься?

— Я слесарем в РЭУ недавно работал, но меня уволили.

— Как уволили? Почему?

— За пьянство. Послушай, Мишка, ты же мне друг детства. Будь человеком, дай на бутылку.

— Значит, ты меня узнал! — еще больше обрадовался Майкл.

— Узнал, несмотря на то что ты такой гусь лапчатый. Ряженый весь.

— Да ладно тебе. — Майкл слегка отшатнулся. Видимо, запахом отстойного перегара разило так, что было очень трудно устоять.

— А ты что у нас делаешь?

— Да так, в Россию по делам прилетел. Решил дом увидеть, вспомнить свою молодость.

— Ностальгия мучает?

— Да не то чтобы ностальгия, но есть маленько. Я ведь уже американец. Как бы меня в Россию ни тянуло, а жить здесь я уже не смогу. Мой дом там.

— Ну и как там, в Америке? Как живется в мире загнивающего капитализма?

— В мире загнивающего капитализма живется просто прекрасно, только капитализм там не загнивающий, а процветающий.

Мужчина посмотрел на стоявший у дома серебристый «Мерседес» и с интересом спросил:

— Твоя машина?

— Это мне по работе дали. А дома у меня несколько машин.

— А как же ты на нескольких ездишь? — В голосе мужчины послышалась злость.

— Под настроение. Какое настроение, такую машину из гаража и выгоняю. Вообще-то я сам за рулем не люблю сидеть, у меня для этих целей водитель есть.

— Хорошо тебе. Значит, буржуем стал.

— Да какой я буржуй. Посмотри на меня. Разве я на него похож?

— Еще как. Хорошо тебе.

— Да и не так уж мне хорошо. Я просто много работаю. Кстати, как там Зина?

— Нормально. Что с ней будет-то?

— Не обижаешь?

— Если не выпросит, то не обижаю. Баба должна знать свое место.

— Это собака должна знать свое место, а женщина-то при чем?

— Баба она и есть та же самая собака, разве только что не воет.

— Паша, а хочешь в кафе какое-нибудь заедем? Посидим, выпьем, за жизнь поговорим. У меня еще есть полчаса.

— Да я как-то не одет, чтобы по кафе ходить. Послушай, будь другом, дай мне на бутылку по старой дружбе. Если не хочешь по старой дружбе, то, когда ты в следующий раз из своей Америки приедешь, я тебе обязательно отдам.

— Да не нужно мне ничего отдавать.

Растерянный Майкл полез в карман, достал из него бумажник и вытащил пару стодолларовых купюр.

Обезумевший мужчина выхватил предложенные ему доллары и расплылся в безобразной улыбке, обнажив при этом свои гнилые зубы.

— Столько хватит?

— Хватит. Ты не представляешь, как я тебе благодарен. Век не забуду. Я тебе в следующий раз обязательно отдам.

— Да не нужно мне ничего отдавать.

В этот момент из дома вышла спившаяся женщина, от которой за версту несло перегаром. На голове женщины была грязная, поеденная молью косынка, а ее давно не стиранная одежда вызывала даже не жалость, а раздражение на то, что такие, как она и ей подобные, позорят наш женский род. Пашка бросился к женщине и замахал перед ее лицом двумя стодолларовыми купюрами.

— Зина, Зинка! Смотри, сколько у нас теперь денег! Теперь можно бухать целый месяц!

— А кто дал тебе такие деньги? — смачно сплюнула на землю женщина и закашлялась так, будто у нее туберкулез.

— Мишка.

— Какой еще Мишка?

— Да вот, перед тобой стоит. Он раньше в нашем доме на втором этаже жил.

— Мишка?! — Женщина поправила свою косынку и подозрительно посмотрела на Майкла. — Это, что ли, который в Америку уехал?

— Точно! С которым ты раньше любовь крутила. Представь, если бы ты тогда его, а не меня выбрала, то была бы сейчас такой же буржуйкой, как и он.

— Здравствуй, Зина. — В голосе Майкла послышалась неподдельная грусть.

— Мишка, ты, что ли? — брезгливо посмотрела на него женщина. — Ты что сюда прикатил? Посмеяться над нами хочешь? Не терпелось посмотреть, какими мы стали? А мы такие, какие есть. Мы по американским улицам не гуляем, на лимузинах не ездим, в дорогих ресторанах не сидим. Пожалеть нас решил, денег дал. Что-то вроде благотворительности. Так вот жалеть нас не нужно. Мы нормально живем, и нас все устраивает. Я с Пашкой счастлива и ни о чем не жалею.

— Зина, не понимаю, почему ты злишься? Я просто так приехал. Хотелось увидеть свой дом. Я и не знал, что его скоро будут сносить.

— Будут, — с гордостью ответила Зинаида. — А нас переселят в новые просторные квартиры, где будет лоджия. Так что жизнь не прошла даром. Будет и на нашей улице праздник. А ты катись отсюда, буржуй хренов. Здесь тебя уже никто не ждет. Катись в свою долбаную Америку и жри черную икру ложками. Только смотри не подавись и не сдохни от обжорства. — На глазах женщины появились слезы.

— Зина!

— Иди к чертовой матери! Я уже знаешь сколько лет Зина! Не хрена на меня с такой жалостью смотреть! Может, ты приехал, чтобы попросить моей руки и увезти меня в Америку?

— Зина, просто вы мои друзья детства, и я хотел вас увидеть.

— Увидел?

— Увидел.

— Так теперь вали. И не думай, что я о чем-то жалею. Я с Пашкой счастлива. А тебя я никогда не любила. Неужели ты до сих пор это не понял? И даже когда ты вены себе резал, я в больницу к тебе не пришла. А когда ты в Америку уезжал и мне позвонил, я не пришла тебя провожать. И теперь не думай, что я тебе на шею брошусь. Вон, иди к своей шалаве разодетой, которая тебя на лавочке ждет. Садись с ней в свой глазастый и катись отсюда!

— Зин, ты че пасть открываешь? Кому ты на хрен нужна? — вмешался стоящий рядом Павел. — Кто приехал, чтобы тебя в Америку увезти? Ты на себя в зеркало смотрела?! Ты же выглядишь на все восемьдесят. От тебя разит, как от скотины, а твоя рожа кирпича просит. Какая тебе Америка?! Ты че тут надумала?! Ты посмотри на него и на себя! Да он бы даже побрезговал взять тебя за руку! Это ты раньше была Зинка-картинка, а теперь твое время прошло. Ты че на человека накинулась?! Он же нам баксы дал. Теперь бухать знаешь сколько можно? Ты же меня сегодня с утра пилишь, чтобы я достал денег на бутылку.

От этих слов женщина рассвирепела еще больше и заголосила на всю улицу:

— Да не нужны нам его чертовы баксы! Пусть он ими подавится и проваливает ко всем чертям!!!

— Как не нужны? А на че мы бухать будем?

— Лично мне ничего от него не нужно! Я от этого холеного козла даже копейки не возьму! Катись в свою Америку, идиот! Иди к своей шалаве нарядной! Проваливай с нашего двора!

Не выдержав, я встала с лавочки, взяла Майкла за рукав и, не сводя глаз с кричащей на всю улицу женщины, произнесла:

— Майкл, пойдемте. Отсюда лучше уехать, а то уже народ собирается. Посмотрите, сколько зевак.

— Да, конечно.

Мы шли до машины под все те же крики и брань пьяной женщины. Я не знала, что чувствовал Майкл, но могла себе это представить. Я чувствовала жуткую неприязнь и раздражение от той нелепой ситуации, в которую мы попали. Мне стало лучше лишь после того, как мы очутились в салоне и плотно закрыли двери.

— Куда едем? — спросил нас не менее ошарашенный водитель.

— Куда угодно, только подальше от этого дома. — А затем я быстро сообразила и назвала точный адрес ресторана, в котором у Майкла была назначена встреча с Сан Санычем.

Машина тронулась и помчалась на бешеной скорости. Майкл держал на коленях «дипломат» и печально смотрел в окно.

— Что это было? — Он не выдержал и нарушил молчание.

— Зависть. Обыкновенная людская зависть.

— Мне стало очень тяжело понимать сознание русских людей, наверное, я слишком долго живу в Штатах. Почему такая агрессия и злоба к успешным людям?

— Что верно, то верно. Многие люди не могут простить тому, кто когда-то был рядом с ними, успех. Они не радуются, а злорадствуют и брызжут ненавистью. Они не могут говорить с благодарностью о том, кто вырвался из рутины и стал жить совсем по-другому. Такое сплошь и рядом. Особенно часто это происходит с теми, кто покинул провинцию, стал известным и чего-то добился в этой жизни. Таких людей принимают на «ура» все, кроме тех, кто остался в этой самой провинции. Вы стали богатым и переехали в другую страну. Это не может не вызывать зависть у людей из вашего прошлого. Вот если бы вы пришли к ним в драных ботинках, с запахом перегара и с сеткой пустых бутылок, то они бы отнеслись к вам доброжелательно и приняли за своего. Представляю, что почувствовала эта женщина…

— Что? — Майкл посмотрел на меня вопросительно.

— Когда она вас увидела, вся ее убогая жизнь пробежала у нее перед глазами. Она подумала, кем она стала и кем могла бы быть. Ведь если бы тогда она отдала предпочтение не Павлу, а вам, ее судьба сложилась бы совсем по-другому.

— Кто знает. Если бы она тогда отдала предпочтение мне, то еще неизвестно, как тогда бы сложилась моя судьба. Ведь я уехал в Америку для того, чтобы ее забыть. Одним словом, все, что ни делается, — делается к лучшему.

— Даже если бы вы не уехали покорять Америку, вы бы обязательно чего-то добились в России и никогда бы не опустились до уровня Павла.

— Почему вы так думаете? — рассмеялся Майкл.

— Потому что вы целеустремленный человек и у вас совсем другие ценности в жизни.

— А ведь я когда-то ее любил, — задумчиво произнес Майкл. — И даже резал из-за нее вены.

— Значит, не все так плохо. Она сыграла положительную роль в вашей судьбе. Из-за нее вы уехали и стали тем, кем должны были стать. А она… Она сама выбрала свой путь. Каждый человек живет так, как считает нужным. Поверьте, даже если бы она не опустилась и не превратилась в это женское подобие, которое мы сейчас видели, и выбрала тогда вас, вы бы никогда не были с ней счастливы.

— Вы думаете?

— Я в этом просто уверена. Ваши дороги разошлись потому, что у вас не может быть единого пути. Вы слишком разные.

Майкл взял меня за руку и поднес ее к своим губам.

— Спасибо вам.

— За что?

— За то, что рядом с вами мне легко и спокойно.

Как только мы вышли из «Мерседеса» и подошли к ресторану, я посмотрела на стоящие на площадке машины и отметила про себя, что Черепа еще нет.

— Сан Саныч еще не подъехал, но я думаю, что он будет с минуты на минуту.

— Оно и лучше. Вы не представляете, как я обожаю ваше общество.

В этот момент в кармане Майкла зазвонил телефон. Он взял трубку, посмотрел на определившийся номер и сказал как-то сухо, четко выделяя каждое слово:

— Ника, вы сегодня не забыли свой сканер? —Что?

— Я говорю, вы магнитофон включили? Я могу говорить? А то вдруг вы не успели включить свою аппаратуру и пропустите важный звонок.

— Я не понимаю, о чем вы. — Я почувствовала, как все поплыло перед глазами. — Какой сканер? Какой магнитофон?

— Тот, который лежит у вас в сумочке, — все так же сухо произнес Майкл и злобно улыбнулся.

 

Глава 6

В этот момент где-то сзади послышался жизнерадостный голос Черепа. Я ощутила, как меня бросило в жар, и оглянулась. По ступенькам ресторана поднимался Сан Саныч.

— Майкл, дорогой ты мой человек! Сколько лет, сколько зим! Тебя и не узнать! Вылитый, стопроцентный американец. Ты хоть русские слова еще помнишь?

— Саныч, вот это встреча! Ты не представляешь, как приятно видеть старых, добрых и самых лучших друзей!

— Как там, в Америке?

— В Америке все отлично, лучше всех!

— Майкл, дорогой ты мой человек, будь другом, сделай россиянину приятное и скажи, что в России намного лучше, чем в Штатах, что не обязательно уезжать, потому что можно разбогатеть и на родине.

— Саныч, дорогой, ну насчет того, что можно разбогатеть в России, я промолчу, — рассмеялся Майкл. — У меня на этот счет свое мнение, но жить на широкую ногу здесь можно, и неплохо жить.

— Ну, дружище, и на этом спасибо. Поддержал своих бывших сограждан. Значит, говоришь, не нужно никуда дергаться, а пожить пока здесь.

— Саныч, о чем ты говоришь? Думаю, что тебе и здесь неплохо живется. Может быть, даже намного лучше, чем мне в Америке.

— Майкл, ну ты шутник. Вот это ты меня рассмешил. Лучше, чем тебе в Америке, никому не живется.

Я стояла как вкопанная, наблюдала за их рукопожатиями и не могла произнести ни единого слова.

— Здравствуй, Вероника, ты сегодня отлично выглядишь. — Череп расплылся в наигранно вежливой и неестественной улыбке. — Как тебе работается с гражданином Америки? Не обижает? — Задав этот вопрос, Череп весело подмигнул и громко рассмеялся.

— Да что вы. Ваш партнер интеллигентный, приятный и милый человек. Общаться с такими людьми одно удовольствие, — с трудом пролепетала я, стараясь унять дрожь в голосе.

— У нас с Никой редкое взаимопонимание, — подтвердил мои слова Майкл.

— Я очень рад, что вам настолько хорошо работается вместе. Так что, Майкл, дружище, смотри и завидуй, какую девушку-красавицу я принял к себе на работу.

— Да уж, Саныч, в этом вопросе тебе повезло, и где ты только таких девушек находишь.

— Майкл, хочу заметить, что таких девушек очень даже мало, но одну из них мне удалось трудоустроить. Ты, дружище, лучше скажи, ты мне завидуешь?

— Бесспорно. Я согласен с тобой, таких девушек единицы.

Когда хвалебный монолог в мою честь был закончен, Череп слегка похлопал меня по плечу и произнес уже более серьезным голосом:

— Вероника, у тебя будет не меньше двух свободных часов. Мы с Майклом пройдем в кабинку для особо важных персон, где у нас будет обед и довольно продолжительный разговор, а ты тем временем можешь пообедать в основном ресторане за счет заведения. Не скучай и по возможности займи себя чем-нибудь.

— Я все поняла, — громко отчеканила я, выделяя каждое слово, стараясь не смотреть Майклу в глаза. — Желаю вам приятного аппетита.

— И тебе того же.

Как только мужчины удалились на деловой обед, я достала мобильный, чтобы позвонить Руслану и рассказать ему о том, что произошло между мной и Майклом. Вернее, о том, что я не знаю, откуда просочилась данная информация, но Майкл уверен, что в моей сумочке лежит сканер и я веду запись его телефонных разговоров. Набрав первые цифры его номера, я застыла и почувствовала, как мое внутреннее сознание встает против и говорит мне, что я не должна этого делать. Прежде чем говорить с Русланом, я обязана переговорить с Майклом. Может быть, у Майкла нет точных сведений и он просто берет меня на пушку. Возможно, это всего лишь проверка на вшивость. Он хотел посмотреть на мою реакцию. Эдакий хитрый американский прием. А если я сейчас доверюсь Руслану и расскажу о своем разговоре с Майклом, то вместо сочувствия я могу услышать лишь то, что ни на что не гожусь, что я испортила все дело и по понятным причинам не получу обещанных денег.

От этих сумбурных мыслей, бушевавших в моей голове, я почувствовала жуткую усталость и злобно про себя выругалась. Как только Майкл отобедает, он, вне всякого сомнения, продолжит начатую тему, и я обязана идти только в отказ. Конечно, он может попросить проверить содержимое моей сумки, но и тут я должна поставить его на место. Естественно, можно выложить сканер из сумочки, спрятать его в другое место и походить некоторое время без него, чтобы усыпить бдительность Майкла, но это будет означать мое поражение и готовность находиться под четким контролем мужчины. А я не могу этого допустить, потому что уже давно изобрела для себя один безоговорочный принцип: мужчина должен играть по моим правилам, и правила игры буду устанавливать только я. Майкл не мог видеть в моей сумочке сканер, потому что я не оставляла ее открытой ни на минуту, точно так же, как и он не оставлял свой «дипломат». Все это не что иное, как беспочвенные подозрения.

Заказав порцию моего любимого мясного салата со свежевыжатым апельсиновым соком, я села за один из столиков, но тут увидела перед собой нечто удивительное и непонимающе пожала плечами: прямо к моему столику чинной походкой направлялся Руслан.

— Руслан?!

— Не ожидала меня здесь увидеть?

— Нет. Какими судьбами?

— А я знал, что ты здесь.

— Откуда?

— От шефа.

Я, конечно, прекрасно понимала, о ком идет речь, но на всякий случай переспросила:

— От Черепа?

— Ну конечно, у меня шеф один. Другого пока не предвидится. Кстати, если я не ошибаюсь, деловой и одновременно дружественный обед уже начался?

— Да. Уже минут пятнадцать идет.

— Значит, на данный момент ты свободная от работы женщина.

— Ну, если можно так выразиться. Мне сказали, что обед будет идти часа два.

Руслан сел рядом со мной и посмотрел на часы.

— Можешь рассчитывать часа на три. Два будет маловато. Раньше не получится.

— Ты уверен?

— Даже не сомневаюсь. Ну и как Майкл?

— Нормально, а что с ним будет? Ты заезжал домой, слушал телефонные разговоры?

— Заезжал.

— Ну и как?

— Что как?

— Ты нашел для себя что-нибудь интересное?

— Пока ничего. Но я думаю, что не сегодня, так завтра обязательно что-нибудь всплывет.

— Может быть, хотя я и представить себе не могу, что должно всплыть. Тебе виднее.

— Тебе не нужно ничего знать, чем меньше будешь знать, тем спокойнее будешь спать. Помнишь, что ты пообещала Черепу?

— Что не буду любопытной.

— Вот именно, что не будешь проявлять женское любопытство. Кстати, я хотел тебя спросить. — При этих словах Руслан как-то прищурился, а на его шее затряслась жилка. — Ты строго соблюдаешь инструкции?

— Да. А в чем, собственно, дело?

— Майкл ничего не заметил?

— А что он должен заметить? — Меня вновь бросило в жар.

— Я это сказал к тому, чтобы ты была предельно осторожна и не завалила все дело, потому что, если ты его завалишь, Череп тебе этого не простит.

— Что значит «не простит»?

— Не будем вдаваться в подробности. Если ты решила работать на Черепа, то твоя работа должна быть качественной.

— Руслан, ты говоришь какими-то загадками. Ты прекрасно знаешь, что я не люблю недосказанности.

— Вероника, да не кипятись ты, в конце концов, сама решилась на эту работу. Я отговаривал тебя как мог. Ты совершенно не думала о последствиях и не хотела меня слушать, хотя я пытался до тебя достучаться. Но теперь я понял, что это было бесполезно. Ты всегда делаешь только то, что хочешь. Понимаешь, в случае любого прокола проблемы будут как у тебя, так и у меня. Со своими проблемами я еще смогу разобраться, в конце концов, я мужчина, но с твоими… Ты не представляешь, какой страшный человек Череп. Я тебе об этом говорил, но ты все равно меня не слушала. Никаких денег не нужно, только бы с ним не работать. В случае прокола он не пощадит ни меня, ни тебя.

— Что значит «не пощадит»?

— В прямом смысле. Пощады не будет.

— Ты начинаешь меня пугать.

— Я не ставлю перед собой цель тебя напугать. Я только хочу, чтобы ты реально оценивала ситуацию.

— О каких проколах ты говоришь?

— О таких, что Майкл не должен тебя ни в чем заподозрить. Ты ведешь рискованную и опасную работу. Смотри, чтобы он ни в коем случае не видел твою сумочку открытой и не узнал ни про сканер, ни про магнитофон. — От этих слов я почувствовала себя еще хуже. Руслан обладал редкой способностью быстро находить больные места и со всей силы на них давить. Он смотрел на меня так, будто о чем-то догадывался, и ждал моих откровений.

— А почему ты решил, что он увидит у меня сканер?

— Я так не решил. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна.

Посмотрев на Руслана усталым взглядом, я поняла, что ему ничего не известно, и у меня немного отлегло от сердца. Значит, Майкл еще не успел рассказать о своих подозрениях, касающихся моей персоны, Сан Санычу. Возможно, прежде он обязательно поговорит со мной, чтобы убедиться в своих подозрениях. И даже если эта крайне неприятная ситуация повернется не в мою сторону, я обязательно смогу из нее выбраться.

Я прокрутила в голове варианты того, что может произойти в том случае, если Майкл все же проговорится. Хотя это маловероятно. Вряд ли Майкл решит сказать Черепу о найденных против него малоприятных уликах. И все же…

— Вероника, о чем ты так напряженно думаешь? — отвлек меня от моих мыслей Руслан.

— Да так… Просто немного задумалась.

Допив стакан апельсинового сока, я посмотрела на часы и отодвинула пустую тарелку из-под салата.

— Ты уверен, что этот деловой обед затянется больше двух часов?

— Можешь не сомневаться, — махнул рукой Руслан. — Люди давно не виделись. У них накопилось столько вопросов, что тебе и не снилось. Им их еще решать и решать. Часа четыре, не меньше.

— Часа четыре?

— Ну да. Быстрее просто не получится. Вероник, что в этом кабаке париться?! Поехали лучше со мной на одну стрелку съездим. Тут недалеко, а потом просто погуляем.

— А куда ехать-то?

— Да так, на набережную. Мне только деньги у одного кренделя нужно взять, и все, я свободен. Там же часик погуляем и сюда обратно вернемся. Поехали, а то я вижу, что тебя тяготит что-то, развеешься немножко.

Мне вдруг показалось, что Руслан видит меня насквозь и читает мои мысли. Я тут же опустила глаза и была готова провалиться сквозь землю.

— Да ничего меня не тяготит. Скажешь тоже.

— Поехали. Я тебе говорю, что ты какая-то нервная. Прогулка по набережной мгновенно приведет тебя в чувство и разгрузит голову.

— А если обед закончится раньше?

— Не переживай. Когда обед будет подходить к концу, шеф обязательно мне сообщит.

— Ну, если шеф тебе сообщит…

Я не смогла отказаться от соблазна погулять по набережной и немного проветриться, потому что голова моя просто кипела. Руслан понял, что я согласна, взял меня за руку и повел к своей машине. Как только мы сели, он посмотрел в зеркало заднего вида, завел мотор и включил музыку.

— Вероника, а ты что на свои первые заработанные деньги купишь? — неожиданно спросил он меня.

— Не знаю, — безразлично ответила я. — Я над этим как-то даже не думала.

— Странно. Обычно всегда что-то планируют.

— Я пока ничего не планирую. Эти деньги нужно еще заработать.

— Заработаешь, куда ты денешься, тем более стимул есть — деньги приличные. А я-то думал, что ты хочешь купить себе какую-нибудь машину.

— Машину… — Я задумалась, но тут же отрицательно покачала головой. — Нет. Обойдусь пока без машины. Сейчас это не главное.

— А что же тогда главное?

— Главное то, что мне нужны деньги.

— Но ведь деньги нужны всегда для какой-то цели?

— Не спорю. И она у меня есть, только, пожалуйста, не спрашивай меня о ней, потому что я все равно ничего не скажу.

— Ты у меня — одна сплошная тайна. Прямо не женщина, а загадка.

— И вообще, это не тема для разговора. Зачем делить шкуру неубитого медведя? Как можно говорить о том, куда потратить деньги, если их для начала нужно заработать?

Остановив машину недалеко от набережной, Руслан взял меня за руку, заглянул мне в глаза и тихо спросил:

— Вероника, ты меня хоть немного любишь?

— Я тебе за многое благодарна. — Странно, но мне почему-то совсем не хотелось врать Руслану.

— И все? Вероника, ты не представляешь, как бы я хотел видеть тебя в роли своей жены и матери моих детей, — вконец убитым голосом сказал он и еще крепче сжал мою руку.

— Руслан, я сейчас не готова говорить на эту тему. Не торопи. Дай мне время. И еще. Я не могу иметь детей.

— Почему? — не ожидал такого ответа Руслан.

— Потому что не могу.

— У тебя что-то по-женски?

— У меня был выкидыш, после которого врачи поставили неутешительный диагноз, что я больше не могу иметь детей.

— Сейчас все это лечится.

— В моем случае уже ничего не лечится.

— Никогда не говори «никогда».

Недалеко от нашей машины остановилась темно-синяя иномарка. Руслан посмотрел на часы и быстро сказал:

— Пунктуальный крендель. Приехал точно, как в аптеке. Кто бы мог подумать. Я отойду ненадолго. Я быстро. Пару минут переговорю и приду. Не скучай.

Как только Руслан вышел из машины, я включила легкую музыку и не придумала ничего лучше, как просто смотреть в окно. Затем вновь заострила свое внимание на стоящей рядом синей иномарке и со скучающим видом начала ее разглядывать. Руслан был в чужой машине уже минут десять. Я откровенно зевнула и совершенно бессознательно полезла в «бардачок», чтобы посмотреть, что там лежит. В «бардачке» было разбросано множество совершенно неинтересных для меня предметов: кассеты, диски, сигареты, целая куча ручек и карандашей, ворох бумаги. И только один предмет, лежащий в самой глубине, показался мне действительно интересным. Это была небольшая записная книжка в кожаном переплете. Еще раз посмотрев на машину, стоящую по соседству, и убедившись, что Руслан еще там, я открыла записную книжку и стала ее изучать. Каждый ее листок был исписан телефонами и адресами. Помимо этого она содержала и другую информацию.

Например, каждая последняя пятница месяца в 12.00 — встреча с Филом у «Арбат Престижа» на площади Ильича. Передача денег из его доли.

Каждое последнее воскресенье месяца в 18.00 — встреча в кафе «Подснежник» в пяти километрах от МКАД. Сбор всех старших.

Каждое 30-е число месяца — встреча в верхах. Сопровождение Черепа. Ресторан «Охотник» в 20.00.

От этой информации у меня пересохло во рту. Руслан должен быть законченным идиотом, если держит этот блокнот в «бардачке». Его же могут прочитать все, кто ни попадя. Например, та же милиция. Я где-то слышала, что если милиция хочет установить принадлежность человека к преступной группировке или в чем-то его подозревает, она может запросто обыскать машину без какой-либо санкции прокурора на обыск. Такой блокнот — немалая улика в делах подобного рода. Там слишком много телефонов, адресов, имен тех людей, которые хотели бы остаться в тени, и встреч, которые должны проходить в строгой секретности.

В конце концов, нет худа без добра. Почесав затылок, я решила, что если я нашла этот блокнот, значит, так было угодно свыше и мне это зачем-то нужно, хотя пока еще неизвестно зачем. Я вдруг подумала, что, вне всякого сомнения, Руслан не каждый день листает этот блокнот, а только по необходимости. Если я возьму его на один вечер и перепишу содержимое, а завтра положу на место, то никто ничего не заметит. Я всегда жила по одному принципу: ничего не бывает зря, и ничто не проходит даром. Если я это нашла, мне это зачем-то нужно.

Увидев, что Руслан вышел из соседней машины, я быстро захлопнула «бардачок», сунула записную книжку в свою сумочку и закинула ногу за ногу.

— Ты здесь не уснула?

— Ты отсутствовал намного больше, чем две минуты.

— Извини. Думал, все получится быстро, но разговор немного затянулся.

Нетрудно было догадаться, что Руслан был чем-то расстроен и пребывал не в самом лучшем расположении духа.

— У тебя что-то стряслось?

— Да так, по работе небольшие проблемы.

— Неприятный разговор?

— Что-то типа того. Давай отъедем, бросим машину на стоянке и немного прогуляемся.

Мы припарковали машину немного дальше. Я не раздумывая оставила свою сумочку в машине на тот случай, если Руслан, как бы между делом, захочет проверить ее содержимое, положила ее под сиденье и вышла на улицу.

— Вероника, а ты что, сумку брать не будешь? — удивился Руслан.

— Хочу погулять налегке. У тебя все равно окна темные. Ничего не видно.

— Смотри, у тебя там крутая аппаратура. Вообще, не принято оставлять такие дорогие вещи в машине. Приборчики, которые тебе дали, немало стоят.

— Совсем недавно ты мне хвастался своей супердорогой сигнализацией, а теперь боишься, что твою машину вскроют.

— В том, что у меня супердорогая сигнализация, можешь не сомневаться. Хорошо, давай посмотрим, как она действует. А вообще, мы недолго.

— Я тоже так думаю.

Мы посмотрели друг другу в глаза и одновременно улыбнулись, а потом взялись за руки и пошли гулять вдоль набережной. Руслан купил нам по эскимо, и мы почувствовали себя школьниками.

— Помнишь, как мы с тобой гуляли точно так же, как и сейчас, черт знает сколько лет назад?

— Помню. Это было так давно. Только мы тогда были одеты в школьную форму.

— Мы ели эскимо, и я признавался тебе в любви, — продолжил Руслан. — Но ты так и не поняла и не оценила моих чувств.

— А вот и нет. Я все поняла. Я сказала тогда, что мы должны думать не о чувствах, а об учебе. И на тот момент я была права.

— Конечно, ты же у нас была отличница. Твои оценки тебе были намного дороже, чем окружающие тебя мальчики.

Мы громко рассмеялись. Руслан положил свою руку мне на плечо и начал кормить меня своим мороженым, словно ребенка, который боится испачкаться.

— Ну, прекрати, — игриво сопротивлялась я. — Куда ты меня столько кормишь? У меня свое мороженое есть.

— Мне хочется, чтобы ты ела с моих рук. Ты не представляешь, какое это для меня удовольствие.

— Если я съем два мороженых, то просто лопну!

— Не лопнешь.

— А вот и лопну! — Я рассмеялась так, что на моих глазах появились слезы. — Если не лопну, то уж точно поправлюсь. Нужна тебе толстая бочка?

— Ты мне любая нужна.

Разделавшись с мороженым, я посмотрела на свои липкие руки и вспомнила, что у меня, как всегда, отсутствует носовой платок.

— Руслан, я понимаю, что для девушки это непростительно, но у меня нет носового платка. Это очень ужасно?

— Ну как тебе сказать. Вообще-то девушки их носят.

— Вообще-то некоторые мужчины тоже. А как обстоят дела с платком у тебя?

— Глухо, но я думаю, что мы не там ищем проблемы. Давай спустимся к воде и вымоем руки. А если хочешь, я оближу твои пальцы все по очереди.

— Ну ты даешь. Я знаю, что ради меня ты готов на все, но будет лучше, если мы их помоем.

Спустившись к воде, мы помыли руки, Руслан снял с себя пиджак, расстелил его прямо на траве и сел, вытянув вперед ноги, демонстрируя свои новые красивые ботинки из моей любимой коричнево-красной кожи. Я села к нему поближе и положила голову ему на плечо.

— Хорошо сидим, — только и смогла сказать я.

— Хорошо сидим, — согласился Руслан и закурил сигарету. — Я на тебя не дымлю?

— Нет. Руслан, а ты что хмурый?

— Нормальный.

— Я думаю, совсем недавно у тебя была не самая приятная встреча.

— В последнее время приятные встречи у меня бывают только с тобой. Встретился с одним человечком из другой бригады. Он мне денег должен прилично. Обещал отдать.

— И что, не отдал?

— Говорит, пока нет. Собирает, как только соберет, сразу отдаст. Просил дать ему еще время.

— А ты?

— Если бы ты знала, как мне эта бодяга надоела. Он мне по телефону побоялся сказать, что еще деньги не собрал. Соврал, что сегодня отдаст все до копейки. Я ехал такой спокойный. Думал, сейчас приеду, деньги возьму, и все. Так нет же, наколол, гад.

— Ну что делать. Придется еще потерпеть.

— Я уже знаешь, сколько терплю! Но ведь я не железный. Моему терпению тоже приходит конец. Тебе было бы приятно, если бы тебя каждый день обещаниями кормили?!

— Я понимаю, что это никому не приятно. Но что делать. Может, у него и в самом деле денег нет? Сейчас время такое. У каждого второго финансовые проблемы. — Я постаралась успокоить взбунтовавшегося Руслана.

— В том-то и дело, что, мне кажется, никаких финансовых проблем у него нет. Какие могут быть финансовые проблемы, если человек меняет машины одну за другой, жене иномарку купил, квартиру на большую поменял, загородный дом достраивает. Я понимаю, другое дело, если бы он в нищете загибался, а то он на глазах процветает. Я его спрашиваю, откуда у твоей жены новая машина, а он говорит, что ее родители подарили. Мол, и ему, любимому зятю, тоже новую машину купили. Квартиру тоже родители жены помогли поменять на новую, и загородный дом, естественно, тоже они помогают достраивать. Прямо не родители, а какие-то миллионеры. На таких молиться надо. У меня сразу его слова подозрения вызвали. Я про них справки навел, так они прозябают в какой-то халупе, пенсионеры, живут на одну пенсию. Экономят. Не они деньгами помогают, а им бы самим помочь не мешало. Ведь врет, гаденыш. Врет и глазом не моргнет. У меня создалось впечатление, что ему конкретно наплевать, что он кому-то денег должен. Ему это все по барабану. Он меня, как доктор, лечит изо дня в день, а я, как пациент, всю эту бодягу перевариваю. Я ему на днях позвонил, наехал на него капитально, чтобы он кого-нибудь другого лечил, так он мне по телефону испугался сказать, что денег нет, и пообещал сегодня вернуть. А сегодня, как и раньше, опять прокатил.

— Непонятно, на что он рассчитывает. Может, он думает, что ты ему долг простишь и забудешь?

— Сегодня я с ним немного другим тоном поговорил.

— Каким?

— Сама понимаешь каким. Таким, что если в ближайшие дни он денег не соберет, то лишится и квартиры, и машины, и загородного дома, а может быть, даже жены-красавицы.

— Это уже угроза.

— Угроза сама по себе не страшна, страшно ее исполнение. А какой у меня еще есть выход? Никакого. Когда-то этот человек был в полном дерьме, а я сорвал приличный куш и хотел было запустить его в одно прибыльное дело, но этот выродок попросил у меня деньги на раскрутку под определенные проценты. Я, конечно, не коммерс и никогда им не был, но решил его выручить и скинуть ему денег. И вот какой результат. Вот и давай после этого в долг хоть с процентами, хоть без процентов.

— А сумма-то большая?

— Приличная.

— Ты можешь подать на него в суд. Когда ты ему давал деньги, брал с него какую-нибудь расписку?

— Да какую, к черту, расписку?! В том мире, в котором я кручусь, расписок никто не дает. Тут есть только слово. Настоящее мужское слово.

— Ты веришь в силу слов?

— А ты веришь в силу бумаг?

— Я считаю, что то, что написано на бумаге, намного надежнее того, что сказано вслух.

— Существует мужское слово, и нарушить его может только законченный идиот, как, например, тот, которому я денег занял.

— Получается, что на него даже в суд не подашь.

— Даже если бы у меня и была эта расписка, я бы все равно не подал на него в суд.

— Почему?

— Потому что я не сумасшедший.

— А ты хочешь сказать, что подают в суд только сумасшедшие?

— В том мире, где я кручусь, не ходят по судам.

— Руслан, ты мне постоянно говоришь про какой-то «тот мир», в котором ты крутишься. Что это за мир?

Руслан ответил довольно уклончиво:

— Я имею в виду, что из меня не нужно терпилу лепить. Я сам разберусь, как мне стрясти деньги.

— Я тебе просто советую. Это совсем не означает, что ты будешь делать все так, как я скажу.

Поняв, что Руслан не даст мне вразумительного ответа, который и так хорошо известен, я задумчиво посмотрела на воду и тихо спросила:

— И как трясут деньги в твоем мире?

— В моем мире либо проламывают череп, либо все отбирают.

— На другой ответ я и не рассчитывала.

А затем… Затем послышался резкий скрип тормозов, от которого у меня почему-то защемило сердце. Руслан тут же повернулся в сторону набережной и со словами: «Во дела» — что было силы толкнул меня на землю.

…Я не поняла, что произошло дальше… Все было, как в замедленной съемке. Руслан полез в карман брюк, чтобы достать пистолет, но не успел выстрелить. Его опередили. Раздался какой-то глухой щелчок, и его тело рухнуло на траву лицом вниз. В первую секунду мне показалось, что ему плохо и он просто потерял сознание.

— Руслан, что случилось? Руслан! Что произошло?

Но, увидев на его белоснежной рубашке сочившуюся алую кровь, я поняла, что напрасно надеялась на лучшее, он не потерял сознание, его застрелили. ЗАСТРЕЛИЛИ. Издав громкий стон, я повернулась назад и с ужасом увидела несущиеся по набережной машины. В одной из них ехал человек, застреливший Руслана.

 

Глава 7

Некоторое время я вообще ничего не соображала. На улице светило яркое солнышко. Из окон соседнего дома доносилась легкая музыка. По набережной гуляли люди. Они о чем-то дружелюбно болтали, фотографировали местные достопримечательности, просто дышали свежим воздухом и любовались Москвой. А я… Я застыла на месте без единого движения и отстраненно смотрела на происходящее вокруг, словно все, что сейчас было, — просто кино. Я сижу перед телевизором, и на экране только что убили человека. Наверное, все это потому, что вокруг было слишком тихо и мирно.

Когда до меня дошло, что все, что происходит в данный момент, все же реальность, я подняла лежавший на траве пистолет, из которого так и не успел выстрелить Руслан, внимательно его осмотрела, встала и пошла в сторону дороги. А потом вдруг вообще потеряла способность мыслить, жутко протяжно закричала и стала целиться по проезжающим мимо меня машинам. Я не хотела и не могла ничего соображать. Можно сказать, что я окончательно потеряла голову. Я понимала только одно: что в одной из этих машин уехал человек, который увез вместе с собой жизнь моего друга, жизнь молодого мужчины, которого я не любила, но которого знала с самого детства и который был мне безумно дорог. И я стреляла. Я стреляла в пустоту, в проезжающие машины и во все, что было вокруг меня. Где-то рядом кричали и прятались за деревья люди, громко сигналили автомобили, но я ничего не видела, ничего не слышала и ничего не ощущала. Я вздрагивала, всхлипывала, но все равно шла вперед и стреляла. Несмотря на то что у меня очень сильно дрожали руки, я расстреляла целую обойму и, выкинув пистолет, направилась обратно к Руслану.

