Как натравить Украину на Россию. Миф о «Сталинском Голодоморе»

Мухин Юрий Игнатьевич

Приложение

Ода волу

 

 

«Хочу» и «надо»

Какой-то политик сказал: «Чем больше я узнаю людей, тем больше начинаю любить собак». Грубо, конечно, но после основного текста о наших ученых и политиках в Приложении в самый раз будет поговорить о каком-нибудь настоящем и приятном животном.

Работа отличается от развлечения тем, что вторым можешь заниматься, а можешь не заниматься, а вот работу не делать нельзя. Обязательность — это тягостная сторона работы. И прекрасно, когда работа — это и есть твое увлечение и развлечение — тогда нет тягости. Вот у меня примерно такая работа: я пишу о том, о чем хочу, меня не заставляют писать ни деньги, ни начальники. Кстати, и всех остальных авторов «Дуэли» тоже никто не заставляет писать, но они могут писать, а могут не писать, мне же не писать нельзя — положение обязывает.

Более того, оно обязывает писать то, о чем надо писать, — о текущем моменте, о важных событиях и даже об истории применительно к текущему моменту. А ведь появляются темы, о которых хочешь написать потому, что заметил нечто, что до тебя никто не увидел, но эту тему ну никак не привяжешь к текущим событиям. И боишься, что напишешь, а читатели возмутятся — совсем Мухин спятил, тут такое творится, а он вон о чем пишет! Будет как с Паршевым, когда тот для души написал о том, кто такие варяги, а отзывы на статью пришли только отвратные, дескать, делать ему нечего. А мне давно хотелось исследовать вопрос о том, откуда у русской земельной меры «десятина» взялось такое название? Мне это интересно, но что подумают читатели?

Посмотрите на нашу историю — это ведь история царей и войн. Главного в русской истории — русского человека — совершенно нет. Никому не интересно, как он жил, как строил избу, как и чем пахал, как одевался, как делал сталь, как ткал, как торговал и т. д. и т. п. Вот сколько было любовников у Екатерины II — это нам надо, без этого мы обойтись не сможем. А вот попади мы, «цивилизованные», даже с необходимым набором инструментов в XVIII или даже XIX век — мы сможем выжить? Что, пропитание будем добывать тем, что за деньги рассказывать про Екатерининых хахалей? Культура — это степень развития знаний, но ведь мы же со своими знаниями, оставшись один на один с природой, немедленно подохнем. И это культура? Неужели знание о том, как вырастить хлеб, имея только свои руки и голову, менее интересны даже сами по себе, нежели знания о том, какие интриги были при царском дворе? Что нам от тех интриг? Мы что, зная их, сможем повлиять на интриги нынешнего двора? А вот знание о том, как жили наши предки, по меньшей мере не дало бы компостировать нам мозги различными легендами, составляемыми в угоду каждому очередному режиму.

 

Кто такие волы

Вот Владимир, просто русский, попрекает меня в главе 5 «Дуэли», что я не знаю, при помощи какого животного пахали землю наши предки. Полагает, что сохой они пахали от бедности, а были бы богаты, то пахали бы плугом и тянула бы плуг лошадь. Тем более на черноземе, который, по мнению Владимира, легче, чем нечерноземные почвы. Ведь в Воронежской области, из которой родом родители Владимира и которая является черноземной областью России, пахали на лошадях, а то, что на Украине и Дону иногда впрягали в плуг волов, так это оттого, что казаки очень уважали боевого коня и не грузили его недостойной работой. Давайте не спеша в этом деле разберемся.

Сначала о волах, поскольку лошадей все видели, хотя бы в кино. Вол — это охолощенный (кастрированный) бык, на Украине и в казачьих областях России его чаще всего так и называют — «бык». А быка-производителя, которого оставляют на племя, называют бугаем. Одного бугая достаточно для 40 коров, поэтому остальных бычков кастрировали, и если они годились в работу, то не забивали на мясо, а приучали ходить в ярме.

Ярмо представляет собой два горизонтальных бруса, соединенных посередине вертикальной стойкой. Расстояние между брусьями позволяет завести в ярмо шею вола до вертикальной стойки, после чего шея фиксируется с края вертикальной занозой через сквозные отверстия на концах брусьев ярма. В мое время заноза была железной: стальной прут с головкой сверху. С другой стороны ярма заводится второй вол, и получается упряжь. К центральной стойке крепится толстая жердь-оглобля, а она — к телеге. Других элементов упряжи нет — ни уздечки, ни вожжей. Быков погоняют голосом или кнутом, поворачивают тоже таким же способом.

В мое время левый вол (если я что-то не путаю) имел имя Цоб, а правый — Цобэ. Если ездовой хотел повернуть направо, надо было покрикивать левому волу: «Цоб, Цоб» — и поглаживать кнутовищем. Цоб убыстрял шаг и заходил за Цобэ, сворачивая направо. Если хотел свернуть налево, то соответственно давалась команда для Цобэ. Если хотел тронуть их с места или увеличить их усилия, то окрикивались и стегались оба: «Цоб-Цобэ». Но вообще-то волы умные: видят дорогу или борозду и сами понимают, чего от них хотят в данном случае. Недаром Малиновский пишет, что пахал на волах 12-летний подросток, примерно такой и у меня был командир, когда мы с ним возили на быках воду (мне был 9-й год). Это, между прочим, тоже достоинство вола, но у него их еще много.

Вол за счет более коротких, нежели у лошади, но более мощных ног развивает несравнимое с лошадью тяговое усилие. Упираясь загривком в верхний брус ярма, а грудью в нижний, пара волов потащит груз, от вида которого пара лошадей упадет в обморок. Правда, утверждают, что с обычными нагрузками лошадь чуть ли не на 40 % выносливее вола. Кроме того, не сумели изобрести подковы для раздвоенного воловьего копыта, а посему вол не годится для обледенелых дорог — он на них как его мать корова на льду. Но вол чрезвычайно силен, покорен и работоспособен. (Чтобы в похвалах волу не сильно обижать человека, скажу, что по работоспособности и выносливости живых существ, равных человеку, нет. На первых Олимпийских играх марафонцев сопровождала конная полиция, и она вынуждена была четыре раза менять лошадей, то есть темп бегущего человека лошадь (правда, со всадником) выдерживает едва 10 км).

Мой дядя Федосей возил в село почту из райцентра за 25 км. Возил на двухколесной тележке, в которую впрягалась одна лошадь. Груз — он и сумка с почтой. Тем не менее для него в бригаде держалось две лошади, и он менял их каждую поездку, то есть для лошади пробег в 50 км в день требовал дня отдыха. И в бригаде, куда вечером сводились животные, всегда дневали отдыхающие лошади, но я не помню, чтобы отдыхали волы. Поговорка «Работает, как вол» — очень точная.

