Конец легенды

Корчагин Владимир Владимирович

Глава тринадцатая

 

Весь этот день ушел на сооружение лагеря. К удивлению Дениса, Курт на сей раз и не думал отказываться от работы. И хотя, как оказалось, у него, в самом деле, не было ни малейшей сноровки к такого рода делам, он, тем не менее, все время суетился, давал советы и чуть не каждый час взбирался на вершину скалы и подолгу стоял, как заправский капитан, озирая далекий горизонт.

Зато Эвелина с Жаном оказались прекрасными помощниками. Втроем с Денисом они сделали два просторных шалаша, расчистили площадку для костра, нарвали и разложили для просушки целую груду травы.

Лагерь приобрел жилой вид. Пора было подумать об обеде.

Денис разложил костер и предложил Эвелине пойти пособирать яйца. Она, не раздумывая, согласилась. Курт снова забрался на скалу. Француз же улегся у костра, всем своим видом показывая, как он обижен на Дениса, не пригласившего его с собой в лес.

День выдался жарким. Впервые за все время пребывания на острове солнце пекло совсем по-летнему, и Денис с удовольствием нырнул под плотный шатер деревьев. Эвелина последовала за ним.

Здесь, в лесной чаще, было прохладнее, шум океана полностью терялся в гомоне птиц, и никому в голову не пришло бы, что где-то внизу, под ногами, таилась морская бездна.

Несколько минут они шли молча, время от времени вспугивая птиц и тщательно обшаривая густую траву. И лишь после того, как Денис нашел сразу с десяток гнезд, журналистка воскликнула:

– Вот не думала, что пищу можно добывать так легко!

– Да, птиц здесь достаточно, – отозвался Денис – Жаль, что они не кладут яйца круглый год.

– А рыбу вы ловите так же просто, как собираете яйца?

– Почти так же. Хотите, пойдем завтра утром вместе, посмотрите.

– С удовольствием.

– А сейчас мне хотелось бы поговорить с вами, мисс Эвелина.

– Она сразу насторожилась.

– Тоже станете объясняться в любви?

– Нет, объясняться в любви я не умею. Да и не до этого сейчас. Мне хотелось попросить вас помочь разобраться в одной загадочной истории.

Я вас слушаю…

Мисс Эвелина, скажите, только честно, в тот раз, во время нашей ссоры с Куртом, когда Жан разорвал его чек, а он чуть не задушил меня, вы действительно не бросали в немца камнем?

Она резко взмахнула головой.

– Почему вы снова задаете мне этот вопрос? Я уже говорила, что не бросала. Или вы не верите мне?

– У меня нет оснований не верить вам. Но в тот день такой вопрос мог показаться просто беспредметным, вы могли не придать ему значения и ответить первое, что придет в голову. Но если не бросали камня вы, его бросил кто-то другой. Бросил со стороны леса, бросил удивительно точно и, главное, очень вовремя.

– Как кто-то другой? Разве здесь есть другие люди?

– Вот это я и пытаюсь выяснить сейчас. Потому и повторяю свой вопрос.

– Нет, я не бросала камня. Честное слово! Но может быть, вы ошибаетесь, может, здесь просто какое-то недоразумение?

– Едва ли. К тому же, это еще не все. Я уже показывал вам воткнутый в землю нож. Скажите, вчера вечером, когда я уходил из лагеря, и вправду никто из вас не находил этого ножа и не вонзал его в землю?

– Нет, никто.

– Значит, это тоже сделал кто-то посторонний, ночью, во время нашего сна.

– Невероятно!

– Но и это еще не все. В лесу, неподалеку отсюда, я нашел кусты со срезанными ветвями, срезанными недавно, срезанными ножом. Это мог сделать тоже только человек.

– Значит, вы полагаете…

– Да, можно, кажется, не сомневаться, что на острове живут люди.

– Какой ужас!

– Да нет, я не вижу пока в этом ничего ужасного. До сих пор эти люди проявляли себя лишь тем, что вступались за справедливость или помогали нам в беде.

– Но почему они прячутся от нас?

– Представить не могу, загадка на загадке.