— Сумасшедшая, ты же могла кого-нибудь убить!!! — послышался сзади меня истеричный женский голос. — Идиотка! Дура! Таких в больницу нужно! Изолировать ее от общества! Вызовите милицию, а то эта сумасбродная девица еще что-нибудь натворит! Милиция!!! Где милиция?! Быстрее! Тут людей стреляют!

«Сумасшедшая, ты же могла кого-нибудь убить», — пронеслась у меня в голове услышанная фраза. Это значит, я никого не убила. Все живы. Я ни в кого не попала. Слава богу, все живы.

— Она прострелила мне колесо! — послышался уже мужской голос.

— Хорошо, что хоть колесо, эта психованная могла прострелить тебе голову! — раздался другой мужской голос.

— Она кого-нибудь задела?!

— Слава богу, все живы!

— Действительно, слава богу!

— А мое колесо?! Кто ответит за мое простреленное колесо?! Я только что купил новые колеса! Последние деньги отдал. Думаю, дай себя и машину побалую. Побаловал!!!

— Мужик, да черт с ним, с колесом! Радуйся, что ты вообще остался жив, а колеса — это так, дело наживное. Она могла прострелить тебе что-нибудь другое! Считай, что тебе повезло!

— Кто-нибудь уже вызвал милицию?! Эту даму нужно немедленно изолировать от общества! Посмотрите, у нее же глаза безумные!

— Вызвали, вызвали! Уже едут!

Я совершенно не обращала внимание на собравшихся на тротуаре людей. Я вновь спустилась к Руслану, села рядом с ним на колени, пытаясь хоть что-то понять.

— Ой, да там же мужчина лежит в крови! Люди добрые, посмотрите повнимательнее! Там мужчина! У него вся рубашка в крови! Она его грохнула! А мы думали, что никто не пострадал. Люди добрые, что ж это делается, средь бела дня! — заголосил истеричный женский голос. — Ох падлюга! Человека убила!!!

Когда я все же немного пришла в себя, то взяла мобильный Руслана, который он положил рядом со своим пиджаком, и позвонила в Склифосовского. Сунув мобильный себе в карман, я, стараясь не реагировать на людские крики, осторожно перевернула Руслана. По щекам потекли слезы, и, глядя в его закрытые глаза, я вдруг отчетливо поняла, что все кончилось. ВСЕ КОНЧИЛОСЬ.

Когда одновременно подъехали милиция и реанимация, я бросилась к ним навстречу и заголосила:

— Он еще жив! Помогите ему! Он еще жив! У него еще прощупывается слабый пульс! А может, мне показалось? Может, мне просто показалось! Но я очень хочу! Вы не представляете, как сильно я хочу, чтобы вы нашли у него пульс! Поищите, пожалуйста, может, у вас что получится! Поищите!!!

Я бежала к ним навстречу, ища у них помощи и сострадания, но вместо этого сотрудники милиции достали свое табельное оружие и чуть было не начали по мне стрелять.

— Это она его убила! — Она! Она стреляла в нас всех! — злорадствовали люди.

Когда я почувствовала, что сейчас откроют огонь, я резко остановилась, посмотрела на наставленные на меня стволы и затряслась, словно в лихорадке.

— Это не я! Уверяю вас в том, что это не я! Это кто-то из проезжающей мимо машины! Я даже знаю кто! Раненый или убитый, это мой близкий человек по имени Руслан. Сами подумайте, как я могла его убить, ведь он меня сильно любил? Ему просто денег должны! Чтобы не отдавать, его решили убить. Ребята, да вы лучше его быстрее в реанимацию везите. Возможно, его еще можно спасти! Это очень близкий мне человек. Неужели вы думаете, что это я его застрелила, а теперь рядом с телом стою и вас дожидаюсь?! Да если бы это была я, я бы сейчас рядом с ним не стояла, а уже давно бы сбежала, и черта с два бы вы меня нашли! Это я от безысходности немного постреляла! У меня нервы окончательно сдали. С кем не бывает.

Я смотрела, как Руслана кладут на носилки, уже в наручниках. Блюстители порядка осторожно подняли валявшийся рядом со мной пистолет и положили его в пакет, чтобы потом отдать его на экспертизу. Когда Руслана положили на носилки и понесли к реанимационной машине, я бросилась следом за ними, но была тут же остановлена сотрудниками милиции.

— Немедленно отпустите! Я должна ехать вместе с ним! Я должна быть рядом. Я же уже объясняла вам, что это очень близкий мне человек!

Но милиция была непреклонна. Оно и понятно.

Меня считали убийцей, а человеку, совершившему преступление, не место рядом с тем, кого он убил.

— Я не убивала! Я вам всем на свете клянусь, что я не убивала!

Я поняла, что меня никто никуда не отпустит, а единственная машина, в которую мне позволят сесть, это милицейский «газик» со стальными решетками на окнах. Как только до меня дошло, что мое сопротивление бесполезно, я встала как вкопанная, посмотрела вслед отъезжающей реанимации и.., улыбнулась своей ослепительной широкой улыбкой, не обращая никакого внимания на то, что по моим глазам текли слезы.

— Да ее не в милицию нужно, а в сумасшедший дом! Девушка явно больна! Смотрите, она улыбается! Бог мой, после всего, что она натворила, она еще улыбается!!!

— Правду говорят, бойтесь женщину с вечной улыбкой! — выкрикнул кто-то из собравшейся толпы. — Вот и не верь после этого в приметы. Я часто слышал, что вечно улыбающаяся женщина приносит горе. Так и есть.

А я действительно улыбалась: широко и открыто. Я улыбалась, потому что реанимационная машина уже отъехала, а вместе с ней уехал Руслан. Если они его куда-то повезли, значит, еще есть надежда на то, что он жив… Разве я не могла не улыбаться от одной этой мысли?

Перед тем как сесть в милицейскую машину, я злобно посмотрела на стражей порядка и заговорила ледяным голосом:

— Если вы думаете, что за меня некому заступиться, то глубоко ошибаетесь. Я нахожусь под покровительством одного очень влиятельного человека. Если вы сейчас не дадите сделать мне один-единственный звонок, то у вас будут большие проблемы.

— И кому ты собралась звонить? — ухмыльнулся прыщавый милиционер, который, к моему удивлению, так по-хамски перешел со мной на «ты».

— Я знаю свои права! Я хочу позвонить своему адвокату!

— Сейчас к нам приедешь, а там уже будут решать, будешь ты куда звонить или нет.

— Это произвол. Я имею право на звонок!

— Сейчас в изоляторе будешь качать свои права.

— Да пусть позвонит, — заступился за меня второй милиционер.

— Ну да ладно. Всего один звонок.

Не обращая внимание на наручники, я подумала, что самое ужасное в этой ситуации, что я не знаю номер мобильного Черепа, потому что всегда держала с ним связь только через Руслана, и, не придумав ничего лучшего, набрала телефон Майкла.

Когда на том конце провода сняли трубку, я почувствовала, как мои щеки стали заливаться слезами. Я уже не могла держать в себе свои чувства и эмоции и заговорила, всхлипывая после каждого слова:

— Майкл, еще раз привет.

— Привет, — непонимающим голосом поздоровался Майкл.

— Майкл, обед еще не закончился?

— Нет. А с кем я говорю? — не сразу узнал меня русский американец.

— Это Ника. У меня очень большие проблемы. Я не знаю номер Сан Саныча, поэтому мне пришлось вас побеспокоить. Передайте, пожалуйста, ему трубку.

— Ника, о'кей. Я слышу, что вы плачете. Успокойтесь. Никакие, даже самые серьезные, проблемы не стоят ваших слез. Сейчас я передам трубку Сан Санычу. Вы можете рассчитывать на меня. Я постараюсь вам помочь.

— Спасибо, — только и смогла пробурчать я, посмотрев с опаской на сотрудников милиции, которые уже вовсю делали мне знаки, чтобы я закруглялась.

Голос Черепа был совсем не таким радушным, как голос Майкла, и в нем ясно слышалось раздражение. Видимо, ему не понравилось, что я так бесцеремонно нарушила их затянувшуюся беседу и пытаюсь навязать свои проблемы.

— Вероника?!

— Я.

— Мы еще не закончили. В чем, собственно, дело?

— Руслана убили!

— Что?!

— Сейчас на набережной убили Руслана, правда, я толком не знаю, может, он еще жив. Его отвезли в Склиф.

— Ты в Склифе?

— Меня увозят в изолятор.

— Тебя в изолятор?! Зачем?!

— Они обвиняют меня в убийстве, но я не убивала. Экспертиза все покажет. Руслана застрелили совсем из другого оружия. Я в наручниках.

— Дай трубку тем, кто их на тебя надел.

Я протянула трубку одному из милиционеров и в очередной раз всхлипнула:

— Вас к телефону.

— Кто?

— Мой адвокат, — не моргнув глазом соврала я. — Объясните ему, куда вы меня увозите.

Череп пообещал разрешить ситуацию как можно быстрее, чем дал мне небольшую надежду на то, что все обойдется.

Перед тем как посадить меня в машину, выехавший на место преступления следователь опросил собравшихся неподалеку зевак и попытался выяснить, кто из них конкретно видел, как я стреляла в Руслана. Поначалу послышались все те же знакомые фразы:

— Это она убила! Она! Господин следователь, это она!!!

Но когда понадобились реальные свидетели, публика тут же замолчала и начала потихоньку расходиться. Нашлись свидетели того, что я стреляла по машинам и выпустила целую обойму. Все. Свидетелей, видевших, как я убивала Руслана, не было. Да и откуда они могли взяться?! Правда, одна ушлая бабулька, вышедшая погулять со своей собачкой и подошедшая к толпе зевак позже всех, попыталась красноречиво рассказать, как я безжалостно расправилась с Русланом.

— Я все видела! Все видела! — кричала она и, по всей вероятности, получала от этого удовольствие. — Это было страшное зрелище! Мне было больно на это смотреть! Даже моя Муся жалобно заскулила и закрыла глаза. Боюсь, что у нее теперь психика нарушена. Она вообще крови боится. Она у меня очень тонкая натура и очень ранимая. Теперь придется вести к ветеринару.

— Бабуля врет. — В моих глазах было такое отчаяние, что следователь немного смутился. — Это не я сумасшедшая, а она.

— Молчи, бесстыжая! У моей Муси даже глаз дергается! — громко прокричала ушлая бабушка, которая явно пересмотрела американских боевиков и фильмов ужасов.

— Она врет! — стояла я на своем.

— Я видела, как он хотел жить! Как он просил, чтобы она его не убивала! Но эта девица достала пистолет и стала злобно смеяться. Парень встал перед ней на колени и стал молить ее о пощаде, но и это не помогло. Она стреляла в него и смеялась, пока у нее не закончились патроны.

— По тому положению, в котором мы увидели застреленного мужчину, я бы не сказал, что до того, как его застрелили, он стоял на коленях, — задумчиво произнес следователь и подозрительно оглядел бабулю, настроенную на самые решительные действия.

— Стоял, сынок. Еще как стоял. Я тебе говорю, что стоял на коленях. Если бы моя Муся могла говорить, она бы это подтвердила. Тебе, сынок, это пожилой человек говорит, который целую жизнь прожил, а ты смотришь на меня с недоверием. Ты посмотри на эту девицу. Убийца, она и есть убийца. У нее же это на лице написано.

— Бабушка, зачем вы врете? Зачем вам это нужно? — Моему возмущению не было предела. — Да как вам не стыдно! Ведь вы же сами говорите, что вы пожилой человек, а сказки сочиняете, словно маленький ребенок!

— Это как тебе не стыдно! — еще больше разошлась бабуля. — Кто тебя научил людей убивать?! Ты киллерша, вот ты кто. Я когда тебя увидела, сразу поняла, что ты киллерша!

— Кто? — не поверила я своим ушам.

— Киллерша. Ты людей убиваешь и за это получаешь деньги, — с видом знатока выдала бабуля.

— Бабушка, да вы фильмов пересмотрели! Вы, наверно, на ночь много телевизор смотрите. Вам нужно срочно сократить время просмотра и лучше побольше гулять на свежем воздухе.

— Подождите, — вклинился в нашу перебранку следователь и посмотрел на бабушку.

— Жду, — по стойке смирно встала бабуля.

— Вы говорите, что вы видели, как эта женщина стреляла в мужчину? Вернее, вы это не говорите, вы это утверждаете?

— У меня эта кровавая картина сейчас перед глазами стоит. Могу все описать в самых мельчайших подробностях. Все как на духу. Даже не знаю, как теперь буду со всем этим жить. Теперь меня нужно к врачу, а Мусю к ветеринару, — не моргнула глазом бабуля.

— Вы утверждаете, что женщина стреляла в мужчину неоднократно?

— Пока не закончились патроны.

— Но тут есть человек, которому эта женщина прострелила колесо, а также другие свидетели, которые видели, как эта обезумевшая женщина была не в себе и совершенно бессмысленно палила по машинам. Тогда ответьте мне на вопрос, если эта женщина выпустила все патроны в мужчину, то каким образом она прострелила колесо вон той машине? — Следователь показал рукой на стоящую неподалеку зеленую «Ниву».

Бабуля с интересом посмотрела на машину и вновь не растерялась:

— Эта бесстыжая способна на все. Такая может делать два дела одновременно. Я думаю, что у нее было два пистолета.

— Два пистолета? — не меньше меня удивился следователь.

— Два, — подтвердила бабуля.

— Чокнутая! — У меня вконец сдали нервы. — Еще скажи, что у меня было ведро патронов.

— Может быть. Такая сумасшедшая, как ты, может по московским улицам и с автоматом ходить!

По лицу следователя было понятно, что ему уже все давно ясно.

— Если вы утверждаете, что видели два пистолета, то где тогда второй? Его тут нет.

— Она его в воду выкинула. — Бабушкиной фантазии не было предела.

Следователь посмотрел на часы и, решив не терять времени даром, объяснил бабушке, что происходит с теми, кто дает ложные показания, и как складывается их дальнейшая судьба. Слова следователя произвели мгновенный эффект. Бабуля опустила глаза и перевела все свое внимание на собачку, спросив ее, не хочет ли она есть.

— Так вы готовы быть свидетелем и подписаться под каждым вашим словом? — прищурил глаза следователь.

— А я ничего не видела, — тут же съехала бабушка.

— Как же так? А два пистолета, мужчина, стоявший на коленях и просящий о пощаде?

— Не видела. Да у меня и зрение плохое. Я без очков вообще ничего не вижу.

— Но ведь вы нам только недавно так красноречиво все рассказывали.

— Наверное, мне просто померещилось. У меня в последнее время случались галлюцинации. Это нормально. Я старый, больной человек. И вообще мне домой пора. Я вышла только собачку выгулять. Она кушать хочет.

В знак доказательства сидевшая рядом с бабулей болонка несколько раз пролаяла, и бабуля вместе с собачкой отошли от толпы.

— Пойдем, Муся. Пойдем. Ты уже, наверное, кушать хочешь. Что-то мы с тобой здесь задержались и уже проголодались.

— Вот из-за таких бабушек в тюрьму попадают невинные люди, — сказал кто-то из толпы, которая уже заметно поредела.

— Не такая уж она и невинная. Конечно, бабушка дала лишку.

Как только меня доставили в изолятор, меня охватила жуткая паника, и я попыталась надавить на жалость:

— Ребята, выпустите меня отсюда. Я же не убивала. Ведь у вас же даже свидетелей нет.

— Тысячи преступлений совершаются без свидетелей, и, между прочим, несмотря на это, совершившим преступление приходится нести уголовную ответственность, — ответил мне самый старший.

— А то, что ты палила без разбора, думаешь, тебе даром пройдет? — не мог не уколоть меня молодой прыщавый милиционер. — Если все так будут устраивать беспредел, то что же тогда будет?

— Вы хотите сказать, меня посадят?

— А ты думала как? Вышла, постреляла — и все путем? Нет, дорогуша, так не бывает!

Я не знаю, сколько времени я просидела в изоляторе, но мне показалось, что прошла целая вечность. Периодически я закрывала глаза и не верила в реальность происходящего. То, что сейчас произошло со мной, Руслан всегда называл одной фразой, когда рассказывал про кого-нибудь из своих друзей. Мол, его приняли Опера. Получается, что меня сейчас тоже приняли опера. А еще я подумала о том, как интуитивно почувствовала то, что хочу погулять налегке, и оставила сумочку в машине Руслана. Когда сотрудники милиции меня обыскали, они были очень удивлены, потому что у меня вообще ничего не было. Ничего, даже нижнего белья, что привело их в состояние шока. А вот если бы я взяла с собой свою сумочку, все было бы намного сложнее. Запрещенная аппаратура и книжка с уликами, конечно же, не сыграли бы мне на руку и, вне всякого сомнения, привели бы в бешенство Черепа.

Я не могла поверить в то, что я, девушка с незапятнанной репутацией, сижу в изоляторе, как самая настоящая преступница, и меня подозревают в убийстве своего близкого друга, человека, который мне был всегда очень дорог. И тем не менее это была правда. Горькая, тяжелая и страшная правда. Из разговора следователя я поняла то, что найденный рядом с Русланом пистолет, тот самый, из которого я стреляла, должен пройти баллистическую экспертизу, а эта экспертиза делается достаточно долго, от десяти до сорока дней. Специальная лаборатория для проведения баллистической экспертизы находится на Петровке, и там очень большие очереди. Правда, есть срочные дела, которые требуют незамедлительной экспертизы, и все же маловероятно, что наш случай подходит для незамедлительной экспертизы, и если это так, то нам придется довольно долго ждать.

Внимательно слушая людей в форме, я отчетливо понимала, что меня никто не собирается выпускать, что мне придется ждать эту злосчастную экспертизу и что из стен изолятора временного содержания меня переведут в следственный изолятор.

А это значит, что меня вряд ли спасет даже самый опытный адвокат, потому что все улики налицо и прокурор обязательно подпишет санкцию на мой арест. Чем больше я сидела на чересчур жесткой скамейке, намертво привинченной к полу металлическими скобами, и смотрела в узкое окно, тем больше не понимала, почему ко мне не приходит адвокат и почему Череп ничего не предпринимает для того, чтобы меня отсюда вызволить. Я сидела на самом краю скамейки, положив руки на колени, как нашкодившая школьница, и слушала, как громко бьется мое сердце.

А затем произошло то, чего я ждала больше всего. Назвали мою фамилию и повели в другую комнату. В этой комнате сидел Череп и листал какие-то бумаги.

— Сан Саныч, вытащите меня отсюда! — громко крикнула я и, не ожидая от себя ничего подобного, бросилась к нему на шею.

 

Глава 8

Для того чтобы вызволить меня из изолятора временного содержания, Черепу понадобилось всего пару часов. Все это время я смотрела на него глазами, полными надежды, и не могла не лить слез, которые почему-то сильно раздражали Черепа.

— Прекрати. Мы сейчас вместе отсюда уедем. Только сделай одолжение: не ной, пожалуйста, а то мне прямо муторно становится, ей-богу.

— А вдруг меня отсюда не выпустят?

— Мы уйдем отсюда вместе. Ты никого не убивала, какого черта ты здесь будешь сидеть. Сделаем подписку о невыезде, побудешь невыездной, и дело с концом.

— Но ведь я прострелила колесо…

— Это уже сложнее. Я даже не знаю, под какие действия это подпадает. Намного серьезнее, чем хулиганские. С этим придется повозиться позже. Послушай, тебе заняться, что ли, было нечем? Ты какого черта стреляла?

— Я как-то не в себе была. Обезумела, что ли…

— Плохо. Ты ум должна нигде не терять и в любой ситуации мыслить реально. Ладно, разберемся.

— Есть ситуации, в которых не получается мыслить реально.

— Здравый ум не должен зависеть от ситуации — на то он и здравый ум.

— Руслан живой? — Я задала вопрос, ответа на который боялась больше всего на свете.

— Пока живой.

— Что значит «пока»?

— Как есть, так и понимай. Пока живой. В реанимации твой Руслан. Сейчас вся процедура по твоему освобождению закончится, и едем в реанимацию.

Череп действительно сдержал свое слово. Прошел какой-то отрезок времени, и мы уже сидели в его «мерсе», который мчал нас в Склиф. Мы ехали с такой бешеной скоростью, будто принимали участие в «Формуле-1», потому что водитель Черепа нажимал на педаль газа до самого упора, и от страха я закрывала глаза.

— Ты что, скорости боишься? — усмехнулся Череп.

— Мне кажется, что еще немного — и машина просто взлетит.

— Не взлетит. Это очень умная машина. Сейчас ею управляет не водитель, а машина сама управляет. Она знает, как лучше, быстрее и надежнее.

— Как же тогда случаются аварии?

— Аварии случаются у тех, кто медленно ездит и нервирует своей ездой окружающих.

Я промолчала, но все же подумала о том, что Череп несет полнейший бред. Я еще не знала и даже не слышала о том, что аварии случаются от медленной езды. Если они и случаются, то только у тех, кто очень быстро ездит и вообще не следит за набранной скоростью. Именно от скорости водитель может потерять управление. И все же мне совершенно не хотелось спорить. Во-первых, потому, что у меня просто не было на это сил и в голове прочно сидели другие мысли. Во-вторых, потому, что сейчас я должна во всем идти на поводу у Черепа, потому что он вытащил меня из изолятора и пообещал приложить все усилия для того, чтобы впоследствии данный инцидент никаким образом не отразился на моей судьбе.

Когда мы оказались у дверей операционной, то сразу увидели несколько бритоголовых ребят, оживленно разговаривающих между собой. Заметив Черепа, они встали, как по команде смирно, тут же его поприветствовали и посетовали на то, какая все-таки странная и страшная штука судьба, потому что мы все ходим под пулей.

— Потише, пожалуйста, — попросили проходившие мимо люди в белом, которые неодобрительно косились на собравшуюся публику и шептались между собой.

Компания бритоголовых мужчин приняла замечания медиков к сведению, тут же стала говорить вполголоса и о чем-то спорить. Череп постоянно кому-то звонил, смотрел на часы и пытался хоть что-то выяснить. Я буквально вжалась в кресло и сидела, боясь сделать хоть какое-нибудь движение.

Минут через сорок Череп вспомнил о моем существовании, сел на соседнее кресло, а вместе с ним на кресла расселись и другие ребята.

— Как это произошло? — наконец спросил он.

— Мы поехали с Русланом на стрелку.

— На какую стрелку?

— Ему должны крупную сумму денег.

Я старалась говорить как можно более спокойно, пытаясь взять себя под контроль и унять нервную дрожь в голосе. Я рассказала все по порядку, тщательно описывая каждое событие до того самого момента, пока не очутилась в изоляторе.

— А где твоя сумочка со сканером? — подозрительно спросил Череп.

— Я оставила ее в машине Руслана.

— А где машина Руслана?

— Мы оставили ее на набережной. Хотелось прогуляться налегке.

— Молодец! Вот это ты правильно сделала, потому что если бы ты взяла ее с собой, то наделала бы лишних проблем не только себе, но и мне. Да и вызволить тебя из изолятора мне бы было намного труднее.

— Саныч, ты думаешь, его действительно заказал Потапов? — спросил один из сидящих рядом ребят.

— Он встречался с Потаповом?

— С Потаповым, с кем же еще. Только он ему денег должен. Но у Потапова кишка тонка. Он вообще по своей природе трус.

— Да и больно просто тогда все получается, — принялся размышлять Череп. — Руслан встречается с Потаповым, потому что тот должен ему денег. Потапов просит еще отсрочку, дожидается, когда Руслан выходит из машины, и его убивает. Неужели Потапов такой дурак, что сам себя ставит под подозрение?! Ведь больше и подумать не на кого. Во-первых, на мой взгляд, Потапов вообще не способен никого убить. Он ужасный трус и даже комара не обидит. Во-вторых, если бы уж он и захотел замочить Руслана, то не сразу же после встречи, а хотя бы выждал время. Это же тогда дураку понятно, что он.

— А может, у Потапова окончательно нервы сдали? Может, у него от этого долга крыша поехала?

— Крыша поехала, чтобы аж в тюрьму угодить? Что с Потаповым-то?

— Наши ребята его уже взяли. Он крокодильими слезами плачет, клянется, божится, что это не с его подачи заказано.

— Ладно, подержите его пока. Посмотрим, что с ним делать: то ли сами с ним разберемся, то ли мусорам отдадим и закроем лет эдак на несколько. Доказать бы еще, что это он.

— Ребята его хорошо потрясли, но никаких результатов. Странно все это. Руслан всегда говорил о том, что от Потапова можно ожидать всего, чего угодно, но только не пули в спину.

— Хорошо, разберемся с этим позже. Ладно, давайте сейчас о жизни своего товарища подумаем. Что врачи говорят?

— Врач, перед тем как уйти в операционную, сказал, что шансы есть.

— Что значит «шансы есть»? Так он будет жить или нет?

— Это известно одному богу.

— Если шансы есть, значит, человек по-любому должен жить, — принялся рассуждать Череп. — Надо бы денег перед операцией сунуть. Чем можно заинтересовать врача в наше время, только деньгами.

— Да давали мы денег.

— Взял?

— Ни черта не взял.

— Что значит «не взял»?! — рассвирепел Череп. — Первый раз слышу, чтобы врач денег не взял. Это что-то из области фантастики. Надо было силой дать.

— Да мы пробовали ему в карман халата засунуть, но он все равно не взял. Посмотрел на нас глазами, полными сострадания, и сказал, что он еще ничего не сделал для того, чтобы брать деньги.

— Что значит «ничего не сделал»?! Поэтому вы ему деньги и даете, чтобы у него стимул был что-то делать.

— Саныч, не кипятись, — сказал мужчина, который сидел к Черепу ближе всех. — У меня, когда отцу операцию делали, врач тоже денег не взял.

— Я вообще не понимаю, про каких вы мне врачей рассказываете?! С другой планеты, что ли? Я с вами говорю про российских врачей. Про наших совдеповских врачей. Сейчас ни один врач бесплатно даже рану зеленкой не помажет, а если и помажет, то так, что ты это на всю жизнь запомнишь. Врачи пошли нынче хуже коммерсантов. Вымогают все, начиная от нянечек и заканчивая завотделением.

— Подожди, Саныч, ты меня не дослушал. Так вот, перед операцией у нас деньги не взяли, а когда отцу операцию сделали, и причем сделали очень даже удачно, то у нас не то что эти же деньги взяли, а даже выхватили. Говорят, среди медиков такое поверье существует: никогда и ничего не брать до операции, пока не будет известен окончательный результат. Я имею в виду, это поверье распространяется на нормальных медиков, а не на тех, кто гребет все подряд, мало заботясь о том, каков будет результат.

Когда ребята замолчали, Череп посмотрел на небольшое кровавое пятно на моем рукаве и тут же спросил:

— Это что за кровь? Тебя, что ли, тоже ранили? В тебя попали? Что-то я этого сразу не заметил.

— Нет. Это я когда Руслана переворачивала, пыталась у него пульс нащупать, видимо, и испачкалась.

— Кровь вроде отстирывается. Жалко, поди, платья.

— Да бог с ним, с этим платьем.

— Ничего, сдашь в химчистку свое платье.

— Это память, а память в химчистке не сотрешь. Череп посмотрел на меня так, словно я брежу, и пояснил сидевшим рядом с ним ребятам:

— После всего, что произошло, она немного не в себе, поэтому не обращайте внимания.

Время шло очень долго и очень утомительно. Прошло несколько часов, а мы все сидели в жестких креслах, молились и ждали, что сейчас откроются двери операционной и нам скажут о том, что самое страшное уже позади. А я все вспоминала Руслана и думала о том, почему я так и не смогла его полюбить и ответить на его чувства. Я вспоминала наши школьные годы, его юношеские первые чувства и то, как быстро мы выросли и каждый из нас пошел своей дорогой. Почему Руслан пошел именно в криминал? Он настолько хорошо соображал в точных науках и подавал большие надежды, что учителя прочили ему блестящее будущее и в один голос говорили о том, что он обязательно поступит в университет. Почему? Быть может, это произошло потому, что с самой школьной скамьи он всегда был хулиганом, настоящим лидером, который мог повести за собой остальных.

Мужчины постоянно курили. Кто уставал сидеть, тот вставал и начинал мерить коридор шагами. Шло время, а за дверью операционной решалась судьба человека, за которого мы все так искренне переживали. Я совсем случайно попала в криминальный мир. Я лишь только слышала о нем, смотрела фильмы и читала в газетах. А теперь столкнулась с ним реально. И признаться честно, я почувствовала себя в нем неуютно и поняла, что это совсем не мой мир и что с этим миром у меня ничего не может быть общего. НИЧЕГО. Я хотела совсем в другой мир, где вполне земные проблемы, где убивают только в газетах и на экранах телевизора, где все более-менее понятно, где совсем не нужно бояться и думать, что мы все ходим под одной пулей. Я слушала рассказы мужчин о том, что в прошлом месяце какому-то Дику из так называемой нашей группировки заминировали машину, но он чудом выжил. Ему просто оторвало ногу. Что теперь он находится на лечении, но когда он немного оклемается, то все равно не отойдет от дел и будет продолжать их даже на одной ноге, потому что он не инвалид и не позволит, чтобы его кто-то так называл. Он просто пацан, который пострадал за правое дело. Мне было как-то не по себе оттого, что некоторые мужчины, которым было уже под сорок, называли себя пацанами, не обращая внимания на свой возраст и наличие уже взрослых детей. Мужчины бурно обсуждали, кто взорвал Дика и заказал Руслана, строили свои версии, клялись отомстить, а я внимательно их слушала и ощущала огромное желание навсегда вырваться из этого чужого мне мира с наименьшими потерями.

— А деваха-то молодец, пальбу устроила, — сказал один из ребят Черепу и указал на меня. — Говорят, что она взяла пистолет и выпалила целую обойму во все, что шевелится. Отчаянная девица. Наша порода. Это правда?

— Правда, только она мне слишком дорого стоила. Из-за этой правды мне было очень тяжело вытащить ее оттуда, куда она попала. На вид — такой божий одуванчик. Кто бы мог подумать, что этот одуванчик может учинить такой беспредел.

— Так ее можно на стрелки брать, если она беспредельщица. На разборках ей просто цены не будет. Эта безбашенная девчонка будет решать все проблемы, а мы будем прокатывать следом за ней, — попытался пошутить парень, стоящий у лифта, но его шутка показалась совсем неуместной и даже несмешной.

— Заткнись, — бросил ему Череп и посмотрел на часы. — Сейчас не время и не место для шуток. Ладно, я смотрю, что вся эта процедура еще неизвестно на сколько затянется. Уже четыре часа прошло. Мне надо по делам отъехать. Половина ребят тоже отъедет по делам, а то у нас все дела остановились, а другая половина останется здесь.

Я подняла заплаканные глаза, посмотрела на Черепа и тихо спросила:

— А можно я тоже останусь?

— Оставайся. — Череп посмотрел на одного из ребят и произнес властным голосом:

— Дима, когда уже все будет ясно, привезешь девушку ко мне. У меня к ней разговор.

— Хорошо, шеф.

Череп перевел взгляд на меня и как бы между делом сказал:

— Ты все поняла?

— Все.

— Вот и замечательно. Смотри мне, больше никакой самодеятельности.

Когда Череп уехал, я облокотилась о стену, закрыла глаза и подумала о том, что если Руслан не выживет, то я тут же откажусь работать с Черепом, потому что в лице Руслана у меня был надежный защитник и я всегда знала, что любые проблемы будет решать он сам, а я так, сбоку припека. Я могу совершать любые поступки, но только если они будут происходить за его спиной. Работать с Черепом один на один у меня не было ни сил, ни желания. Я прекрасно понимала, какие могут быть последствия, и не хотела идти на необдуманный риск.

Чуть позже я сама устыдилась своих мыслей, потому что Руслан еще жив, а я его уже хороню. И я стала прокручивать ситуацию с тем, если Руслан останется жив. Перенеся подобный кошмар, он будет искать во мне любовь и утешение, а это значит, что теперь я должна быть с ним рядом, точно так же, как была в самую страшную трагедию его жизни. Для меня он друг. Близкий, надежный друг, в котором я так нуждаюсь. И все же в мои планы не входит совместная жизнь с Русланом, и даже после всего, что случилось, этого просто не может быть.

— Даже если выживет, инвалидом останется, — принялись говорить между собой мужчины.

— Почему ты думаешь, что инвалидом?

— Говорят, ранение очень тяжелое.

— Ничего. Главное, чтобы выжил, а дальше — дело техники. В санаторий пошлем нормальный, денег дадим лучшим специалистам. На ноги поставим. Будет как новенький. Тем более у него такая подружка, озорная беспредельщица. Если она такой беспредел посреди города учинила, то явно будет за ним ухаживать и поможет нам его на ноги поставить.

— Как тебя зовут? — обратился ко мне тот, которого звали Димой.

— Вероника, — тихо ответила я.

— Вероника, если врачи Руслана вытащат, то он на твоей совести.

— В смысле?

— В смысле того, что ты от него не откажешься: будешь с ним и в радости, и в горести. Надо будет — будешь сиделкой. Ты же не падлюга, чтобы бросать человека в трудную минуту. Будешь поднимать его боевой дух. А там свадебку сыграем, чтобы Руслан себя ни в чем ущербным не чувствовал. Верно?

— Верно, — еще тише ответила я и отвела глаза в сторону.

Оставшиеся ребята разговаривали между собой вполголоса, но я хорошо слышала то, о чем они говорили. Они говорили о том, что Руслан очень сильный, что он обязательно выкарабкается и что если он не умер сразу, то уже не умрет.

А затем… Из операционной вышел врач с очень мрачным видом. Он был ужасно измотанный и побледневший от дикой усталости. Мы бросились ему навстречу. Но он только развел руками и глухо сказал, что в успехе операции все были уверены на сто процентов. Мол, организм сильный и помогал бороться за жизнь как мог. Но неожиданно остановилось сердце. И как ни пытались они заставить его заработать, ничто не помогло…

 

Глава 9

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Знаешь, у меня больше нет сил. Весь день я лежу в кровати с закрытыми глазами, а когда звонит телефон, я просто делаю вид, что его не слышу. Знаешь, мне стало по-настоящему страшно. У меня новый паспорт и новая жизнь. В прошлую жизнь возвращаться нельзя, а новой я уже сыта по горло. Сегодня я подумала о том, что я неудачница и это мой рок. Все, за что я берусь, я всегда разрушаю. Я не умею созидать, я могу только разрушать. Наверное, человеку, который всю жизнь все разрушал, очень тяжело научиться строить, и как бы он ни учился, все его попытки всегда будут тщетны и он никогда ничего не построит.

Знаешь, мне очень плохо. У меня какое-то странное чувство, что, убежав из прошлой жизни, я не только убежала от своего мужа, я убежала от самой себя. Я не только смогла обмануть мужа, но обманула саму себя. Я всю жизнь кого-то обманываю. Я затеяла свою игру, но она обернулась проигрышем. Сегодня я думала о том, почему другие люди находят счастье, а я никак не могу его найти. Почему некоторые получают все, о чем мечтают, и дома их всегда ждет чудесный ужин и свежие цветы? Почему у меня все не так? ВСЕ НЕ ТАК. Никто не приготовит мне чудесный ужин, который есть у других, и не подарит цветы, которые дарят другим. Кто я? Разочарованная в жизни молодая женщина, подумывающая о самоубийстве. Это я. Вне всякого сомнения — это я. Не слишком ли высокую цену я плачу за свою жизнь и за свои мечты? И все же. Все же я еще должна жить. ПОТОМУ ЧТО Я ЕЩЕ НЕ ВЫЛОЖИЛАСЬ ПО ПОЛНОЙ. МНЕ ЕЩЕ ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ ЭТОМУ МИРУ. Я еще докажу, что я чего-то стою.

Я уже давно не ищу любви, наверное, по той причине, что я сыта ею по горло. Где-то там, в другой жизни, осталось странное состояние, когда ты кого-то ждешь, греешь ужин, спишь у кого-то на плече, когда ликует душа, когда ты уже не можешь восстановить душевное равновесие, потому что твоя душа принадлежит кому-то другому. Где-то там, совершенно в другой жизни, я дышала по инерции, курила сигарету за сигаретой, ждала, волновалась, не находила себе места, металась по комнате и плакала по ночам в подушку. А затем я вновь была счастлива, парила над землей и даже говорила стихами. Где-то там, в той жизни, не оценили мою любовь, а человек, которого я очень сильно любила, сказал, что ему со мной скучно, и для того, чтобы развеять свою скуку, поднял на меня руку. А затем просто не стало чувств и на смену любви пришла жгучая ненависть. Мне было жаль себя и свою любовь.

И все же нет. Самоубийства не будет! Я заставлю себя встать с кровати, принять душ, посмотреть в зеркало, причесаться, накраситься и потом уже подумать, как жить дальше. Я не верю, что перечеркнута вся моя жизнь. Ни черта! Не дождетесь! В этой жизни я не боюсь начинать все с нуля. Вам никогда не услышать от меня страшной фразы: «Яду мне, яду!» Я буду жить! Я обязательно буду жить. И, несмотря ни на что, Я СЧАСТЛИВА. Я СЧАСТЛИВА, ПОТОМУ ЧТО СВОБОДНА.

А сегодня… Сегодня вечером я прогуляюсь по Москве. Просто пройдусь по родным московским улочкам и подышу московским воздухом. Когда темнеет, центр города кажется таким нереальным, как театральная декорация. Слишком много искусственного, холодного света, а холодный свет никогда не согреет. И я удержу себя от того, чтобы сесть под ближайший фонарь и повыть от души. Руслана больше нет. Нужно понять, что Руслана больше нет, — и жить дальше. У меня появилось огромное ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ, а если у меня появляется какое-то желание, то я сама себя боюсь. Я ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ БОИТСЯ СОБСТВЕННЫХ ЖЕЛАНИЙ.

До скорой встречи. Целую. Вероника".