Но выносливостью достоинства вола не ограничиваются. Он очень нетребователен к питанию (хотя, конечно, его об этом никто и не спрашивал), особенно в простое — соломой обойдется. Лошади же требуется овес, а это хлеб, то есть лошадь так или иначе является пищевым конкурентом человека, который и сам овес ест, и, главное, вместо овса может вырастить пшеницу. То, что вол ест очень малопитательный корм, ценно еще и тем, что он его много пропускает через свой желудок, в связи с чем дает много навоза, а навоз у наших предков был настолько в цене, что практически весь крупный рогатый скот держался не для производства молока и мяса, а исключительно для производства навоза. Причем и в нечерноземной России, и на черноземной Украине. В России навоз был единственным удобрением, на Украине — единственным топливом.

И когда «асфальтные крестьяне» начинают попрекать наших предков, что они-де из-за малограмотности держали каких-то мелких, почти не дающих молока коровок, то не крестьяне, а эти умники являются идиотами. Русский скот был высокопородным, просто это была такая порода, которая способна была съесть всю осоку с болота и всю солому с крыши избы по весне, но дождаться травки и не сдохнуть. А эти голштинские и джерсейские коровки протянули бы ноги, не дождавшись ноября. В связи с чем русские крестьяне (за исключением мест, где кормов было достаточно) категорически отказывались скрещивать свой скот с западноевропейским — берегли породу точно так же, как в СССР запрещался завоз любых собак на Камчатку — берегли тамошнюю ездовую собаку. Но вернемся к волам.

Наши предки выводили удивительных по выносливости высокопородных животных, таких, о которых с восторгом писали специалисты: «Серый украинский скот. В южнорусских степях России распространен наш серый степной скот, представляющийся необыкновенно выносливым, сильным, неприхотливым на корм и очень устойчивым по отношению к болезням. Его качества как рабочего скота стоят так высоко, что с ним не может спорить какая-либо другая порода, благодаря чему в то время, когда степи обрабатывались волами, эта порода была самой лучшей и самой подходящей для хозяев.

…Средний живой вес коровы равен 31–32 пудам, быка — 40–45 пудам, из такого-то материала было бы даже стыдно не сделать ничего.

Средняя удойность коров считается в 60–70 ведер, но и теперь уже есть стада, где удойность удается удерживать в 120 ведер на корову, а в хозяйстве Нани, в Харьковской губернии, отдельные коровы давали до 180 ведер молока при довольно высоком содержании жира — более четырех с половиной процентов. Все это, вместе взятое, при стойкости украинского скота к заражению туберкулезом и в особенности при бесспорной его стойкости к чуме, заставляет думать, что все меры должны быть направлены к улучшению этой прекрасной породы путем подбора лучших животных на племя и хорошего кормления и содержания молодняка» (1913 год).

Следующее достоинство вола. Если вол стал стар или оказался ленив, то его использовали без остатка — он весь шел в дело. Мясо — говядина, шкура — на подошвы и ремни, рога и копыта — на гребешки и пуговицы, кости — на сахарные заводы для очистки сахара. Рабочую лошадь так не используешь.

В Киевской Руси, на нашей общей прародине, волы очень ценились. В «Русской правде» Ярослава Мудрого были установлены штрафы за убийство чужого животного. Штраф за вола вдвое превышал штраф за жеребца и равнялся штрафу за редкого в те времена кота. Вол добывал хлеб, кот его охранял от мышей.

Но и на Солнце бывают пятна — есть и у волов недостаток, в связи с чем они ушли в небытие раньше лошади. Пахота — несколько недель в году, а остальное время вол — это транспортное средство. А чтобы ездить на волах, нужно иметь воловье терпение. Даже на ровной дороге лупишь-лупишь их хворостиной, орешь «Цоб-Цобэ» — и они делают вид, что побежали. Только замолчал, и они перешли на спокойный размеренный шаг. Причем побежали — это громко сказано, это волам кажется, что они побежали, а обгоняющему их пацану будет казаться, что они еще и не начинали идти. Наставления тех времен рекомендовали крестьянам при покупке вола учитывать его быстроходность. Считалось, что вол идет со скоростью 33 сажени в минуту, но предполагалось, что есть где-то волы, которые могут передвигаться с очень большой скоростью — до 46 сажен (98 м) в минуту, мыслимо ли — чуть ли не 6 км в час!

Еще один момент, который можно считать и достоинством, и недостатком. Вол на единицу производимой работы потребляет меньше кормов, чем лошадь, и сами эти корма дешевле. Это плюс! Но он крупнее средней крестьянской лошади великоросса и в целом кормов потребляет больше, чем она. То есть плюс превращается в минус, когда вол не работает — в течение года он съест кормов гораздо больше лошади. А лошадь великоросса работала и кормила себя весь год — по санному пути на ней перевозились грузы России. Отсюда выходило, что вол хорош, когда много пастбищ, много кормов и корма недороги — отогнал волов в степь, и пусть себе пасутся, пока снег не выпадет, а потом корми соломой, которую со снопами все равно привезешь во двор. Но когда пастбищ мало, как в России, когда уже с 15 октября по 15 апреля скот нужно кормить сеном, а его мало и, кроме этого, зимней работы для вола тоже мало, или нет, тогда вол становится обузой. И особенно это бросится в глаза, если и по году нет настоящей воловьей работы — если земли легкие и больших тяговых усилий для своей пахоты не требуют.

 

Наша лошадка

Пару слов надо сказать и о лошадях. Это еще повод «асфальтным» специалистам посмеяться над русским крестьянином: вот-де, дурак, ну совсем не занимался селекционной работой, и поэтому русская крестьянская лошадка такая маленькая и слабая. То ли дело западноевропейские битюги и першероны! Или арабская скаковая! А на русских крестьянских лошадей глянешь, они маленькие, пузатые — ну просто стыдно!

Между тем и в России не было проблем вырастить и крупных, и сильных, и быстрых лошадей — было бы чем их кормить. Кто не слышал об орловских рысаках или русских тяжеловозах? Если у тебя денег, как у фаворита Екатерины, победителя у Наварина и Чесмы графа Алексея Орлова-Чесменского, если у тебя амбары, как у него, крепостные переполнили овсом, то почему же не скрестить арабских, датских и голландских лошадей и не получить рысаков всем на зависть? А крестьянину на фига эти рысаки или тяжеловозы? Ускоришь полевые работы на неделю, а потом девять месяцев их корми? Они же сожрут все, что ты вырастил на своих нивах, еще и покупать придется. Не дураки были русские крестьяне и прекрасно понимали преимущество крупных и сильных лошадей перед своими слабыми лошадками. Но крестьянину нужна была лошадь, чтобы она его кормила, а не он ее. Пастбища и сенокосы Великой Руси были перегружены скотом для получения навоза, поскольку без навоза не было и хлеба. Для лошадей кормов оставалось совсем немного. Какие уж тут тяжеловозы, даже русские? Маленький пузатый мерин — вот идеал крестьянской лошади. Маленький — съест мало. Пузатый — сможет набить брюхо соломой в большом количестве. Что толку от подтянутых брюх красавиц английских кобыл? Туда же только овес влезет да клок клеверного сена. А где эти овес и клевер брать?