– И потом, кто они, по-вашему, дикари-туземцы?

– Не думаю.

– Почему?

– Трудно допустить, чтобы дикарь-туземец так просто, добровольно расстался с попавшим в его руки ножом. И потом… Я уже сказал вам о срезанных ветках. Так вот, ветки эти были срезаны с цветущего жасмина, словно кому-то понадобился букет цветов. Но такая прихоть могла придти в голову лишь весьма цивилизованному

человеку. И не просто цивилизованному человеку. Букет, скорее всего, был сделан женщиной или предназначался женщине…

– О! Уж не думаете ли вы, что мы попали на тот самый остров, о котором рассказывал капитан Грей, а таинственные аборигены – когда-то высадившееся сюда семейство Томпсонов?

– Я хотел бы так думать. Очень хотел бы! Но разве стали бы эти милые интеллигентные люди прятаться от нас, разве не вышли бы сразу нам навстречу? Да и можно ли предположить, что так точно пущенный камень…

– Был пущен рукой американской леди?

– И даже рукой американского преподавателя всемирной литературы и искусства, – закончил со смехом Денис.

– Да, пожалуй, исключено и то и другое. Но что же, в таком случае, это за люди, где они живут, что делают?

– Не знаю, Эвелина. Ничего пока не знаю. Время покажет.

– А что нам делать теперь, как вести себя?

– По крайней мере не ссориться по пустякам, не давать повод этим людям считать нас дикарями.

– Вы говорили об этом Курту?

– Нет, не говорил. Но сказать придется. Хотя и трудно представить, как он воспримет это с его бредовой идеей стать первооткрывателем, собственником острова.

Журналистка вздохнула.

– Там, в Европе… В общем, пора мне сказать вам…- голос Эвелины перешел на шепот.- Пора сказать вам, что он страшный человек.- Она зябко поежилась и закусила губу, точно эти последние слова вырвались помимо ее воли.

Денис посмотрел на Эвелину долгим испытующим взглядом.

– Не смотрите на меня так. Я знаю, вы не понимаете меня, может быть, даже осуждаете кое за что. Но, во-первых, я много старше вас…

– Полно, мисс Эвелина! Вы еще…

– Я не о годах. Я хочу сказать, что вы не пережили того, что успела пережить я. В этом смысле вы, простите, еще просто ребенок. И потом… Разве вы не знаете, что значит власть денег?

– Власть денег? Здесь, на острове?

– Ах, при чем тут остров! Я говорю о власти денег вообще. И, поверьте, знаю, о чем говорю. Не могу не знать. Для этого достаточно по крайней мере родиться в семье мелкого чиновника, девчонкой потерять отца, остаться с больной, ни к чему не способной матерью и в довершение ко всему иметь еще более или менее привлекательную внешность.

– Я понимаю, Эвелина. Я давно чувствую, что Курт чем-то шантажирует вас. Но ведь не вечно нам жить на этом острове. Пройдет неделя, две, ну, месяц, и вы вернетесь домой, в свою страну.

– В свою страну! А знаете ли вы, что в этой богатейшей, культурнейшей стране мою мать сживут со света только потому, что я не угожу какому-то «денежному мешку». Золото! Кругом одно золото! Как «гибли люди за металл», так и до сих пор… – она махнула рукой и отвернулась.

– Но не везде же так поклоняются золотому тельцу. У нас, например…

– Что у вас? Уж не хотите ли сказать, что все вы там, в вашей стране, бессеребренники? Видела я ваших туристов! А вы сами? Вы не броситесь хоть сейчас в самую отчаянную авантюру, предложи вам мешок денег?

Денис невольно улыбнулся. На память почему-то пришла Тоня. Вспомнились ее последние слова: «Кстати, сколько тебе будут там платить?»

– Я не могу сказать вам за всех моих соотечественников, Эвелина. Но что касается меня, то единственный золотой телец, которому я готов поклоняться, это наука, истина, знания. Ради них я действительно мог бы, наверное, броситься, как вы говорите, даже в отчаянную авантюру. Правда, люди гибнут иногда и за это «золото». Но оно доступно везде и всем. Я рассчитываю даже здесь собрать кое-какой материал.