* * *

Я вздрогнула от настойчивого звонка в дверь и, надев пушистые тапочки, направилась в коридор. В недоумении посмотрев в «глазок», я бессмысленно захлопала ресницами и не сразу поверила тому, что увидела. За дверью стоял Череп и изо всей силы жал на звонок. В первую минуту я подумала о том, что лучше всего притвориться глухой и сделать вид, что меня нет дома, но затем поняла, что это бессмысленно, что если Череп захочет войти в квартиру, то обязательно в нее войдет. Не придумав ничего лучшего, я потуже запахнула халат и открыла дверь.

— Сан Саныч? Какими судьбами?

— Самыми обыкновенными, — пробурчал Череп и зашел в квартиру. — Ты почему ко мне на разговор не приехала? Я же сказал Диме, чтобы он тебя привез, но ты ему наболтала, что плохо себя чувствуешь, и уехала домой.

— Я действительно себя плохо чувствую. — Я прошла на кухню и села на табуретку. — Руслан умер. Разве я могу себя хорошо чувствовать?

— Только не вздумай мне говорить, что ты любила Руслана.

— Я любила его дружеской любовью. Необязательно любить со страстью. Можно любить человека как друга. И, между прочим, это тоже называется любовью.

— Не говори ерунды. Любовь либо есть, либо ее нет. Дружеской любви не бывает. Дружба бывает, а дружеская любовь — это полнейший бред.

— Я любила Руслана по-своему.

— Я тебе еще раз говорю о том, что не бывает любви ни по-своему, ни по-моему. Я старше, а значит, лучше жизнь знаю. Ты мне свои лоховские мысли не навязывай. У тебя это не прокатит.

— Не пойму, к чему вы клоните. Пусть каждый из нас останется при своем мнении. Я вообще не желаю говорить о своем личном и, может быть, даже интимном.

— Ты будешь говорить со мной обо всем, что мне захочется, — пробурчал Череп и расстегнул пуговицы на вороте рубашки. — Что-то душно у тебя.

Но вместо того, чтобы прокомментировать его фразу, я одарила Черепа крайне раздраженным взглядом, который говорил о том, чтобы Череп выметался из моей квартиры как можно быстрее. Но малоприятный гость, явившийся без приглашения, даже не обратил внимания на мой взгляд.

Череп подошел к кухонному окну и посмотрел вниз. Затем слегка его приоткрыл и помахал кому-то рукой.

— Что там случилось? — едва приподнялась я.

— Ребятам своим помахал. Там, внизу, меня мои пацаны ждут. Ты что думала, я один сюда приехал, что ли?

— Нет, конечно, — протянула я. — Разве такой человек может один ездить?

— Какой? — не сразу понял меня Череп.

— Большой.

— Это почему я большой? У меня рост метр семьдесят пять. — Череп сел напротив меня и, даже не спросив разрешения покурить, закурил сигарету. — При таком росте мужчина большим не считается. Вот если бы у меня было метра два…

— Я имела в виду не рост, а ваше положение в обществе.

— А откуда ты знаешь мое положение в обществе? Что ты вообще про меня знаешь?

— Я знаю, что вы большой бизнесмен, а у каждого большого бизнесмена есть охранники, но у вас вместо охранников есть ваши пацаны.

Я замолчала и посмотрела на Черепа слегка испуганным взглядом.

— Сан Саныч, я очень плохо себя чувствую и не могу долго с вами разговаривать. У меня голова кружится.

— А я тебя долго и не задержу.

— И на этом спасибо. Объясните цель вашего визита.

— Ты почему на разговор ко мне не приехала? — еще раз повторил свой вопрос Череп. — Если я сказал, чтобы ты приехала, значит, ты была обязана ко мне приехать. Ты меня ослушалась, а я такой расклад не люблю. Я люблю, когда меня уважают и понимают с полуслова.

Набравшись смелости, я слегка прокашлялась и постаралась говорить как можно увереннее:

— Сан Саныч, вы со мной так разговариваете, как будто я один из ваших пацанов. Не забывайте, что я не ваш пацан, а девушка, что я никакого отношения к вам не имею и что я не обязана подчиняться вашим приказам.

— Ты же ко мне на работу устроилась? — От моей наглости Череп даже немного растерялся. — У нас же с тобой фирма «Мираж».

— Но ведь случились непредвиденные обстоятельства.

— Какие еще обстоятельства?

— Погиб Руслан.

— А при чем тут Руслан? Не он же тебя на работу нанял, а я. Я вообще никакой связи не вижу между твоей работой и смертью Руслана. Зачем ты все в одну кучу валишь?

— Я без Руслана работать не буду.

— Что значит не будешь?

— Сан Саныч, вы уж меня извините, но без Руслана я работать не буду. Тем более у вас на мое место есть другая девушка. Мне Руслан об этом говорил.

— Что он тебе говорил?

— Что мне есть более достойная замена.

— А если ее нет?

— Сейчас найти рабочие руки совсем не проблема. Было бы желание. Одним словом, давайте представим, будто у меня был испытательный срок и я его не прошла. Вы во мне очень сильно разочаровались и решили взять на мое место другую девушку.

— Может, ты мне еще предложишь объявление в газету дать в рубрику «Трудоустройство»?! — Нижняя губа Черепа слегка задергалась.

— Я не знаю. Вам виднее. В газету-то вряд ли. Может быть, лучше через знакомых поспрашивать. У ваших пацанов много знакомых девушек, которые остро нуждаются в деньгах. Тем более работа не пыльная, а можно даже сказать, рискованная и творческая, как на театральной сцене. Так что, я думаю, с освободившимся рабочим местом проблем не будет. Свято место пусто не бывает.

Не обращая внимания на реакцию Черепа, я подошла к холодильнику и достала из-под хлебницы конверт. Затем села на свое прежнее место и положила конверт перед Сан Санычем.

— Что это? — не понял Череп.

— Тут аванс и инструкции. Можете проверить. Я не взяла ни копейки.

Череп немного нервно повертел конверт в руках и положил его туда, где он лежал.

— Значит, ты сейчас в трансе.

— В смысле?

— В смысле того, что по Руслану тоскуешь.

— Тоскую. Да и не только я, но и вы тоже. И другие ребята. С Русланом мы были очень хорошие друзья, и я за многое ему благодарна. Я уже говорила вам о том, что знала его со школьной скамьи, а это очень даже немаловажно. От этого моя боль становится еще сильнее.

— Я действительно тоскую по Руслану. Толковый парень. И пацаны мои тоже скорбят. Мы всегда скорбим, когда уходит кто-то из наших пацанов. А они почему-то в последнее время очень часто уходят.

Череп смотрел на меня такими хитрыми глазами, что я просто не могла понять, к чему он клонит.

— И я очень скорблю по Руслану, — еще раз зачем-то сказала я и опустила глаза.

— Ты не любила Руслана, — холодно произнес Череп.

— А я его никогда и не обманывала. Я никогда не говорила ему о том, что я его люблю.

— Руслан, когда напивался, постоянно пацанам на тебя жаловался.

— Зачем это он на меня жаловался?

— Говорил, что он к тебе всей душой, что он любит тебя, а ты им крутишь как хочешь. Используешь его на полную катушку.

— Сан Саныч, это уже наши с Русланом личные отношения.

— Руслан — мой пацан, и его судьба была мне совсем не безразлична. И запомни. Я и мои пацаны — это одна семья. Все мы живем в одной семье. Поэтому личные отношения моих пацанов — это наши общие личные, семейные отношения. А за Руслана мы все переживали. Не очень было приятно смотреть, как здоровым мужиком какая-то вертихвостка крутит. И образумить его было сложно. Он никого не хотел слушать, а без боли на него смотреть было нельзя.

— Я к Руслану никогда плохо не относилась и не сказала ему ни одного обидного слова. Нам было неплохо вместе, и я уже сказала вам о том, что я многим ему обязана и за многое ему благодарна.

— Ты с ним спала! — ни с того ни с сего взорвался Череп.

— И что? Мы же с ним взрослые люди. Вы считаете, что люди должны спать только по любви?

— Нет, дорогуша, я так не считаю. Но мне неприятно осознавать, что ты пользовалась моим пацаном на полную катушку. Ты даже жить с ним не хотела, а звала его только потрахаться, когда тебе уже невмоготу было. А у дверей операционной ты молилась, чтобы он умер, потому что если бы он остался жив, то был бы инвалидом и тебе пришлось с ним возиться. Если ты не захотела возиться со здоровым, то зачем тебе нужен больной? Так что, девочка, тебе повезло. Ты избавилась от назойливого поклонника, и тебе не придется сидеть у его кровати.

Я посмотрела на Черепа глазами, полными слез, и произнесла с содроганием в голосе:

— Мне неприятно оттого, что кто-то взял на себя право лезть в мою частную жизнь.

— Я не кто-то, и ты должна зарубить себе это на носу.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Я не хотела смерти Руслана! Я никогда этого не хотела!

— Я знаю, что говорю, — хладнокровно ответил Череп.

— Я не хочу доказывать вам что-либо. Я могу только сказать, что вы не правы.

— Я всегда прав. Кстати, пацаны уже вовсю готовятся к похоронам. Ты придешь?

— Конечно.

Достав из кармана халата носовой платок, я вытерла слезы и, пододвинув конверт поближе к Черепу, не ожидая от самой себя такой решимости, произнесла:

— Мне бы хотелось, чтобы вы покинули мою квартиру. Я хочу побыть одна. И заберите свой конверт. Он мне больше не нужен.

— Хорошо. Я покину твою квартиру. — В голосе Черепа появилась угроза, которой еще совсем недавно не было.

— Будьте так любезны.

— Буду любезен. И вообще, все это время я был с тобой сама любезность. Только ты не учла одного: это не твоя квартира. Ее снимал для тебя Руслан, любовью которого ты пользовалась на полную катушку. Он оплатил ее на год вперед.

— Даже если ее снимал Руслан, то вы при любом раскладе не имеете к ней никакого отношения.

Череп совершенно меня не слышал, а может быть, просто не хотел слышать и продолжал:

— И живешь ты в этой квартире, дорогуша, по чужому паспорту, который для тебя опять же сделал Руслан, и сделал он его через меня. Я навел о тебе справки. Ты действительно одноклассница Руслана, но у тебя совсем другая фамилия и отчество. Правда, я еще не узнал, от кого ты шифруешься. Видимо, ты попала в какой-то переплет, а сейчас делаешь все возможное для того, чтобы замести следы. Да ладно, это твое дело. Только знай, что тот, от кого ты скрываешься, если захочет тебя найти, то обязательно найдет, несмотря на новые данные твоего паспорта. Видимо, ты кого-то кинула на большие деньги, а это, девочка моя, не проходит бесследно. А теперь самое главное. Я уйду и никогда не встану у тебя на пути, но при одном условии.

— При каком еще условии?

— Ты выплатишь мне неустойку.

— Какую еще неустойку?

— Самую обыкновенную, моя дорогая. В размере ста тысяч.

— Что?!

— Что слышала.

На минуту я просто потеряла дар речи. Я смотрела на Черепа безумными глазами и не могла произнести даже слова.

— Ну, что ты на меня так уставилась? Дорогуша, гони сто тысяч — и я ухожу.

— Сто тысяч? — наконец я вновь обрела способность говорить.

— Сто тысяч долларов, а то еще подумаешь, что рублей. Только не вздумай меня лечить, как доктор пациента. Я не Руслан, и меня ни одна баба в жизни не использовала.

— Я не баба и никогда ею не была.

— А кто ты, мужик, что ли?

— И не баба, и не мужик. Мне никогда не нравились ни те, ни другие. Я ЛЕДИ, КОТОРОЙ ВСЕГДА НРАВИЛИСЬ ДЖЕНТЛЬМЕНЫ.

— Тоже мне, леди нашлась, — противно захихикал Череп.

— О каких деньгах идет речь? Что-то я вообще ничего не пойму.

— О «зеленых», — теперь уже зловеще усмехнулся Череп. — Ты на меня работать отказываешься?

— Отказываюсь.

— Так плати неустойку.

— Какую еще неустойку?

— Дорогуша, ты уже такая большая девочка. Научилась мужиками вертеть, как тебе хочется, а что такое неустойка — не знаешь. Нехорошо. Дело, которое должно было выгореть у меня с Майклом, принесло бы мне сто тысяч долларов. Найти замену я тебе сейчас не могу, да и это будет очень подозрительно. Я имею в виду, что будет очень трудно объяснить это Майклу. Наш горе-америкашка к тебе прочувствовался. Поэтому верни мне те деньги, на которые я попал, и мы с тобой квиты.

— Но где же я их возьму?

— Это твои проблемы. Только знай, что они мне нужны прямо сейчас.

— У меня нет таких денег, — робко попробовала я спасти свою последнюю надежду на мирное решение дела. — Вы же прекрасно знаете, что их у меня нет и что им неоткуда взяться.

— Меня это мало беспокоит.

Поняв, что я больше не могу сидеть на одном месте, я встала со стула и принялась нервно ходить по комнате. Затем резко остановилась и посмотрела на Черепа глазами, полными слез.

— Что вы хотите?

— Я же ясно изложил свою мысль. Я хочу ровно сто тысяч долларов, — как ни в чем не бывало ответил Череп и вновь закурил сигарету.

— Я не правильно задала вопрос. Чего вы добиваетесь?

— Денег. Тех денег, которые я теряю с твоим отказом работать.

— Вы хотите, чтобы я на вас работала?

— Насколько я помню, я нанял тебя на работу и никто тебя не увольнял. Фирма «Мираж» продолжает свое существование. Она не распалась, Я не знаю, что ты себе надумала.

— А если я все же откажусь?

— Это твое право. Тогда гони деньги, и все. Прощай.

— А если я не отдам деньги?

— Дорогуша, ты хочешь, чтобы я лоханулся? Ты за кого меня держишь? Ты что, не знаешь, что происходит с теми людьми, которые не отдают те деньги, которые они должны? Ты хочешь, чтобы я тебе это напомнил?

— Но ведь я не должна вам эти деньги?! Я не брала у вас взаймы. Эту сумму вы взяли с потолка.

— Если ты не брала у меня взаймы, то это совсем не означает, что ты мне ничего не должна. Ты мне их очень даже должна. Должна! Дело, которое у меня должно выгореть с Майклом, на сто тысяч долларов. Я уже устал повторяться.

— А без меня это дело не выгорит?

— Без твоих обязанностей нет.

— Тогда дело с Майклом — это последнее дело, которое нас связывает. — Пойдя на уступки, я поняла, что у меня просто нет другого выбора.

— Что значит «последнее дело»? Ты что, умирать, что ли, собралась?

— Да нет. Я думаю пока пожить. Закончу дело с Майклом и увольняюсь. Я буду искать другую работу.

Череп громко рассмеялся и посмотрел на меня неимоверно злобными глазами.

— Ну ты даешь.

— Я что-то не так сказала? Мне кажется, что я не сказала ничего смешного.

— А мне кажется, что у нас сегодня вечер юмора. Обхохочешься.

— А что смешного-то?

После моего вопроса Череп стал крайне серьезным и заговорил со все той же угрозой:

— Вероника, ты уже такая большая девочка, а ведешь себя так, как будто совсем не знаешь жизни. Неужели Руслан не объяснил тебе одной простой истины?

— Что он должен был мне объяснить?

— То, что в мою фирму «Мираж» устроиться можно, а вот уволиться из нее нельзя.

— Как это нельзя? Вы хотите сказать, что я должна работать на вас пожизненно? Крепостное право уже давно отменили.

— Что значит «пожизненно»? Я хочу сказать то, что принимаю на работу я и увольняю с работы тоже я. Одним словом, ты будешь работать на меня до тех пор, пока мне это будет нужно. Когда наступит момент и я уже не буду нуждаться в твоих услугах, я обязательно тебе об этом скажу. Обещаю. Так что все предельно просто. А что касается крепостного права, которое ты недавно упомянула, то здесь ты перегнула палку. Крепостным крестьянам никогда не снились деньги, которые ты получаешь, вернее, скоро начнешь зарабатывать. Если бы они зарабатывали хоть сотую долю твоих денег, то были бы против отмены крепостного права и стояли бы за него горой. Так что не сравнивай себя с тем, что от тебя далеко и не имеет к тебе никакого отношения. Ты говорила о том, что тебе нужны деньги?

— Говорила.

— Так зарабатывай. Зарабатывай, дорогая моя. Деньги неплохие. Зарабатывай, пока я даю тебе такую возможность.

Облокотившись о газовую плиту, я встала, как подстреленная, и почувствовала, как у меня подкосились ноги. Мне показалось, что еще немного — и я просто свалюсь в обморок. Я держалась из последних сил и старалась не показывать свое состояние Черепу, по-прежнему избегая встречаться с ним взглядом.

— Вы не даете мне права выбора. — Я слегка прикусила губу.

— Дорогая моя, ты сама устроилась в организацию, в которой у тебя нет никаких прав, а только одни обязанности. Ты сама выбрала такой путь. Добровольно. Никто за уши тебя не тащил. Ты давно знаешь Руслана. Ты состояла с ним в определенных отношениях, и ты прекрасно знала, где он работает и чем занимается. Зачем ты сюда полезла? Хотела заработать денег, так зарабатывай. Короче, мне уже надоела эта тянучка и этот долгий разговор ни о чем. Я устал ходить вокруг да около. То ли ты полная дура, то ли ты притворяешься. Ты попала, девочка. Ты просто попала. Ты будешь пахать на меня до тех пор, пока мне это будет нужно. Но не забывай, что где есть минусы, там есть и плюсы. За свою пахоту ты будешь получать вполне приличные деньги. Если попробуешь сбежать или кому-нибудь на меня пожаловаться, то поплатишься жизнью. Ты все поняла?

— Да. — Я почувствовала, как у меня застучало в висках.

— Молодец. Какая понятливая девочка. А теперь иди ко мне.

— Что?

Череп поманил меня к себе и принялся расстегивать ширинку. Он делал это настолько свободно и без комплексов, словно мы уже давно состоим в определенных отношениях и он снимает передо мной свои штаны каждый день.

— Что вы делаете?

— Освобождаю себя от лишних вещей. Даю тебе пространство для деятельности.

— Да как вам не стыдно! Руслан только погиб. — Действия Черепа привели меня в бешенство.

— А при чем тут Руслан? Ты мне сама недавно говорила, что люди не обязательно должны спать по любви.

— Хорошо. Но у них должно быть желание.

— А кто сказал, что у меня его нет? У меня оно есть. Посмотри, как стоит. Неужели ты не видишь? Я уже сам весь дымлю. Сейчас точно дым пойдет.

— У меня нет желания!

— Появится. Ты только начни, и оно сразу появится. Лиха беда начало.

— Да как вам не стыдно! Наденьте свои штаны! Вывалили свое хозяйство бессовестное! — прокричала я что было сил и выбежала из кухни. — Вы мне в отцы годитесь!

— А сейчас так модно. Сейчас возраст отношениям не помеха. Малолетки с дедами вовсю чирикаются, а я не дед, а мужчина в расцвете лет. — Череп похотливо улыбался. — Послушай, а правда, что ты без нижнего белья ходишь? Мне в изоляторе сказали. Я как услышал, так возбудился. Ну скажи, правда, что ты трусы не носишь? Может, посмотрим?

Я не отвечала, а все пятилась и пятилась назад. Когда я уперлась в стену и поняла, что у меня просто нет выхода, я взяла большую вазу и процедила сквозь зубы:

— Ты, старый пень, если ты ко мне еще хоть приблизишься, я разобью эту вазу о твою старческую и маразматическую голову.

— Кто это старый пень? — рассвирепел Череп.

— Ты!

— Я?!

— Ты! И убери свое долбаное хозяйство, а иначе я на него вазу надену, черта с два потом вытащишь!

— На что ты вазу наденешь?

Череп полез в карман брюк, достал пистолет и наставил его на меня.

— Что это? — Увидеть пистолет в руках Черепа я ожидала меньше всего на свете и никак не была к этому готова.

— Ствол. И он, между прочим, заряжен.

— Ствол?

— Ну да. Если ты сейчас не поставишь вазу на место, то я сам засуну его туда, куда бы тебе меньше всего хотелось. Поверь, тебе это вряд ли понравится, тем более что он иногда стреляет.

Все, что произошло дальше, мне плохо запомнилось. Череп накинулся на меня как безумный и, не выпуская пистолета из руки, разорвал мой халат. Я вскрикнула и глазами, полными ужаса, посмотрела на стоявшую на столе фотографию в рамке. На ней были двое: я и Руслан. Руслан нежно обнимал меня за плечи и что-то шептал на ухо. Я вспомнила. Неожиданно для самой себя я тогда вспомнила, что он шептал. Он говорил мне о том, что если мы с ним поженимся, то будем очень красивой парой, а свидетелем на нашей свадьбе будет его крестный отец, очень уважаемый человек по кличке Череп.

 

Глава 10

Как только Череп вышел из ванной, я кинула порванный халат в мусорное ведро и завернулась в полотенце. Затем села на табуретку, стоящую у окна, и потянулась за сигаретой.

— Ты же вроде не куришь? — удивленно посмотрел на меня Череп.

— От такой жизни любой закурит.

— Я смотрю, у тебя глаза, полные слез. Прекрати. Как маленькая девочка. Можно подумать, тебе не понравилось. Я думаю, что нам обоим неплохо было.

От этих слов мне стало еще хуже. Я всхлипнула и закурила сигарету.

— Да прекрати ты реветь. Ничего страшного не произошло. Подумаешь, немного отдохнули. Я тебя обижать не буду. Будешь на меня работать, зарабатывать хорошие деньги и меня ублажать. Пацаны тебя пальцем не тронут и даже уважать будут. Я их заставлю.

— За что это они меня уважать будут? За то, что я тебя ублажаю? — усмехнулась я нервной улыбкой.

— И за это тоже.

— А еще за что?

— Как мою любовницу, — деловито пояснил Череп и обнял меня за талию.

— А разве любовниц уважают?

— Конечно. Те времена, когда к ним плохо относились, уже давно в прошлом. Кто такая любовница? Это вторая жена. Ты мне сразу понравилась, когда я тебя еще первый раз увидел. Но тогда я с тобой закрутить не мог. Я через своих пацанов никогда не переступлю. Случилась трагедия. Но теперь нам ничто не угрожает. Я тебе квартиру хорошую в центре сниму. Другую, совсем не такую халупу. Буду к тебе наведываться для интимных разговоров. Будешь на меня работать и хорошо получать. Так что все путем. И еще…

— Что еще?

— Ты там шифруешься от кого-то. Если ты кого на деньги кинула, то скажи. Конечно, кидать на деньги нехорошо и я чужие косяки редко когда исправляю, но тебе сделаю исключение. Ты же мне не чужая. Если нужно какие проблемы решить, то ты мне тоже скажи. Я все сделаю в лучшем виде. — В отличие от меня, Череп уже оделся и выглядел вполне пристойно, будто никогда и не бегал при мне без штанов.

— Вы не беспокойтесь. Я со своими проблемами сама разберусь.

— Ты же меня уже на «ты» называла. Зачем опять перешла на «вы»? Мы с тобой как-никак трахаемся уже вовсю, а ты опять «выкать» начала.

— Я еще не привыкла.

— Ничего. Скоро привыкнешь, и все совсем по-другому будет. Думаю, что мы и без пистолета с тобой прекрасно справимся. А почему бы и нет? Ты как считаешь?

— Я с вами еще без пистолета не пробовала.

— Не с вами, а с тобой. Скажи правильно.

— Я с тобой еще без пистолета не пробовала.

— Будет время, обязательно попробуешь. Я уверен, что тебе очень даже понравится. И Сан Санычем меня тоже больше не величай. Какой я тебе, к черту, Сан Саныч. Зови меня просто Саня.

— Саня?!

— Все верно, Саня. Пацаны все ко мне обращаются как к Сан Санычу, а ты будешь просто как к Сане. Так что там насчет твоих прошлых проблем? Скажи мне — и я их враз разрешу.

— Саня… — При слове «Саня» у меня даже свело язык.

— Молодец, говори дальше, — похвалил меня Череп. — Говори.

— Саня, со своими прошлыми проблемами я разберусь сама.

— Разбирайся. Это я так предложил. Короче, ты должна знать, что у тебя за спиной есть надежная защита, которая всегда с кем надо за тебя переговорит и все уладит. Усекла?

— Усекла.

— И от помощи моей так не отмахивайся. Я ее не каждому встречному предлагаю. Мое покровительство очень дорого стоит, и оно для избранных. Я же прекрасно понимаю, что если человек по чужому паспорту живет, то он от кого-то прячется и чего-то боится. Раньше ты боялась, потому что у тебя не было меня, а теперь тебе бояться нечего, потому что у тебя есть я. И не говори, что тебе ничего не нужно. Хотя бы скажи, что примешь мои слова к сведению.

— Я приму к сведению.

— Молодец. Умная девочка. Все на лету схватываешь. Правда, немного упрямая, но ничего, мы это быстро исправим.

Затушив сигарету, я вытерла слезы, затем полезла в кухонный шкаф, достала бутылку виски и, налив себе полную рюмку, выпила до самого дна.

— Могла бы и мне предложить, — обиженным голосом сказал Череп.

— Извини, Саня, но мне самой мало. Не напилась.

Отодвинув от себя рюмку, я с небывалой решительностью схватила бутылку виски и принялась пить прямо из горла, ничем не закусывая и не чувствуя горечи. Череп опешил, широко раскрыл глаза, затем опомнился, выхватил у меня бутылку и прокричал:

— Ты что, совсем ошалела?! Нажраться решила?!

— Нажраться! — не скрывала своей затеи я. — Отдай бутылку!

— Я тебе сейчас по голове дам этой самой бутылкой. Дура набитая. Тебе же сейчас на работу.

— На какую работу?

— На обыкновенную. Тебя Майкл ждет.

— Подождет.

— Не подождет. Это твоя работа, и к ней нужно относиться серьезнее.

Видимо, выпитое виски ударило мне в голову, и я почувствовала необыкновенную смелость. Поправив намотанное на тело полотенце, я уперла руки в боки и процедила сквозь зубы:

— Послушай, Саня.

— Слушаю.

— А не ты ли, грешным делом, Руслана хлопнул?

— Что?!

— Не ты ли, грешным делом, Руслана хлопнул? — повторила я свой вопрос голосом, полным решимости. — Ты ведь сам говоришь, что уже давно положил на меня глаз. Через своего пацана переступить ты не можешь, и крутить роман с чужой девушкой не в твоих правилах, а вот убрать — пожалуйста. Может, ты его и убрал, чтобы между нами никто не стоял? А? Хату он снимет новую, Саней его называть! Пацаны меня уважать будут! Что-то подозрительно мне все это. Еще как подозрительно. Не слишком ли ты мне много всего предлагаешь и так мягко стелешь?! Ну, скажи честно, Руслана ты хлопнул?

— Ты что несешь-то, дура? Да что ты стоишь? Что ты о себе возомнила, шлюха! Ты обыкновенная развратная девка, каких тысячи!

Череп что было силы заехал мне по лицу. Я отлетела к батарее и ударилась головой. Ощутив дикую боль в затылке, я набрала в рот побольше воздуха и хотела громко разрыдаться, но раздирающая голову боль не дала мне этого сделать. Голова страшно закружилась, потемнело в глазах, я почувствовала легкую тошноту и облизала разбитые губы.

— Мне очень больно.

— Сейчас тебе будет еще больнее.

— Хватит.

Но Черепу показалось мало. Подбежав ко мне, он наклонился и со всей силы ударил меня по лицу.

— Если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное, я тебя убью! Поняла?! Я убью тебя не задумываясь!!! Твоя собачья жизнь ничего не стоит. Ни копейки, ни единого цента, а жизнь моих пацанов для меня превыше всего. Я живу по понятиям и никогда не предам близкого. Ты что о себе возомнила? Никто бы из-за тебя никого не стал убивать! Из-за шлюх пацанов не убивают. А что касается наших с тобой отношений, то я просто смотрю — место освободилось. Думаю, дай займу, пока никем другим не занято. Только и всего.

Увидев на моем лице кровь, Череп сморщился, налил остатки виски в стакан и, выпив ровно полстакана, протянул вторую половину мне.

— На, выпей, чтобы боль прошла. Сама виновата. Не будешь языком молоть что ни попадя.

Взяв предложенное мне виски, я выпила до самого дна и попыталась подняться. Череп подал мне руку и посмотрел на часы.

— Тебе ровно пятнадцать минут на сборы. Больше время не терпит.

— На какие сборы?

— На работу поедешь, дорогуша. Майкл остался без сопровождающей. И смотри, лишнего не болтай. Скажешь, что были проблемы. В подробности не вдавайся.

— Но как я пойду с разбитым лицом?!

— Ногами.

— Я упаду в обморок.

— Не строй из себя барышню. Давай умывайся — и вперед.

— Но моя внешность… Что я скажу?

— Так, — принялся лихорадочно соображать Череп. — Майкл слышал, что ты в изоляторе. Тут нужна какая-то версия. Что-то правдоподобное. Скажешь, что шла на улице без паспорта. Остановились мусора и потребовали показать регистрацию. Так как ты забыла паспорт, они не стали шибко с тобой разговаривать и засунули в мусорскую машину. Привезли в изолятор и избили. Скажешь, что Сан Саныч сейчас с ними разбирается и требует правосудия. Это нормальная версия. Думаю, прокатит. Пусть у Майкла седые волосы встанут дыбом и он ужаснется от нашей действительности. Пусть думает, что ему повезло и он вовремя соскочил из страны ментовского беспредела.

Я пошла в ванную и умыла лицо. Затем посмотрела на себя в зеркало и покачала головой. Я выглядела не просто плохо. Я выглядела отвратительно. И все же у меня, как и прежде, не было выхода. Странно, но я имела сумасшедшую особенность: попадать в самые критические ситуации, когда уже нет никакого выхода. Аккуратно промокнув лицо полотенцем, я вышла из ванной в чем мать родила и, не обращая никакого внимания на разговаривавшего по телефону Черепа, прошла в комнату и открыла свой шкаф, для того чтобы найти что-нибудь подходящее из одежды. Увидев, что я совершенно раздета, Череп тут же закончил свой разговор и прошел в комнату следом за мной.

— Ох, какая ты у меня хорошенькая. Может, еще повторим? — Сказав эти слова, Череп игриво ударил меня по обнаженным ягодицам и принялся тщательно их растирать.

Повернувшись к нему своим разбитым лицом, я посмотрела ему прямо в глаза и спросила усталым голосом:

— Я могу одеться?

— Одевайся. Я думал, может, повторим? А что? Я бы не прочь. У меня потенция дай бог каждому.

— Значит, я могу одеться?

— Одевайся. Да что ты смотришь на меня, как на врага народа? Ничего страшного не произошло. Все лишь немного поменялось. Теперь помимо того, что ты на меня работаешь, ты — моя любовница, а это значит, что ты будешь пользоваться многими благами. А за разбитое лицо я прощения просить не буду, потому что ты мне сказала такие веши, которые простить невозможно. Я не Руслан, и на мне ездить у тебя не получится.

Стараясь не обращать внимание на то, что говорит Череп, я надела кружевные трусики и бирюзовое платье. Затем сунула ноги в точно такие же бирюзовые туфли, нанесла на лицо толстый слой тонального крема, подкрасила губы и распустила волосы так, чтобы мои так называемые побои были видны как можно меньше. Последним штрихом к моему облику стали широкие черные очки-бабочки, которые закрыли многие появившиеся недостатки моего лица.

— Почти как новая, — рассмеялся Череп и ущипнул меня за ягодицу. — Вообще ничего не видно, стала даже краше, чем прежде. Хороша, чертовка. Смотри Майклу многое не позволяй, а то ведь я мужчина ревнивый. Ты об этом не забывай. Сказку, которую ты должна рассказать Майклу на ночь, поняла?

Я молча кивнула и направилась к входной двери. У самой двери Череп вновь ущипнул меня и прошептал на ухо:

— Скучать-то хоть будешь?

— Что?

— Ты прекрасно слышала мой вопрос. Скучать-то хоть будешь? Будешь вспоминать, как нам было с тобой сегодня хорошо?

— Я не знаю, — только и смогла ответить я, открывая входную дверь. Мне показалось, что этот ответ будет каким-то нейтральным и не так сильно разозлит Черепа.

— Что значит ты не знаешь?

— Я просто очень плохо себя чувствую.

— Ну да ладно. Я уверен, что пройдет совсем немного времени и ты без меня просто не сможешь.

Сама мне будешь названивать и просить, чтобы я к тебе приехал. Вот увидишь.

Когда мы вышли из подъезда и направились к стоящим рядом со своими машинами ребятам, Череп толкнул меня вперед и, как только мы оказались между большим черным джипом и не менее стильным «мерсом», произнес:

— Ребята, ну что, по коням. Дел выше крыши. Дима, бери кого-нибудь из ребят, езжай с девушкой к машине Руслана. Она заберет свою сумочку и пересядет на «мерс», который все это время будет ехать следом за вами. Дальше ты займешься похоронной суетой, а Вероника своей работой. Машину Руслана отгонишь на стоянку. Всем все понятно?

— Все понятно, — тут же ответил парень по имени Дима и сел в свою машину.

Оставшись со мной один на один, Череп взял меня за руку и произнес отеческим голосом:

— Будь умницей и помни, что у нас с тобой теперь контакт напрямую. Сейчас, когда ты доберешься до своего мобильного, Димон забьет тебе мой номер телефона, поэтому если что, то сразу звони. Делай все то же, что делала раньше. Все остается в силе, только связующего звена, а вернее, Руслана, между нами нет, поэтому будешь действовать напрямую. И еще забей телефон Димона. Если я буду занят, то звони ему. Когда закончится работа, обязательно мне отзвонись, если я не смогу взять трубку, скинь сообщение на автоответчик. И еще. — Череп быстро посмотрел по сторонам и продолжил:

— Я перед пацанами пока буду с тобой не очень любезным, потому что порядок для всех порядок, а ты ведь тоже на меня работаешь. Ты сильно не злись. А затем… Затем как масть попрет. Может, у нас с тобой все нормально сложится. Жизнь — штука непредсказуемая. А если пацаны про нас с тобой догадываться начнут, то это их проблема. В конце концов, свечку над нами никто не держит. Слова плохого тебе никто не скажет. Это я тебе обещаю, а уважение заслужить нужно.

Когда я подъехала к машине Руслана, то ощутила, как задрожали колени, а перед глазами пронеслись совсем недавно произошедшие события. Как я и думала, моя сумочка была на месте. Повесив ее через плечо, я отдала ключи от машины мужчине по имени Дима, дала ему свой мобильный для того, чтобы он внес туда нужные номера, и пересела в «Мерседес», который и помчал меня к Майклу. В машине я достала мобильный из сумочки и увидела, что у меня целая куча неотвеченных вызовов и все они от Майкла. Набрав его телефон и услышав в трубке знакомый голос, я искусственно улыбнулась, несмотря на дикую боль от разбитой губы, и заговорила таким добродушным голосом, на который только была способна:

— Майкл, добрый вечер. Вы уже, наверное, меня потеряли.

— О'кей. Ника, я звонил очень много раз, но ты не берешь трубку.

— Приношу свои извинения. Я временно была без телефона. Сан Саныч сказал мне о том, чтобы я сопроводила вас на ужин.

— Я жду.

— Вы на Ленинском?

— Да.

— Я скоро буду.

Я не заставила Майкла ждать долго и появилась у него буквально через несколько минут после окончания разговора. Увидев меня, Майкл несказанно обрадовался и начал пристально разглядывать мое лицо.

— Ника, с вами что-то случилось?

— У меня возникли проблемы. Спасибо Сан Санычу, теперь все в порядке.

— Как же все в порядке? А что с вашим лицом?

Не спрашивая у меня разрешения, Майкл снял с меня огромные черные очки.

— Ника, как это произошло? Какой страшный человек смог поднять руку на такую прелестную женщину?

— Я гуляла по набережной, а тут остановилась патрульная машина. Из нее вышли сотрудники милиции и попросили показать им прописку или регистрацию, а я шла, как назло, без паспорта…

Я не знаю, кто научил меня врать, но врала я просто потрясающе. Майкл внимательно меня слушал, временами хватался за голову и смотрел на меня испуганными глазами. А самое главное… Самое главное то, что я чувствовала, что он мне верил.

Когда я закончила свой рассказ, Майкл зачем-то бросился к бару и, достав оттуда бутылку минеральной воды, налил мне полный бокал.

— Ника, выпейте минеральной воды.

— Зачем?

— Вот увидите, вам станет легче.

— С чего вы так решили?

— Вам больно, и вы выпили слишком много виски.

— Откуда вы знаете, что я пила виски?

— По запаху. Ника, я никогда и ни с чем не спутаю этот запах. Я вас ни за что не осуждаю. Вы столько пережили. Я просто поражаюсь тому беспределу, который тут творится. Тот, кто сотворил с вами подобное, понесет хоть какое-то наказание или нет?

— Конечно, понесет.

— Это самое главное.

— Все будет в порядке, — постаралась уверить я Майкла.

— Это должно наказываться. По-другому просто не может быть. Что я могу для вас сделать? Вам больно?

— Нет, что я могу для вас сделать? Я же на работе.

— Жаль.

— Что значит «жаль»?

— Жаль, что нас связывает с вами только работа. Ника, вы мне очень симпатичны. И признаться честно, я очень сильно по вас скучал и переживал за вас.

— Спасибо.

— И если бы я знал, что с вами произошло, я бы никогда не позволил вам ко мне ехать. Я бы приехал к вам сам.

Сделав еще пару глотков минеральной воды, я ощутила, как сильно задрожала моя рука, и выронила бокал из рук. Бокал разбился, а его стекла разлетелись на маленькие кусочки по всей комнате.

— Простите, — с трудом выдавила я из себя и помимо дрожи в руках ощутила, как сильно закружилась голова. — Простите, я не хотела, — еще раз повторила я и почувствовала себя еще хуже.

— Ника, ничего страшного. Это такие мелочи. Вам плохо?

— Мне… Мне нехорошо.

Чтобы не упасть, я собрала последние силы и осторожно съехала по стене на пол.

— Я не хочу жить, — неожиданно произнесла я. — Я устала жить. Я больше так не могу. Я думала, что у меня получится, но у меня ничего не получается. Выжить бы, — вдруг вырвалось у меня в сердцах. — Как бы набраться сил и выжить?!

На моем лице отразилось все, что накопилось во мне за последнее время. На нем были адская боль, усталость, разочарование, скорбь, бессмысленное ожидание того, что все обязательно изменится и станет лучше, чем прежде.