Не помню уже, у кого читал письмо московского боярина XVI века в свою вотчину управляющему по поводу мора на лошадей у крепостных крестьян. Боярин наказывает управляющему не своих (кавалерийских) лошадей отдать им, а поездить по округе и за его, боярина, счет скупить для крестьян маленьких лошадок. Вот «География России» издания 1915 г. пишет об Оренбургском казачьем войске: «Не худо могли бы жить и казаки. В прошлом столетии им было нарезано по 30 десятин на душу. Кроме того, много земли было отдано в их войсковой запас. Еще теперь в Оренбургской губернии, где половина земель находится в руках казаков, на двор у них приходится 40 дес. с лишним».

Замечу, что 40 десятин это больше 100 акров — той нормы, которую правительство США выделяло бесплатно переселенцам под фермы тех самых ковбоев, которые лихо скачут по экранам на великолепных скакунах. Однако, по мнению составителей «Географии России», казаки живут очень неблестяще: «Одной из причин хозяйственного упадка являются тяжелые условия казацкой военной службы. Они обязаны поголовно отбывать воинскую повинность, причем должны являться со своим конем, оружием и амуницией». Шашку, седло, шинель и фуражку покупают один раз, а вот строевого коня нужно содержать практически до своего 43-летнего возраста. А казачья лошадь хотя и была отнесена в императорской армии к лошадям 2-го разряда, тем не менее и ей полагалось в сутки (помимо 4 фунтов соломы и 10 фунтов сена) 10 фунтов овса. А по весу это хлеб, как вы увидите ниже, для пяти тяжело работающих мужчин. Лошадям 1-го разряда (гвардейских кавалерийских полков и артиллерийских бригад) в сутки полагалось 13 1/4 фунта овса. Лошадей для армии покупали не у крестьян, а разводили на специальных конных заводах. При советской власти, чтобы создать мобилизационный запас, строевых и артиллерийских лошадей обязывали выращивать и в колхозах, но даже там они были менее выгодны, нежели обычные крестьянские, и их содержали столько, сколько требовал военкомат.

Давайте оценим нашу лошадку в числах. Выдающийся советский артиллерийский конструктор В.Г. Грабин вспоминал, что Роговский, инспектор артиллерии Красной армии, в 1935 г. пытался не допустить на вооружение грабинскую дивизионную пушку «Ф-22» на том основании, что «для перевозки этой пушки нужны кони весом по сорок пудов», а таких в Красной армии нет. Грабин же доказал, что его пушку легко повезут обычные артиллерийские кони Красной армии в 30 пудов весом. Теперь сравните: «География России» за 1915 г. попрекала русских крестьян за то, что у них лошади весят всего 12–18 пудов, в то время когда английская рабочая лошадь весит 55 пудов.

А выдающийся советский полководец С.М. Буденный 20 лет выращивал и вырастил породу лошадей, которая годилась для армии и в то же время была экономически целесообразна и в колхозе. (Напомню, что в истории аукциона Московского ипподрома были две выдающиеся продажи: кобылы арабской породы и жеребца буденновской породы. Обе лошади ушли за границу по цене в 1 млн. долларов.)

Но время лошадей тоже ушло, слава богу, что они сами еще остались, превратившись из хлебопашцев в спортсменов.

 

Несколько слов вообще

Хотя я уже много раз об этом писал, но такое не грех и напомнить. Вот наши образованные умники утверждают, что в России цивилизации никогда не было — вся цивилизация за нашими западными границами. А у нас что ни царь, то и деспот: Иван Грозный свой бедный народ резал, Петр Великий в чухонских болотах топил, Сталин в ГУЛАГе умучивал. Крестьяне у нас тупые: и урожаи у них смешные, и коровы дают молока, как какая-нибудь коза швейцарская, и лошади хилые.

Не буду пересказывать Паршева, но напомню, что климат у нас такой, что на отопление в год уходит уймища дров, а на полях и лугах у растений просто нет времени для роста. Причем не надо даже сравнивать с благодатной Европой, где даже в северной для немцев Восточной Пруссии вызревает виноград. Сравним со своей исторической родиной — Киевской Русью. Число дней в году, когда возможен рост растений в средних областях России, — 180, а еще восточнее — 170. А в степных областях — 225. Понимаете, даже ту пшеницу, те злаки, которые наши предки сеяли в Киевской Руси, нельзя было взять с собой в Московское княжество — они просто не успевали там вырасти. Требовалась огромная селекционная работа по созданию сортов, способных ухватить у короткого лета все, что возможно. Требовалась огромная селекционная работа по созданию скота, способного вынести и холода, и бескормицу. И все это наши предки сделали, а государство им это обеспечило.

Давайте оценим историю государств по-крупному: государства нужны для того, чтобы люди в них могли жить. К началу XVI века в германских княжествах жило 11 миллионов человек, в Италии — 11, во Франции — 15 миллионов. А к концу семнадцатого века в России (вместе с уже присоединенной Левобережной Украиной) жило 5,6 млн. человек.

Через 400 лет (на 1913 г.) в благословенных по климату Германии, Франции и Италии жило: в Германии — 65 млн. (в 6,0 раза больше); во Франции — 39 млн. (в 2,6 раза больше); в Италии — 35 млн. (в 3,2 раза больше). В России к этому времени жило 107 млн. мало-, бело— и великороссов, причем они жили в основном все еще до Урала. Увеличение населения в 19 раз, и не за 400 лет, а за 200!

Это отчего же так? Оттого, что цари у нас были деспоты, дворяне — изверги, купцы — ленивы, а крестьяне — тупые? Да, в России было мало «культуры», под этим подразумевается, что наши предки очень мало содержали художников, рисовавших голых женщин. В этом они, безусловно, виноваты перед всем передовым человечеством и особенно перед своей «интеллигенцией». Что поделать — они предпочитали живых, а не нарисованных. И на демографии это тоже как-то сказывалось…

 

Крепость земли

У меня есть «Настольная книга русского земледельца, или Руководство для годового круга крестьянских работ», изданная впервые в 1913 г. Это не учебник, а справочник, многих подробностей в нем нет, поскольку он рассчитан на крестьянина, который эти подробности и так знает. Тем не менее и в таком виде те знания, которые крестьянину нужны для использования, записаны на 670 страницах большого формата. Тут только взвесишь в руках эту книгу и начнешь скептически относиться к уму нашей «вумной» интеллигенции с ее никому не нужными знаниями различных цитат и штампов.

Даже базируясь на этом справочнике, сказать о земле кратко невозможно, и я постараюсь вычленить только один аспект — тяговое усилие животных при ее первой обработке — вспашке. Россия раньше была велика и имела большое разнообразие почв. «Настольная книга» сообщает об этом так: «В отношении почв вся Россия делится на две части — северная, или нечерноземная полоса, и южная, или черноземная полоса; в той и другой различают несколько районов с различным климатом; в нечерноземной полосе таких районов семь: I) северные губернии — Архангельская, Олонецкая, Вологодская; II) северо-восточные губернии — Вятская и Пермская; III) северо-западные — С.-Петербургская, Новгородская и Псковская; IV) Прибалтийские — Лифляндская, Курляндская и Эстляндская; V) Привислинские губернии, составляющие Царство Польское; VI) западные — Ковенская, Витебская, Гродненская (так называемые Литовские), Могилевская, Минская, Витебская и Смоленская (так называемые Белорусские) и VII) промышленные — Владимирская, Московская, Калужская, Тверская, Ярославская, Костромская.

В черноземной полосе: I) средняя область из губерний: Тульской, Орловской, Курской, Рязанской, Тамбовской, Воронежской; II) юго-западные губ. — Волынская, Подольская, Киевская; III) Малороссийские — Харьковская, Черниговская и Полтавская; IV) юго-восточные и восточные — Пензенская, Самарская, Саратовская, Симбирская, Казанская, Нижегородская (южная часть), Уфимская и Оренбургская и V) степные — Бессарабская, Херсонская, Таврическая, Екатеринославская, Область Войска Донского, Астраханская».

Уже это грубое разделение на черноземные и нечерноземные почвы по сути делит их на две части — легкие для рыхления и тяжелые. Нечерноземные почвы чаще всего представлены тем или иным песком с небольшим количеством глины и гумуса, поэтому при всех прочих условиях их рыхлить значительно легче. Черноземные почвы (с гумусом от 4 до 16 %) могут быть и песчаными, и глинистыми, причем более плодородными являются глинистые черноземы наших степей (частью уже бывших наших). Это понятно — глина лучше скрепляет частички почвы.

Мне не приходилось обрабатывать нечерноземную почву, но разницу чернозема степной целины и лесостепной черноземной целины мне пришлось попробовать, когда мы посадили пару ведер картофеля в мыску березового колка на границе с Омской областью. У меня на даче, которую я поднял на чисто степной глинистой целине, даже после 15 лет обработки и внесения массы навоза и песка при копке картофеля вилы нужно было вгонять с усилием, земля выворачивалась целым комом, его нужно было размять вилами, а затем руками отделить от ее комков картошку. А в лесостепной чернозем без труда входила лопата, а когда куст выворачивался, земля с лопаты легко осыпалась, оставляя картофель (а он был прекрасный на этом целинном черноземе), который лопатой же просто отбрасывался в кучку для просушки. Так что, когда Владимир пишет, что в Воронежской области чернозем пахали на лошадях, то не спешите делать вывод — по трудности обработки и чернозем чернозему рознь.

Далее, очень много на мягкость земли влияет то, сколько лет подряд ее обрабатывают. Ведь обработка рыхлит землю, не дает слеживаться и прорастать корнями трав.

 

Способы земледелия

Когда наши предки из кочевников стали земледельцами, они использовали переложную систему земледелия — перелагались, переходили с одного целинного участка на другой. Крестьян было мало, а земли много. Предки пахали понравившийся участок степи или выжигали участок леса и сажали на нем хлеб лет шесть, пока плодородие участка не падало. Потом выбирали другой участок целины и сеяли на нем. А на старом пасли скот, и лет через 30 на нем начинал расти ковыль, а это означало, что степь полностью восстановила свое плодородие и ее можно снова пахать. Когда стало тесновато, то на отведенной земле пахали и засевали 1/6 часть участка 5–6 лет, затем забрасывали ее и пахали отдохнувшую часть. Но в любом случае при переложной системе земледелия много земли, ее никак не удобряют, а просто дают зарасти травой и отдохнуть, используя, само собой, под сенокосы и выпасы.

Позднее население продолжало расти, и земли стало сильно не хватать. И наши предки вынуждены были перейти на трехпольную систему земледелия. При этой системе выделенные общиной участки крестьянином делились на три поля и каждый год: первое поле после снятия яровых (посеянных весной) культур (пшеница, ячмень, овес) по идее должно быть распахано и оставаться в распаханном состоянии (отдыхать) аж до осени следующего года, когда на нем посеют озимую рожь, — такое поле называлось паровым; на втором поле была озимая рожь; на третьем поле яровая культура. На следующий год третье поле пахалось под пар, на втором сеялась пшеница, а на первом — озимая рожь. И так поля все время чередовались. При этом паровое поле отдыхало не 30 лет, как при переложном земледелии, а всего год, и в нечерноземных областях России оно при таком отдыхе без минимум 1000 пудов (около 16 т) навоза на десятину ничего не давало. (А по уму надо было давать 3000 пудов навоза, а под коноплю и все 8000.) В черноземных областях навоз на паровое поле не давали, но там были свои тонкости, о которых ниже. Сейчас же подчеркнем, что уже в 1913 г. почти вся Россия (и черноземные, и нечерноземные земли) пахала свои поля каждый год (а хороший хозяин пахал паровое поле трижды, троил или двоил в крайнем случае). Земли России были уже все легкими, а целина осталась только в областях с еще живым переложным земледелием. «Настольная книга» сообщает: «У нас уже давно в большей части России распашка земли доведена до таких размеров, при которых переложное хозяйство существовать не может; уцелел этот способ хозяйства только кое-где среди плодородных, но малонаселенных степей юга и юго-востока, в губерниях: Уфимской, Оренбургской, Самарской, Астраханской, в областях — Кубанской, Терской и Войска Донского и в некоторых частях губерний: Херсонской, Таврической и Екатеринославской».