— Ника, может быть, врача? — Майкл был очень испуган.

— Я не хочу видеть врача.

— А что? Скажите, что тогда мне нужно сделать?

— Вызовите катафалк и украсьте его множеством воздушных шаров в форме алых сердечек.

Сказав последнюю фразу, я почувствовала, что у меня совсем нет сил, и грохнулась в обморок.

 

Глава 11

Я открыла глаза, сморщившись от резкого запаха нашатыря, и попыталась понять, где я нахожусь и что со мной происходит.

— Ника, вы живы? — испуганным голосом спросил Майкл, жуткая бледность которого говорила о его сильнейших переживаниях.

— Мне кажется, что да.

— И мне кажется тоже. Сейчас я вызову «Скорую». Майкл бросился к телефону, но я с трудом махнула рукой и попыталась его остановить:

— Нет. Никаких «Скорых».

— Но почему?

— Потому что я меньше всего хочу видеть «Скорую»!

— Со здоровьем нельзя шутить. В этом вопросе я не буду спрашивать вашего разрешения.

— Если вы вызовете «Скорую», то я потеряю сознание еще раз.

Эти слова образумили Майкла, и он тут же остановился.

— Ника, не нужно говорить подобных вещей. Вы меня шантажируете.

— Это вы делаете то, что вас не просят.

— Но вы меня так напугали… Я очень сильно за вас переживаю.

— Спасибо. Я благодарна вам за ваши переживания, но думаю, что «Скорая помощь» мне уже не понадобится.

— Но ведь вам плохо.

— Мне уже лучше.

— Вы стараетесь меня успокоить. Вы меня просто обманываете.

— Но я действительно чувствую себя лучше.

Майкл тут же вернулся, нагнулся ко мне поближе, взял меня на руки и, отнеся в спальню, положил на большую и мягкую кровать. Сев на краешек кровати, он пощупал мой пульс, затем положил голову мне на грудь и попытался послушать, как стучит мое сердце.

— Ну что, оно еще работает?

— Почему еще? Оно работает.

— Не остановилось?

— А почему оно должно остановиться? Работает. Все нормально. А ну-ка закройте глаза.

— Зачем?

— Я вас прошу, закройте глаза и попробуйте достать рукой до кончика носа.

Я проделала то, что сказал мне Майкл, и, закрыв глаза, почувствовала, что мне совсем не хочется их открывать. Меня очень сильно потянуло в сон.

— Ну что?

— Я думаю, у вас легкое сотрясение.

— Вы уверены?

— Я думаю, что-то есть. Вы ударялись головой?

— Я ударилась ею о батарею.

— О батарею?!

— Ну да. О железную батарею.

— Я так и подумал, сзади очень большая шишка и кровоподтек. У вас или сильный ушиб, или сотрясение мозга.

— А вы разбираетесь в медицине?

— Есть кое-что. Моя мама была врачом. Ника, я пойду сделаю вам один замечательный настой из трав.

— Настой из трав… А вы знаете, как его делать?

— Знаю.

— Откуда?

— Этому рецепту меня научила моя мать. Вы выпьете несколько глотков и почувствуете себя значительно легче. Вы не против?

— Нет. — Я посмотрела на Майкла задурманенным взглядом и поймала себя на мысли о том, что рядом с этим человеком мне легко и спокойно.

Как только Майкл вышел из спальни, я посмотрела вслед его уходящей фигуре и потянулась рукой к его злосчастному «дипломату», который лежал на кушетке в нескольких метрах от меня, но не дотянулась. Не успела я поднять свою руку, как она тут же упала вниз, и я поняла, что у меня больше нет сил. Я вдруг подумала о том, что вряд ли я когда-нибудь до него доберусь и уж тем более когда-нибудь его открою. А затем я вновь закрыла глаза и ощутила, как падаю в какую-то пропасть. Я еще никогда так не хотела спать и даже не пыталась сопротивляться сну, надвигающемуся на меня с бешеной скоростью. Я не знаю, сколько времени я проспала, но когда я открыла глаза, то увидела, что на улице уже темно, а в спальне горит ночник. Из другой комнаты доносился голос Майкла, разговаривающего по телефону. Я прислушалась и сразу уловила, с кем именно он разговаривает. Это был Череп, его отчество Саныч было невозможно с кем-то спутать.

— Саныч, дорогой, ты обязательно разберись и накажи этих гадов. Мне кажется, что у Ники сотрясение мозга. Когда я ее увидел, я чуть было не потерял дар речи. Она избита. Я считаю, что за такой беспредел должен быть срок, и немалый. Пообещай мне, что ты обязательно добьешься справедливости. Если тебе нужна какая-то помощь, то сразу звони. В этом вопросе я буду всегда с тобой солидарен. Такая хрупкая красивая девушка — и так пострадала. Мне говорили, что за регистрацию у вас страдают только лица кавказской национальности, так нет же. Я окажу тебе любое содействие. Это что ж получается, что если ты забыл дома паспорт, то тебя могут не только избить, но и убить? Это же унижение человеческого достоинства! А в принципе, в этой стране вообще нет человеческого достоинства! Без бумажки человек просто никто.

После минутного молчания, которое, скорее всего, занял своим монологом Череп, Майкл продолжил:

— Она сейчас спит. Она потеряла у меня сознание, я откачал ее нашатырем. Хотел вызвать «Скорую», но она наотрез отказалась. Она легла в спальне на кровать совершенно без сил и уснула. Я не стал ее будить. Пусть уже спит до утра. От сна она наберется немного сил. Я уже не поеду сегодня ужинать в ресторан. Закажу еду сюда. Ну все, Саныч, дорогой. Завтра созвонимся. Спокойной ночи.

Когда Майкл заглянул ко мне в спальню, я уже сидела на кровати и терла свои виски.

— Ника, вы проснулись?

— Я много проспала?

— Да нет, часа три. Я думал, что вы будете спать до утра.

— Нет. Я уже выспалась.

— Тогда не вставайте. Вам нужен постельный режим. Я принесу вам отвар из особых трав. Вы его выпьете и сразу почувствуете себя значительно легче. Этот отвар даст вам силы.

Через минуту Майкл вернулся с большой деревянной кружкой и принялся поить меня травяным отваром.

— Пока вы спали, он уже сильно остыл, но зато хорошо настоялся. Почему вы не захотели спать до утра?

— Не знаю. Я как-то сама по себе проснулась.

— Если вы проснулись и больше не хотите спать, значит, вы или сумасшедшая, или одержимая.

— Почему вы так решили? — На моем лице появилась улыбка.

— Потому что вы насилуете свой организм. Так кто вы, одержимая или сумасшедшая?

— Скорее всего, одержимая.

Когда я выпила весь отвар, меня слегка замутило, но прошло совсем немного времени, и я почувствовала себя значительно легче.

— Вам не лучше? — Майкл не сводил с меня глаз и следил за каждым моим движением.

— Мне лучше. Вы, наверное, голодны. Я проспала столько времени, и вы не поехали из-за меня в ресторан.

— Хотите, я закажу еду на дом?

— Как вам угодно.

— А хотите… — Майкл хотел что-то сказать, но тут же смутился. Видимо, что-то не давало ему это произнести.

— Что?

— Да нет. Я закажу еду сюда, и мы поужинаем в зимнем саду.

— Что вы хотели мне предложить?

— Я хотел предложить вам поужинать на свежем воздухе. Это сразу отпадает. Вы еще слишком слабы и плохо себя чувствуете.

— Я согласна. — Я встала с кровати и прошлась по комнате.

К моему удивлению, каждый шаг мне давался все увереннее и увереннее, и я чувствовала себя значительно лучше, не считая того, что очень сильно болели губа и лицо.

— Вы действительно согласны?

— Конечно, нищим выбирать не приходится. — Я нашла в себе силы и засмеялась.

— А вы хотите сказать, что вы нищая? — в ответ рассмеялся Майкл.

— Ну, небогатая. Это уж точно.

— Тогда поужинаем на воздухе?

— А почему бы и нет.

— Обязанности администратора теперь буду выполнять я, потому что вы временно недееспособны. Считайте, что я отправил вас на больничный. Я позвоню в самый ближайший ресторан и закажу еду. Мы заедем, все заберем и двинемся на пикник.

— Вообще, это мои обязанности.

— Сегодня я буду выполнять ваши обязанности. А вы лучше помажьте лицо кремом «Спасатель». Это очень хороший крем. Я вас уверяю. Все заживет быстро и не так болезненно.

— А куда мы поедем?

— Мы поедем в одно прекрасное место моей молодости. Там есть небольшое озеро, вокруг потрясающая природа. Когда я жил в своем доме, Зина еще не спилась, а Паша не превратился в то, что нам с вами довелось увидеть, да были еще и многие другие ребята из соседних домов, мы все вместе ездили на это озеро и устраивали пикники.

— Ностальгия?

— Что-то типа того.

— Я думаю, что в Штатах вы не испытываете этого так сильно, как в России. А здесь вам все напоминает о том, как прошло ваше детство и каким вы были в молодости. Ну что ж, я уже увидела ваш дом. Увидела одного вашего друга. Увидела женщину, которую вы любили, а теперь увижу озеро, на котором вы устраивали пикники. Кстати, вы устраивали их ночью?

— Преимущественно да.

— Возможно, в этом что-то есть. Тогда в путь.

— Ника, я подумал, что вы останетесь у меня до утра, и отпустил водителя. Он уехал вместе с машиной и пообещал приехать утром.

— На чем же мы тогда поедем?

— Возьмем машину напрокат.

— Но ведь это долго.

— Это дело нескольких минут. Поверьте мне. Для меня нет ничего невозможного. Пока я улажу все вопросы, вы намажьтесь кремом и приведите себя в порядок. Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

— Конечно. Правда, улыбаться теперь тяжело.

Губа болит. Когда я улыбаюсь, из нее начинает идти кровь, а так хочется улыбаться.

— Ну тогда на некоторое время придется обойтись без улыбки.

Майкл протянул мне крем «Спасатель» и ушел к телефону. Я зашла в ванную и принялась аккуратно мазать лицо кремом, дожидаясь того момента, пока он полностью впитается. Чем больше я смотрела на себя в зеркало, тем больше я начинала себя жалеть, а жалость к себе — это не самое лучшее чувство. Поняв, что в данной ситуации зеркало — не самый лучший для меня друг, я вышла из ванной и попала в дружеские объятия Майкла.

— Ника, а ну-ка, посмотрите на меня.

Я подняла голову, посмотрела на Майкла в упор и почувствовала, как на моих глазах появились слезы.

— Майкл, я даже побоялась смотреться в зеркало. Я выгляжу просто паршиво.

— Ника, это временно. Я думаю, что совсем немного времени и терпения — и на вашем лице не останется ничего, что могло бы вас хоть немного опечалить.

От его дружеских объятий у меня приятно закружилась голова, и я думаю, что в этом был виноват аромат его одеколона.

— Ну что, Ника. Добро пожаловать в маленькое лунное путешествие. Я уже все заказал. У дверей подъезда нас ждет роскошная машина, а в ресторане, который находится в нескольких метрах отсюда, — восхитительная еда.

— Вы уже все так быстро заказали? Как вам это удалось? Поделитесь секретом.

— Ника, все очень просто, и никакого особого секрета тут нет. Я просто заплатил за срочность.

— Даже боюсь представить, сколько все это стоило.

— А вы и не представляйте. Не забивайте свою прелестную головку проблемами, которые вам совсем не нужны.

Я мягко освободилась от рук Майкла и направилась к своей сумочке. Как только я взяла ее в руки, то сразу вздрогнула. Моя сумочка была открыта, а в голове тут же пронеслась мысль, что Майкл успел ознакомиться с ее содержимым.

— Майкл, вы трогали мою сумочку? — Я не могла не задать этот вопрос.

— Ника, мне пришлось это сделать, — произнес за моей спиной Майкл.

— Зачем?

— Понимаете, пока вы спали, я ждал один очень важный звонок.

— И что? — еще больше напряглась я. — При чем тут моя сумка?

— Дело в том, что этот телефонный разговор представлял для Сан Саныча, на которого вы работаете, довольно крупный интерес. Он ждал именно его. По понятным причинам я не мог позволить ему прослушать этот звонок, поэтому мне пришлось открыть вашу сумочку, отключить сканер и магнитофон. Ника, я понимаю: это ваша работа, за которую вам платят деньги и которой вы так одержимы, но и вы меня поймите, пожалуйста, тоже. У меня есть свои дела, которые касаются только меня, и я не хочу и не буду выворачивать их наизнанку. И не нужно напоминать мне о том, что рыться в чужих сумочках — это совсем неблаговидное занятие. Это моя частная закрытая жизнь, мой бизнес и мои отношения с другими партнерами. Это вы так бесцеремонно, с подачи вашего дорогого Сан Саныча, а проще говоря Черепа, лицемерно вторгаетесь в то, что по праву принадлежит мне, и собираете информацию, право на владение которой имею только я. Поэтому, Ника, как бы вам этого ни хотелось, но в момент своих важных звонков я буду отключать ваш сканер и ваш магнитофон. Какие бы неудобства вы ни испытывали, но по-другому не будет. Не беспокойтесь, на вашей аппаратуре записалось несколько звонков от моих друзей, так что у вас есть что предоставить вашему шефу.

Я смотрела на Майкла и не верила тому, что этот разговор происходит в реальности.

— Майкл, может, мне лучше уехать домой? — Я задала вопрос обреченным голосом и посмотрела на Майкла глазами, полными слез.

— А как же лунное путешествие? — растерялся Майкл.

— Да какое, к черту, лунное путешествие! Вы нашли в моей сумочке аппаратуру, и я не могу сказать, что она не моя. Это будет просто бессмысленно. Вы уже поняли, что я собираю против вас информацию. Получается, что я ваш враг. По идее, вы должны меня прогнать, а не приглашать в путешествие.

— Почему я должен вас прогонять? — развел руками Майкл. — Вы очень милая, привлекательная и даже очаровательная женщина, и вы мне очень нравитесь.

— Но ведь я делаю то, что может вам навредить?!

— Вы выполняете свою работу. Только и всего. И вы мне не враг. Вы — мой друг.

— Какой же я вам друг?

— Я не вижу в вас никакого врага. Если вы и собираете информацию, то не для себя, а для своего шефа. Я думаю, что та информация, которую вы собираете, скорее всего, не представляет для вас никакого интереса. Она только для вашего шефа, и не более того. Я даже уверен в том, что вы и сами не знаете, какую информацию должны собрать. Вам просто сказали, что вы должны делать, и все. Так что я не держу на вас зла. Вы можете по-прежнему выполнять свою работу, а я буду стараться себя обезопасить, только и всего. И не беспокойтесь. Ваш шеф ничего не узнает. Не думайте, я не маленький мальчик, а умудренный жизненным опытом мужчина. Я не прибегу к нему, как потерпевший, и не буду кричать, что я вас разоблачил.

— Спасибо и на этом.

— А по-другому просто не может быть. Вы можете мне доверять.

— Вы весь такой положительный, что мне становится просто неловко.

— Я такой, какой я есть.

— Вы слишком долго прожили в Америке.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что если бы вы были истинно русским, то выставили бы меня за дверь и забыли, как мое имя. А вы…

— Что я?

— Вы ищете оправдание моим поступкам и даже в плохом пытаетесь найти хорошее. Вы загнали меня в тупик.

— Ника, поверьте мне, я не хотел вас никуда загонять. Ни в коем случае. Скажите честно, вы хотите мне плохого? Может быть, вы за что-то на меня злитесь?

— Нет, что вы. — Мои глаза были искренни.

— Тогда почему я должен на вас злиться? Вы молодая, красивая женщина. Естественно, вам нужны деньги. Вы взялись за первую попавшуюся работу, где прилично платят. Я знаю, как тяжело в России молодым и красивым женщинам, которые хотят от жизни чего-то большего, чем серость и обыденность. Я вас понимаю и не вправе вас осуждать. Но ваш рабочий день уже закончился, сейчас вы уже не на работе, я не отказываюсь от своего приглашения и предлагаю вам совершить со мной ночной пикник на озере. Конечно, вы можете мне отказать, послать на все четыре стороны — и это ваше право. Я на вас не обижусь. Вы хотите уехать домой?

— Я не хочу домой. Я поеду с вами, — не раздумывая ни минуты, ответила я и направилась в коридор.

— Одну минутку.

Майкл зашел в спальню, взял «дипломат» и открыл мне входную дверь. Я не стала говорить ему о том, чтобы он оставил свой «дипломат» на квартире, потому что это было просто бессмысленно. У подъезда нас ждал красный кабриолет, при виде которого у меня перехватило дыхание.

— Вот это да, — только и смогла сказать я перед тем, как сесть в машину.

— Вам нравится?

— Вы меня еще спрашиваете? Это просто божественно.

— Это действительно прекрасная машина. А в ее багажнике находится сейф повышенной прочности.

— А для чего вам сейф?

— Как для чего? Для того, чтобы положить в него мой «дипломат». Не буду же я сидеть на пикнике в обнимку с «дипломатом». Вы опять сделаете мне замечание или начнете надо мной откровенно смеяться.

— Смеяться мне сейчас хочется меньше всего, — грустно произнесла я и повернулась назад для того, чтобы посмотреть, как Майкл прячет свой «дипломат» в сейф багажника.

Сев рядом со мной, Майкл торжественно включил мотор и скомандовал:

— Ну что, сказочная ночь начинается?

— Сказочная ночь?

— Ну да. Я приглашаю вас в сказку про Золушку. Ника, улыбнитесь! Немедленно улыбнитесь! Вы не представляете, как вам идет улыбка.

Я улыбнулась и тихо проговорила:

— Майкл, вы слишком долго прожили в Америке. Вы просто сумасшедший. После всего того, что вы обо мне узнали, вы решили устроить мне незабываемую ночь. Так может поступить только или сумасшедший, или одержимый. Кто вы?

— Я одержимый. Я одержим вами.

— Вы наговорили мне столько комплиментов… Открылась правда, а это значит, что я их не стою.

— Может быть. Кстати, на заднем сиденье вас ждет подарок.

— Меня?

— Вас.

— Майкл, ты это серьезно? Извини, я случайно перешла на «ты».

— Думаю, что нам уже давно нужно было перейти на «ты». Посмотри на подарок и оцени.

Я обернулась и увидела стоящую на заднем сиденье кабриолета большую и красочную коробку.

Потянувшись, я поставила ее к себе на колени и быстро открыла крышку. В коробке лежало неимоверно красивое блестящее бальное платье, украшенное множеством роз и различных кружевных рюш.

— Боже, какая красота!

— Скажи, на что это похоже?

— На сказку о Золушке. Мне кажется, что у нее было точно такое же платье. Кстати, ты ее читал?

— Читал. Я же бывший русский, а какой бывший русский не читал сказку о Золушке?

— Я рада, что ты про нее не забыл.

— Ее читали все… Даже в Америке русские сказки не забываются.

Я приложила платье к себе и рассмеялась. Я и сама не знаю, почему я засмеялась: то ли оттого, что в этот момент я была по-настоящему счастлива, то ли оттого, что это платье заставило меня поверить в сказку, ту самую сказку, которую я уже давно позабыла.

Подъехав к светящемуся разноцветными огнями ресторану, наш кабриолет плавно остановился, и ровно через минуту к нашей машине, плавно покачивая бедрами, вышли две миловидные официантки. В руках одной был красочный торт со свечами, а в руках второй — довольно большой соломенный сундучок с провизией. Майкл открыл заднюю дверцу кабриолета, поставил торт с сундучком на сиденье и достал кредитную карточку, чтобы заплатить. Затем посмотрел на одну из официанток и произнес:

— Будьте так любезны, проводите девушку в комнату, где она смогла бы переодеться.

— Кто, я? — Я смотрела на Майкла испуганными глазами.

— Ты, Ника. Ты. А кто же еще?

— Но ведь мы едем на пикник…

— И что? Это не просто пикник. Это лунное путешествие.

— Но ведь мы же будем сидеть у озера. Что я буду делать в бальном платье?

— Мы будем не просто сидеть у озера. Мы будем еще и танцевать.

— Майкл, нет.

— Ну почему нет?

Несмотря на мои возражения, Майкл открыл мне дверь и подал руку, приглашая меня выйти из машины.

— Ну куда я пойду с таким разбитым лицом? Сам посуди, разбитое лицо — и вечернее бальное платье. Майкл, это же просто смешно…

— Ника, мы же с тобой договорились, что это сказка о Золушке, а в сказке о Золушке может быть все. Абсолютно все.

— Я хочу сказать, что ты просто сошел с ума. Ты не только одержимый. Ты еще и сумасшедший.

Мне ничего не оставалось делать, как пойти следом за официанткой, которая, несмотря на мое присутствие, откровенно строила Майклу глазки.

Я прошла за шторку в гардеробной и быстро переоделась. Девушка помогла мне расправить все складки на платье, застегнула довольно длинный замок и поправила воротник.

— Вы выглядите как настоящая принцесса.

Официантка разговаривала со мной так, словно не видела побоев на моем лице или просто не обращала на них внимание… Она видела только то, что хотела видеть, и делала только то, за что ей заплатили.

— Идите. Вас ждет ваш принц. Даже не принц. Слышите, он король. Настоящий благородный король. С таким королем можно смело в дамки.

— Спасибо.

Девушка протянула мне коробку, в которую она положила мое бирюзовое платье, и пожелала мне хорошего пикника.

Взъерошив волосы, я поправила несколько прядей, упавших на черные очки, и вышла к кабриолету. Посмотрев на меня, Майкл открыл рот от удивления и направился мне навстречу.

— Ну что, отправляемся в маленькое лунное путешествие?

— Да, конечно.

— В тебе не пропала еще любовь к риску?

— Мне кажется, что у меня еще остались силы для того, чтобы рискнуть еще раз.

 

Глава 12

Мы ехали по шумному проспекту и слушали Лунную сонату, которую, оказывается, мы любим оба. Как только она заканчивалась, Майкл ставил диск еще раз, и мы слушали ее по новой. Я смотрела на свою пышную бальную юбку от платья и не верила в то, что это происходит в реальности. Выехав в пригород, мы остановились у долгожданного озера и заглушили мотор. Майкл вышел первым и расстелил на берегу плед. Затем поставил на него соломенную корзину с провизией и торт, которым можно было смело накормить человек пятнадцать, не меньше.

— Я не буду включать ни фары, ни музыку, — сразу предупредил меня Майкл. — Мы будем смотреть на звездное небо и слушать тишину. Ты настроена на романтику?

— Я уже давно не была в подобной атмосфере, а что касается звездного неба, то я могу любоваться им часами. Иногда я смотрю на эту черную бездну и думаю, что звезду с неба можно достать руками. Если, конечно, сильно захотеть. Просто взять и дотянуться.

— А ты когда-нибудь сидела так на берегу озера?

— Я сидела на берегу моря. Я одно время жила в доме, который находился на море. Я сидела на берегу почти каждый вечер. Любовалась звездами, смотрела на небо, вглядывалась в ночное, неспокойное море и много думала.

— А почему ты много думала?

— Так сложились обстоятельства. Я думала так много, что мне даже пришлось записывать свои мысли.

— Это было где-то за рубежом?

— Это было в Сочи.

Майкл сел напротив меня, открыл большую корзину с провизией и принялся выкладывать ее содержимое на плед.

— Сочи — красивый город?

— Красивый, только я его почти не видела.

— Ты была чем-то занята?

— Наоборот, я была очень свободна и просто изнывала от скуки.

— Как же так, ты жила в Сочи и почти не видела города?

— Я жила на самой окраине. Я не люблю вспоминать ту жизнь.

— Ты жила там с родителями?

— Я жила там с человеком, которого очень сильно любила. Майкл, мне неприятно говорить на эту тему.

— Как хочешь. Если это тайна, то я могу заверить тебя в том, что меня вообще не интересуют чужие тайны.

— А я и не собираюсь тебя в них посвящать.

Майкл взял бутылку белого сухого вина и ловкими изящными пальцами ее открыл.

— В этом платье ты похожа на сказочную принцессу.

— У сказочных принцесс не бывает разбитых лиц.

— Не скажи. Не только в жизни, но и в сказке может быть все.

Выпив по бокалу вина, мы накинулись на деликатесы из ресторана и принялись наслаждаться не только едой, но и прекрасным манящим ветром.

— Как тебе это место? — поинтересовался у меня Майкл.

— По-моему, очень даже красиво.

— В детстве и юности мы постоянно устраивали здесь пикники. Правда, у нас не было и близко такой еды, которой мы сейчас наслаждаемся, но у нас были различные обильно посыпанные солью сухари, которые постоянно сушила Зинкина мать, и крепкий чай. Такая пища нам казалось пищей богов. Мы макали сухари в чай и испытывали такое неземное блаженство, что его невозможно описать словами. Кстати, именно на берегу этого озера я был близок с Зиной. В ту звездную ночь она стала женщиной, а я стал мужчиной.

При этих словах Майкл поднял валявшийся рядом с собой небольшой камешек и кинул его в воду.

— Вот так бывает в жизни. Может быть, зажжем торт?

— А почему бы и нет? Ты обещал мне, что сегодня мы будем танцевать.

— Если обещал, значит, я это выполню. Я никогда не давал пустых обещаний. Кстати, ты когда-нибудь танцевала без музыки?

— Без музыки? Нет.

— Это здорово. Я уверен, что тебе понравится. Мы будем танцевать, а нашу музыку нам будет петь ветер.

— И ее будет слышно?

— Еще как. Только ты старайся попасть в такт.

Майкл зажег свечи, украшающие торт, и пригласил меня на танец. Я встала, расправила юбку своего бального платья, поклонилась, и мы закружились в медленном, но довольно чувственном танце.

— Ты слышишь музыку ветра? — прошептал мне на ухо Майкл.

— Слышу.

— Что она тебе напоминает?

— Лунную сонату.

— Все верно. Значит, мы слышим с тобой одну и ту же музыку.

В этот момент я совершенно не обманывала Майкла. Я действительно слышала музыку, которую рисовал лунный свет и нашептывал ветер, а самое главное, что эта музыка исходила из моего сердца. Я смотрела Майклу в глаза и ощущала в нем какую-то родственную душу и какое-то сиюминутное счастье, которое ускользало и которое мне хотелось удержать как можно дольше и как можно крепче.

Когда лунная музыка закончилась и мы сели на свои места, то увидели, что лунный ветер затушил все свечки на торте, и улыбнулись.

— Я еще никогда не танцевала звездной ночью под такую восхитительную музыку. — Я почувствовала, как у меня запылали щеки. — А еще с таким мужчиной…

— А мне еще никто и никогда не говорил комплиментов.

— Не может быть. Ты врешь.

— Я говорю тебе правду.

Я расправила блестящее даже в темноте платье и легла прямо на траву, широко раскинув руки.

— Майкл, ты в созвездиях что-нибудь понимаешь?

— Конечно. Хочешь, покажу тебе Большую Медведицу?

— Покажи.

Майкл лег рядом и принялся водить пальцем по небу. А я… Я почему-то захотела его прикосновений и подумала о том, что любовь — это просто призрак, обыкновенный мираж. Я даже представила то, как выглядит эта любовь. Она похожа на восхитительное бальное платье, точно такое же, как мое. Когда его надеваешь и ощущаешь, как дорогая нежная ткань прикасается к твоему телу, ты чувствуешь, как ты счастлива, и тебе хочется жить и радоваться всему, что происходит вокруг. Но ты не можешь все время ходить в этом бальном платье и жить в вечном празднике. Наступают серые будни, и ты понимаешь, что должна сменить свое бальное платье на другую одежду. А затем ты прячешь свое бальное платье в комод. Проходят будни, и вдруг ты ощущаешь, как твоей душе опять хочется праздника. Ты открываешь комод, достаешь свое незаменимое платье и видишь, что оно постарело, что этот фасон уже не носят и что его очень сильно поела моль. Это платье чудесно и прекрасно только в воспоминаниях, но в реальной жизни ты уже на находишь ему места и убираешь его в самый дальний ящик, не скрывая своих слез и сожаления.

— Ника, тебе хорошо? — еле слышно спросил меня Майкл.

— Очень.

— Мне тоже уже давно не было так хорошо.

Майкл притянул меня к себе, положил мою голову на свое плечо и стал нежно перебирать мои волосы.

 

Глава 13

Как только мы подъехали в моему дому, я посмотрела на Майкла взглядом, полным нежности, и улыбнулась:

— Уже пять часов утра. Сказка о Золушке закончилась, и она обязана возвращаться в свою реальность. А реальность, прямо скажем, не самая лучшая.

— А если сказка продолжится?

— К сожалению, все сказки когда-нибудь заканчиваются. Сейчас принц заведет мотор своего роскошного авто и умчится прочь.

— Принц может остаться до утра, чтобы встретить вместе рассвет.

— В сказке все было совсем не так. Золушка уехала, а принц остался.

— Но мы можем переписать сценарий этой сказки. Мы можем сделать собственный сценарий, и в нем все будет совсем по-другому.

— Переписать сценарий сказки невозможно. Он уже давно утвержден.

— Кем?

— Автором.

— И все же, Ника, ты забыла, чем закончилась эта сказка. После того как принц остался без Золушки, он понял, что не может без нее даже минуты. И он отправился на ее поиски, а когда он ее нашел, они поженились и жили долго и счастливо.

— Да, у этой сказки действительно счастливый конец. — Я улыбнулась какой-то грустной улыбкой. — В жизни все намного сложнее. На то она и жизнь.

— Ты хочешь сказать, что в жизни не бывает счастливых концов?

— Не могу утверждать, но я их не встречала. Я вообще не верю в то, что люди могут жить вместе и быть абсолютно счастливы.

— Ты не веришь в счастье семейной жизни?

— Я вообще не верю в счастливые семьи.

— Проще говоря, ты просто не веришь в любовь. Ты действительно в нее не веришь?

— Нет, — не моргнув глазом ответила я. — Ни в любовь, ни в счастливую семью. Все это бред, иллюзия — и не больше.

— Девочка моя, а не рано ли ты разочаровалась в жизни?

— Я не разочаровалась в жизни. Я разочаровалась в любви.

— А по-твоему, любовь и жизнь — это разные вещи?

— Абсолютно. Прожить можно и без любви.

— Но как? И что это за жизнь? Эта жизнь, словно тебя обворовали на чувства. Жизнь в одиночестве.

— Человек одинок с самого рождения, а в любви он одинок еще больше.

— Ника, ты просто меня пугаешь. Разве так может рассуждать девушка, у которой вся жизнь впереди?

— Ну, насчет того, что у меня вся жизнь впереди, это уж слишком. Иногда мне кажется, что все уже позади, а иногда — что она вообще прошла мимо.

— А что значит для тебя любовь?

— Любовь — это заблуждение и собственное бессилие, которое впоследствии будет очень дорого стоить.

— А если бы после этой ночи к тебе приехал принц, надел на ногу блестящую туфельку и предложил выйти за него замуж, ты бы пошла за него?

— Нет.

— Но почему? — В глазах Майкла появилось недоумение.

— Принц не приедет. Он никогда не приедет.

— Откуда ты знаешь?

— Я уже давно вышла из того возраста, когда наивные девушки проводят жизнь в ожидании принца.

— А если все же допустить, что он приехал. Неужели ты не умеешь фантазировать?

— Вообще, я не люблю фантазировать, потому что фантазии уводят нас от реальности. Но даже если бы мне предложили выйти замуж, то я бы просто отказалась.

— Почему?

— Потому что я уже замужем.

— Ты замужем?

— Да.

— Но почему ты не живешь со своим мужем?

— Майкл, так сложились обстоятельства. Я не хочу посвящать тебя во все подробности и говорить на эту тему. Единственное, что я могу сказать, так это то, что, несмотря на то что придет время и мой муж со мной разведется, я больше никогда не выйду замуж.

— Никогда не говори «никогда».

— Никогда, — довольно резко ответила я и, как всегда, улыбнулась.

Наклонившись к Майклу поближе, я дружески поцеловала его в щеку и ласково произнесла:

— Спасибо за потрясающий вечер.

— Давай я доведу тебя до квартиры.

— Нет. Езжай. Тебе пора выспаться. Завтра новый рабочий день. У нас завтра много дел?

— Полно.

— Во сколько я должна быть у тебя?

— В двенадцать, потому что первая встреча уже в час.

— Тогда у нас еще есть время, чтобы немного выспаться.

— Было бы здорово, если бы мы выспались вместе. Может, поедем ко мне и вместе встретим рассвет?

— Я думаю, что нам лучше сохранить прекрасные воспоминания об этом вечере.

— Ника, ты не подумай обо мне плохого. Я могу положить тебя спать совершенно отдельно. Я не думаю, что оттого, что мы переночуем вместе, мы не сохраним прекрасные воспоминания о сегодняшней ночи.

— Майкл, мне пора.

Я еще раз поцеловала Майкла в щеку и со словами:

— Завтра, вернее, уже сегодня в двенадцать, — пошла домой, поправляя полы своего бального платья и держа в одной руке большую круглую подарочную коробку.

— Майкл, спасибо тебе за все!

Майкл был очень расстроен и смотрел на меня тоскливым взглядом. Я прошла мимо лифта и решила подняться до своего этажа пешком. Мне нужно было немного подумать. Просто идти не спеша, думать и вспоминать… Я шла по лестнице ужасно медленно, а каждый мой шаг давался мне с особым трудом. Я ловила себя на мысли, что мне не хочется подниматься одной в свою одинокую квартиру, где так часто оставался ночевать Руслан, а теперь будет часто наведываться Череп. В этой квартире мне ужасно холодно даже в жару, грустно, одиноко, скверно и ужасно паршиво. Мне хотелось вернуться к Майклу, броситься ему на шею, поплакаться на свою жизнь, но я знала, что уже никогда не смогу этого сделать, потому что уже давно уяснила одно жизненное правило: если ты когда-нибудь откроешь мужчине свою душу, то это когда-нибудь выйдет тебе боком, и придет момент, когда мужчина, не раздумывая, туда наплюет только по одной простой причине, что ты была слишком искренна и обнажена. Мужчина должен довольствоваться тем, что ты ему позволяешь. Он должен видеть и восхищаться тем, что снаружи, и никогда, ни при каких обстоятельствах ему не нужно показывать то, что внутри.

Поднявшись на свою лестничную площадку, я увидела парочку стоявших на ней незнакомых мужчин. Мужчины курили и наблюдали за каждым моим шагом.

— Здрасте, — только и смогла сказать я, пытаясь пройти между ними.

— Здрасте, — в один голос ответили мужчины и точно также одновременно затушили свои сигареты.

— Ты Вероника? — спросил один из них, осматривая меня все тем же пронзительным взглядом.

— Нет, — покачала я головой и проскользнула мимо них, но один из мужчин схватил меня за руку и повторил свой вопрос:

— Ты Вероника?

— Нет.

— А кто ты?

— Я ее сестра.

— Хорош гнать. Мы тебя по фотографии узнали. Пошли вниз.

— Куда?

— Вниз.

— Зачем.

— К одному человеку съездим, поговорим.

— Я никуда не поеду!

Я хотела было закричать, но тот, который был больше и шире в плечах, схватил меня за волосы и слегка подтянул к себе.

— Слышишь, дрянь, только попробуй издать еще звук. От тебя не только разбитого фэйса, от тебя вообще ничего не останется! По твоей физиономии я вижу, что с тобой уже поговорили. Так знай, что это мелочи. Мы поговорим с тобой еще круче. Так что иди вниз и не дергайся.

Не убирая руки от моих волос, мужчина достал из кармана тонкий, но острый нож и поднес его к моему подбородку.

— Смотри, как лезвие сверкает. Где у нас щитовидная железа? Может, проверим анатомию при помощи ножа?

— Я думаю, что не стоит.

— Тогда вперед и без глупостей. Незнакомец размотал мои волосы, взял меня под руку и приставил руку с ножом к моему бедру. Ощутив, что я не собираюсь ни кричать, ни бежать и вообще делать каких-либо глупостей, тут же подтолкнул меня вперед.

— Иди нормально, спокойно. Если кто-то из соседей посмотрит в окно, то должен подумать, что мы просто влюбленные. Хотя я глубоко сомневаюсь в том, что кто-то будет смотреть в окна в такое самое сонное время. Но бывает всякое. Может, кому не спится.

— А как же моя коробка с платьем?

— Вполне симпатичная коробка. Возьмешь ее с собой. Будешь наряды менять.

— Где я должна их менять?

— Приедешь, сама все увидишь.

Спустившись по лестнице, мы подошли к незнакомой машине, за стеклами которой ничего не было видно. Мужчина распахнул заднюю дверцу машины и сказал мрачным голосом:

— Встать на колени, уткнуться лицом в сиденье. Руки за голову.

— Ребята, да вы что?

— Делай то, что тебе сказали!

— Да я и так плохо себя чувствую. У меня голова разваливается. Я вас умоляю. Отпустите меня домой.

Но в этот момент передо мной опять блеснул нож, и от страха у меня чуть было не подкосились ноги.

— Ребята, да вы что?

— Быстро в машину!

— Можно я тогда просто на сиденье сяду? Мне же будет очень тяжело на коленях ехать. Еще и руки за голову. У меня сотрясение и ушиб головного мозга! Если не верите, то можете отвезти меня к врачу.

— Мы тебе в последний раз говорим, чтобы ты исполняла наши команды, а иначе мы тебя не к врачу, а сразу на местное кладбище доставим, чтобы ты на нем немного отдохнула.

Мне ничего не оставалось делать, как исполнить все команды и сделать то, что мне говорят. Когда машина тронулась, от не совсем удобной для меня позы я почувствовала острую боль в голове. Видимо, основной отток крови пошел мне в голову, и это дало такой неутешительный результат. Я не знала, кто именно меня похитил и куда меня везут, но чувствовала, что со мной может случиться что-то страшное, что это далеко не случайность, а вполне целенаправленное похищение. В голове прокручивались самые различные мысли, которые вызывали настоящую смуту и неопределенность. В глубине души я верила в то, что это люди Черепа, но все же сомневалась и пыталась понять, зачем Черепу меня похищать и увозить в совершенно непонятном направлении. На Черепа это не похоже… Он знает, что я себя плохо чувствую и что я до утра сплю у Майкла. Вполне маловероятно, что это Череп, но если не Череп, то кто?