Но и это не все. Плуг лучше, чем соха, переворачивает пласты земли при вспашке. При этом верхние слои становятся нижними, а нижние верхними. В верхних слоях почвы расположена основная масса корней растения, и если плодородный слой толстый, то такой переворот почвы дает возможность верхним слоям даже без пара годик отдохнуть в глубине, а наверх ежегодно поступают более плодородные, отдохнувшие слои. Черноземы, а особенно украинские и степные, толстые, и там глубокая вспашка позволяла иметь приличные урожаи без навоза. «Настольная книга» сообщает, что на полтавском опытном поле пахали на 3 вершка (вершок — 4,4 см), на 4,5 и на 6 вершков и получили, что углубление пахоты на 1 вершок дает прибавку урожая озимой ржи 4 пуда, а озимой пшеницы — 3 пуда. То есть на Украине был смысл пахать глубоко, а глубокая вспашка — это многократное возрастание нагрузки на рабочий скот, тянущий плуг. Но в собственно России плодородный слой очень тонок, корни растений занимают его весь, а глубже пахать нельзя — вывернешь песок или подзол. Нет смысла и переворачивать этот слой, то есть плуг ничего особо не дает. В упомянутой «Географии России» за 1915 г. о среднерусских черноземных областях (Курская, Орловская, Тульская, Тамбовская, Пензенская и Воронежская губернии) пишется: «Более половины земель (60 %) принадлежит крестьянам. Еще 20 лет назад в некоторых губерниях приходилось в среднем на мужскую душу всего 2 десятины, то есть на двор 6 десятин. Это есть тот минимум, при котором здесь возможно вести самостоятельное хозяйство так, как оно теперь ведется. С тех пор население возросло, и наделы стали еще мельче… Хозяйство ведется примитивно, в большей части области господствует все еще трехполье, пашут до сих пор сохой, хотя и здесь появляются плуги и другие усовершенствованные орудия».

Как видите, и составители «Географии России», люди «передовые» (в числе авторов четыре женщины), считают соху признаком бескультурья, хотя все было наоборот. Ведь прародина наших предков-славян — это Киевская Русь, земли, которые без волов и плуга, особенно при том (переложном) земледелии, не вспашешь. И когда они переселялись на север, основывая Московское государство, наверняка вели с собой волов и везли с собой плуг. Но на месте выяснилось, что переворачивать плугом пласты земли бесполезно, что плодородный слой тоненький, что земля легкая и нагрузка на волов смешная, а кормить их надо круглый год. И плуги с волами отошли в прошлое: маленькая, экономная лошадка тащила соху, легко изготавливаемую самим крестьянином, а соха прекрасно рыхлила землю, и эта земля давала одинаковый урожай что при вспашке плугом, что при вспашке сохой.

А на Украине, на степных черноземах, волов смог заменить только трактор.

 

Длина

А теперь о том, о чем мне хочется написать.

Мы сейчас пользуемся метрической системой мер, она искусственна, создана умом и от этого достаточно удобна. В ее основе лежит метр — величина, ни к чему в человеческой деятельности не привязанная. Метр — это примерно одна сорокамиллионная часть земного меридиана. Один кубический метр воды — это тонна, кубик со стороной в 0,1 метра называется литром, один литр воды весит один килограмм. Удобно и понятно, что к чему.

Но почему наши русские предки выбирали в качестве единиц те или другие величины? Иногда об этом кое-что известно, но чаще всего известно только то, что они привязаны к человеку или к его деятельности. Но, даже зная это, трудно понять, в связи с чем русский человек выбрал в качестве меры веса пуд и фунт, почему мерой сыпучего объема у него была огромная емкость в 2,5 м3 — ласт? Почему 1/12 часть ласта была названа четвертью? Четвертью чего она являлась? Десятой частью чего являлась мера земельной площади — десятина?

С мерами длины все ясно, и в свое время их даже учили в школе. Англичане замерили длину стопы своего короля (надо думать — обутого) и приняли ее в качестве единицы длины, так ее и назвав — фут (нога). В метрической системе мер это 30,5 см. То же сделали русские: вольный шаг среднего мужчины они сделали единицей длины. («Пехотный шаг — аршин. В захождении — полтора». А.В. Суворов. «Наука побеждать».) Само слово «аршин» татарское (в старославянском языке нет слов, начинающихся с буквы «а»). Шаг промерили расстоянием между раздвинутыми большим и указательным пальцами и согласились, что в аршине четыре таких пяди, а в пяди примерно четыре длины наружной части верхней фаланги большого пальца — вершка. Получилось, что в аршине (71 см) четыре пяди или 16 вершков. Но эта мера была маловата, поэтому взяли еще одну — расстояние от пальцев левой ноги до конца пальцев правой поднятой вверх руки. Это расстояние назвали саженью (213 см) и договорились, что в сажени помещаются три аршина.

Внешняя торговля шла все интенсивнее, и потребовалось согласовать русские меры длины с иностранными, посему договорились (не требуя особой точности), что в сажени 7 футов. Поскольку фут состоял из очень важной и по сей день меры длины — дюйма (2,54 см), то в сажени получилось несуразное число дюймов — 84, а в аршине — 28. Я это специально подчеркиваю, чтобы показать, что когда речь шла о согласовании русских мер с иностранными, то наших предков не смущало, если приходилось принимать для расчетов числа, кратные 7, а не 2, 3 или, в крайнем случае, 5, как для собственных мер.

 

Вес

С мерой веса сложнее. В основе ее лежит фунт, причем созвучные фунт, пуд и английский pound (паунд), скорее всего, означали первоначально одно и то же — не конкретный вес, а меру веса как таковую. Русский фунт весит 409 г, и Паршев утверждает, что он совпадает с фунтом, учрежденным при франкском короле Карле Великом, а это и склоняет Андрея Петровича к мысли, что древние варяги — это, скорее всего, не скандинавы, а франки. Как бы то ни было и вне зависимости от того, кто принял вес в 409 г в качестве эталона веса — мы или варяги, интересно осмыслить, почему этот вес в 409 г был так примечателен для наших предков? Соображений по этому поводу я ни у кого не встречал.

Дело в том, что взвешивание в быту требуется крайне редко. Это сегодня, когда цены даются в расчете на вес, а весы всех типов стали массовым ширпотребом, мы требуем взвешивания перед покупкой. А раньше покупали на кучки, да и сейчас это можно встретить на базарах. Для устройства простейших рычажных весов нужно, чтобы кузнец тщательно отковал и закалил призму и ее основание, тщательно уравновесил чаши и коромысло, Боюсь, что весы были в хозяйстве не у каждого удельного князя.

На вопрос, что наши предки взвешивали, ответ, пожалуй, готов сразу: в первую очередь золото и серебро, поскольку своих месторождений на Руси не было и драгметаллы покупали. Все остальные товары по импорту во взвешивании не нуждались. Однако для взвешивания золота эталон в 409 г явно велик. Поэтому фунт состоит из 96 золотников (4,26 г), название этой единицы веса чисто русское и прямо указывает на ее применение. Но! Не золотники составляли фунт, а фунт делился до тех пор, пока число частей в нем не приблизилось к 100. Если бы было наоборот, то тогда 100 золотников составляли бы фунт, а из числа 96 видно, что сыпучий материал весом в фунт делился на 2, затем еще на 2, затем еще, еще и еще и получалась 1/32 часть фунта, которую назвали лотом. Но для золота это была еще крупная единица. Если бы разделили лот на 2 и еще на 2 части, то получили бы число 128 — очень трудное для счета. Поэтому лот разделили на 3 и получили золотник. А число 96 считать легко — надо считать сотнями, а потом добавлять к остатку или отнимать по 4 с каждой сотни. К примеру. У вас 720 золотников. Сколько это фунтов? Делим 720 на 100, получаем 7 сотен и 20 в остатке, с каждой сотни отнять по 4, будет 28, добавляем их к 20 и получаем ответ: 7 фунтов и 48 золотников (или 7 1/2 фунта).

Итак, вопрос остался: «А сам фунт — это что за такой важный для наших предков вес?»

Давайте думать, когда нашим предкам мог бы потребоваться вес как таковой? Не знаю, что вы придумаете, а я полагаю, что вес важен при расчете хлеба для еды. Калории, дающие нам энергию, поступают с весом хлеба, а не с его объемом. Хлеб может быть пышным, а может быть испечен из плохо подошедшего теста, он может быть вкусным и не очень, но наедаются весом хлеба, а не его объемом. И не надо забывать, что в те времена хлеб был основой питания.

Скажем, в войнах XVIII века европейские генералы были подобны шахматистам, которые переставляют фигуры с клетки на клетку. Такими клетками у генералов были хлебные склады-магазины. Армии уходили с этих баз с запасом хлеба на 8 дней и не могли отойти от них более чем на это время. Если объект атаки был дальше, то занимался промежуточный пункт, туда завозился хлеб, и армия начинала действовать уже с этой базы. А противник в это время старался расположить свои хлебные магазины так, чтобы, оперируя с них, отрезать нападающего от путей снабжения хлебом. Это считалось оперативным искусством генерала, поскольку сами битвы — это тактика.

Отметим, что из-за хлебного лимита армии старались использовать весь световой день для похода или маневров, и солдаты ели, по сути, два раза в день — утром и вечером. А в нашей стране полгода световой день и так недостаточен для работы, поэтому и наши предки, даже не воюя, полгода тоже ели два раза в день. Возникает вопрос: а сколько нужно хлеба, чтобы наш предок мог насытиться им при двухразовом питании?

Этот вопрос заинтересовал Петра I, когда он создавал регулярную армию. Он встал в строй пехотного полка и делал все, что полагалось делать солдату. Его кормили до отвала, но подсчитывали, сколько и чего он съел. (Петр ввел в рацион солдат перловую кашу, признав ее очень питательной, в мое время ее называли в армии «смерть танкиста» из-за ее быстрой приедаемости.) Спустя какое-то время подсчитали, сколько и чего царь (крупный мужчина) съел в расчете на день. И до революции это было нормой солдатского питания, то есть нормой тяжело работающего мужчины. По хлебу она была равна 2 фунтам в день в сухом виде.

Хлеб и крупа — это было единственное продовольствие, которое выдавалось в русской армии натурой, подо все остальное (мясо, овощи, соль и т. д.) давались деньги солдатским артелям, и они закупали это сами. В «Справочной книжке для офицеров» за 1913 г. сообщается: «Провиант, то есть мука (или хлеб, или сухари) и крупа, отпускаются большей частью в натуре из магазинов на каждого человека по действительному числу дней в году». Норма была единой и составляла 2 фунта сухарей в день либо 2 фунта и 25 1/2 золотника муки (муку перед помолом увлажняют, и в ней может содержаться до 15 % влаги). Припек — увеличение веса хлеба по отношению к взятой муке — зависит от качества муки и составляет от 30 до 50 %. В русской армии припек, надо думать, принимали в 50 % и свежего хлеба выдавали 3 фунта в день.

Отсюда у меня гипотеза: фунт — это вес сухого хлеба, который средний мужчина должен съесть за раз при двухразовом питании или свежего хлеба при трехразовом питании, чтобы выполнять тяжелую физическую работу. Поэтому его и приняли эталоном веса и русские, и франки. (Или наоборот.) Этот эталон имел практический смысл и был связан с человеком.

То, что я сказал выше, не единственное доказательство данной гипотезы. Но сначала о следующей мере веса — пуде. Пуд (16,3 кг) состоял из 40 фунтов, и это странно. В основе пуда явно лежит фунт уже хотя бы потому, что он эталон и у франков, и у нас, а пуд — это сугубо наше. Почему не заложили в пуд 10 фунтов или, наконец, 100? Конечно, 40 — число тоже достаточно удобное для счета, но не для деления практических вещей. Вот у нас отсыпан конус зерна. Его легко разделить на 2 равные части и, немного подумав, на 3 равные части. Чтобы разделить его на 5 частей, нужно уже знать геометрию или заниматься длительным подбором пяти равных хорд. И если наши предки все же заложили число 40 в основу счета веса, то у них должны были быть для этого веские основания, тем более что следующая единица веса — берковец — состояла из 10 пудов. Сразу ответить на вопрос, почему в пуде 40 фунтов, нельзя, нужно перейти к мерам объема сыпучих тел.

 

Объем сыпучих тел

Сами понимаете, что точным подсчетом речного песка в те годы никто заниматься не стал бы, если такой подсчет и требовался, то считали песок возами. Точно нужно было считать только зерно, и все русские меры объемов сыпучих тел — это хлебные меры.

Что было истинным эталоном хлебной емкости, я нигде не нашел, но, судя по тому, как делятся хлебные меры, эталонным объемом был ласт (2519 литров). Этот объем делился на 12 четвертей (209,9 л), четверть на 2 осьмины (105 л), осьмины на 4 четверика (26,24 л). Четверик назывался также мерой, что прямо указывает на то, что существовала емкость вместимостью в четверик и этой емкостью перемеряли объемы зерна. Четверик делился на 8 гарнцев (3,28 л) и 16 полугарнцев (1,64 л). То, что меньшие единицы получены путем деления ласта, говорит о том, что этот объем был чем-то, что имело практический смысл и было тесно связано с жизнью наших предков. Ласт огромен, заполненный рожью, он весит 111 пудов (около 1,8 т), этот объем в своей целости нетранспортабелен и неподъемен. В те времена ласт чаще всего представлялся в виде 24 мешков с зерном, но, как видите, был важен нашим предкам именно как единица веса. Что для наших предков эта единица значила?

У англичан тоже был ласт, но они люди морские и торговые, их ласт — это единица загрузки объема судна, и равен он 200 кубическим футам. То есть их ласт произошел от более мелкой, да еще и линейной единицы. Если бы наш крестьянский ласт пришел из Англии, то по реальному объему он был бы согласован с английским, как согласовали фут, сажень и аршин. Это нетрудно было сделать, нужно было считать в ласте не 12, а 14 четвертей, тогда в русском ласте было бы 2938,8 литра, а в английском — 2907,8 литра, разница всего 1 %. Но подобного не было, просто русские купцы ввели свой ласт загрузки судов как единицу веса — 120 пудов. А это говорит, что крестьянский зерновой ласт самостоятелен и с английским никак не был связан.