В последующую минуту меня посетила мысль, что меня похитили люди Андрея, что он все же меня нашел и теперь меня ожидает самое худшее. И все же что касается личности Андрея, то… Меня слишком трудно найти… Слишком трудно. Но если это не Андрей, тогда кто? Кто?! Я думаю, что в скором времени мне это станет известно. Если меня похитили, значит, я кому-то нужна, и если меня не убили сразу, значит, я представляю для кого-то интерес, а если я представляю для кого-то интерес, то это значит, что мне могут сохранить жизнь, если, конечно же, получат от меня то, что я смогу дать.

Чем больше я сидела в подобном положении, тем больше болела голова, которая раскалывалась от подобных мыслей и требовала, чтобы я наконец опустила затекшие руки и хоть немного подняла ее вверх.

— Колян, третий поворот направо, и почти приехали, — начали разговаривать между собой молодые люди.

— Что-то я дорогу уже подзабыл. Видимо, давненько сюда никого не возили.

— Это уж точно. Глухомань несусветная.

От самого слова «глухомань» мне стало еще хуже, а мое чувство страха еще больше усилилось.

— Подруга, а ты чего так вырядилась? — донесся до меня голос того, кто сидел рядом.

— Ты это мне?

— Понятное дело, что не своему другу. Ты что, на балу, что ли, была?

— На балу.

— А я смотрю — платье, словно ты с бала сбежала. Где бал-то хоть был? В ресторане?

— В ресторане, — буркнула я, поняв, что нет смысла распространяться на подобную тему.

— Колян, все. Вот эти ворота.

— Да я сразу понял, как только их увидел.

Машина тут же притормозила, посигналила, и послышался скрип открывающихся ворот. Нетрудно было догадаться, что мы въехали во двор и за нами закрылись ворота.

— Ну все, подруга, лафа закончилась. Ты там уже, наверное, прибалдела. Вылезай. Молодец. Хорошая девочка. Хорошо себя вела. Надеюсь, что мы с тобой очень хорошо поладим. — Мужчина провел ножом по воротнику моего платья и похлопал меня по ягодицам.

Опустив вниз затекшие руки, я вылезла из машины и приподняла темные очки. Затем поправила сумочку, висящую на плече, и взяла большую коробку с платьем. Встретивший нас третий мужчина отличался от двух других ужасно кривым носом и вытянутым вперед подбородком. «Бывший боксер», — отметила я про себя и обратила внимание на его золотую челюсть. Такие зубы уже давно никто не ставит. Последний раз их ставили в перестроечные времена, когда люди, не придумав ничего лучшего, набивали рот золотом, показывая тем самым свое благосостояние. Слава богу, все это осталось в прошлом. В наше время это считается совсем не этичным, говорит об отсутствии хоть какой-нибудь культуры и хоть какого-нибудь вкуса. «Возможно, сидел на зоне», — тут же нанесла я последний штрих к увиденному портрету и предпочла не встречаться с боксером взглядом..

— А это что за коробка?

— А это у барышни сменная одежда.

— Во дела. Это как типа на зону узелок собирают, а эта одежу собрала в красочную коробку. — При этом тип неприятно заржал, демонстрируя свою золотую челюсть, и обратился ко мне:

— Девушка, а это что за внешний прикид? На каком балу ты сейчас отплясывала?

Но я не ответила. Я поправила свое бальное платье, прижала к себе коробку и опустила глаза.

— Подруга, я к тебе обращаюсь. Ты с какого бала к нам попала? Ты что, глухая?

— Что вам нужно?

— Ты что так нарядилась?

— Я была на пикнике.

— Ты всегда в таком виде на пикник ездишь?

— В первый раз.

— Ладно, подруга. Пошли в дом. Покажем тебе твою новую берлогу.

— Какую еще берлогу? — Мое сердце застучало с чудовищной силой, а чувство страха завладело каждой клеточкой моего тела.

— Ту, в которой ты будешь временно жить.

— А почему я должна в ней жить?

— Иди вперед и не задавай лишних вопросов.

Я сделала шаг вперед и огляделась. То, что мне довелось увидеть, еще больше меня расстроило и натолкнуло на еще более ужасные мысли. За высоким железным забором нетрудно было увидеть, что этот дом находится в сосновом лесу, а это значит, что я уже не в Москве, а где-то у черта на куличках. Дом, в который меня привезли, был бревенчатый, выполненный в русском стиле, а его недостроенная веранда говорила о том, что дом только построили и тут еще не все доведено до ума.

Когда передо мной распахнулась тяжелая деревянная дверь со стальными засовами, как из сказки «Маша и медведи», я осторожно прошла внутрь, прижав свою подарочную коробку к груди, и попала в небольшую комнату. Мебели в комнате было совсем мало: только небольшой диван, стеклянный журнальный столик и кресло.

— Подруга, располагайся и чувствуй себя как дома. Правда, не забывай, что ты в гостях. Конечно, это тебе не комната для бала, но тоже ничего.

— И как долго я здесь буду?

— Все зависит от поведения одного человека.

Один из мужчин отобрал у меня сумочку и высыпал ее содержимое на кресло. Из сумочки посыпались сотовый телефон, сканер, магнитофон и целая куча различных косметических вещей.

— Вот это да!

Второй мужчина тут же подошел к креслу и взял в руки сканер.

— Подруга, а ты кого пасешь? Ты кого здесь пишешь? Вот это дела.

— Ты давно на Черепа работаешь? Ни фига себе.

И сколько он тебе за это платит? Во дела. Интересно. Это нам все придется прослушать.

В этот момент в комнату вошел довольно тучный мужчина и оглядел меня с ног до головы. Затем сел на краешек дивана и взмахом руки показал мне, чтобы я села рядом.

— Присаживайся, красавица. В ногах правды нет.

— Калач, да она на прослушке сидит.

— Серьезно?

— Да ты посмотри, какая тут первоклассная аппаратура. Глаза разбегаются.

— Надо же, в арсенале даже и сканер имеется… Ладно, идите пока в комнату и послушайте, кого она пишет, а мне с красавицей потолковать нужно.

Когда все вышли из комнаты и мы остались один на один, я поджала под себя ноги и поправила темные очки, которые хоть как-то скрывали синяки, кровоподтеки и раны на моем лице.

— Красавица, кто так тебя разукрасил?

— Без регистрации шла. Паспорт дома оставила.

— Ты эту бодягу кому-нибудь другому втирай. Возможно, другой ее схавает. Я тебя вполне серьезно спрашиваю.

— А я вполне серьезно отвечаю.

— С Черепом, что ли, чего-то не поделили?

Мужчина по кличке Калач сдернул с меня очки и положил их на журнальный столик.

— Да уж. Крайне неприятное зрелище. Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень страшная?

— Ты первый.

— Так знай, что ты такая страшная баба, что я страшнее просто не видел.

Я могла слушать только комплименты в свой адрес, а все, что касалось критики… Все, что касалось критики, это не для меня. От этих слов мне стало совсем худо, и я потупила глаза.

— Ты вообще давно на Черепа работаешь?

— Я вообще на него не работаю. — Я попыталась уйти от ответа, но, посмотрев на перекошенное лицо Калача, тут же ответила:

— Совсем недавно.

— Вот это другой разговор.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел мужчина с внешностью боксера. Закрыв за собой дверь, он облокотился о стену и быстро заговорил:

— Калач, ну мы в двух чертах все поняли. Череп какого-то американца пасет. Он из Штатов приехал, но по-русски хорошо шпарит. У них с Черепом какие-то совместные проекты. Из одного разговора я понял, что Череп туда деньги перегоняет не совсем праведными путями. Может, базу себе готовит. Скорее всего, хочет за границу дернуть. А вообще, мы только начали слушать. Там Колян так увлекся, что за уши не оттащишь. Он вообще прослушку обожает. А девка — молодец, умело работает. Шпарит, только шум стоит.

— Значит, говоришь, профессионалка она?

— Профессионалка.

— А мне говорит, что на Черепа недавно работает.

— С такой аппаратурой недавно не работают.

— Вот это открытие. И где Череп только такую нашел? Только вот внешностью подкачала. С такой внешностью только у пивных ларьков стоять на кружку пива просить.

— А может, с нее фингалы сойдут и она ничего будет. С такими фингалами вон какое платье надела.

От этого разговора мне становилось еще хуже. Я затряслась мелкой дрожью, посмотрела на мужчин затравленным взглядом и тихо произнесла:

— Ребята, зачем я вам нужна? Кто вы такие и что вы от меня хотите? Я действительно себя плохо чувствую. Вы же видите, в каком я состоянии.

— Тебя Череп так оприходовал? — спросил мужчина с внешностью боксера.

— Череп.

— Плохо свою работу делала?

— Что-то в этом вроде. Ребята, а вам-то я зачем нужна?

— Да ты нам, собственно, и не нужна, — усмехнулся Калач и уставился на мой вырез на платье.

— Так если я вам не нужна, то какого черта вы меня сюда привезли? Отпустите меня домой.

— Отпустим, только если этого Череп захочет.

Последние слова привели меня в замешательство. Я посмотрела на мужчин ничего не понимающими глазами и растерянно повела плечами.

— Я что-то ничего не пойму. Вы работаете на Черепа?

— Мы калачевские, и уж если здесь кто на кого и работает, то мы работаем сами на себя, — злобно сказал Калач. — А я просто контролирую все действия наших ребят. Однажды к нам обратился один коммерс по фамилии Потапов, по кличке Потап. Знаешь такого?

— Нет, — покачала я головой.

— Если ты на Черепа работаешь, то хотя бы слышать должна. Если хочешь остаться в живых, говори нам правду. Врать будешь, мы с тобой даже церемониться не будем. Все поняла?

— Поняла, — махнула я головой.

— Так ты слышала про Потапова?

— Я слышала, что какой-то Потапов убил Руслана, потому что должен был ему денег.

— Но ведь это полнейший бред. Действительно, Потап должен был одному череповскому денег и с долгом тянул. У него там что-то не срасталось. В бизнесе это нормальная вещь. Там не все всегда гладко идет. Иногда пусто, а иногда густо. И если человек по каким-либо причинам просит оттянуть выплаты, то это нормальная вещь.

— Руслан говорил, что Потапов только вид делает, что у него денег нет. А на самом деле он жил очень даже неплохо. Он оттягивал долг как мог, а затем решил просто убрать Руслана, и все. Сначала они встретились, поговорили на повышенных тонах, а затем Потап расправился с Русланом.

— Интересно. Значит, Череп думает именно так. Очень даже интересно. Если бы Потапов и решил убрать Руслана, то никогда не сделал бы это своими руками.

— А никто и не говорит, что он сделал это своими руками. Он просто нанял киллера.

— Если бы Потапу и понадобился киллер, то первыми бы, кто об этом узнал, были бы мы. Без нас Потапов не сделает ни одного шага. Любые проблемы — он всегда бежит к нам. Возможно, он действительно оттягивал отдачу денег, но он бы никогда не пошел на убийство. Руслана убил не Потап — это больше, чем сто процентов.

— Возможно, это и так. Ребята, а я здесь при чем? Я ни к убийству Руслана, ни к вашему Потапу никакого отношения не имею. Я вообще миролюбивая девушка, делала свою работу и никому не мешала.

— Если ты такая миролюбивая девушка, то какого черта Череп тебя так разукрасил? — поинтересовался Калач.

— Это уже не производственное. Это личное.

— Значит, ты состоишь с Черепом в личных отношениях.

— Состою. — Набравшись смелости, я расправила грудь и заговорила уже более уверенным голосом:

— Ребята, если у вас с Черепом свои проблемы, то вы решайте их самостоятельно, а меня сюда вмешивать не нужно. Я тут вообще не при делах. Можно сказать, что совершенно посторонний человек. Я вот что хочу сказать: я состою с Черепом в очень близких отношениях. Если с моей головы упадет хоть один волос, то вам не поздоровится. Он за меня не одну голову положить может. Так что вы бы лучше с огнем не играли, а отпустили меня с богом. Я вам правду говорю.

— А мы и не сомневаемся. Именно поэтому мы тебя сюда привезли.

— Тогда что вам от меня нужно?

— Что нам от тебя нужно? — Калач посмотрел на меня задумчивым взглядом, достал из кармана брюк свой мобильный телефон и протянул мне трубку. — Нам надо, чтобы ты позвонила.

— Кому?

— Черепу.

— Но его номер вбит в мой мобильный. Я его наизусть не знаю. Нужно посмотреть…

— Ничего не нужно смотреть. Я сам наберу номер Черепа. Я его очень хорошо знаю, — резко перебил меня Калач и принялся нажимать на телефонные кнопки.

— А что мне ему сказать?

— Скажи все как есть. Скажи, что тебя похитили. Пока не трогают пальцем, но обещают убить. Скажи, что тебе плохо, что ты хочешь есть, пить и мечтаешь побыстрее вернуться домой.

— И все?

— И все. А все остальное мы скажем сами.

Когда я поднесла телефонную трубку к уху, то страшно волновалась и вместе с долгими телефонными гудками слышала громкие и отчетливые удары своего сердца. Мне показалось, что Череп не брал трубку целую вечность. Когда на том конце провода послышался заспанный голос Черепа, я ощутила, как на мои глаза накатились слезы, и заговорила так быстро, что сама не ожидала от себя такой быстрой речи:

— Сан Саныч, вернее, Саня. Это Вероника. Узнал? У меня беда. У меня такая страшная беда, что, наверное, скоро от всех этих бед я просто сойду с ума, если, конечно, меня не убьют. А все зависит от тебя. Если я хоть немножко тебе нужна, то ты сделаешь все возможное для того, чтобы вытащить меня отсюда. Пожалуйста, помоги мне.

— Что опять у тебя стряслось? — все тем же сонным и недовольным голосом спросил Череп.

— Меня похитили.

— Кто?

— Какие-то люди.

— Ты пьяна? Ты бредишь? У тебя белая горячка?

— Я говорю вполне серьезно. Мне не до шуток. Разве такими вещами можно шутить?!

— Да сейчас шутят любыми вещами.

— Я говорю правду. Меня похитили какие-то люди. В подъезде собственного дома.

— Что за люди?

— Я их не знаю. Они держат меня в каком-то доме в лесу, морят голодом и не дают воды. Они обещают меня убить. Мои нервы уже не выдерживают. У меня сотрясение мозга. Я очень плохо себя чувствую. Сделай же что-нибудь. Умоляю, сделай.

— Послушай, ты же вроде как у Майкла осталась ночевать.

— Я уехала домой. Я проснулась и уехала домой. А они встретили меня у входной двери и силой увезли в какой-то дом.

— Саша, кому там неймется? — послышался такой же сонный голос.

— Людмила, спи. Это мне по работе. Спи. Я ухожу в другую комнату.

Несколько секунд в трубке слышалось только шарканье тапочек, и нетрудно было догадаться, что Череп перебазировался из спальни в другую комнату.

— От твоего звонка жена проснулась, — недовольным голосом сказал Череп, и из трубки донесся звук чиркающей зажигалки.

— Извини. Я не знала, что ты женат. Мне больше некому позвонить.

— Да ладно. Жена у меня при понятиях. Она знает, что работа есть работа и что она у меня может длиться двадцать четыре часа в сутки. Ты с чьего телефона звонишь?

— Мне дали телефонную трубку.

— Значит, твои похитители рядом сидят. А ну-ка дай им трубочку.

Я протянула трубку Калачу и замерла, словно мумия.

— Череп. Это Калач. Как не слышал? Да ладно, не нужно придуриваться. — Калач моментально побагровел и стал напоминать красный и уже переспелый помидор. — Кто уличная шпана? Я?! Череп, да ты как со мной разговариваешь? Это я-то уличная шпана? Да за такие слова! Ты свой базар немного фильтруй! За него отвечать надо! Тебе что, совсем по барабану, что у нас твоя баба? Да мы за такие слова сейчас просто ее грохнем и даже разговаривав не будем. Ах, ты сразу съехал… Спрашиваешь, что мы хотим? Так надо было с этого и начинать, а не обзывать нас уличной шпаной и не лезть на рожон. Мы с твоей девкой шутки не шутим, и ты должен понять, что ее жизнь на грани. Короче, у тебя есть ровно двадцать четыре часа для того, чтобы заполучить свою красавицу обратно. Если через двадцать четыре часа ты не выполнишь наши требования, то больше никогда ее не увидишь. Мы это тебе гарантируем. Может, тогда до тебя дойдет, что это никакая не уличная шпана. А все очень серьезно. Труп твоей девки мы отвезем прямо к твоему дому и положим у входной двери. И сделаем так, чтобы первая, кто на него наткнется, была обязательно твоя жена. Пусть знает, что если ты еще будешь косячить, то следующей будет она. Ах, тебе надоели наши сказки! Так это не сказки. Скоро это будет реальная действительность, сказочный ты наш. Посмотрим, как ты назовешь это сказками, когда увидишь у входа своего дома свою красавицу с простреленной головой.

Услышав это выражение, я вся сжалась и почувствовала уже сильную дрожь по всему телу. Меня опять замутило, и вокруг все поплыло перед глазами.

— Тогда слушай наши условия, — вновь продолжил Калач. — Сейчас в твоих руках коммерс по фамилии Потапов. Так знай, что он наш коммерс и мы обеспечиваем ему крышу. Так вот, Потапов твоего пацана не убивал. Мы за это отвечаем и несем ответственность за свой базар. Мы учли, что любому базару нужны доказательства, и можем обеспечить Потапу алиби. После того как твой пацан и Потапов встретились, Потапов сразу же заехал за ребенком в школу, которая находилась недалеко от места их встречи. Мы сопоставили время. В момент убийства Потапов беседовал с завучем школы, потому что его ребенок что-то там натворил. Есть много свидетелей того, что он был в школе. Хорошо, ты утверждаешь, что он совершил убийство не своими руками. Допустим, это так. Если бы Потапу понадобился киллер, то первыми, к кому бы он обратился, были бы мы. Всеми его делами занимаемся только мы, и никто другой. Со всеми вопросами он всегда приходил к нам. Ну сам посуди, неужели Потап такой дурак? Через двадцать минут после встречи по долгам хлопнуть твоего пацана? Ведь подозрение падает только на него. Я тебе говорю еще раз, что если бы он хотел это сделать, то обязательно обратился бы к нам, и это произошло бы никак не после двадцати минут встречи. Да, возможно, Потапов крутил деньгами и хитрил с долгом, но он бы все равно в любом случае их отдал. Кто-то просто воспользовался сложившейся ситуацией и подставил Потапа. Кто-то просто на этом сыграл. Короче, я не буду растягивать пустую бодягу. Наши условия таковы: в течение двадцати четырех часов Потапов должен объявиться у себя дома. Если он объявляется, то мы отвозим твою красавицу к ней на квартиру в целости, сохранности и невредимости. Если ровно через двадцать четыре часа Потапов не объявляется и ты продолжаешь держать его дальше, то увидишь свою красавицу, как я и обещал, у дверей своего дома. Думаю, что тебе вполне понравится такая картинка.

При этих словах Калач протянул мне трубку и посмотрел на часы, показывая всем своим видом, что время данного соглашения уже пошло.

— Сан Саныч, вернее, Саня, постарайся побыстрее выполнить их требования, а то мне здесь совсем не комфортно.

— Вероника, ты, конечно, своим похитителям не говори, но около часа ночи Потапов скончался.

— Как? — не поверила я своим ушам.

— Да мои ребята немного перестарались, пока его воспитывали. Сердце не выдержало. Но ты не переживай, я тебя так не оставлю. Постараюсь что-нибудь придумать.

— Саня, придумай что-нибудь! Придумай! — всхлипнула я, выронив трубку из рук, и закрыла лицо руками.

 

Глава 14

Когда меня закрыли одну в комнате, я легла на диван и дала волю своим чувствам. Благо что у меня были часы и я начала следить за тем, как медленно идет время. С утра в комнату вновь зашел Калач и сел в кресло.

— Поспала немного?

— Не спится.

— Оно и понятно. Нервничаешь?

— А ты как думаешь? Конечно, нервничаю.

— По-моему, подруга, Череп тебя кинул.

— Что значит «кинул»? — Меня затрясло, и я уже не могла унять свою дрожь. Мне показалось, что Калач уже знает о том, что Потапов мертв, а это значит, что у меня уже нет никаких шансов на спасение. Вообще никаких. — Объясни, что ты имеешь в виду? — Задав вопрос, я ощутила, как к моему горлу подкатил ком.

— Уже пять часов, а Потапов домой не вернулся. Может, грохнул он его?

— Глупости, — с трудом произнесла я и тяжело задышала. — Полнейшие глупости. Быть может, так сложились обстоятельства…

— Как?

— Так, что его выпустят позже. А может быть, его слишком далеко забросили.

— Куда? На Дальний Восток?

— Ну, не на Дальний Восток, но далеко.

— А может быть, просто Череп тебя ни во что не ставит и ему совершенно безразлично, мертва ты или жива?! Если бы у вас были нормальные отношения, то, наверное, он бы уже сделал все возможное для того, чтобы тебя спасти, и сразу поставил все на свои места. Ты для него — обыкновенная шалава и не более. Это не я так тебя называю. Это жизнь показывает. Одной шалавой меньше, другой больше. Одну прикончат, на ее место придет другая. Сколько вас таких шлюх по земле ходит.

— Вы меня убьете? — Я не видела себя в зеркале, но мне показалось, что я побледнела так, что моя бледность сравнялась со стенкой, которая была сзади меня.

— Все от Черепа зависит. У тебя еще есть время.

— А если ничего не изменится?

— Если ничего не изменится, то твой конец будет очень даже печален, — злобно произнес Калач. — Череп меня и так унизил, дворовой шпаной обозвал. Я должен был тебя сразу грохнуть после его слов, но я дал ему шанс, и что-то у меня появились определенные сомнения, что он этот шанс использует. Что-то я в этом глубоко засомневался. Даже очень глубоко. Конечно, я мог бы оставить тебя в живых и за твой профессионализм взять тебя к себе на работу и пускать так же со сканером, как и Череп, но у меня есть один принцип. Я после Черепа никого не подбираю. Поэтому извини. А еще я хотел сказать тебе, что Руслана грохнул сам Череп. Это он его заказал. Это его рук дело.

— Что?!

— Что слышала. Сейчас это дело менты ведут. У нас там свой человек есть, и он периодически снабжает нас кое-какой информацией. Говорят, после того как этого Руслана убили, нашли «шестерку» старинную, а в ней убитого юнца. Короче, менты провели параллель и выяснили, что эти два убийства связаны между собой. Сначала заказали Руслана, а затем заказали и самого киллера, который это сделал. Вот такие дела.

— А почему ты думаешь, что это Череп?

— Я, конечно, доказать не могу, но ходят такие предположения. Говорят, этот Руслан перспективный был, подавал большие надежды. Зачем Череп это сделал — совершенно непонятно. Быть может, не сошлись они в чем-то. А возможно, Руслан просто узнал то, чего знать был не должен. За это же запросто убивают. Руслан к Черепу ближе всех был, а значит, больше всех знал. Мы тут справочки небольшие навели. Раньше у Черепа правой рукой был Костылев, а проще говоря, Костыль, который служил ему верой и правдой на протяжении долгого времени. А затем его убитым нашли.

— Кого?

— Костыля, кого ж еще.

— А кто его убил?

— Дело так и осталось висяком, а затем в архив легло. После этого правой рукой Черепа стал Руслан, царство ему небесное, и опять тот же самый случай. Все по новой. Подозрительно все это. Конечно, Череп очень авторитетный. На него никто не подумает. А зря. Рыба всегда с головы гниет, а это значит, что начинать надо с него. Это я тебе так, на всякий случай сказал.

— Бог мой, я уже сама запуталась, кто кого убил и зачем. Все друг друга убивают, похищают, а я являюсь заложницей в этих играх.

— Сама выбрала такую участь и связалась с Черепом. Если бы ты хоть немного нужна была Черепу, то он хотя бы раз со мной на связь вышел, ведь у него определился номер моего мобильного, только ему, видимо, до этого никакого дела нет. Так что, подруга, делай выводы. Правда, они тебе уже совсем не нужны.

При этом Калач встал и посмотрел на часы.

— Ладно, время еще терпит.

Как только за Калачом закрылась дверь, я встала и пошла следом за ним. Затем резко остановилась и приложила ухо к двери. За дверью разговаривали двое. Я смогла распознать их по голосам, и если я не ошиблась, то разговаривали Калач и мужчина с внешностью боксера.

— Калач, ну что там?

— Да сидит девка вся бледная, смотреть страшно.

— Видимо, чует, что покойница. Знает свою участь.

— Я тоже так думаю. Она сама не верит в то, что Череп по поводу нее суетиться будет.

— Мне кажется, что Череп Потапа грохнул — от этого все и молчание. Сейчас сидит, репу чешет и не знает, что делать.

— Я в этом просто уверен, — тут же подтвердил подозрения боксера Калач. — Видимо, он все пустил на самотек. Если грохнем девку, значит, так тому и быть. Можно сказать, что девка не из-за чего пострадала. Сначала решила на понт нас взять, мол, если с ее головы упадет хоть один волосок… Думала, что Череп разбежится и немедленно бросится ей на помощь, а у него таких девок хоть пруд пруди. Ладно, я не могу с этой девкой тут долго сидеть. Я с ребятами уезжаю. А ты будь за старшего. Если какие новости от Черепа будут, в чем я глубоко сомневаюсь, то я тебе позвоню.

— Звони. Калач, а ты когда приедешь-то?

— Посмотрю, как сейчас дела пойдут. Значит, вас в доме двое остается. Ты и Колян.

— А что мне делать, если завтра в шесть пятнадцать утра от Черепа никаких вестей не будет?

— Если в шесть пятнадцать от Черепа не будет вестей, то действуешь просто. Девку в живых мы не можем оставить. Это уже дело принципа. А то Череп нас не только уличной шпаной назовет, но и как-нибудь еще. Девку не пугай, чтобы она крик не подняла. Скажешь, что вы отвезете ее домой. Из дома выведешь, аккуратно в машине прикончишь и увезешь вообще на другую трассу в другом направлении. Где-нибудь в лесу закопаешь. Думаю, вас учить не надо. Вы уже не маленькие. Свое дело знаете. Сделаете все тихо, мирно и гладко. Может быть, Череп уже давно от этой девки хотел избавиться, а мы ему помогли.

— А почему ты так думаешь?

— Потому что он мне ни одного звонка на мобильный не сделал. Другой бы уже обзвонился. Ладно, мы все уезжаем. Ты за старшего.

Как только голоса за дверью стихли, я стала нервно и совершенно бессмысленно ходить по комнате. Когда ноги устали, я подошла к стене, прислонилась и съехала по ней вниз, обхватив голову руками. Самое ужасное то, что, по всей вероятности, Калач был прав. Черепу действительно до меня не было никакого дела. После того как убили Потапа, Череп пустил все на самотек и решил, что я уже обречена, а это значит, что уже ничего нельзя изменить, да и не стоит. Ему же ведь нужно хоть как-то оправдаться за смерть Потапа.

Часа через два я вдруг подумала о том, что начинаю медленно сходить с ума и что дальнейшее нахождение в этой комнате начинает давить мне на мозги и я начинаю бояться собственной тени. Не выдержав, я бросилась к входной двери и начала стучать по ней что было сил. Мне не пришлось стучать долго. Через пару минут дверь распахнулась, и я увидела мужчину со сломанным кривым носом и внешностью боксера.

— Ты что колотишь по двери, что тебе нужно?

— В туалет хочу.

— Пошли.

Мужчина толкнул меня вперед и пошел следом за мной.

— Сколько уже времени осталось? — спросила я обреченным голосом.

— Немного.

— Что-то мне плохо совсем.

— Не переживай. Скоро будет хорошо. Ты куда хочешь — в ад или в рай?

— Никуда.

— Никуда не получится. Придется куда-то определяться.

Когда мы подошли к дверям туалета, я повернулась и посмотрела на боксера глазами, полными слез.

— Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста.

— Не могу, — замотал головой боксер.

— Почему?

— Потому что не положено.

— А как положено? Меня убить? Да?

— Ты в туалет пришла или что?

— Ну скажи, ты меня убьешь? Я тихонько убегу. Никто и не узнает. Ты только открой мне дверь. А своим скажешь, что ты меня убил. Пожалуйста. Вы меня больше никогда не увидите и ничего обо мне не услышите.

— Ты в туалет хочешь или нет? — Мужчина начинал терять терпение.

— Очень хочу.

— Тогда в чем дело?

Поняв, что спорить бесполезно, я зашла в туалет и заперла дверь.

— На защелку могла бы дверь и не закрывать, — послышался голос за дверью.

— Это чтоб ты не подглядывал.

— Больно надо. Я что, голых задниц не видел?

— А может, и не видел.

— Да меня такие бабы отродясь не интересовали. Бальное платье надела, а рожа вся в синяках.

Но я уже не отвечала. Я стояла в туалете как вкопанная и глазами, полными ужаса, осматривала все предметы вокруг себя. Моему разочарованию не было предела. Я ждала, я верила, что в туалете есть хоть какое-то окно и если его нет, то я обязательно найду здесь хоть какой-нибудь тяжелый предмет, из которого смогу соорудить орудие борьбы со своими похитителями. Но в туалете ничего не было. Ничего, кроме унитаза и половой тряпки. Не было даже обыкновенной швабры, которой можно было бы дать по голове или держать самооборону. Поняв, что я обречена, я вновь прислонилась к стене и тихонько всхлипнула. Теперь я твердо знала, что меня убьют. Я очень хорошо это знала.

— Подруга, ты все? Открывай дверь!

Но я не отвечала и не открывала дверь. Я тупо смотрела на потолок и не делала даже движения.

— Подруга, ты меня слышишь?! Ты вообще реагируешь на то, что я говорю?!

А затем стали раздаваться какие-то стуки, которые становились все сильнее и сильнее. Сначала отлетела защелка, а вместе с тем распахнулась дверь. Мужчина взял меня за шиворот и потащил по коридору. Я начала сопротивляться и упираться ногами в стену.

— Я тебя умоляю! Пожалуйста, отпусти меня! Отпусти!!!

— А ну-ка, давай в комнату, гадина! Или я тебя раньше времени прикончу! У тебя еще есть несколько часов для того, чтобы насладиться жизнью!

— Я так наслаждаться жизнью не умею! Не убивай меня, пожалуйста.

— Давай вперед! Двигай ногами, я сказал!!!

Когда мужчине все же удалось затащить меня в комнату и бросить на пол, я закрыла лицо ладонями и зарыдала.

— Дура, больше в туалет не просись, — усталым голосом произнес мужчина. — Раз ты по-человечески не понимаешь, то ходи прямо здесь. Под себя ходи! Недавно Калач звонил.

— И что? — Я тут же убрала руки от лица и посмотрела на мужчину глазами, полными надежды.

— Хреновы твои дела! Вот что.

— В смысле?

— В смысле того, что Череп в кабаке сидит и в ус не дует. Все тихо, спокойно. Калач ему еще раз позвонил и напомнил, а то, может, грешным делом, он ночью слишком сонный разговаривал, ничего не понял. Заснул, а утром проснулся и подумал, что ему все приснилось.

— И что?

— Ничего. Калач ему позвонил, а тот трубку швырнул и даже разговаривать не захотел. Два раза швырнул, сказал, что ошиблись номером. Мог бы хотя бы ради приличия попросить о том, чтобы тебя не убивали, да он и разговаривать не хочет. Вот такие дела. Так что время идет, а шансов у тебя все меньше и меньше. Чует наше сердце: он Потапа грохнул, свою вину чует и, чтобы ничья была, нам отдает тебя на растерзание, чтобы не обидно было.

Дверь вновь закрылась, и я осталась одна. У меня не было сил ни сетовать на судьбу, ни биться в истерике, ни просить о помощи. У меня вообще ни на что не было сил…

Я не знаю, сколько прошло времени, но я уже сбилась со счета. В комнате было всего одно небольшое окно, забитое досками. Я не знала, какое время суток было на данный момент, потому что комната освещалась тусклым искусственным светом.

Когда за дверью послышались чьи-то шаги, я напряглась и почувствовала, что идут за мной для того, чтобы меня убить, потому что мое время пребывания в этом доме уже истекло. Недолго думая, я залезла на диван и прыгнула на журнальный стеклянный стол. Стол тут же треснул. Взяв самый маленький, но самый острый осколок битого стекла, я подошла к двери и приготовилась к нападению. Острое стекло в руке — это не так уж мало для самообороны.

Дверь распахнулась, и я бросилась вперед, вытянув руку с осколком, но тут же резко остановилась…

 

Глава 15

Передо мной стоял Майкл и смотрел на меня испуганными глазами.

— Ника, это я, Майкл.

— Майкл?! Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

— Ника, я пришел сюда, чтобы тебя спасти.

— Ты? Меня?

— Ну да. Ты же в беде.

— Майкл! Господи, я не знаю, откуда ты взялся, но ты не представляешь, как здорово, что ты пришел! Как же все-таки здорово!

Я выкинула злосчастный осколок на пол и бросилась к Майклу на шею. Затем посмотрела на его пистолет и спросила растерянным голосом:

— Майкл, а где те двое?

— Отдыхают.

— Ты их убил?

— Я же тебе сказал, что они отдыхают. Пошли отсюда быстрее. Нам нельзя терять время. В любую минуту сюда может кто-нибудь приехать, и тогда мы уже точно не сможем отсюда выбраться.

Кивнув головой в знак согласия, я бросилась к своей сумочке и побросала туда вываленную на журнальный столик косметику, мобильный телефон, блокнот, ключи и еще целую массу различных ненужных вещей.

— Ника, нам пора.

Повесив сумочку на плечо, я взяла Майкла за руку и решительно направилась к выходу.

— Они забрали у меня сканер и магнитофон.

— Думаю, что у тебя больше в них нет необходимости. Или ты по-прежнему хочешь меня писать?

— Нет. Просто аппаратура дорогостоящая.

— Человеческая жизнь намного дороже.

Как только мы вышли из комнаты, я вскрикнула и с ужасом посмотрела на лежащего в коридоре мужчину с внешностью боксера, во лбу которого красовалась жуткая рана. От увиденной картины меня замутило, а перед глазами все поплыло.

— Ты его убил…

— Я же сказал, что он отдыхает.

— А я даже выстрелов не слышала.

— Не знаю, как ты могла их не слышать. У меня глушителя нет.

— Наверное, я находилась в жутком состоянии. Я вообще ничего не видела, ничего не слышала и ничего не понимала. Господи, Майкл, мне даже страшно подумать о том, что было бы, если бы ты не пришел.

— Ты не думай. Все плохое уже позади.

Как только мы вышли во двор, я вцепилась в Майкла обеими руками, стараясь не смотреть на еще одного лежащего во дворе застреленного мужчину.

— Этот тоже отдыхает?

— Отдыхает.

Из кармана брюк второго раздавались позывные мобильного телефона, и от этих громких звонков мне становилось все хуже и хуже.

— Майкл, что-то мне нехорошо.

— Что с тобой?

— Я боюсь упасть в обморок. Перед глазами все плывет.

— Тут недалеко спрятана моя машина.

Мы покинули пределы этого страшного дома. Майкл распахнул передо мной двери все той же роскошной машины и бережно положил меня на заднее сиденье.

— Ты как?

— Немного легче.

— Думаю, что тебе лучше полежать.

Как только машина тронулась, я достала из сумочки носовой платок и промокнула глаза.

— Майкл, ты действительно принц из сказки. И откуда ты только взялся?

— Из Соединенных Штатов Америки, — весело ответил Майкл и увеличил скорость. — А ты говорила, что сказка закончилась. Она только начинается.

— Как ты меня нашел? Как ты вообще узнал про этот дом и про то, что меня здесь держат? Я ничего не понимаю. Вообще ничего. Какая взаимосвязь… Ведь я даже тебе не звонила. Я звонила Черепу. Тебе сказал про меня Сан Саныч? Но откуда он знает, где именно меня держат? Ничего не понимаю… Ничего.

— Я вообще не разговаривал с Санычем.

— А как же ты меня нашел?

— Я просто стоял возле твоего дома. Я словно что-то чувствовал. Мне не хотелось с тобой расставаться, и где-то в подсознании я предчувствовал, что тебе угрожает опасность. Я сидел в машине, слушал музыку и рассматривал окна. Они почти все темные. Я ждал, где же зажжется свет. Я представлял твою квартиру, просто фантазировал. Я хотел тебе позвонить, но боялся быть назойливым. Я очень этого боялся. А затем я видел, как ты вышла вместе с двумя мужчинами и села в машину. С одним ты шла под руку, но, несмотря на это, я почувствовал: что-то не так. Ты не села на заднее сиденье. Ты встала на колени. И тебя стало не видно.

— Ты ехал за нами?

— Я ехал очень аккуратно и осторожно. Меня никто не заметил.

— Тебя действительно никто не заметил? Наверное, очень трудно остаться незамеченным на проселочной дороге. Как тебе это удалось?

— Профессионализм не пропьешь и в карты не проиграешь, — вновь рассмеялся Майкл. — Знаешь, мне сейчас так хорошо и спокойно, что хочется смеяться и смеяться.

— Почему? Я смотрю, ты сейчас не на шутку весел.

— Потому что ты рядом. Мне всегда хорошо и спокойно, когда ты рядом. С тобой у меня появляется невероятная веселость. У меня вырастают крылья. Ты не представляешь, что я чувствовал, когда ты была в этом доме. Я испытал настоящий шок. Я сидел на дереве и наблюдал за всем, что происходит во дворе дома.

— Ты сидел на дереве?

— Представь себе. Я никогда в жизни не лазил по деревьям. Я даже не знал, как это делается. А тут во мне открылись такие способности. Я теперь круче любой заправской обезьяны.

Последние слова не могли не вызвать во мне улыбку, и я рассмеялась.

— Я себе все штаны продрал, — не мог успокоиться Майкл. — Ты что, не видела на них дырки?

— Я еще не успела заметить.

— Ладно, еще успеешь. Я надеюсь, ты их зашьешь.

— Не сомневайся. Я поставлю на них самые красивые заплатки.

— И занозы будешь вытаскивать сама.

— Какие занозы?

— Те самые.

— Господи, у тебя еще и занозы…

— А ты как думала? Твое освобождение мне дорого обошлось. Я очень долго ждал, когда все уедут, и вычислил, что в доме осталось двое. А затем черт знает сколько времени ушло на то, чтобы выждать удобный момент и шлепнуть этих двоих.