А.П. Паршев доказательством того, что варяги — это франки, считает и согласование еще одной старинной единицы меры франков и русских: франкский модий (зерновая мера) равен русской полуосмине — обе эти емкости — примерно 52 литра. Но, во-первых, я эту полуосмину едва нашел, ее даже у Даля нет, то есть к концу пользования своими системами мер русские полуосминой не пользовались вовсе. Действительно, это мера, как говорят, «ни два ни полтора». Отмерять ею хлеб трудно, так как это приличный бочонок и вертеть его в руках будет тяжело (ржи в него входило почти 40 кг), а реально это всего полмешка. Отмерить полуосмину муки каравану купцов или ватаге варягов как питание на несколько дней пути можно, а для серьезных продаж или закладки на хранение (для счета) — мало. Кроме этого, если бы в основе русских мер был положен франкский модий, то тогда крупные единицы образовывались бы путем умножения на 10 или на 100. На что уж англичане привержены дюжине, но и у них 100 кубических футов составляют объемную тонну, а 2 тонны — их ласт. А у нас все объемные единицы получены путем простого (на 2 и 3) деления, следовательно, эталоном был все же сам ласт.

К началу XX века и у нас ластом мало кто пользовался, нет его, к примеру, в разделе «Метрология русская» у Брокгауза и Эфрона, в «Настольной книге» он упомянут только в справочном метрологическом отделе, поэтому есть основания считать, что раньше ласт нашим предкам был важен, а затем существовал уже по традиции. Что же это все-таки за объем такой?

 

Пропустим меры через себя

Подойдем к вопросу с другой стороны. Представим себя семьей хлебопашцев Киевской Руси дорюриковских времен. Живем на плодородном, почти степном черноземе, пашем землю, сеем пшеницу, пасем скот. Земли вокруг — навалом, паши — не хочу. И возникает вопрос, а сколько пахать-то?

Население городов незначительно, товарного хлеба ему много не продашь, торговые пути таковы, что хлебом торговать невозможно (морских путей нет, до портов добраться — по пути весь хлеб сам и съешь). Княжеская дружина — шайка разбойников — сама каждое лето ищет, кого бы в соседних странах пограбить, и на свое содержание много хлеба не требует. Получается, что сеять хлеб в принципе нужно практически только для своей семьи. А какова она?

Наверное, она такая же, как и к началу XX века, когда в России еще не распространяли презервативы и не внушали необходимость сокращать семьи. К 1913 г., как дружно сообщают и «Настольная книга», и «География России», численность средней крестьянской семьи определялась в 6 человек (при трех работниках). А сколько нужно собственно хлеба для годового пропитания 6 человек? «География России» в этом вопросе тоже определенна — 12 пудов на душу. Но это в 1913 г., когда скота было уже мало (в 1913 г. крупного рогатого скота в России было на 29 % меньше, чем в 1870 г., а мелкого — на 51 %). А у нас в примере пастбищ много, скота мы держим, сколько хотим, и всю зиму едим мясо. Так что собственно хлеба нам нужно даже меньше, нежели крестьянину в начале ХХ века. Поэтому норму в 12 пудов на душу можно брать смело. Итого нам нужно вырастить хлеба для питания 72 пуда на нашу среднюю семью.

Теперь возникает вопрос, а сколько нам нужно вспахать и засеять, чтобы на питание остались эти самые 72 пуда? Вопрос этот сложный по всем параметрам. К примеру, хотя бы потому, что меру земельной площади под посев — десятину — наши предки определяли явно не геометрией — не умножением сторон квадрата или прямоугольника. Складывается впечатление, что эти площади уже впоследствии были обмеряны и десятин в России оказалось столь много, что даже к моменту замены их на гектар какой-то общепринятой десятины еще не установили. Малая Советская Энциклопедия упоминает о таких: «Десятина — прежняя мера площади в 2400 саж.2 (60х40, 30х80 и др.). Введена в 1753. Кроме «казенной» Д. встречались: хозяйственная Д. — 3,200 саж.2 и 3600 саж.2, квадратная Д. — 2500 саж.2 (50х50) и др. В Древней Руси землю мерили единицами посева или четями; в Д. считали 2 чети. Д. = 1,093 га».

За словами «и др.» крылась не только «экономическая» десятина в 2200 кв. сажен, но и сам подход русского крестьянина к мере земельной площади. Его эта площадь сама по себе не интересовала, его интересовало то, что он с этой площади может взять, и именно это было для него единицей измерения. Но Россия огромна, климат и земли резко отличны, и та единица, которую крестьянин обязан и хотел взять с земли, в разных районах могла быть получена с разных площадей, вот размер земельной площади и блуждал, отличаясь чуть ли не в два раза. Но название площади «десятина» русские сохранили с древности, а это больше чем что-либо говорит о том, что мало-, бело— и великороссы — один народ. Однако в небольшой по своим размерам Киевской Руси, откуда мы все родом, эта десятина наверняка была в основном одинаковой, стандартизированной.

 

Урожай

Поэтому, двигаясь дальше в своих рассуждениях, нам надо прикинуть, какой урожай мы с этой самой десятины собираемся снять? Конечно, нам бы хотелось какой-нибудь 100-пудовый урожай, ну а если бог дождичка не пошлет? Поэтому, как люди здравомыслящие, мы будем делать расчет на минимальный урожай, а таким урожаем на Руси был урожай сам-три. «Настольная книга», критикуя классическое русское трехполье, пишет: «При таких условиях неудивительно, что урожаи в крестьянском трехпольном хозяйстве очень низки и обыкновенно не превышают сам-три для ржи и сам-два для овса». Овес — это, в общем-то, для лошадей, да и на корм он идет вместе с соломой. А для хлеба, как видите, минимум и в 1913 году был сам-три. Меньше — это уже недород.

«Сам» означает, во сколько раз взятый урожай превышает вес высеянных семян. Тут тоже для нас трудность, поскольку крестьяне заранее знают, что далеко не все высеянные ими семена дадут колос. «Настольная книга» по этому поводу пишет: «Густота посева, или сколько семян надо высевать на десятину, не бывает постоянной из года в год; она меняется, то есть семян надо сеять больше или меньше, смотря по качеству семян, то есть их всхожести, хозяйственной годности, по времени посева — при раннем меньше, чем при позднем, по почве — на богатой или влажной меньше, чем на бедной и сухой, по способу посева, словом, чем лучше окружающие условия и семена, тем реже надо сеять, и наоборот; ввиду сказанного, пользуясь нижеприводимой таблицей (не перепечатывается. — Ю.М. ), надо, смотря по обстоятельствам, или прибавлять, или убавлять те числа, которые в таблице указаны; надо еще пояснить, что в таблице показано наименьшее и наибольшее количество семян, какое можно высевать, принимая в соображение, что всхожесть семян нормальная; при плохой всхожести нужно брать семян больше указанного».