— Майкл, ты сумасшедший. Ради меня убил сразу двоих.

— Кроме тебя, об этом никто не знает и, надеюсь, никогда не узнает.

— Майкл, я умею хранить тайны. Не сомневайся. Даже страшно представить, что сейчас начнется.

— В смысле?

— Калач подумает, что его людей убили люди Черепа. Других мыслей у него просто не будет. И тут начнется…

— Что начнется-то?

— Настоящая криминальная война. Череп не сможет доказать, что убийство этих двоих не его рук дело, да и Калач не будет его слушать. Он же не уличная шпана, какой его обозвали. Будет страшная заварушка, выяснение отношений, разборки, и.., упадет не одна голова.

— Можно сказать, мы натолкнули двух лютых врагов друг на друга.

Майкл немного помолчал и произнес уже более серьезным голосом:

— Ника, если я не ошибаюсь, то у тебя большие проблемы. Мне кажется, что тебе нежелательно возвращаться домой. Я могу отвезти тебя на дачу к своему другу. Он в длительной зарубежной командировке. Я взял ключи. Ну как?

— Я согласна. Только мне нужно заскочить домой и взять свои вещи. Не могу же я в этом бальном платье ходить всю свою жизнь.

— Тогда по рукам.

Майкл поднялся вместе со мной в квартиру, которую снимал для меня Руслан, и стал терпеливо дожидаться, пока я соберу вещи.

— И долго ты здесь живешь? — Он с удовольствием осматривал мои скромные апартаменты.

— Совсем нет.

Пока я кидала в большую спортивную сумку то, что представляло для меня наибольшую ценность, Майкл взял небольшую фотографию, стоящую на журнальном столике, и принялся разглядывать Руслана.

— Ника, а это ты с кем? Кто тебя обнимает?

— Это мой друг. Бывший одноклассник. Он снял для меня эту квартиру.

— А где он сейчас?

— Его убили. О боже, наверное, сегодня были похороны. А может быть, завтра…

— Такой молодой.

— Смерть редко смотрит на возраст.

— А кто его убил?

— Я не знаю. По всей вероятности, Череп.

— Сан Саныч?

— Руслан был его правой рукой.

— Надо же. Какая интересная у тебя жизнь. Ника, а ты не задумывалась над тем, что тебе нужно сменить круг твоих знакомых?

— Задумывалась.

— Очень хорошо, что ты прекрасно понимаешь, что так дальше продолжаться не может.

— Майкл, я все понимаю.

— Как, ты говоришь, звали твоего друга?

— Руслан.

— Вы жили в этой квартире вместе?

— Иногда он оставался у меня ночевать.

— А Саныч?

— Что Саныч?

— Череп тоже иногда оставался у тебя ночевать?

Застегнув замок на сумке, я подняла голову и посмотрела на Майкла пристальным взглядом.

— Майкл, зачем тебе это нужно?

— Я просто спросил. Можешь не отвечать, если не хочешь.

— Да почему, же не ответить. Отвечу. Только я не пойму, зачем ты меня об этом спрашиваешь.

— Я спрашиваю из любопытства.

— Майкл, я была близка с Русланом. После того как он погиб, я спала с Черепом. Что еще тебя интересует? Ты хочешь знать все в мельчайших подробностях?

— Ну зачем ты так…

— После моего ответа тебе уже не хочется прятать меня на даче своего друга?

— Мое предложение остается в силе, — еще больше растерялся Майкл.

— Спасибо и на этом.

Я подошла к холодильнику, достала из хлебницы конверт с долларами и сунула его в свою дамскую сумочку.

Взяв довольно большую и увесистую сумку с моими вещами, Майкл направился к выходу и заговорил скорее для себя, чем для меня:

— Просто невероятно, что такая молодая красивая женщина попадает в подобные ситуации и так сильно рискует своей жизнью. Когда я приезжал в Россию в прошлый раз много лет назад, Саныч тоже давал мне своего администратора. Это была очень интересная девушка по имени Оксана. Мы с ней прекрасно ладили. Когда я улетел в Штаты, я решил ей позвонить и поздравить с днем рождения, но трубку взяла ее мама и сказала, что девушку нашли убитой в каком-то лесу. А ведь она была совсем молодая. Какая страшная история, и как она ужасно закончилась. Зачем такие дурочки, как ты и тебе подобные, связываются с криминальными элементами, совершенно не думая о последствиях, живя сегодняшним днем и не думая о завтрашнем? Это же по меньшей мере глупо.

Взяв большой пакет, я пошла следом за Майклом. Как только он закончил свой монолог, он резко остановился и посмотрел на мою реакцию от услышанного.

— Ты слышала, что я тебе сказал?

— Слышала.

— Ты поняла, что та девушка Оксана была убита далеко не случайно?

— Поняла.

— Ты хоть осознаешь, что так жить, как живешь ты, просто нельзя. Нужно что-то менять, пока не поздно. Хотя, может быть, уже поздно. Ты сама, своими руками укорачиваешь свою жизнь.

— Майкл, если я такая ужасная, то зачем ты со мной возишься? Зачем я тебе нужна? Зачем ты меня спас? Зачем ты читаешь мне нравоучения? Думаешь, я сама не знаю, в каком я дерьме?! Я влипла в него по самые уши. И, признаться честно, даже не знаю, смогу я из него выбраться или нет. Череп не даст мне выйти из игры, как и этой Оксане. К нему можно устроиться на работу, но уволиться нельзя. Понимаешь?! А зачем ты с ним работаешь? Ты же прекрасно знаешь, что он за человек.

— Когда я вернусь в Штаты, я прекращу с ним все контакты. С такими людьми опасно заниматься бизнесом.

— Вот это правильно. Его, между прочим, очень сильно интересуют бумаги в твоем «дипломате», с которым ты даже спишь. Он просил меня снять с них копии.

— Снять копии с бумаг невозможно.

— Я это поняла.

— Это радует. Если я давал тебе писать мои незначительные телефонные разговоры, то это совсем не означает, что я дал бы тебе снять копии с моих очень важных бумаг. И все же, Ника, ты играешь с огнем и ведешь очень страшные игры.

— Если я вся такая ужасная, то зачем ты со мной возишься?!

— Потому что я в тебя влюблен.

— Что?!

— Ника, я влюбился в тебя, как мальчишка.

— Майкл, ты это серьезно?

— Мне кажется, что в моем возрасте уже не шутят подобными вещами… Серьезнее не бывает. А ты думала, зачем бы тогда я несколько часов сидел на дереве, продрал себе дорогие брюки и заработал столько заноз?!

— И это вся из-за меня…

— Конечно, из-за тебя. Я бы ни ради одной женщины не полез на дерево. Даже страшно подумать, что делает с мужчинами любовь.

Уже в лифте Майкл посмотрел на меня пронзительным взглядом и сказал, словно взволнованный школьник:

— Ника, выходи за меня замуж.

— Что? — не поверила я своим ушам.

— Ника, ты согласна стать моей женой и уехать со мной в Соединенные Штаты Америки?

Я на секунду прикрыла глаза и подумала, что это сон.

— Майкл, мне это все снится?

— Нет. Это реальность. Да открой же ты глаза, наконец.

Я открыла глаза и захлопала своими длинными ресницами.

— Ника, а может быть, ты считаешь, что я для тебя слишком стар? Тебя это смущает? Скажи, да?

— Майкл, мне кажется, что ты для меня слишком молод.

— Тогда у нас с тобой нет проблем.

— Я замужем.

— Это ерунда. В Штатах очень сильные адвокаты, мы оформим развод. Пока ты будешь жить на даче моего друга, я постараюсь как можно быстрее оформить визу, и мы уедем отсюда вместе. Я прекращаю все деловые и неделовые отношения с Черепом. Ты больше никогда его не увидишь и ничего о нем не услышишь. Ты будешь жить под своим настоящим именем. Мы восстановим твой настоящий паспорт. Ты только возьмешь мою фамилию, и все. Я хочу зарегистрироваться с тобой официально, чтобы после моей смерти тебе перешло все, чем я владею. О своих детях я уже позаботился. Теперь я должен позаботиться о тебе. Я чувствую, что ты постоянно чего-то боишься. Поверь, в этой стране тебе уже ничего не будет угрожать. Вообще ничего.

Я посмотрела на Майкла глазами, полными слез, и рассмеялась…

 

Глава 16

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Мне невероятно приятно встретиться с тобой вновь. Сейчас я вся в ожидании. Я живу на красивой даче в пригороде, а Майкл живет в своей квартире на Ленинском проспекте, чтобы не вызвать лишних вопросов и подозрений у Черепа. Но он часто ко мне приезжает. Через несколько дней мы улетаем в Штаты.

Дорогой дневник, какая все-таки странная штука судьба. Меня кидает из крайности в крайность. Вот уж никогда бы не подумала, что богатый человек в возрасте, живущий в другой стране, предложит мне свое покровительство. Мне всегда казалось, что такие люди женятся на подобных себе. Но этот человек решил взять замуж меня, женщину, у которой туманное прошлое, нет настоящего и уж тем более будущего. Майкл даже не хочет думать о том, что я могу быть обыкновенной охотницей за чужими деньгами. Он просто меня полюбил и хочет позаботиться о моей далеко не малой доле в своем бюджете. А еще Майкл попросил, чтобы я думала о нашем предстоящем замужестве как об отношениях по любви, а не о какой-нибудь сделке.

Наша первая ночь была не такой уж плохой, а по меркам Майкла даже восхитительной. Я утопала в его объятиях и отдавала ему часть себя, потому что с некоторых пор отдать себя всю я уже не могла. А он с жадностью забирал эту часть. Майкл уверял меня, что он будет хорошим мужем, что больше никогда не позволит мне быть несчастной. Я понимала, что слышу обещания человека, который искренне верит в то, что сам говорит. Естественно, я ответила ему тем же. Я пообещала ему, что буду хорошей женой. И мне опять показалось, что мы заключили договор и каждый из нас взял на себя определенные обязанности. Мы пообещали друг другу будущее, оба уверенные в том, что это будущее должно быть великолепным. Наутро Майкл сказал мне, что не столько жаждет моего тела, сколько моего сердца и моей души. Но я не смогла пообещать ему дать то, что я уже вообще никогда никому не смогу дать. И все же Майкл не слишком расстроился по этому поводу. Он сказал, что у него еще есть запас времени и что он обязательно своего добьется. Он положит свою жизнь на алтарь ради того, чтобы сделать меня счастливой, и я обязательно оценю его старания, и когда-нибудь наступит такой момент, когда я смогу доверять ему полностью.

Майкл понимает, что ему со мной будет нелегко, и он называет меня трудным человеком, но все же он готов набраться терпения и дождаться того момента, когда я смогу быть более простой и понятной. Увидев меня в первый раз, он понял, что я и есть та женщина, которую бы он хотел видеть рядом с собой. И это несмотря на то что он прекрасно знал, с какими людьми я общаюсь, в каких отношениях с кем состою и то, что я так много и так необдуманно играю с огнем. Сотни раз он пытался внушить себе, что я не смогу разделить с ним его жизнь, прогонял мой образ, но он снова возвращался с неутомимостью бумеранга.

Майкл признался мне, что сам боится своих чувств. Его тяга ко мне была очень сильной, очень рискованной, необдуманной и даже какой-то странной. Он еще никогда и ничего подобного не испытывал ни к одной женщине, а ведь их у него было немало.

Дорогой дневник! Не подумай, что, выйдя замуж за Майкла, я откажусь от своей цели. Самое главное, чтобы любовь Майкла ко мне не оказалась обыкновенной страстью, банальной интрижкой. Я должна влюбить Майкла всерьез и надолго и не давать ему опускаться ниже планки, поставленной для мужчины, который должен быть рядом со мной. Я всегда должна меняться, чтобы не быть скучной и неинтересной. Не опускаться до простой бабьей ревности и отдавать в сексе намного больше, чем просить. А затем… Затем я обязательно буду двигаться к поставленной цели и воздам всем по счетам.

Если и существует в этом мире хоть какая-то классификация мужчин, то я бы отнесла Майкла к типу королей. Рядом с таким благородным мужчиной женщина сама начинает смотреть на мир с позиции королевы.

А сегодня, дорогой дневник… Сегодня произошло что-то странное. Я вдруг почувствовала огромное желание больше не смотреть на этот мир озлобленно и устало, несмотря на то что я действительно очень озлоблена и очень устала. Я посмотрела на этот жестокий мир совершенно спокойно, но все же с достоинством. Я вновь ощутила себя той, какой была совсем недавно. Выражение моего лица не выдает гаммы чувств, которые у меня на сердце. Я больше не хочу показывать, как мне плохо и одиноко, потому что теперь у меня есть Майкл, который предлагает мне вполне достойное будущее. Я больше не хочу горя и боли. Я хочу смотреть на этот мир так, как смотрят на любимого мужчину, которого хочется соблазнять, покорять и идти вместе с ним к новым вершинам. Одним словом, с сегодняшнего дня я, как и прежде, начала смотреть на мир глазами соблазнительницы, и мне это удается. И меня вновь радует этот мир, ведь он такой сказочный и потрясающий, а еще в нем столько незавоеванных мужских сердец!

За эти дни я заметила, что моя тяга к Майклу становится все более отчетливой и усиливается с каждым днем. Когда Майкл приезжал ко мне в последний раз и мы пили чай на веранде, он пристально посмотрел в мои глаза и спросил, боюсь ли я с ним уезжать. Я хотела ответить ему, что для того, чтобы ничего не бояться, мне требуется время, потому что после всего того, что произошло, я боюсь даже собственной тени, но я не смогла ему так ответить. Ведь глаза Майкла были совсем рядом, и в них было столько преданности и решимости, что они очень быстро поглотили мой страх. Майкл всегда мог успокоить меня, и рядом с ним я начинала забывать про свои самые ужасные воспоминания.

Единственное, о чем все же сказал мне Майкл, так это о том, что уже похоронили Руслана, что между Черепом и Калачом началась криминальная война, а еще о том, что Череп сказал Майклу, что я заболела, отстранена от работы и даже отправлена куда-то далеко на лечение.

Дорогой и любимый дневник! Я благодарна судьбе за то, что в моей жизни появился Майкл, готовый положить свою жизнь у моих ног и заставить меня поверить в то, во что я давно уже не верю. Я знаю, что мой муж Андрей — это самое большое поражение в моей жизни, хотя я нахожу этому вполне нормальное оправдание, считая, что нельзя всю жизнь быть победителем, иногда нужно учиться и проигрывать. И все же довольно жестокий и крупный проигрыш длиною в целую жизнь с Андреем слишком многому меня научил. Он заставил меня остановиться, прекратить игру в женщину-вамп и 6 многом задуматься. Этот проигрыш сделал мою душу более закрытой, а мою интуицию более обостренной. Я больше не хочу разрушений, но я еще не готова к тому, чтобы начать строить. Любое поражение дает человеку новые возможности и новые силы для того, чтобы справиться с ситуацией, прийти к еще большей победе и суметь оценить ее новый и необыкновенный вкус.

Андрей — мое самое большое и самое тяжелое поражение, которое я сумела достойно вынести и которое наложило отпечаток на мою психику, да и на всю мою жизнь. И все же именно через это поражение я познала мир мужчины, саму себя и настоящую жизнь. Я смогла снять розовые очки и посмотреть на этот мир глазами человека, который стоит на развалинах, но, несмотря на это, он уже готов к бою, готов перетерпеть боль, собрать все нервы в кулак и попытаться начать жить заново. В этом поражении я получила огромный опыт, который стоит всех моих побед, и этот опыт остался со мной, несмотря на то что я гоню от себя свою память.

И все же, дорогой и любимый дневник, я знаю одну мудрую вещь, которой хочу поделиться с тобой. НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО, ЖИЗНЬ ВСЕГДА НАМ ДАЕТ ВТОРОЙ ШАНС. Второй шанс у моих ног, но смогу ли и захочу ли я им воспользоваться… Слишком тяжелым было мое поражение… Слишком тяжелым…

И все же теперь у меня есть Майкл, человек, который меня действительно любит… Человек, которому я постараюсь дать как можно больше…,человек, который поможет мне добиться поставленной цели…"

* * *

Я полюбила Нью-Йорк сразу, как только стала спускаться по трапу самолета. Мне почему-то показалось, что этот город очень похож на Москву. Перед тем как сесть в машину, Майкл наклонился ко мне поближе и поцеловал в мочку уха.

— Тебе страшно?

— Я думаю, что смогу покорить эту страну. — Видимо, мой ответ удовлетворил Майкла, и он рассмеялся.

— Если ты смогла покорить меня, то покорение этой страны для тебя пустячное дело. Ты должна знать, что теперь ты не одна. Я всегда буду рядом. Эта страна в корне поменяет твою жизнь, и в этом ты убедишься в самое ближайшее время.

И Майкл, как всегда, оказался прав. Мне было неимоверно трудно с самого первого дня своего проживания в этой стране. Во-первых, мне теперь приходилось говорить на чужом языке. Во-вторых, все мои привычки, которые в России принимались на «ура» и считались в порядке вещей, теперь должны быть полностью видоизменены и перейти в привычки другой страны. А самое главное, я сразу же ощутила чужую культуру, чужие принципы и совершенно чужой стиль жизни, который так расходился с нашим.

Сразу же по приезде в Америку Майкл нанял адвокатов, которые в короткий срок должны были оформить мой развод с Андреем.

— Не переживай, — успокаивал меня Майкл. — Для того чтобы получить развод, нам совсем не потребуется согласие Андрея. Мы сделаем это без него, ведь ты уже живешь в другой стране с другим мужчиной и ведешь с ним совместное хозяйство. Развод требуется тебе лишь для того, чтобы вступить в новый брак. Теперь тебе не нужно скрываться под чужой фамилией. Теперь ты настоящая. Прошлое обязательно тебя отпустит. Ты должна начать жизнь заново, с белого, еще не запачканного листа. Я прекратил все отношения с Черепом. Возможно, я найду себе нового, более порядочного компаньона, а возможно, я вообще прекращу совместный бизнес с Россией, потому что у меня все хорошо отлажено в Штатах.

Я улыбнулась своей неизменной улыбкой, закрыла глаза и подумала о том, что будет с Андреем, когда он узнает, а вернее, уже узнал, что на данный момент я проживаю в Штатах, что мои адвокаты готовят развод, что я жива, здорова и выхожу замуж.

Для того чтобы обезопасить своих близких, я приняла решение перевезти всех родственников, которые проживали в Москве. Следом за мной в Штаты переехала моя мама вместе со своей сестрой. Майкл купил им дом в пригороде и сделал все возможное для того, чтобы акклиматизация в другой стране прошла как можно менее болезненно и разрушительно для их психики.

Я полюбила наш с Майклом дом, в котором я теперь стала полноправной хозяйкой. Это был небольшой, но очень изысканный и красивый дом с большими колоннами и фонтаном во дворе. А самое главное, что этот дом был не из стекла. В нем было несколько окон, застекленных красивыми витражами. Наверху была мансарда, напоминающая самый что ни на есть настоящий зимний сад. Мебели в доме было не так много, отчего создавалось ощущение простора.

— Как тебе наш дом? — поинтересовался у меня Майкл.

— Он прекрасен.

— Я знал, что тебе понравится.

— Конечно. Разве такой дом может не понравиться?

— Я купил его совсем недавно. Перед отъездом в Москву.

— Зачем?

— Хотел что-то изменить в своей жизни. Я словно чувствовал, что встречу тебя.

Чуть позже Майкл познакомил меня со своими друзьями, которые смотрели на меня придирчивым взглядом и пытались оценить, насколько я подхожу Майклу. На этой встрече я не услышала ни одного плохого слова, только пожелания быстрой адаптации и, конечно же, любви, счастья, красивых детей, преданности и супружеской верности. И все же после этой встречи я сорвалась, посмотрела на Майкла грустными глазами и тихо спросила:

— Майкл, ты думаешь, я привыкну к этой стране и мы сможем быть счастливы?

— Я в этом даже не сомневаюсь. Бери пример со своей мамы. Она уже записалась на ускоренные курсы английского языка и начала выбирать мебель для дома.

Последние слова Майкла не могли не вызвать у меня очередной улыбки, и все же я задала вопрос, который волновал меня больше всего:

— Майкл, но ведь мы с тобой такая неравная пара. Твои друзья думают именно так?

— Глупости. Зачем ты вбила себе в голову подобный бред?

— У меня нет никаких шансов до тебя дотянуться.

— Я люблю тебя, а это самое главное. И не обращай внимание на то, что Америка слишком прагматична, мы будем жить так, как считаем нужным, и я уверен, что ты ко всему привыкнешь.

* * *

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник! Не могу не поделиться с тобой своей бесконечной радостью… Вот уже второй раз в жизни я ощутила себя невестой. Как и в первый раз, перед свадьбой я очень волновалась и даже немного колебалась. Правда, в этот раз я волновалась намного больше, чем в первый. Я не могла поверить в то, что адвокаты Майкла добились развода и что теперь я свободная, разведенная женщина. Я представляла, как воспринял эту новость Андрей, как он узнал, что я выхожу замуж в Америке, что в Москве он даже не сможет найти моих родственников, которых я тоже перевезла в Штаты. Я представляла, как он держал в руках решение суда, его реакцию и его слова, которыми он меня одаривал. Когда я об этом думала, по спине пробегали мурашки и я чувствовала, как в мое сознание вновь возвращается страх…

А перед самой свадьбой мне приснился страшный сон. Мне вдруг опять снилось это неспокойное море и сильный шторм. Я проснулась с криком, вся в холодном поту, но тут же очутилась в объятиях Майкла, который сразу же включил ночную лампу и объяснил мне, что это всего лишь сон. Обыкновенный сон и ничего более.

Дорогой дневник, говорят, что в округе уже давно не было такой красивой невесты, как я… У меня было потрясающее белоснежное платье, отделанное воздушным кружевом. В руках букет белоснежных роз, а на лице все та же улыбка, в которой читались вызов судьбе и чувство собственного достоинства. А Майкл… Майкл выглядел просто безупречно. Его черный фрак вызывал восхищение и сочетался с его благородной сединой.

Дорогой дневник, ты не представляешь, что я почувствовала, когда нас объявили мужем и женой. Несмотря на обилие косметики на лице, я расплакалась, как маленькая девочка. Мои слезы неимоверно растрогали Майкла. На глазах удивленных друзей и родственников он достал свой платок и аккуратно вытер мои слезы.

— А зачем эта русская плачет? Она же выходит замуж… — недоумевали коренные американцы.

— Если тебе хочется плакать, то не обращай ни на кого внимания и плачь, — поддержал меня Майкл.

И я была благодарна ему за эту поддержку. Сквозь слезы я прочитала клятву верности и поцеловала надетое на палец обручальное кольцо. Я поклялась любить его до конца жизни и понимала, что теперь на мои плечи легла совершенно другая ответственность. Теперь я не подруга Майкла. Теперь я его жена. Я стала женой человека, который подарил мне новую жизнь, в которой нет криминальных разборок, угроз, страха, отчаяния и рискованных жизненных ситуаций.

Любимый дневник! В отличие от моей первой свадьбы эта была шумной и веселой. Мы гуляли около трех суток, и буквально каждый час в нашу честь звучали одни и те же тосты: «За жениха. За невесту. За новобрачных. За счастливое будущее. За будущих детей».

А наша свадебная ночь была именно такой, о которой я читала в романтических книжках и смотрела в точно таких же романтических фильмах. Впервые в жизни я занималась сексом и громко рыдала. Именно о таких поцелуях и о таких словах, услышанных этой ночью, я мечтала всю свою жизнь. Впервые в жизни я узнала, как в действительности мужчина может боготворить женщину. Я плакала, вскрикивала и тяжело дышала. Ощущения были настолько острыми и блаженными, что мне даже казалось, что я могу потерять сознание. Эта ночь длилась целую вечность.

Дорогой дневник, знаешь, благодаря Майклу я вновь почувствовала себя счастливой, и сердце снова запело от радости. А моя неизменная улыбка стала еще более чувственной и открытой. Я знаю, что Майкл очень сильно любит меня. Об этом говорят его руки, его губы и его слова. Сегодня Майкл поздравил меня с началом нашей совместной жизни, он сказал, что мы не просто муж и жена, ко всему этому мы еще настоящие друзья и страстные любовники. Он очень надеется, что у нас будет дружная, любящая семья и у нас обязательно родятся дети. Майкл очаровал не только меня, но и мою маму. Она восхищена его мужественностью, силой, обаянием и столь сильной любовью ко мне. Моя мама увидела в нем того человека, которого всегда хотела видеть рядом со своей дочерью. А Майкл… Майкл удивляет меня все больше и больше. Каждый день он не устает повторять, что он самый счастливый мужчина на этом свете.

Милый дневник, я вижу, что мне действительно повезло с Майклом. Он безумно меня любит и из кожи вон лезет, чтобы мне угодить. И я пытаюсь, я очень хочу ответить ему тем же. Бог видит, что я действительно пытаюсь это сделать. И если бы я когда-то не встретила Андрея, у меня бы действительно это получилось, но.., это проклятое прошлое… Именно из-за него в душе что-то бесповоротно умерло и уже никак не могло возродиться".

* * *

— Ника, сегодня я хочу показать тебе город. — Майкл нежно обнял меня за плечи и поцеловал в шею. — Теперь ты жена американца, и не за горами тот день, когда ты сама станешь американкой. Я предлагаю сходить в Консерваторию, затем пообедать в одном приличном ресторанчике, осмотреть один интересный музей и следом за ним галерею. Как тебе такая программа?

— Отлично.

— Тогда в путь.

И это был поистине незабываемый и довольно изысканный обед. Мы вели себя непринужденно, болтали и периодически приветствовали приехавших пообедать друзей Майкла.

— Майкл, а как твои друзья относятся к тому, что ты женился на русской?

— Да половина из них сами бывшие русские, — усмехнулся мужчина.

— А другая половина?

— Ты имеешь в виду тех, кто не бывшие русские? — попытался уточнить Майкл.

— Именно это я и имею в виду.

Майкл посмотрел на меня испытывающим взглядом и вполне серьезно заговорил:

— Ника, ты учись жить так, чтобы не обращать внимание на чужое мнение. Сколько людей, столько мнений. Нельзя быть для всех одинаково хорошей. В конце концов, это просто невозможно. Я могу сказать тебе, что все мои друзья в один голос говорят, что ты очень красивая. А еще они очень сильно удивлены.

— Почему? — не могла не поинтересоваться я.

— Потому что я женился на старости лет.

— Так уж и на старости.

— По крайней мере, мои друзья считают именно так. Они вообще удивлены этому браку.

— Но объясни почему?

— Потому что все считали меня убежденным холостяком. Я оставался безразличен к самым красивым леди на всех званых вечеринках. Ни одной американской красавице не удавалось завоевать мое внимание, не говоря уж о сердце. В глубине души я всегда хотел встретить настоящую русскую женщину с настоящим русским сердцем. И я ее встретил. Правда, я и не думал, что у моей женщины на теле будет столько рубцов от прошлой жизни. — При этом Майкл по-доброму улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Ника, если бы мне попался этот подонок, сотворивший с тобой подобное, я бы просто его убил.

Но я не поддержала мысль Майкла и плавно перевела разговор на другую тему. Когда Майкл встретил одного компаньона и пересел к нему за стол, попросив у меня разрешение отлучиться ровно на пять минут, я взяла коктейль и, медленно потягивая его из трубочки, стала искоса наблюдать за живой беседой своего мужа и пожилого американца. Я внимательно всматривалась в благородное лицо Майкла и в очередной раз думала о том, как мне повезло. Это был настоящий бизнесмен-профессионал. Джентльмен, о котором мечтают американские леди. Человек, за которым ты чувствуешь себя, словно за каменной стеной, который всегда готов встать на твою защиту. Человек, который много работает, но при этом не утратил своего человеческого облика и доброты, как другие люди, занимающиеся бизнесом.

Когда Майкл освободился и вновь сел за мой столик, он посмотрел на часы и все так же играючи спросил:

— Ника, я уложился в пять минут?

— Нет.

— Это правда? — В голосе Майкла появилось разочарование.

— Ты уложился в целых семь минут.

— Так это же катастрофа. Я виноват! Ника, как мне искупить свою вину? Что я могу для тебя сделать? Скажи любое свое желание, и я обязательно его исполню. — Веселому настроению Майкла не было предела.

— Ты и вправду готов выполнить мое желание? — спросила я загадочно.

— Любое, на твое усмотрение.

— Майкл, я хочу работать.

— Что? — Веселость Майкла тут же куда-то испарилась.

— Я хочу, чтобы ты выделил мне денег и я начала заниматься бизнесом.

— Ника, ты что несешь? Какой бизнес? Чего тебе не хватает? Я хочу, чтобы у нас было много детей, а детям нужна мать.

— Майкл. — Мой голос был настолько серьезен, что Майкл тут же понял, что я не шучу. — У меня была слишком кошмарная семейная жизнь. Она была настолько кошмарной, что я не смогла выносить ребенка. У меня случился выкидыш, и врачи в один голос сказали, что больше я никогда не смогу иметь детей.

— Ерунда, — не поверил моим словам Майкл.

— Но почему ерунда?

— Потому что это сказали российские врачи. Я уверен, что американские отменят данный вердикт.

— Майкл, отечественная медицина не такая уж плохая.

— Сейчас масса способов зачать и выносить ребенка вопреки самым жестоким прогнозам врачей.

— Но у меня нет шансов.

— У каждого из нас есть свой шанс.

— Если это возможно, я обязательно забеременею и буду рожать тебе детей. Я буду им очень хорошей матерью. Это я тебе обещаю. Помогать мне будут моя мамочка и ее сестра, так что за это ты не переживай. Если мне удастся когда-нибудь забеременеть, то для меня это будет великим счастьем.

— И для меня тоже. Я уверен, что у нас все получится.

— Я буду стараться.

— А я буду тебе помогать.

— Майкл, но я не могу быть просто женой и матерью. Отдай мне часть своего бизнеса. Даже самую худшую часть. Отдай мне то, что сейчас для тебя убыточно, и я постараюсь это поднять.

 

Глава 17

Этим вечером Майкл был не в себе, мои слова его явно расстроили.

— Ника, но зачем тебе это надо? — Он никак не мог успокоиться и согласиться с моим решением. — Что тебя пугает? Почему ты не хочешь быть просто женой, ведь рядом с тобой теперь очень доброжелательный человек, а самое главное, что рядом с тобой человек, который очень сильно тебя любит. Как ты собралась делать бизнес в чужой стране, не зная правил и законов чужого рынка?

— Именно поэтому я и прошу тебя отдать мне то, что для тебя убыточно.

Ближе к ночи Майкл лег рядом со мной на кровать, уткнулся мне в шею и голосом человека, признающего свое поражение, сказал:

— Ника, я очень много думал. Если тебе это нужно, то я должен тебе это дать. Ты женщина, которая привыкла добиваться поставленной цели и идти к ней любой ценой, несмотря на преграды и поражения. Если я не дам тебе то, что ты хочешь, ты будешь поедать себя изнутри, а неудовлетворенная морально женщина — это не самая лучшая спутница жизни. Когда я сделал тебе предложение выйти за меня замуж, я пообещал сделать тебя счастливой, а это значит, что я обязан прислушаться к твоим желаниям и мечтам. Конечно, мне жаль, что ты будешь заниматься тем, чем бы я не хотел, но я дам тебе шанс попробовать то, что ты хочешь, в потаенной надежде на то, что тебе это не понравится и ты обязательно сама от этого откажешься.

— Майкл, что ты хочешь для меня сделать? — Мое нетерпение взяло верх, и мне пришлось перебить как всегда благородную речь Майкла.

— Я отдаю тебе одну торговую фирму, в которой работают преимущественно эмигранты и выходцы из России. У этой фирмы имеется небольшой заводик, производящий качественные сигареты. Я не скажу, что она уж совсем убыточная, но большого дохода она мне не приносит. В последнее время я подумывал о том, чтобы все это продать, но так как ты хочешь немного поразвлечься, то я отдам тебе ее побаловаться. Как только тебе надоест играть в американский бизнес, ты обязательно скажи, и я продам эту фирму с молотка, чтобы хоть что-то с нее поиметь.

— Майкл, это правда?! — В тот момент мне показалось, что моему счастью нет предела.

— А разве я могу шутить твоими желаниями?

— Значит, ты отдаешь мне эту табачную фирму? Она производит сигареты?

— Помимо производства своих сигарет она является перекупщиком другой табачной продукции. Тебе это хоть немного интересно?

— Безумно!

— А ты в этом что-нибудь понимаешь?

— Я вникну.

— Вникай, но как набалуешься, обязательно мне скажи. Нам надо избавиться от этой фирмы, пока не поздно, а то не за горами то время, когда за эту фирму никто не даст даже копейки. Хотя знаешь…

— Что?

— Даже если ты сделаешь эту фирму банкротом, я на тебя не обижусь. Это капля в море по сравнению с другими моими доходами. Эта фирма для меня не имеет никакого значения.

— Зато ты даже представить себе не можешь, какое значение эта фирма может иметь для меня.

— Ну какое значение она может иметь для тебя?

— Возможно, эта фирма станет делом всей моей жизни.

В эту ночь сон бежал от меня. Тысячу раз я прокручивала в голове мысль о подарке Майкла и сопоставляла свои силы и возможности. Это ерунда, если говорят, что бизнесом могут заниматься только люди, имеющие опыт и стаж работы. Бизнесом может заниматься любой, у кого есть целеустремленность, сила воли и деловая хватка.

Я с трудом дождалась утра, чтобы приехать на фирму и увидеть все своими глазами. Признаться честно, фирма оказалась не такой маленькой, как утверждал Майкл, и даже поразила меня своим размахом. Правда, ее сотрудники приняли меня с нескрываемым безразличием и даже холодностью, понимая, что я взялась за то, в чем ничего не смыслю.

— Фирма и так на грани разорения, — шепталось за моей спиной руководство. — Теперь ее хозяйкой еще стала ничего не понимающая русская, которая вышла замуж за богатого американца и решила поразвлечь себя игрой под названием «Бизнес».

Но я не обращала внимание на подобные реплики и уже к полудню встретилась с председателем правления, который тоже сообщил мне, что положение фирмы не из приятных. Ближе к вечеру я уже назначила совещание всех членов правления и попыталась понять и выработать стратегию процветания бизнеса. Совещание прошло далеко не так, как я рассчитывала, потому что члены правления сознательно меня игнорировали и вели беседу между собой, совершенно обдуманно не пуская меня в свой диалог. Они не хотели считаться с сумасшедшей русской, которая без году неделя в Америке и уже хочет подмять под себя весь мир. Но я не обращала внимания на такое отношение, я схватывала каждое слово, касающееся бизнеса, понимая, что мне придется многому учиться и что доверие сидящих напротив меня людей мне придется завоевывать не один день. Уже на следующий день я говорила Майклу об инвестициях, в которых так нуждалась фирма, но Майкл не хотел меня даже слушать.

— Ника, ты отдаешь себе отчет в том, о чем ты меня просишь?

— Я отдаю себе полный отчет, — стояла я на своем.

— Какие, к черту, инвестиции? Фирма находится на грани распада. Я не могу вкладывать деньги в то, что заведомо прогорит.

— Майкл, ты должен вложить инвестиции в то, что принесет тебе в дальнейшем сверхприбыль. Табачная фирма не может быть убыточной. Нам нужны новые станки.

— Какие станки?

— Я была на заводе. Я видела все своими глазами. Люди работают в ужасных условиях. Оборудование очень сильно устарело. Если мы обновим оборудование, то сможем сократить число рабочих мест, потому что все то, что сейчас делают люди, могут делать станки.

— Ты предлагаешь выкинуть людей на улицу и оставить их без работы?

— Нет. Я прелагаю доверить машинам то, что не должны делать люди, а тех, кто остался без рабочих мест, направить в другое русло. Мы должны расширяться и расширять собственные цеха. Мы должны беседовать со всеми, кто работает на табачной фабрике, и оставлять только тех, для кого производство табака является делом всей своей жизни. Мы должны оставлять людей думающих, людей, готовых выдвигать новые идеи и помогать их дальнейшему продвижению. Одним словом, мы оставляем работать тех, кто готов положить все силы и все знания на благо процветания бизнеса, и мы будем увольнять тех, кто работает от звонка до звонка, просиживая рабочее время в ожидании заработной платы. Кому все равно, где именно он работает: на табачной фабрике или на заводе алкогольной продукции. А еще нам нужна реклама. Тебе лучше меня известно то, что реклама — это основной двигатель торговли.

— Ника, реклама в Штатах безумно дорогая, впрочем, как и в России. При твоем ведении бизнеса нужно постоянно только вкладывать, ничего не получая взамен. Это по меньшей мере глупо.

— Я не это имела в виду. Сейчас нужно немного вложиться, а затем пойдут хорошие прибыли. Я не прошу у тебя покупать мне рекламное время, я прошу отдать мне газету, которой ты владеешь. Насколько я знаю, эта газета не приносит тебе большой прибыли, она всего лишь капля в море по сравнению с тем, чем ты владеешь.

— Ника…

Мне показалось, что от возмущения Майкл начал даже задыхаться.

— Я отдал тебе табачную фабрику, теперь ты хочешь забрать мою газету. Я не пойму, какая тут связь.

— Самая прямая. Я буду давать постоянную рекламу в газете, а затем по бартеру печатать рекламу других продуктов в своей газете, а они взамен этого будут давать рекламу нашего табака.

— Ника, как же у тебя все просто. Я владею небольшой и довольно неходовой газетой. Табачная фабрика и газета — это две мои неудачи в бизнесе. Я собрался продавать эту газету. С ней одна морока.

— Пожалуйста, отдай ее мне. — Я посмотрела на Майкла взглядом, полным надежды.

— Что значит «отдай»? И откуда у тебя такая уверенность, что все получится?

— Майкл, у меня все получится.

— Если хочешь знать, то никакая реклама не спасет продукцию нашей табачной фабрики. Мы давали рекламу, и это не принесло ощутимого результата. И вообще, эта газета мала и она не того уровня, чтобы рекламировать хоть какую-то продукцию.

— Майкл, отдай газету мне. Ну что ты теряешь?

— Что я теряю? — почесал голову Майкл. — Я теряю свои деньги. Ты требуешь с меня инвестиции, а это очередная потеря денег.

— Майкл, придет время, и затраченные деньги вернутся с лихвой. Я тебе обещаю.

— Ника, ты играешь в бизнес, как в какую-то детскую игру. В бизнесе не верят обещаниям. Тут мало слов. Тут нужны конкретные дела, а также знания и опыт. У тебя нет ни того, ни другого.

— Вот увидишь, пройдет совсем немного времени, и у меня все это будет.

В глазах Майкла читалось какое-то недоверие. Оно и понятно. Майкл видел во мне любимую женщину, но никак не хотел видеть во мне бизнес-вумен. Для того чтобы хоть как-то сменить тему разговора, Майкл подошел ко мне сзади и положил руки на плечи.

— Ника…

— Что?

— Ты можешь просто меня любить?

— Я и так тебя люблю.

— Ты можешь довольствоваться нашей любовью? Неужели этого мало?

— Майкл, любовь и бизнес — совсем разные вещи.

— Ну скажи, что именно и кому ты хочешь доказать?

— Майкл, мне это нужно.

— Тогда пусть будет по-твоему.

Сказав эту фразу, Майкл поднял мою юбку и, тяжело дыша, прижался ко мне своим телом.

— Майкл, если я не ошибаюсь, ты дал свое согласие?

Но Майкл не ответил на мой вопрос. Он прижимался ко мне все сильнее, а его дыхание становилось все учащеннее и все громче.

— Майкл, ты дал согласие?

— Ника, я сделаю все, о чем ты меня попросила, только когда ты поймешь, что прогорела, больше не обращайся ко мне с подобными просьбами, иначе ты пустишь меня по миру. Запомни, что американский рынок уже давно сформировался. Американцы курят свои любимые сигареты с мировым именем, и это, если хочешь, престиж. И даже если наши сигареты будут дешевле в два раза, они никогда не будут пользоваться тем же спросом.

— Майкл. Дай мне время.

— Тебя никто не торопит. Если ты не считаешь нужным принять к сведению чужие ошибки, то учись на собственных. Только табачная фабрика и газета — это все, что я могу отдать в твое баловство. Другого не будет.

— Майкл, я тебе благодарна… Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна…

Как только Майкл сорвал с меня трусики, я ощутила легкое головокружение и полностью ему подчинилась. Почувствовав у себя за спиной возбужденное естество, прижимающееся к моим ягодицам, я закрыла глаза и дала волю своим чувствам. Майкл начал осторожно опускаться на пол, увлекая меня за собой. И в этот же миг он овладел моим телом. Я горела от возбуждения и чувствовала неистовое сладострастие. А наши тела пульсировали в такт. Когда все закончилось, я очнулась в объятиях Майкла, который ласкал мою грудь и разговаривал сам с собой.

— Ну почему, почему мне послали такую сексуальную, красивую женщину, которая не хочет быть хоть немного покладистой и так рвется заниматься бизнесом? Чем больше я тебя знаю, тем меньше могу тобой насытиться, тем хочу тебя больше и больше… Но чем больше ты говоришь мне о своем участии в бизнесе, тем хуже я себя чувствую и понимаю, что не в силах тебя остановить. Мне больше нравится видеть тебя обнаженной, чем слушать твои идеи, касающиеся процветания бизнеса.

— Майкл, но ты должен меня понять… — В моем голосе были извиняющиеся нотки.

— Я тебя понимаю. Я очень хорошо тебя понимаю. Но и ты пойми меня тоже. Очень тяжело обладать женщиной только в физическом плане. Мне очень хочется обладать твоей душой, твоими мыслями. Мне хочется, чтобы мы пошли дальше в развитии наших чувств, но вместо этого ты говоришь мне о развитии нашего бизнеса.

Сказав последнюю фразу, Майкл поднял голову и рассмеялся. Я рассмеялась следом за ним.

— Майкл, ты обещал сделать меня счастливой? — Обещал.

— Тогда делай.

— Но я не думал, что твое счастье будет мне стоить табачной фабрики и газеты, — вновь рассмеялся Майкл.

— Это только начало, — решила подразнить его я.

— Я чувствую, что мое разорение не за горами.

— Майкл, дай мне возможность попробовать. Я уверена, что у меня вырастут крылья.

— Хорошо. Пробуй. Только помни, что никто не снимал с тебя обязанностей моей жены.

— Я буду справляться со всеми обязанностями.

— Хорошо, посмотрим, что из этого выйдет. И помни, что ты нужна мне как жена, как друг, как любовница, как любимая женщина. Мне нужна настоящая Леди. Мне необходим весь набор семейных радостей. И все это на долгие годы.

— Я думаю, что смогу дать тебе все это, и ты ни разу во мне не усомнишься. Я отдам тебе все, что у меня есть: свою чувственность, свою улыбку, свою любовь и стремление сделать все, чтобы даже в чужой для меня стране ты смог по праву мной гордиться. И чтобы никто и никогда не спросил тебя, где ты нашел эту бестолковую русскую.

— Да если бы кто-то сказал хоть что-то подобное, то заимел бы кучу неприятностей.

Как только я вытребовала у Майкла инвестиции для своей табачной фабрики, я сразу принялась за дело. Собрав новое совещание по закупке станков и кардинальному обновлению табачной фабрики, я ощутила заметное доверие со стороны правления и не могла не гордиться этим. Это была хоть и небольшая, но все же победа. Управляющий фабрикой, бывший эмигрант Евгений Викторович, а нынче просто Джек, впервые заговорил со мной в доверительном тоне и стал прислушиваться к моим предложениям, которые зачастую не были глупыми и имели здравый смысл. Я почувствовала, что Джек увидел во мне не просто взбалмошную дамочку, которая вышла замуж за богатого американца и борется с бездельем путем собственного ведения бизнеса. Он увидел во мне женщину, которая душой болеет за табачную фабрику и искренне надеется на то, что она будет процветать и приносить ощутимый доход. То же самое произошло и с газетой. Мне пришлось положить немало сил, чтобы получить от мужа все те же инвестиции и добиться того, чтобы в руководстве газеты остались только настоящие профессионалы. Мы смогли купить печатные машины последней модели и освоить новейшие методы печати. После закупки самого мощного оборудования мы послали нескольких сотрудников на ускоренные курсы, чтобы они смогли научиться печатать на огромных новых машинах. И это дало свои результаты. Наша не такая уж большая газета печатала самые свежие новости из жизни российских эмигрантов в Штатах: об их трудностях, успехах, неудачах, слезах, буднях, ностальгии и их будущем. В каждом номере свежей газеты была мощная реклама нашей табачной продукции, которая начала набирать обороты и пользоваться успехом.

Наша газета стала для эмигрантов глотком свежего воздуха и давала им веру в собственные силы. Она пошла на «ура». Эмигранты с нетерпением ждали нового номера и принимали ее как связующую ниточку с родиной. Со временем ее стали покупать и сами американцы, которые искали в этой газете выход из собственных трудностей.

«В Америке нет коренного населения. Мы все выходцы откуда-либо, но в душе мы все стали американцами. Это наша страна, наш дом и наши законы» — таковы были заголовки наших газет. Прибыли как от газеты, так и от табачной фабрики начали постепенно расти.

Майкл смотрел на меня, не скрывая своего удивления.

— Ника, откуда в тебе все это? У нас пошли прибыли?

— Пошли!

Я смотрела на Майкла усталыми и счастливыми глазами и понимала, что все, чего добиваюсь я, происходит благодаря ему. Это он дал мне свободу выбора и возможность самореализоваться.

* * *

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Сегодня я взяла себе выходной. Майкл плохо себя чувствует, и мне захотелось быть с ним рядом. В последнее время здоровье стало его подводить, и я стараюсь дать ему возможность как можно больше отдыхать. И он со мной соглашается. Потому что теперь у него есть я. Так получилось, что я стала его правой рукой в бизнесе, и теперь на моей совести не только табачная фабрика и газета, но и весь остальной бизнес Майкла. Он может просто остаться дома и запросто попросить провести за него совещание. Да и я теперь могу принимать решения, не спрашивая разрешения Майкла. Майкл называет меня уникальной женщиной и говорит, что я родилась для бизнеса, потому что самое красивое во мне — это не моя внешность. Самое красивое во мне — это мои мозги.

Сегодня, впервые за долгое время, мы провели целый день вместе. Я уже говорила тебе о том, что Майкл очень плохо себя чувствует, поэтому мы не пошли никуда гулять, а решили провести этот день дома. Я лежала на диване, а Майкл рисовал меня в своем альбоме. Просто он проснулся и понял, что хочет меня нарисовать. Он рисовал и говорил мне о том, что ему по-настоящему повезло в жизни. У него не только красивая жена, но и очень умная. Ему завидуют все его друзья и компаньоны. А еще он сказал, что я украшаю все, к чему прикасаюсь. Вот сейчас я украсила этот диван, да и эту гостиную тоже.

Я на рисунке получилась как живая, и я решила повесить его над тем же диваном, на котором я изображена на рисунке. Мне хорошо рядом с Майклом, особенно после этой чудовищной круговерти, когда я с утра до ночи занималась бизнесом. Я знаю, что нужна Майклу так, как во мне не нуждался еще ни один мужчина. А это и есть настоящее счастье. А еще я знаю, что Майкл хочет меня. Его страсть идет по нарастающей и ни в коем случае не уменьшается.

А совсем недавно я задержалась в офисе табачной фабрики. Не отвечала на звонки и зарылась в бумагах, с головой уйдя в различные подсчеты. Майкл освободился раньше меня, устал ждать и заехал за мной в офис. Увидев меня, зарытую в бумагах, он овладел мной прямо на груде моих деловых документов. И это было действительно здорово. Единственное, что стало меня пугать в последнее время, так это здоровье Майкла. Он стал быстро утомляться и жаловаться на боли в сердце.

Во всем остальном я была счастлива. Майкл отдавал мне всего себя. У нас была как физическая, так и довольно сильная эмоциональная близость.

Дорогой дневник, у меня очень плохая новость. Только что позвонил врач. Готовы анализы Майкла. Анализы неутешительные. Майклу нужно серьезно заняться своим здоровьем. По-моему, у него очень сильные проблемы с сердцем. Но ничего. Мы еще повоюем. Я не позволю своему мужу сдаться. Не зря на работе меня считают женщиной с железными нервами и железной хваткой. Завтра же уговорю Майкла лечь в больницу. Сейчас ему не стоит думать о делах, потому что о наших делах теперь могу подумать я, тем более что у нас пошли хорошие прибыли.

А еще, дорогой дневник, ты не представляешь, как сильно я полюбила Америку. Это такая своеобразная, но такая сильная страна, где сосредоточены власть и деньги. Я чувствую энергию этой страны, ее ритм и понимаю, что здесь, черт побери, именно здесь мое место! Хотя по ночам я вспоминаю Россию, московские улочки, лица наших людей, родной язык, музыку и московскую жизнь…"

 

Глава 18

Сегодня, проведя очередное совещание на фабрике, я, как всегда, осталась у себя в офисе и зарылась в бумагах. В дверь постучали, и я увидела заглядывающего в кабинет Джека, управляющего табачной фабрикой. Лицо Джека сияло восторженной улыбкой, а его глаза говорили о том, что он пребывает в очень хорошем настроении.

— Джек, ты еще не уехал?

— Нет. Давай выпьем по чашечке кофе.

— Хорошо. А где, у меня в кабинете?

— Давай прямо у тебя в кабинете. Позволь я сварю кофе сам. Персонала уже нет. Все ушли домой.

— Мне будет очень приятно пить кофе, сваренный тобой.

Через несколько минут Джек появился с подносом в руках и поставил передо мной чашечку ароматного кофе.

— Ника, да оторвись ты от своих бумаг. Выпей немного.

— Спасибо, Джек.

— Я хотел сказать, что совещание превзошло все мои ожидания. Столько звонков, столько новых контрактов, столько возможностей. Наша продукция вышла на совсем новый уровень. Никогда бы не подумал, что такое может случиться.

— А я верила. Я верила в то, что табачная фабрика не может быть убыточной. Не за горами тот день, когда мы будем одной из самых сильнейших фабрик. Все к этому идет. Мы постепенно набираем обороты.

— Ника, я действительно очень рад. Я положил на эту фабрику целую жизнь. Но никогда и не думал, что будет такой результат. Я живу в Штатах около сорока лет, эмигрировал вместе со своими родителями девятнадцатилетним юнцом и сразу пошел работать на эту фабрику. Я начинал с простого рабочего, или даже можно сказать, с уборщика. Даже не верится, что мне понадобилось сорок лет жизни, чтобы стать ее управляющим.

— Джек, ты действительно заслуженно сидишь в кресле управляющего. Ты очень опытный и профессиональный управляющий. Фабрика — это твое детище, и я счастлива, что результат превзошел наши с тобой ожидания. Все только начинается. У нас с тобой все впереди.

В этот момент добродушное лицо Джека стало каким-то мрачным. Он опустил глаза и чуть было не пролил на себя свой кофе.

— Джек, что случилось?

— Ника, я увольняюсь.

— Что значит «увольняюсь»? — Я почувствовала, как меня бросило в жар.

— Ника, пойми меня правильно. Я всегда был сердцем этой фабрики и отдавал ей всего себя без остатка, правда, моя работа никогда не была успешной. Но пришел момент, и у фабрики появились мозги. Настоящие мозги. Ты — полноправная хозяйка фабрики.

— И что? — не смогла я понять Джека. — Я хозяйка, а ты управляющий. Мы с тобой — единое целое. Результат возможен только в команде. Понимаешь, фабрика — это не только мое достижение, но и твое тоже. Это наше с тобой общее достижение. Без тебя я ничто, точно так же, как и ты без меня.

— Ника, мне кажется, что мне пора на пенсию, я здесь больше не нужен.

— Это что, ревность? — Я пристально посмотрела на Джека. — Джек, это ведь глупо. Пойми, мы единая сплоченная команда. Ни я, ни ты не смогли бы поднять фабрику в одиночку. Какая, к черту, пенсия, если на фабрике произошли такие перемены?!

— На мое место придет молодой, энергичный…

— Но будет ли этот молодой и энергичный таким же профессионалом, как ты?!

— Ника, я удивляюсь тебе. У тебя когда-нибудь опускаются руки и появляется усталость? Ты знаешь, что такое хворать или впасть в депрессию?

— Джек, я все это знаю. Но сейчас не время для хвори. Я только начала жить так, как всегда хотела. Я себя нашла. Я нашла спасение от себя самой. Я нашла выход своей кипучей энергии.

— Ника, ты сделана из железа? — вновь улыбнулся Джек. — Я сделана из крови и костей, но если нужно, то я действительно могу быть железной. Джек, тебе рано идти на пенсию. Ты мне нужен. Мне нужны твои знания, твой опыт и твои мозги. Ты рано списываешь себя со счетов. Ты столько лет отдал этой фабрике, а теперь хочешь взять и выбросить все на ветер. Джек, сейчас не время для отдыха. У нас впереди радикальные перемены и дальнейшее процветание. Я тебя умоляю, не оставляй меня. Быть может, я действительно безжалостная, жестокая, расчетливая и холодная, но ты же не хуже меня знаешь, что такое бизнес и что в нем невозможно остаться другой.

Сделав глоток кофе, я подняла глаза и внимательно посмотрела на Джека.

— Джек…

— Что?

— Это просто ревность.

— Мне самому стыдно.

— Запомни, фабрикой управляешь ты, а я — ее хозяйка. Я никогда не смогу принять решение, не согласовав его с тобой.

— И все же ты принимаешь решения, несмотря на то что я против.

— Это было всего лишь несколько раз. И согласись, что эти решения стоили того, чтобы их принять, ни с кем не советуясь. Извини, но так было нужно. Ты же видишь, что результат превзошел все ожидания. Я всегда считаюсь с твоим мнением, но на тот момент так сложились обстоятельства. Я хочу, чтобы наша фабрика стала лучшей, и в этом мне нужна твоя помощь. Без тебя не справиться.

Мои слова произвели на Джека сильное впечатление, и он моментально покраснел.

— Скажешь тоже. Тебе без меня не справиться…

— Это правда. Джек, я говорю с тобой искренне. Я увеличиваю твое жалованье ровно в десять раз.

— Что? — На лице Джека появилась растерянность.

— Ты отличный работник. Сейчас я увеличиваю твое жалованье ровно в десять раз, но это только сейчас, а дальше будет еще больше. Чем мощнее будет наша фабрика, чем больше прибыли будет она приносить, тем больше будет твое жалованье и тем увереннее ты будешь себя чувствовать. Ты будешь распоряжаться всем, чем распоряжался раньше, а я буду тебе помогать. Ты должен быть на фабрике, Джек. Это твое детище, и ты не вправе его оставить. На глазах Джека появились слезы, но он тут же их вытер, стесняясь мне их показывать.

— Ника, кем ты была в России? — неожиданно спросил он.

— Обыкновенной москвичкой.

— Нет. Я не правильно поставил вопрос. Чем ты владела в России? Каким заводом или фабрикой?

Я рассмеялась и закинула ногу за ногу.

— Джек, в России я была обыкновенной уличной бандитской девкой.

— Не может быть.

— Может, Джек. А кем ты был в России?

— Я слишком давно уехал. Я поступил в училище, а затем стал скрываться от армии, пока родители не перевезли меня сюда.

— Джек, а когда ты устроился на эту фабрику подметать полы, ты верил, что пройдут годы и ты станешь ее управляющим? Ты в это верил?

— Да что ты… — рассмеялся мужчина. — Такая мысль даже не могла прийти мне в голову. Я думал, что подметать полы — это мое призвание. Мне казалось, что я никогда не смогу прыгнуть выше своей головы, тем более в другой стране.

— Оказывается, смог. Человек всегда сможет прыгнуть выше собственной головы, если он сильно этого захочет. Когда я жила в России, то думала, что работать на бандитов мое призвание и что я не стою даже ломаного гроша. Джек, ты остаешься?

— Да.

— Тогда давай работать в одной команде, и прочь все недоразумения. Ты же знаешь, что на мне много всего навешано. Помимо табачной фабрики, я занимаюсь газетой, которая уже дает ощутимые прибыли и пользуется покупательским спросом. Чем большей популярностью она будет пользоваться, тем лучше для нашей же фабрики. Последняя страница газеты отдана под рекламу нашей табачной продукции, и это большой плюс. Помимо всего этого, в последнее время я тащу на себе весь бизнес своего мужа. Мне приходится нелегко. Я очень мало сплю и выгляжу довольно изможденной и усталой женщиной.

— Ты выглядишь потрясающе.

— Ты мне льстишь.

— Совсем нет. Я говорю так, как есть. Кстати, как здоровье Майкла?

— Паршиво. В последнее время он чувствует себя все хуже и хуже.

— Что говорят врачи?

— Сердечная недостаточность. Я стараюсь его от всего освободить.

Джек отодвинул от себя пустую чашку и заговорил дружелюбным голосом:

— Ника, извини. Сам не знаю, что на меня нашло. Это просто нервы.

— Ничего страшного.

— Понимаешь, я слишком тебя уважаю. Я черт-те сколько лет проторчал на этой фабрике, но не сделал для нее и сотой доли того, что за короткий срок сделала ты. Мне показалось, что я здесь больше не нужен, что во мне нет необходимости.

— Ерунда. Ты здесь очень нужен, и тут нет только моих достижений, они наши общие. Понимаешь, общие. Просто у тебя не было инвестиций и тебе неоткуда было их взять. Фактически фабрика была убыточной. Мне удалось уговорить мужа предоставить нам инвестиции. Без них мы бы не выкарабкались.

— Дело не только в инвестициях, хотя без них ничего не сдвинулось бы с места. Дело в твоей стратегии, в твоем правильном подходе к делу. За все эти годы я привык управлять остальными, дергая других, словно кукол за веревочки, но на этот раз появилась женщина, которая поймала на удочку меня самого.

— Джек, не говори глупостей. Я хочу услышать от тебя еще раз, что ты остаешься.

— Я остаюсь и хочу, чтобы, когда я умру, вынос моего тела произошел тоже с фабрики. Я хочу, чтобы вместо цветов мой гроб был полон табака, а на моей груди была табличка с рекламой нашей продукции, чтобы все пришедшие провожать меня в последний путь люди выкурили хотя бы по одной сигарете, которые мои производим, смотрели на мое тело и наслаждались табачным дымом.

Мы оба рассмеялись, но тут рядом со мной отчаянно зазвонил телефон.

— Джек, нам еще рано думать о смерти, — быстро произнесла я и сняла трубку.

В трубке раздался голос нашей домработницы, которая в спешке поведала мне о том, что Майкл стал чувствовать себя еще хуже. Повесив трубку, я побледнела и кинулась к своему пальто.

— Ника, что случилось?

— Майклу совсем плохо. Вызвали «Скорую». Извини.

— Тебя отвезти?

— Я сама.

— Обязательно позвони и сообщи, как Майкл.

— Хорошо.

Я не помню, как неслась домой и на какой скорости ехала. Майкл всегда настаивал на том, чтобы меня возил водитель, потому что мое лихачество всегда его настораживало и огорчало. Я отказалась от водителя и пообещала вести себя за рулем как можно более благоразумно. Но сейчас был совсем не тот момент. Я действительно переживала за Майкла и знала, что в самые трудные минуты его жизни я должна быть рядом. Когда я вбежала в дом, то увидела, что прямо на полу гостиной в окружении домработницы и врачей лежит мой муж. Его лицо как-то странно перекосилось. Один глаз был закрыт, а другой открыт, но смотрел куда-то мимо меня.

Не снимая пальто, я попыталась растолкать сидящих рядом с ним врачей и закричала:

— Майкл? Майкл, ты жив?

— Вы нам мешаете, — холодно ответил американец, вводивший Майклу какой-то укол.

— Но я его жена!

— Не кричите мне в ухо. Я это понял. Вы мешаете мне работать. Если я делаю человеку укол, значит, он жив.

Отсутствие у американцев эмоциональности всегда меня убивало, и все же я старалась принимать это как данность, но на этот раз не смогла сдержаться и громко заплакала.

— Я вас умоляю, спасите его. Я вас умоляю. Что с ним?

— У него инсульт.

— Что?

— У него инсульт. И даже если он выживет, по всей вероятности, станет калекой.

Майкл пытался что-то сказать, но не мог, вместо слов получались какие-то бессвязные звуки. Его лицо было сильно перекошено, и от этого я еще больше ощущала надвигающийся на меня ужас.

* * *

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой и любимый дневник, здравствуй! Божьими молитвами Майкл остался жив. Приговор врачей был слишком беспощадным. Мой муж никогда не сможет встать, говорить и даже меня обнять. Но я достойно его приняла и, несмотря на все прогнозы врачей, надеюсь на лучшее. Я не хочу верить в то, что Майкл навсегда останется беспомощным. Я верю, что придет время, и он обязательно зашевелит рукой или ногой, да что там зашевелит… Мы с ним обязательно станцуем. И ничего страшного, что он даже не может повернуть языком. Ему не нужно говорить, потому что я смогу все прочитать в его глазах. А его глаза… Его глаза постоянно молят меня о том, чтобы я забрала у него жизнь и прекратила его мучения. Но я не могу. Я не могу сделать это, пока верю в его выздоровление. Не могу.

Врачи хотели забрать его в закрытый санаторий, но я не смогла его отдать. Зачем, ведь у него есть дом. Майклом занимаются сиделки, а я по-прежнему варюсь в бизнесе. Теперь у меня тройная нагрузка, потому что весь бизнес на мне. Когда у меня появляется свободная минутка, я сразу лечу домой, сажаю Майкла в инвалидное кресло и рассказываю ему о наших бизнес-идеях. Я раскрываю перед ним нашу газету и хвастаюсь тиражом. Затем читаю ее от корки до корки и рассказываю Майклу о том, что зачастую в нашей газете появляются настолько свежие новости, что их еще нет в других. Или рисую ему различные чертежи и схемы, чтобы показать рейтинг наших сигарет, и рассказываю о наших новых технологиях, которые в отчаянных и многочасовых спорах мы выработали с Джеком.

Хотя Майкл с трудом произносит даже звуки, я чувствую, что он улыбается. И пусть это не видно, но я это чувствую. А сегодня я подписала документы на покупку еще нескольких довольно крупных газет и одного кабельного телеканала. И все это я купила на полученную прибыль. Приехав домой, я разложила документы веером перед Майклом и восторженно рассказала ему о том, что теперь у нас есть собственный телеканал, а это значит, что уже забит камень в основание нашей бизнес-империи. В этот момент по щеке Майкла скатилась скупая слеза, и я знаю, что это от гордости за меня.

Я всегда была сильной" Я плачу только ночью, когда Майкл спит. Плачу оттого, что угасает человек, который стал для меня родным и которому я очень сильно обязана в этой жизни. Все мои начинания имели успех. Компания мужа растет на глазах. Я подписываю бумагу за бумагой, создавая собственную империю, но при этом я все же теряю своего мужа. Несмотря на все мои успехи, я его теряю.

Дорогой дневник! И все же, несмотря ни на что, я верю в лучшее. Я стала еще более сильной. Я уже не та наивная девушка, так необдуманно выскочившая за сочинского бизнесмена замуж. Я стала сильной зрелой женщиной и не хочу оглядываться назад. Я хочу идти только вперед. Тысячи людей отходят после инсульта. Встают, начинают говорить и учиться жить заново. Никто не вправе давать свои прогнозы. Жизнь распорядится так, как считает нужным. Главное — вера в лучшее и любовь. Я в состоянии дать это Майклу".

* * *

…Этой ночью Майкл умер. Я проснулась, а он уже умер. Я вдруг поняла, что обнимаю холодное тело. Я не стала кричать, биться в истерике. Поцеловав его в лоб, я погладила его седые волосы и прошептала:

— Ты решил, что так будет лучше? Быть может, ты прав. Но мне будет очень тебя не хватать. Очень… Я так и не родила тебе детей, которых ты так хотел. Прости, дорогой. Я говорила тебе, что не могу иметь детей, но ты мне не верил. Ты всегда надеялся на лучшее, впрочем, как и я. Я обязательно накажу того человека, который сотворил со мной подобное. Я навела о нем справки. На сегодняшний день он самый крупный бизнесмен в Сочи. Он слишком высоко взлетел, а это значит, ему больнее будет падать. Я все устрою. Не переживай. Ты же знаешь, что у меня все получится. А ты отдыхай. Отдыхай. Я знаю, как ты уставал в последнее время. Устать можно не только физически, но и морально. И эта усталость довольно сильная. Так страшно все знать, все видеть, все понимать, но при этом ничего не уметь сказать и хоть что-то сделать. Прощай. Я всегда буду благодарна тебе. Всегда…

Я мужественно вынесла похороны и глазами, полными слез, смотрела, как гроб опускают в землю. Рядом со мной стоял Джек и старался как мог поддержать меня в столь трудный момент жизни. Когда похороны закончились, я все никак не могла уйти с кладбища и еще долгое время всматривалась в портрет Майкла. Я вспоминала… Я вспоминала, как мы познакомились и кем я была тогда. И подумала о том, сколько мы прожили и кем я стала. Я смотрела в его благородное лицо и улыбалась. Нам было что вспомнить, и у нас было много общих тайн. Мы были настолько друг к другу привязаны, что даже день не могли прожить друг без друга.

А затем, в который раз наплевав на американскую холодность и пассивную эмоциональность, я закрыла лицо ладонями и дала волю своим чувствам. Кто-то потянул меня за руку, и я увидела рядом с собой Джека, который пытался меня успокоить.

— Ника, никогда бы не подумал, что ты способна плакать, — растерянно говорил он и вытирал мои слезинки.

— Да что я, железная, что ли…

— Я думал, что ты железная.

Но меня невозможно было успокоить. Я жалела сама себя и плакала все горше и горше. Я вспоминала Москву, Ленинский проспект. Как мы вместе ехали на одной машине. Я в бальном платье, похожая на Золушку. Как Майкл пообещал сделать меня королевой… Мы ехали по ночному уютному и широкому проспекту, и было слышно, как колеса шуршат по асфальту. Несмотря на то что у меня тогда было много проблем, я ощущала какое-то внутреннее спокойствие, смотрела в окно, впитывала ночные запахи и смотрела на проплывающие мимо московские картинки… И вот теперь эта Золушка стала королевой. Она — владелица огромной бизнес-империи. У нее черная шляпа за триста долларов и черный костюм за две тысячи все тех же «зеленых»… Но в душе этой королевы только пустота и чувство ненависти к тому, кто покалечил всю ее жизнь. Я знаю, что очень скоро нанесу ему решительный удар. И я уверена, что он будет последней каплей моих страданий и я наконец освобожусь от своего прошлого.

Смерть Майкла подействовала на меня сильнее, чем я думала. Он был тем человеком, с которым я бы действительно смогла прожить вечно, пока смерть не разлучила бы нас. Он дал мне то, что редко дают нам наши мужчины, заставляя страдать наших женщин. Он дал мне полную свободу и никогда не опускался до глупой, разрушающей семейную жизнь ревности. Он был очень хорошим, добрым, любящим и заботливым человеком. Мне очень жаль, что я вышла за Майкла не по любви, а от безысходности. Тогда я еще не знала, как буду дорожить этим человеком.

Зайдя на порог своего дома, я кинула на пол свою шляпу, посмотрела на уже пустую, никому не нужную инвалидную коляску и подумала, что при всем своем могуществе и богатстве я — нищая и достойна сострадания. Судьба в очередной раз посмеялась мне прямо в лицо, и я почувствовала себя так, как будто получила хороший удар в живот. Я чувствовала страшную пустоту внутри и не знала, как я буду жить дальше. Я была похожа на чахлое растение, лишенное влаги, настолько я была одинока. Но, обернувшись, я увидела свою маму, ее сестру, Джека и других сотрудников нашей с Майклом империи. Они смотрели на меня глазами, полными надежды, и я поняла, как нужна им. А это значит, что я должна жить дальше. Несмотря ни на что, я должна жить дальше…

 

Глава 19

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Я безумно счастлива увидеться с тобой вновь. У меня в руках завещание Майкла. Все, что у него было, он завещал мне. Один из адвокатов спросил, не собираюсь ли я распродавать все, что осталось у меня после смерти Майкла. Я действительно удивилась этому вопросу и ответила, что не собираюсь ничего продавать, а наоборот — расширять. Моя газета стала настолько популярной, что многочисленная армия эмигрантов уже не представляет без нее своего существования. Каждое утро они начинают именно с моей газеты. Когда я стою в пробке или на светофоре, то с удовольствием замечаю, как читают мою газету на лавочках в сквере или в других людных местах. Я наблюдаю за лицами тех, кто ее читает, и испытываю определенную гордость. Мне и самой не верится в то, что были времена, когда газета дышала на ладан. Мы не только не потеряли читателей, но с каждым днем увеличиваем их число. Хоть и говорят, что издательским делом должны заниматься мужчины, но у меня получилось. Вопреки всему, у меня получилось. При жизни Майкл не сразу поверил в то, что у меня хоть что-то получится. Тогда он рассмеялся и сказал мне, что издательский бизнес не терпит женщин и дилетантов, но в дальнейшем согласился с тем, что умных женщин любит любой бизнес: хоть табачный, хоть издательский.

Я все время прокручиваю в голове образ Майкла и думаю о том, что он знал о любви намного больше, чем я. Майкл смог полюбить меня всеми фибрами своей души и ничего не требовал взамен. Вообще ничего. Ему нужна была просто любимая женщина, но он принял меня и бизнес-вумен, с головой ушедшей в собственный бизнес. Он всегда говорил, что прежде, чем влюбиться в меня, он влюбился в мои глаза, потому что в них бушевало настоящее пламя. Он просто меня любил, и ему было безразлично, кто я: нищенка, королева, бандитская девка, лгунья, тихоня или соблазнительница. Он любил меня просто за то, что я есть. Он просто хотел, чтобы я всегда была рядом и чтобы он был мне нужен.

Я навсегда останусь благодарна Майклу, но моя любовь была совсем иной, не такой бескорыстной, как у него. Все время я вынашивала единственный план: отомстить Андрею и наказать его по заслугам. Именно с этой целью я устроилась на работу к Черепу в надежде заработать хорошие деньги, потому что без них моя месть была бы просто неосуществима. А встретив Майкла, я не сразу прониклась к нему теми чувствами, которые испытала значительно позже, я увидела в нем мощное орудие, при помощи которого я смогу осуществить свою месть. И только сейчас я поняла, что такого человека, как Майкл, я искала всю свою жизнь. А иногда он даже грезится мне. Я полюбила его. Полюбила его поцелуи: такие долгие, страстные и сильные. Когда мы познакомились, у каждого из нас была своя любовь, а когда мы стали жить вместе, она стала общей — одной на двоих. Он зажег давно потухшую звезду в моем сердце. Как жаль, что его больше нет со мной рядом. Как жаль… Он вдохнул в меня жизнь, и я не хочу обманывать саму себя. Я полюбила его. Дорогой дневник! Жизнь зачастую бывает жестока к чужому счастью, и она распорядилась так, что Майкла больше нет. Но я всегда буду с благодарностью о нем вспоминать, как только проснусь, и до того момента, пока не усну. Что бы я ни делала и как бы ни сложилась моя дальнейшая жизнь, я всегда буду думать о нем. Это не только моя бизнес-империя. Это наша бизнес-империя. Это империя его памяти и его жизни.

Дорогой дневник! Я ухожу спать. Завтра будет тяжелый день и мне придется рано вставать. На табачной фабрике в десять часов совещание, но до этого мне бы хотелось встретиться с Джеком. Есть слишком много нерешенных вопросов. Мы хотим их решить заранее, чтобы на самом совещании мы придерживались одинаковой политики и у нас не возникало публичных споров. До встречи. Целую тебя. Твоя Вероника".

* * *

После обеда я сидела в своем офисе и рассматривала человека, которого вежливо пригласила ко мне моя секретарша. Это был детектив, коренной американец, который блестяще говорил по-русски и занимался частной детективной практикой. Рик открыл конверт с фотографиями и разложил их передо мной веером. Я брала каждую по очереди и чувствовала, как колотится мое сердце. На всех фотографиях был изображен Андрей. Вот он гуляет по сочинским улочкам. Вот он в Москве. Вот он сидит в ресторане со своими компаньонами. Вот он садится в машину. А вот он с молодой красивой девушкой. На этой фотографии я задержалась дольше всего. Андрей здесь очень счастлив, но только глаза… Его, как и прежде, выдают глаза. Они жестокие и злые. Девушка — очень красива, она смотрит на Андрея, как на божественное создание. Счастлива ли она? Если я не ошибаюсь, то в ее глазах есть какой-то страх. А еще у них очень большая разница в возрасте. Ткнув в девушку пальцем, я перевела взгляд на Рика и холодно спросила:

— Кто это?

— Это его невеста.

— Еще не жена?

— Нет, но они уже заявили о свадьбе. Женятся через месяц.

— Кто она?

— Студентка частного гуманитарного вуза. Учится на первом курсе.

— Если она выходит замуж за Андрея, то образование ей вряд ли понадобится, — принялась рассуждать я вслух. — В стеклянном доме знания не нужны. Будет читать стихи Андрею прямо дома, потому что за его территорию проход запрещен.

— Вы о чем? — не понял меня Рик.

— Да так, о своем.

— Вы знаете, когда я увидел этот снимок, я сразу обратил внимание на то, что эта девушка чем-то похожа на вас. Правда, она моложе.

— Ты так думаешь?

Я еще раз посмотрела на снимок.

— Я в этом просто уверен. Неужели вы не находите сходства?

Рик был прав. Девушка удивительно походила на меня: те же глаза и даже те же волосы. Как же я сразу это не увидела? Наверное, потому, что была очень сильно взволнована. Конечно, она была моложе и свежее меня, но, глядя на ее фотографию, у меня создалось впечатление, что Андрей специально искал мою копию.

— Она очень похожа на вас, — еще раз повторил Рик, переводя взгляд с фотографии на меня и обратно.

— Действительно похожа. Только она намного моложе и свежее. Оно и понятно, ей не приходится так много работать, как мне. Она всего лишь учится. А кто делал снимки?

— Мой коллега из России.

Еще раз пробежав глазами по всем фотографиям, я попыталась унять непонятно откуда взявшуюся нервную дрожь в голосе и тихо произнесла:

— Расскажите мне о нем.

— Андрей является самым влиятельным бизнесменом в Сочи, да и не только там. Он баллотируется в депутаты и, по всей вероятности, пройдет.

— Надо же. Ему захотелось власти. Что может сделать для людей человек, который их ненавидит?

— Вы о чем?

— Да так, о своем. Продолжайте.

— Андрей является одним из самых влиятельных людей своего города. Когда у человека есть деньги, зачастую ему хочется власти. Он с головой ушел в бизнес. Встречается со многими влиятельными людьми в городе. Посещает все светские мероприятия, вечеринки, парится с местными воротилами в сауне, часто наведывается в Москву.

— Зачем? — тут же перебила я Рика.

— Чтобы встретиться с московскими бизнесменами, решить общие вопросы, а также поиграть в казино.

— Он играет в казино? Он игрок?

— Он любит казино. В последний раз он летал в Москву вместе со своей девушкой Оксаной, будущей женой. Они остановились в «Метрополе». Всю ночь он играл в казино и вышел из него босиком, в одной рубашке и галстуке, без брюк.

— Как так?

— Он проиграл даже свои часы, ботинки и костюм.

— С ума сойти. Странно, что он не проиграл свою девушку.

— Нет, девушку он не проиграл, но зато проиграл все ее золотые украшения, которые купил ей раньше.

— Да уж, я не завидую девушке. В чем заключается основной бизнес Андрея?

— Основная прибыль от табачной фирмы. У него прямые поставки и хорошие партнеры.

— Замечательно. Что еще про него удалось узнать?

— В общем все. У меня есть список. Мой партнер хорошо отследил его распорядок дня: когда встает, когда выезжает из дома, куда едет, чем занимается, с кем встречается. Весь этот материал на этой дискете. Вы можете все увидеть своими глазами.

— Хорошо. Оставьте. Я обязательно с этим ознакомлюсь. Я просила вас предоставить мне список всех его партнеров. С кем у него контракт, на какой срок, на каких условиях. Вы говорите, что основная прибыль от табака. Я хочу знать всех его табачных партнеров. А также весь его бизнес и прибыль из других мест, вплоть до копейки. Я хочу увидеть его бизнес в кристально чистом виде, чтобы он просвечивался и я могла отследить каждый его шаг.