А из таблицы на стр. 132–135 «Настольной книги» следует, что на казенную десятину озимой ржи надо высевать 8 — 11 четвериков, яровой ржи — от 6 до 9, пшеницы яровой — от 8 до 13, озимой — от 6 до 11, ячменя — от 6 до 11, гречихи — от 5 до 9. Четверик, напомню, это 1/8 четверти, он же, напомню, назывался еще и мерой, поскольку мера сыпучих тел реально являла собой с 1680 г. клейменую емкость в четверик (26,6 л) объема. Нормы даны для посева руками вразброс, при посеве сеялками они меньше на 20–30 %, но сеялок в то время не было.

И тут возникает вопрос, а как же мы узнаем, какой «сам» нашего урожая при таком разбросе количества высеваемого зерна? Ведь при посеве 13 мер пшеницы при урожае сам-два мы возьмем 26 мер, а при посеве 8 мер и при урожае сам-три мы возьмем всего 24. Эта неясность говорит о том, что существовала средняя норма высева, которой и считали урожай при любом посеве. Если мы подсчитаем среднее по всем видам хлеба, то получим, что это среднее посевное количество около 8 мер (четвериков). А 8 мер — это четверть. Отсюда следует, что физический смысл четверти — это норма высева семян на десятину.

Тогда и урожай сам-три являет собой объем в три четверти зерна с десятины. Одну четверть надо оставить на семена, на еду остаются две четверти, или 16 мер (четвериков). Мера, заполненная зернами яровой пшеницы, вмещает в себя 48 фунтов, или 1,20 пуда; озимой рожью — 46 фунтов (1,15 пуда). С одной десятины получим на еду 19,2 пуда пшеницы или 18,4 пуда ржи. И чтобы получить для еды 72 пуда на семью, нам нужно засеять пшеницей 3,75, а рожью 3,91 десятины. Округлим, естественно, в большую сторону. Получим 4 десятины, для засева которых требуется 4 четверти. Чувствуете, откуда произошло название наиболее употребимой русской хлебной единицы объема — четверть?

Московские и владимирские князья, сманивая крестьян на свои пустынные земли, давали им «семена и емена». А сколько это? На семена 4 четверти, на «емена» — 8 четвертей, в сумме 12 четвертей, или ласт. То есть ласт — это одновременно и минимально терпимый урожай, и те 24 мешка, которые осенью нужно внести в амбар, чтобы было и чем посеяться на будущую весну, и не голодать. Но Бог-то милостив — он пошлет и сам-пять, и сам-семь, тогда излишек хлеба по санному пути будет свезен и князю в Киев, и в Чернигов на базар. И вполне естественно, что ласт был той забытой единицей объема хлеба, которая единственно и имела смысл для крестьянина, поскольку касалась его жизни и смерти.

Попутно давайте решим вопрос и с тем, откуда взялся пуд. Раскроем книгу кулинарных рецептов и посмотрим, сколько вмещает 250-граммовый стакан разных припасов. Выясняется, что пшеничной муки он вмещает 160 г, соответственно насыпной вес муки около 0,64 кг/литр. А если мы муку насыплем в меру (26,2 литра), то сколько она будет весить? Правильно, 16,77 кг, или 41 фунт. Это число неудобно, поэтому наши предки округлили его до 40. То есть пуд — это вес муки объемом в четверик.

От хлебной меры пошла и русская единица жидкости — ведро. Это наверняка сначала было ровно половина четверика, но потребовалось как-то соотнести меру жидкости с водой, ведь ведро предназначается главным образом для нее. И поэтому подогнали половину четверика под вместимость 30 фунтов воды. Получили емкость в 12,29 литра. Десятая часть — штоф, двадцатая — бутылка (водочная, винной объем 1/16 ведра), сотая часть — стопка, двухсотая — шкалик (около 60 г). (Как видите, русская стопка (121 г) была повместимее советской, но, правда, до Менделеева и водка была в 30 градусов.)

 

Загон и гон

Но вернемся к земельной площади. Как пишет энциклопедия, единицей посева была четь — половина десятины, и, как мы разобрались, это площадь, засеваемая одним мешком семян, — осьминой. На десятину шло два мешка — четверть, и тем не менее в обиход вошла именно она — десятина, а не четь. Почему? Думаю, потому что иное название чети — «двадцатина» — звучит не только не очень хорошо, но и счет четей вызывал затруднения.

Когда я спросил отца, крестьянствовавшего на землях, близких к землям Киевской Руси, что такое десятина, он быстро ответил: «160 на 16 сажен». Такая площадь десятины (2560 кв. сажен) была у них в Екатеринославской губернии. Она примерно равна «квадратной» десятине в 2500 кв. сажен, но здесь характерно соотношение ширины и длины 1:10. Я спросил, что такое 160 сажен? И он ответил: «Гон».

Поле пашется двумя полосками, которые называются загонами, и их длину выбирают так, чтобы тянущие плуг или соху животные прошли ее на одном дыхании, отдохнув при развороте плуга, когда он вынимается из земли и перевозится на другой загон — на другой конец поля, с которого пахота идет в обратном направлении. Расстояние, которое животные тянут на одном дыхании, — гон. Идеально, когда гон и длина загона равны. Если длина загона состоит из нескольких гонов, то падает производительность, так как животное вынуждено отдыхать специально на полпути — в борозде, а не автоматически — при переходе без нагрузки. «Настольная книга» учит: «Кроме ширины загона надо держаться известной длины их; при коротких загонах приходится часто делать холостые заезды и тратить понапрасну время; при очень длинных — надо делать передышки, не кончив борозды; но длина загонов, во всяком случае, зависит и от длины поля, от силы лошади и свойств почвы и не может быть короче 40 саж.».

Как видите, были лошади, которые и 40 сажен без передышки протянуть соху не могли, а вот 4 пары быков, как писал Р.Я. Малиновский, тянули без передышки плуг по украинскому чернозему свыше 500 сажен! Но 4 пары быков — это у помещика, а у крестьянина — пара. Вот она и тянула плуг без отдыха 160 сажен. Когда ширина обоих загонов становилась равной 1/10 гона, для посева требовалась четверть (два мешка) семян на оба загона, или по мешку на загон, а вспаханное поле под четверть семян назвали десятиной по соотношению длины загонов и их суммарной ширины.

Все, что я написал выше, — гипотеза, но она мне нравится, поскольку ее логика подтверждается числами.

* * *

Вот и оцените. Бык стоял в основе практически всей старой русской системы мер. Он определил единицу площади пахотной земли, посредством этой единицы повлиял на единицу зернового объема, а через нее — на единицы объема жидкостей и на единицы веса. Славное животное. И добродушная морда быка-хлебопашца Киевской Руси на гербе России смотрелась бы ничуть не хуже, чем нынешняя птичка из Чернобыля. Близок Чернобыль к Киеву, а не то.