— Все это на этой же дискете.

— Вы собрали полную информацию или что-то упустили?

— Мой партнер собрал наиболее полную информацию, которая в его силах.

— А каким образом, если не секрет?

— Вы хотите узнать способы получения информации? — Рик тут же заулыбался.

— Если это коммерческая тайна, то вы можете ее не раскрывать.

— Это не коммерческая тайна. Просто мой коллега из России пригласил на обед финансового директора Андрея, а им оказалась очень даже интересная женщина.

— Неужели? И финансовый директор Андрея так быстро сдалась и за один обед предоставила все финансовые расчеты своего шефа?

— Нет. Моему коллеге пришлось с ней поработать. Вернее, немного поухаживать. Всего пару месяцев таких довольно напористых ухаживаний — и вся информация оказалась у него на столе.

— Не знала, что в России есть такие напористые ухажеры, которые так своеобразно собирают информацию.

— Просто мой коллега по профессии детектив и может все это делать даже очень культурно.

— Да уж. И как закончились отношения вашего коллеги и финансового директора Андрея? Как чувствует себя финансовый директор, которого так жестоко использовали?

— Они еще не закончились. Просто они перестали быть такими частыми в связи с придуманными моим коллегой командировками.

— Значит, они еще не закончились…

— Нет. Мой коллега из России решил, что пока лучше не прекращать эту связь. Вдруг вам понадобится еще информация этого же плана.

— Надо же, как предусмотрителен ваш коллега из России.

Сделав серьезное выражение лица, я слегка прокашлялась и осторожно заговорила:

— Вы получили информацию, касающуюся меня? Узнали, не ищет ли он меня? Как он воспринял известие о том, что я вышла замуж и живу в Штатах?

— В общем-то получить такую информацию было довольно трудно. Но кое-что нам все-таки удалось узнать.

— Что? — Я изнемогала от нетерпения.

— Он вас искал…

— Что? — Меня обдало холодным потом.

— После того как ему пришли документы о разводе, он решил обжаловать решение суда, но ничего не получилось.

— Еще бы. — Я не могла не вставить свою реплику.

— После того как вас развели, он стал выяснять личность вашего мужа, где вы живете.

— И что?

— Это не принесло результата. Он понял, что Америка не Москва и там вы в зоне недосягаемости. У него нет контактов со Штатами. И он оставил затею с вашими поисками.

— Очень хорошо.

— Больше нам ничего не известно. Ваше имя нигде не упоминалось. Даже сейчас, когда он баллотируется в депутаты, он не говорит, что разведен.

— Как?

— Он старается это не афишировать.

— Но ведь все знали, что он женат.

— Людская молва живет недолго. Все про это забыли. В его избирательной кампании говорится, что он холост и на пороге своей первой женитьбы. Через месяц у него свадьба. Это его первый брак.

— Во-первых, это его второй брак. Но пусть это останется на его совести. А во-вторых, бедная девочка, она еще сама не знает, какую жизнь себе уготавливает. По идее, ее нужно срочно спасать.

— Вы о чем? — в который раз не понял меня Рик.

— Да так. О своем.

— У нас есть еще одна информация. Возможно, она будет вам неприятна. — Рик погладил свои усы и посмотрел на меня испытующим взглядом.

— Вы о чем?

— Вы считаете, что я должен вам это сказать?

— Я считаю, что вы обязаны говорить мне любую информацию, касающуюся меня. Говорите.

— Кто-то поджег вашу московскую квартиру.

— В смысле?

— Квартиру, в которой вы проживали в Москве, ваша мама продала фирме. Верно?

— Да, — сказала я с замешательством. — И что с ней стряслось?

— Как только ваша мама уехала в Штаты, на следующий день кто-то умышленно сжег квартиру.

— А кто?

— Велось следствие, но затем его закрыли. Соседи видели какого-то мужчину, который ночью вошел в подъезд с большой канистрой. Они почувствовали запах бензина, но не придали этому особого значения. Слохватились только тогда, когда весь подъезд уже был полон дыма. Квартира сгорела полностью, дотла. Конечно, все убытки понесла фирма, которой ваша мама продала квартиру, потому что к вам эта квартира уже не имела никакого отношения. И все же мне кажется, что это месть.

— Мне тоже так кажется.

— Пожар был настолько сильным, что пострадали даже соседские квартиры.

— И, конечно же, следствие не нашло виновных?

— Нет.

— Оно не проверяло причастность Андрея к пожару? — Я задала вопрос, на который заранее знала ответ, но почему-то захотела услышать его от Рика.

— Андрей — слишком правильный и порядочный бизнесмен. Такие, как он, всегда вне подозрений. У него слишком влиятельные связи и хорошая репутация.

— Это понятно.

— И еще.

— Что еще?

— Сгорела не только квартира, в которой проживали вы.

— Рик, ну говорите же. Говорите.

— Сгорела квартира сестры вашей матери, которая тоже улетела в Штаты. Точно так же. Разница между двумя пожарами — ровно сутки.

Положив перед Риком пачку долларов, я назначила ему встречу ровно через день и поблагодарила за проделанный труд, отметив, что работа была сделана крайне грамотно и профессионально. Затем откинулась на спинку офисного кожаного кресла и закрыла глаза. Мне стало нехорошо, и я почувствовала легкое головокружение. Расстегнув ворот рубашки, я не могла унять жар и тогда расстегнула все пуговицы. Затем провела рукой по глубокому шраму, расположенному на правой стороне ребер, и ощутила дикую боль.

— О черт!

В этот момент заболели все шрамы на моем теле, словно меня били невидимой плеткой.

— О черт! О!

Боли становились все сильнее и глубже. Я сжалась в комок и закричала что было сил. Мне почудился сильный шторм, будто я тону и мне не хватает воздуха. На мои крики прибежала испуганная секретарша.

— Что случилось??? Ника, вам плохо?!

— О'кей. Уже отпустило. Регина, мне уже легче. Принеси мне что-нибудь выпить.

 

Глава 20

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! У меня совершенно потрясающая новость. Я еду в Россию. Джек уже заказал мне билеты. Ты знаешь, у меня двоякое чувство по поводу этой поездки. Мне одновременно хочется ехать — и очень страшно. Страшно потому, что я уже привыкла жить в Америке и считаю ее своей страной. Америка научила меня бизнесу, профессионализму и жесткой дисциплине. Я привыкла вставать в шесть, а в восемь уже быть на одном из своих объектов. Привыкла к тому, что в пять утра мне может позвонить Джек, чтобы рассказать о какой-нибудь своей новой идее, и я не имею права на него накричать, послать его ко всем чертям и сказать, что хочу спать. Я должна встать, моментально проснуться, вникнуть в разговор и начать общаться так, словно на улице не раннее утро, когда все нормальные люди еще спят, а нормальное, обеденное время. То же самое происходит и со мной. Я могу позвонить Джеку и в два часа ночи, и позже. Для нас не существует слова «отдых». Есть только слово «работа», и длится она ровно двадцать четыре часа в сутки. Моя мама недоумевает и считает, что я очень быстрая. А однажды она улыбнулась и сказала мне о том, чтобы я залила в себя тормозную жидкость.

Когда я думаю о Москве, то чувствую, как бешено колотится мое сердце. Я вспоминаю московские улочки и вечно спешащих, агрессивных, сгорбленных людей со злобными лицами. И почти каждый с бутылкой пива и сигаретой во рту. И все равно они мне по-своему родные, и к ним всегда можно обратиться за помощью, и в большинстве случаев они никогда не откажут.

Дорогой дневник! Я хочу рассказать тебе об Андрее. Мои люди провели очень трудоемкую работу и смогли внедриться в бизнес Андрея. Это оказалось совсем несложно, потому что я плачу хорошие деньги. Я и сама не знала, что на свете так много продажных людей. Стоит им предложить более высокую цену, как они уже полностью твои, со всеми потрохами. Для того чтобы разорить Андрея, работает целая группа людей, и я хочу заметить, что они настоящие профессионалы. Они заключают совсем не те сделки и совсем не те договоры. И все это сделано настолько профессионально, что даже хорошему специалисту очень трудно заметить хоть какой-нибудь подвох.

Дорогой дневник! Знаешь, я пришла к выводу, что если задаться такой целью, то разорить можно любого, если, конечно, это вопрос жизни и смерти и тебе это очень даже необходимо и если у тебя намного больше денег, чем у того человека, которого ты задался целью разорить. Ты не представляешь, как Андрей обрадовался, что у него теперь появились партнеры в далекой Америке. Это придало ему особой гордости и ощущение собственной значимости. Андрей был неимоверно горд и почувствовал себя настоящим королем бизнеса. Он заключил договоры на действительно дешевую качественную продукцию. Андрей просто хотел разбогатеть, а когда человек хочет разбогатеть, то зачастую теряет разум.

Впереди предстоит встреча с Андреем, и я.., ни грамма не волнуюсь. Наверное, это оттого, что я его больше не боюсь. Не боюсь. Я уже не та взбалмошная, ранимая, романтичная девушка, которая полюбила всем сердцем совершенно незнакомого человека и была готова положить к его ногам самое ценное, что у меня есть, — мою жизнь. Теперь я совсем другая. Я, как и раньше, люблю стоять перед зеркалом, правда, ввиду моей занятости это удается мне крайне редко. Я вижу перед собой строгую американскую леди с гордым профилем, упрямым подбородком и уверенными глазами, которые горят диким желанием покорить весь мир.

Ох, не завидую я тебе, Андрей! Если бы ты только знал, с какой женщиной связался, вернее, на какой женщине ты женился! У меня слишком большая сила воли, такая, что тебе и не снилось. Помимо воли у меня слишком большая целеустремленность. И если я чего-то захочу, если у меня появится какая-то цель, то я обязательно своего добьюсь, чего бы мне это ни стоило. Я добьюсь этого, даже если это будет стоить мне жизни.

Дорогой дневник! Несмотря на то что я потеряла Майкла, я чувствую себя по-прежнему счастливой. У меня есть память о Майкле, наши с ним фотографии, его вещи, его кабинет, где есть рабочий стол и куча бумаг, написанных его рукой. Я люблю сидеть в его кабинете, зарыться в его бумагах и таким способом ощущать его присутствие. Я люблю брать в руки книгу, которую он читал последней, открывать ее там, где находится закладка, и искать, на каком именно эпизоде он остановился. Ведь только после его смерти я узнала о том, что Майкл сочинял стихи. Он никогда мне не говорил об этом при жизни. Это чудесные стихи, большая часть из которых была посвящена мне. И когда он только успевал этим заниматься. Я опубликовала эти стихи в своей газете, и читатели приняли их на «ура». Я выступала с этими стихами на своем телеканале и читала их сама, с трудом сдерживая слезы. А еще я люблю включить компьютер Майкла и смотреть все, чем он интересовался.

Дорогой дневник! Я не хочу знать, что Майкла нет, я всегда ощущаю его присутствие. Я счастливая женщина, потому что востребована в этой жизни. Для меня стали доступны такие стороны жизни, о которых я даже не подозревала. И я буду всегда преклоняться перед независимыми женщинами, которые сами управляют своей судьбой, а не слепо и покорно отдают свою жизнь в руки своему мужу. Уж я-то знаю, что можно быть независимой даже в браке, и от этого муж не будет любить тебя меньше. Скорее наоборот, ты всегда будешь для него загадочной, непонятной и интересной. Я научилась радоваться жизни и ценить каждую минуту. Секретарша принесла мне ароматный кофе — это же здорово! В три часа ночи позвонил Джек и рассказал свою новую идею — какой же он молодец! На улице светит солнышко — восхитительно! Мама позвала меня погулять по осеннему парку — прекрасно! Один из сотрудников пригласил меня в ресторан — потрясающе!

Вот так, дорогой мой дневник! На сегодняшний день я живу именно так. И эта жизнь мне действительно нравится. Я умею радоваться всему, что вижу, и это несмотря на то что в моей душе горит месть. Я не знаю, есть ли жизнь после смерти, да и как я могу это знать. Этого не знает никто. Именно поэтому я воспринимаю свою жизнь как единственную и неповторимую. Ведь она так коротка, а мне так много нужно успеть.

До встречи. Целую. Твоя Вероника".

* * *

Я сидела напротив Джека и пила вместе с ним кофе. Джек был грустный и немного нервно курил сигарету.

— Ника, ты уверена, что не хочешь, чтобы я летел вместе с тобой?

— Нет. Джек, если мы улетим вместе, кто будет управлять фабрикой?

— Я думаю, что за наше отсутствие фабрика не встанет. В управлении есть много других профессиональных людей, способных последить за фабрикой некоторое время.

— Самый большой профессионал на фабрике — это ты, — резко сказала я. — Если ты когда-нибудь соберешься на пенсию, то мне будет очень трудно найти тебе замену. Если хочешь знать, ты незаменим.

Джек улыбнулся и посмотрел на меня благодарным взглядом:

— Ника, я не скрываю, что мне очень приятны твои слова, но мне действительно страшно отпускать тебя в Россию одну.

— Я же тебе уже говорила, что еду не одна. Со мной будут два профессиональных телохранителя: Сэм и детектив Рик. Это классные ребята. Если понадобится, то в России мы сможем взять еще несколько профессиональных ребят из частного охранного агентства, с которым сотрудничает Рик. Так что со мной будет целая куча молодчиков, которым лучше не попадаться на пути.

— Россия такая криминальная страна. Я не был там сорок лет, но всегда читаю криминальные сводки. Там столько криминала.

— Джек, а где его нет? Можно подумать, в Америке его меньше.

— Ты права. Но в Америке мы дома. А если мы дома — значит, в безопасности.

— Я бы не сказала, что дома мы в безопасности. Америка действительно стала моим домом. Именно здесь я смогла реализовать свои желания и возможности. Пойми, ты уехал сорок лет назад. Этого достаточно, чтобы все позабыть. Если бы я уехала сорок лет назад, то Россия бы и для меня стала далекой страной. Я благодарна Америке за то, что она меня приняла, за то, что мне в ней было намного легче, чем другим эмигрантам, потому что у меня был влиятельный муж, который облегчил мою жизнь и сделал все возможное, чтобы я не чувствовала себя изгоем в этой стране. Я благодарна Америке за то, что здесь я смогла себя реализовать. Но как бы я ни восхваляла эту страну, моя родина — Россия, и, несмотря на то что у меня там была совсем не сахарная жизнь, я ее очень люблю. Так что я еду к себе домой, хотя у меня уже там давно нет дома.

Немного помолчав, я продолжила:

— Джек, ты должен остаться на фабрике. Я хочу ехать со спокойной душой. Я знаю, что на всех объектах остались настоящие профессионалы и что, когда я приеду, в нашем бизнесе не будет погрешностей.

— За других не ручаюсь, а вот за себя могу нести полную ответственность.

— За других могу поручиться я. На меня работают те, кому я могу доверять на все сто процентов.

— Ты надолго улетаешь?

— Думаю, что нет. У меня билет с открытой датой.

Джек потушил сигарету и начал говорить каким-то чересчур осторожным голосом:

— Ника, я всегда восхищался твоим умением вести дела в бизнесе, но то, что происходит в последнее время, является чем-то из ряда вон выходящим. Многие сотрудники в недоумении и поговаривают, что ты просто сошла с ума и у тебя сдвинулась крыша на почве денег.

— Ты о чем?

— О русском бизнесмене Андрее.

— А что тебя не устраивает?

— Все эти сделки, от которых мы несем убытки. Что у тебя с ним?

— Старые счеты.

— Но разве сводят счеты себе в убыток?

— Себе в убыток мы работаем совсем короткое время. Поверь мне, скоро мы получим хорошую прибыль.

— Зачем тебе это нужно?

— Джек, не могу тебе всего объяснить, но мне это нужно.

— У нас есть хорошие проверенные московские партнеры, с которыми мы можем совершать прибыльные сделки. Но с этим Андреем мы работам себе в убыток. Это не в твоих правилах. Ника, скажи, что ты не сошла с ума.

— Джек, я не сошла с ума. Так надо.

— Мы отдаем свою продукцию задарма. Мы даже не окупаем производство наших сигарет. Мы даже не можем возвратить себестоимость. Помимо этого ты скупаешь продукцию наших конкурентов и продаешь ее тому же Андрею по ценам ниже себестоимости. Ника, это же безумие. Такая политика неминуемо приведет к краху. Нужно остановиться, пока не поздно.

— Джек, не гони лошадей. Скоро мы остановимся.

— Но с какими убытками? Ника, приди в себя. Ты набиваешь карман какому-то бизнесмену, который покупает табачную продукцию по смешным ценам. По таким ценам ее не могут купить даже американцы. Сколько денег мы уже потеряли?! Сколько продукции мы ему поставили?! Ника, остановись, пока не поздно. Я умоляю тебя, остановись. Разорви с ним все договоры. Мы не можем работать себе в убыток. Мне кажется, что ты переработала. Вместо России лучше бы полетела в Акапулько.

— Почему именно в Акапулько?

— Потому что там самый дорогой и красивый курорт. Тебе бы не мешало понежиться под ласковым солнышком и немного прийти в себя. В бизнесе надо уметь отдыхать. Отсутствие отдыха очень плохо сказывается на психике. От физической усталости и истощения ты стала творить просто невероятные вещи. Я бы никогда не подумал, что ты способна на подобное.

— Джек, так надо.

— Кто он?

— Человек, которого я когда-то любила.

— Поэтому ты хочешь его обогатить?

— Нет. Я хочу его разорить.

— Но каким образом?

— Джек, скоро ты все узнаешь.

Закурив очередную сигарету, Джек посмотрел на меня пристальным взглядом и серьезно произнес:

— Ника, мщение — это не самое лучшее женское качество.

— А какое самое лучшее женское качество? — Я усмехнулась, но, несмотря на усмешку, в моих глазах появились слезы.

— Прощение.

— Прощение?!

— Да. Нужно уметь прощать даже своих врагов.

— Есть вещи, которые невозможно простить. Этот человек сделал мне слишком много плохого.

— Душа, полная мести, — это злая душа.

— Пусть так. Но на этой душе лежит тяжелый камень, и освободиться от этого камня можно только путем мщения.

— Это тот человек, который оставил на твоем теле шрамы?

— Откуда ты знаешь про шрамы?

— Видел тебя на пляже вместе с Майклом. Ты надела открытый купальник и постоянно прикрывалась большой летней косынкой. А один раз она упала. Прости, но я не мог этого не заметить. Я грешным делом подумал, что тебя избивает Майкл. Но на него это не похоже.

— На того, кто это делал, тоже не похоже.

— Теперь понятно, зачем ты летишь в Россию.

— Джек, ты слишком много хочешь знать.

— Я за тебя очень переживаю. Наша работа сделала нас близкими людьми.

— Спасибо, Джек.

Я пододвинулась к Джеку поближе и положила свою руку ему на плечо.

— Спасибо. Ты очень хороший друг, и я знаю, что всегда смогу на тебя положиться.

— Если бы я не был женат…

Я закрыла рот Джека ладонью и тихо произнесла:

— Не говори. Я все знаю и не хочу этого слышать.

— Может, ты все-таки никуда не полетишь?

— Джек, я лечу. Тебе пора привыкнуть к тому, что я никогда не меняю своих решений.

— А может быть, ты лучше выберешь прощение? Судьба сама воздаст ему по заслугам.

— Я выбираю мщение, и воздать по заслугам смогу только я.

— И все же я тебя не пойму.

— Джек, никогда не пытайся понять женщину. Это невозможно.

— Ты перекладываешь личные отношения на бизнес. И не мне говорить тебе о том, что так делать нельзя.

— Джек, я знаю, что делаю. Немного терпения — и все затраченные на этого человека деньги вернутся с лихвой. Мы его разорим.

— Но как это возможно?

— Джек, я же попросила у тебя немного терпения.

— Ника, но стоит ли этот человек того, чтобы ворошить прошлое?

— Он мне слишком дорого стоил…

В этот момент в моем кабинете раздался звонок и секретарша на том конце провода сообщила мне, что это междугородный из Сочи. Я попросила ее соединить и с дерзкой улыбкой посмотрела на Джека.

— Джек, это он. Он думает, что его американского партнера зовут Джулия и что мне ни много ни мало, а 50 лет.

— Ты будешь с ним говорить?

— Да.

— Мне уйти?

— Слушай. Это довольно занятно.

 

Глава 21

Я заговорила на ломаном русском, потому что Андрей так и не выучил английский язык надлежащим образом.

— Здравствуйте, Андрей. Очень рада вас слышать.

— Взаимно, — послышалось на том конце провода. — Джулия, вы знаете, сегодня я все перечислил. Вы уже получили мои деньги?

— Нет, но думаю, что скоро получим. Как ваши дела?

— Идут полным ходом. Приятно осознавать, что у меня такой весомый американский партнер, да еще в лице женщины. Всегда уважал деятельных, увлеченных, сильных и удачливых женщин.

— Спасибо, Андрей. Вы всегда щедры на комплименты. Мне тоже приятно, что у нас появился партнер из России.

— Джулия, когда вы будете в Москве?

— На следующей неделе.

— Потрясающе.

— В Москве я пробуду ровно неделю, а затем на пару дней лечу в Сочи.

— Джулия, замечательно. Тогда как вы смотрите на то, чтобы обмыть наше партнерство?

— Что значит «обмыть»? Я не знаю такого слова.

— Ну как это сказать так, чтобы вы меня поняли? — рассмеялся Андрей. — Обмыть — это только по-русски. Я имел в виду, что нам надо отметить нашу последнюю удачную сделку.

— Ах отметить…

— Короче, ровно через десять дней у меня день рождения. Я вас приглашаю.

— О, спасибо. Вы будете справлять у себя дома?

— Нет, в ресторане в центре города. Гулять будет все Сочи. Вы будете самой почетной приглашенной. Как прилетите, вас сразу встретит моя машина. В общем, с корабля — сразу на бал.

— Спасибо за приглашение. Я постараюсь.

— Джулия, я вас умоляю. Никаких отказов. Я еще раз повторяю, что вы будете самым почетным гостем. Ради бога, никаких отказов. Я представлю вас всем своим компаньонам, администрации города и своей молодой жене. Я недавно женился.

— Поздравляю. Думаю, она замечательная.

— Да, это очень красивая и хорошая девушка. Мне повезло. Вы знаете, Джулия, этот день рождения у меня будет самым необычным. У меня сразу три праздника.

— Правда? Какой вы богатый на праздники.

— Во-первых, у меня произошла самая грандиозная сделка в жизни. Я поставил на кон все, что у меня есть, и даже взял кредит. Я знаю, что эта сделка стоит того и скоро я стану еще богаче и еще могущественнее. И все это благодаря вам и нашему с вами плодотворному сотрудничеству. Во-вторых, у меня очередной день рождения, но в этот раз — круглая дата. А в-третьих, я недавно женился на самой лучшей девушке в мире, а это значит, что теперь я стал самым счастливым человеком на свете. Столько радости в одном флаконе.

— Андрей, я действительно за вас рада и очень хочу познакомиться с вашей супругой.

— Я уверен, что она вам понравится. Она замечательная.

— Я в этом даже не сомневаюсь. У такого мужчины должна быть красивая и умная жена. По-другому просто не может быть.

— Джулия, вы можете прилететь на торжество вместе со своим мужем.

— Андрей, я вдова.

— Простите, я не знал. Тогда берите детей или внуков. Я устрою им поистине королевский отдых.

— Андрей, у меня никого нет. Я одна.

— Простите.

— Ничего страшного.

— Еще раз простите.

— Ну что, Андрей, тогда до встречи. Поставки будут ровно через месяц, как мы с вами и договаривались. Мне было очень приятно вас услышать.

— Мне тоже.

— Конечно же, предварительно мы с вами созвонимся. Всего вам доброго.

Положив трубку, я посмотрела на Джека взглядом победителя и улыбнулась.

— Ты слышал?

— Понятное дело, я не глухой.

— Ну как?

— Что как?

— Тебя впечатлило?

— Не понимаю, о чем ты?

— О том, что уже скоро будет развязка.

— Ника, а ты сама-то уверена в том, что она будет?

— Я в этом не просто уверена, я знаю это на сто процентов. Джек, ты не представляешь, как трудно мне было все это осуществить. Когда я за это бралась, даже не верила в то, что у меня все получится. Пришлось внедрить людей и даже подкупить его сочинских партнеров. А еще я поняла самое главное. Я поняла, что можно купить все.

— Ты так считаешь?

— Вернее, почти все. Если у тебя есть деньги. Единственное, что не продается, — это любовь. Уж в этом я точно уверена… Если бы он только знал, то лопнул бы от злости! А какие мне дали рекомендации, Джек, это нужно было слышать!

— Рекомендации?!

— Ну да. Мне давали рекомендации его же партнеры. Мне, очень влиятельной 50-летней бизнес-леди, которая работает со многими русскими, и они уже успели разбогатеть. Это нечто. А мои люди, внедрившиеся в его бизнес… Они уже успели выпить с ним за успех начатого дела и пообещали сделать Андрея настоящим табачным королем. И ведь отметили они это все по самому высшему разряду! У них на банкете официант птицей летал и даже стриптизерши танцевали. Андрей вне себя от радости был и, подвыпивший, говорил молодой жене, что не за горами тот день, когда он купит дом где-нибудь на Канарах. Ведь среди моих людей есть даже психологи. Уж они-то поработали на славу и провели с Андреем серьезную психологическую работу. Когда мне по телефону позвонили и сказали, что все идет в лучшем виде, я даже пальцы скрестила, несмотря на то что никогда не была суеверной. И даже в банке у меня свой человек был. Я всех подкупила, и знаешь, я ни о чем не жалею. Вообще ни о чем.

— И как тебе только все это удается?

— Можно добиться всего, чего угодно, если сильно этого захотеть.

— Ника, я не могу оценить твои действия положительно. Мне кажется, они слишком рискованные.

— Джек. Я знаю, на что иду.

— Будь осторожна. Ты мне очень нужна.

Опустив глаза, Джек немного помолчал и добавил:

— Нужна не только мне, но и всем остальным, и фабрике тоже.

— Спасибо, Джек.

Я посмотрела на него самым благодарным взглядом, на который только была способна. Мне всегда нравилось работать с Джеком, и мы стали по-настоящему близкими людьми и самыми лучшими друзьями. Я могла доверять Джеку на все сто процентов и всегда могла на него положиться. Я даже по-своему любила его за преданность интересам нашей фабрики. А еще… Еще я чувствовала, что в глубине души Джек меня любит. Конечно, он был не против, чтобы наши отношения развивались совсем по другому сценарию, и неоднократно намекал на это, но, как и любая умная женщина, я представлялась глупой и делала вид, что ничего не замечаю. Во-первых, я не могла начать любовные отношения с Джеком, потому что считала, что предам память Майкла. Во-вторых, Джек был давно и надежно женат, и мне не хотелось доставлять его семье хоть какие-то неудобства. Я хотела, чтобы отношения между нами оставались только дружескими и деловыми.

Хотя иногда на мне очень сильно сказывалось отсутствие секса. Один раз я чуть было не сорвалась и сама не спровоцировала Джека. На моей блузке расстегнулась пуговица, а я никогда не ношу лифчиков. Грудь буквально вывалилась наружу и предстала обозрению Джека. Джек тут же бросился ко мне и начал целовать мою грудь, признавшись, что любит меня уже много лет. И я чуть было не сдалась. Но все же вовремя взяла себя в руки, потому что секс с Джеком может сильно подпортить наши деловые отношения. Обязательно начнутся какие-то личные обиды, упреки, амбиции. Уж я-то знала, что никогда нельзя мешать секс и работу.

* * *

ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:

"Дорогой дневник, здравствуй! Не могу поверить, что я в Москве. Господи, как же здорово-то! Как здорово! Я остановилась в отеле в центре города. В таком, который бы я никогда не смогла позволить себе раньше. Сейчас я пишу тебе о своих впечатлениях и смотрю в окно. Я вижу толпы людей, спешащих по своим делам, слышу русскую речь, вижу плакаты, написанные русским языком, и.., улыбаюсь. Мне не верится, что я не была здесь столько времени. Кажется, что я опять дома. Знаешь, я открыла окно. Несмотря на то что я в центре, хочется подышать московским воздухом, хочется крикнуть проходящим внизу людям, поздороваться с ними и сказать, что я их очень люблю. Быть может, все это покажется тебе очень странным, но именно такие ассоциации возникли у меня по приезде в Москву. Никогда бы не подумала.

Мне было очень тяжело расставаться с Джеком. Я привыкла, что он всегда рядом и что он мне стал по-настоящему близким человеком. Он очень сильно за меня волнуется и боится, что я пропаду бесследно. И это несмотря на то что я приехала не одна, а с двумя профессиональными телохранителями. Из-за того, что я начала бизнес с Андреем, между нами началась борьба характеров, но, несмотря на все доводы Джека, я все равно победила в этой борьбе. И это ничего, что от всех моих действий Джек мрачнел. Я уверена, что настанет день — и он будет улыбаться.

Господи, дневник, сколько же времени прошло. Сколько времени… Теперь я увидела Москву совсем другими глазами. Я увидела ее уже не глазами той молодой, легкомысленной девушки, которая смотрит на этот мир широко открытыми и наивными глазами в надежде, что жизнь будет к ней хоть как-то благосклонна. Я смотрела на Москву глазами рассудительной, состоятельной женщины, которая смотрит на мир совершенно реально и отличается холодной рассудительностью и здравым умом.

Господи, а ведь этот город научил меня любить, да и разлюбить тоже. Ведь именно здесь я совершенно спокойно разбивала мужские сердца и сжигала за собой все мосты, а однажды встретила красавца Андрея, и уже разбила не я, а разбили мое сердце. Ведь именно в Москве я в первый раз увидела эти глаза, заглянула в них и поняла, что пропала. Я искренне полюбила и обожглась так сильно, что на всю оставшуюся жизнь боюсь страха боли больше, чем самой боли. Я постаралась вспомнить Андрея еще до того момента, как я стала его ненавидеть. Боже мой, а ведь он умел производить совершенно невероятное впечатление на женщин. В его присутствии воздух казался насыщенным сексом и пороком. Ведь было время, когда Андрей заполнил собой все земное пространство и ему невозможно было сопротивляться. Уж слишком он был хорош. Познакомившись с Андреем, я моментально забыла про всех своих прежних партнеров и про то, что до него у меня была своя жизнь. Его гипнотические глаза что-то со мной сделали, да и не только со мной, но и с моей памятью тоже. Познакомившись с ним, я поняла то, что я пропала, и уже ничего не могла с собой поделать. Андрей был единственным мужчиной на этой земле, который завладел моим телом и душой полностью, превратив меня тем самым в свою рабу. Андрей почувствовал это с первого дня нашего знакомства и сразу стал показывать мне свою безграничную власть. А затем в голове пронеслось то страшное время, когда я стала ненавидеть Андрея. Переход от любви к ненависти был очень болезненным. В то время я страшно рыдала, кусала губы до крови и ощущала, как мое горячее сердце покрывается ледяной коркой. Тогда я резала по живому. Я дала себе клятву, что со всеми другими мужчинами я буду рвать отношения с корнем, не делая ни шагу назад.

Я как-то грустно улыбнулась и уже подумала о том, что в этом городе я встретилась с Майклом. Встретив его, я и подумать не могла, что этот человек перевернет мою жизнь кверху дном и сделает все для того, чтобы я была счастлива. Ведь при нашем знакомстве мое сердце оставалось бесстрастным, несмотря на то что оно уже давно сжалось в болезненный комок. Я думала, что я уже всю жизнь буду одна. И именно Майкл помог мне стать успешной женщиной, железной леди и женщиной, которая полностью отдана своей работе. И вот Майкла не стало. Я приехала в этот город одна, уже без него. Я вновь одинока, и мое одиночество меня не тяготит. В глубине души мне очень больно, что я не могу иметь детей. Даже очень больно. Иногда я рыдаю от этого по ночам. Очень тяжело считать себя полностью успешной женщиной, если у тебя нет ребенка. Но, видно, так распорядилась судьба. Теперь я уже навсегда буду одна. Навсегда. Мужчины просто боятся моей успешности. Они боятся того, что рядом со мной они проигрывают. Конечно, мне бы хотелось когда-нибудь встретить по-настоящему сильного мужчину, которого не будет тяготить моя успешность и который не будет посягать на мою свободу, потому что на сегодняшний день на первом месте у меня моя работа. На втором месте — свобода. А на третьем.., черт знает, что у меня на третьем месте. Наверное, все остальное…

Дорогой дневник, извини. У меня был очень тяжелый перелет, я должна выспаться, а потом мы встретимся с тобой вновь. Целую тебя. Твоя Вероника".

* * *

Как и прежде, я покрутилась у большого старинного зеркала и посмотрела на свое отражение: строгий синий костюм с довольно глубоким вырезом, узкая юбка, плотно облегающая бедра, и большая синяя шляпа с черной вуалью. Все вполне пристойно и очень даже эффектно. Как я выгляжу? — улыбнулась я своему отражению. Как деловая американская дама, которой скоро уже будет тридцать. Правда, сквозь густую вуаль невозможно определить мой возраст и совершенно не видно моего лица.

Подъехав к своему бывшему дому, я посмотрела на окна своей квартиры и почувствовала, как на глаза накатились слезы. Судя по внешнему виду окон, квартира была совсем не выгоревшей, видно, в ней уже давно сделали ремонт.

— Куда это мы приехали? — поинтересовался Рик, приоткрыв окно своей машины.

— Это мой дом… Я здесь выросла.

— А сколько этажей занимали ваши апартаменты? — тут же спросил Сэм.

— Этажей? — Я заметно растерялась.

— Ну да… Этажей.

— Две комнаты на этаже.

— Всего две комнаты? — На лице Сэма появилось разочарование. — И вам хватало?

— Нуда.

— Наверное, эти комнаты были очень большие.

— Да нет. Можно даже сказать, что маленькие. Старая планировка.

— Маленькие?!

— Я там жила не одна, а с мамой.

— Еще и с мамой?

— Да. У каждого из нас была своя комната.

— А сколько санузлов в таком помещении?

— Один.

— А где же гостиная? Кухня-столовая? Каминный зал?

— Да не было у нас каминного зала. Да и какой, к черту, камин в панельном доме?

— И вам хватало?

— Да. Я очень любила нашу с мамой квартиру. Она была небольшой, но очень уютной.

Я вновь посмотрела на свои окна и подумала о том, что сейчас я очень сильно похожа на Майкла. Точно так же, как и он тогда, стою и смотрю на свой дом, где прошло мое детство, и испытываю что-то вроде ностальгии. Увидев, что из дома вышла соседка, я несказанно обрадовалась и выскочила из машины.

— Ника, ты куда? Мы с тобой! — перепугался Сэм.

— Нет. Будьте в машине. У меня все нормально. Подойдя к соседке, я преградила ей дорогу и радостно прокричала:

— Тетя Маша, здравствуйте! Как ваше здоровье? Как дети? Светка где? Учится или работает? А Пашка?

Женщина посмотрела на меня перепуганным взглядом и отшатнулась, как от какой-то проказы.

— Простите, кто вы?

— Я Вероника.

— Какая Вероника?

— Тетя Маша, а вы что, меня совсем не помните? Я же Галинина дочка.

— Что?

Женщина посмотрела на меня перепуганным взглядом и точно так же испуганно покачала головой.

— Простите, что-то я вас не припомню.

— Тетя Маша, да это же я, Вероника!

Вспомнив, что на моей шляпе черная вуаль, я тут же ее откинула и открыла испуганной женщине свое лицо:

— Ну что, теперь узнали?

— Вероника, ты, что ли? Вернее, вы?

— Тетя Маша, да что ж вы меня на «вы»? Что ж я вам плохого-то сделала?

— Да я даже не знаю, как к тебе обращаться-то теперь. Такая дама.

— Да ладно вам, тетя Маша…

— Галя как живет?

— Она же в Америке.

— Да, я знаю. Про это весь дом у нас столько времени судачил. Как она там, прижилась?

— Да вроде нормально. Не жалуется.

— А общается она там как? Она же языка не знает.

— На курсы записалась. Язык учит.

— Что, в таком возрасте?

— Учить язык можно в любом возрасте.

— И что, получается?

— Получается, а почему бы и нет. Да и в языке самое главное не теория, а практика.

Соседка осмотрела меня с ног до головы, и я почувствовала в ее взгляде неприязнь.

— И Галина такая же, что ли, ходит?

— Какая? — не поняла я вопрос.

— Расфуфыренная.

— Обыкновенная.

— Да ладно уж, обыкновенная. Она же со своей сестрой уехала.

— Ну да. Чтобы легче было привыкать к американской жизни. Они одного возраста. Быстрее адаптируются.

— И сестра, наверное, тоже расфуфыренная ходит…

— Тетя Маша, ну о чем вы говорите? Обыкновенная она у меня. Просто моя мама всегда за собой следила. Вот и весь секрет. Следить за собой можно как в России, так и в Америке.

— Следить, говоришь? — Презрение в глазах тети Маши сменилось ненавистью.

— Ну да. Каждая женщина просто обязана за собой следить.

— А нам некогда за собой следить, — злобно проговорила тетя Маша и посмотрела на мой «Мерседес». — Мы на таких роскошных машинах не ездим. У нас их просто нет!!!

— А при чем тут моя машина?

— Мы пенсию получаем, на нее и живем. А на пенсию много не разгуляешься. Мы себе лишний раз даже кусок мыла позволить не можем, не говоря о том, чтобы губы красить. Это вы там в своей Америке жиреете, и вам деньги девать некуда! Буржуи!

Услышав слова тети Маши, я чуть было не задохнулась от возмущения.

— Тетя Маша, да что ж вы такое говорите? Мы же с вами в одном дворе столько лет жили. Вы же с моей мамой на кухне столько вечеров за чашкой чая просидели… Мы же с вами соседи.

— Да какие мы с вами соседи?! — взорвалась тетя Маша. — Какие мы, к черту, соседи, если вы в Америке живете, а мы в России? Гусь свинье не товарищ. Вот езжай в свою Америку и там соседствуй.

— Тетя Маша, прекратите. Не знаю, за что вы на нас с мамой злитесь, мы вам ничего плохого не сделали. Кстати, как наша квартира? Кто в ней сейчас живет?

— Нормальные люди, — сквозь зубы проце