– Как, вы еще собираетесь заниматься здесь наукой?

– Конечно. Неужели вы думаете, что можно упустить такую редкую возможность? Где и когда еще геолог оказывался на плывущем айсберге из пемзы? Да я облажу его вдоль и поперек! Здесь еще столько непонятного, столько всяких тайн и загадок. Зато, если я смогу во всем разобраться, это будет такой вклад в науку, какого я не сделаю больше за всю жизнь. Вот оно, мое «золото», Эвелина! Впрочем, я надеюсь поделиться им и с вами.

– Нет уж, спасибо! Здесь, сейчас мне такого золота не нужно. И хватит об этом! Пойдемте. И я надеюсь, разумеется, на вашу скромность.

Они выбрались из зарослей, спустились в небольшую лощину.

– Одну минуту, мисс Эвелина, – Денис перебрался через заболоченную низину и, сорвав несколько крупных нежно-розовых орхидей, подал их американке.

– Позвольте тогда подарить вам хоть это.

– Благодарю вас. Цветы… Как это странно, в такой дикой, безнадежно тоскливой обстановке эти роскошные цветы. Вы знаете, Крымов… Ой, мамочка!- она вдруг дернулась, как от удара, подалась назад и, должно быть, зацепившись за корягу, упала навзничь на острые сучья валежника.

– Эвелина, мисс Эвелина, что с вами? – Денис успел заметить, как острый камень молнией просвистел над ее руками и, срезав нежные стебли цветов, с хрустом вонзился в стоящее неподалеку дерево. Камень не причинил Эвелине никакого вреда. Но, падая на сучья, она сильно ободрала руку и теперь с ужасом смотрела на кровоточащий локоть.

– Что это? Снова они?

Денис помог журналистке подняться, осмотрел руку.

– Ничего страшного, небольшая царапина. До свадьбы заживет.

– Вы еще смеетесь! А ведь каких-нибудь двадцать сантиметров выше, и все было бы кончено. Но за что? Что я им сделала?

Денис чувствовал себя так, будто сам был повинен во всем случившемся.

– Успокойтесь, Эвелина. Встаньте на всякий случай вот сюда, за эти кусты,- он подошел к дереву и извлек из коры тонкий, искусно обколотый кусок обсидиана – вулканического стекла, прочного и острого, как лезвие ножа. И сразу вспомнил, что точно такой же обломок камня был брошен и в Курта. Значит, обсидиан служил постоянным оружием островитян. Вот тебе и цивилизованные леди и джентльмены!

Денис вернулся к Эвелине, показал ей свою находку.

– Словно из каменного века.

– А вы говорили, не дикари. Да это звери! Людоеды! Напасть так вот, ни за что, ни про что на беззащитную женщину!

– А вы уверены, что камень был предназначен вам, а не мне?

– Да какое это имеет значение! Идемте скорее отсюда. Я больше шага в лес не сделаю.

«Да, все это, конечно, не совсем понятно, – размышлял Денис, стараясь двигаться так, чтобы оставаться по возможности под прикрытием деревьев. – В кого они все-таки целились, в нее или в меня? И что им не понравилось? То, что мы собирали яйца? Или то, что я нарвал цветов? Но яйца я собирал и прежде. А цветы… Цветы могли быть для них неким табу, некой святыней, связанной с их религиозными канонами. Тогда можно понять их гнев».

Денис поделился своими мыслями с журналисткой. Та нервно передернула плечами.

– Вы, кажется, пытаетесь еще их оправдывать?

– Я хочу их понять. Без этого невозможно будет здесь жить, мы не можем ссориться с ними. К тому же я не могу поверить, что это просто акт бессмысленной жестокости.

– Боже, какой идеалист!

– Тише, Эвелина. – Денис прислушался. Ему показалось, что из зарослей доносится знакомый писк обезьяны. Но в лесу по-прежнему слышался лишь птичий гомон. Камень упал будто с неба. И это было особенно страшно.

Но вот и берег. Они вышли к океану почти у самой скалы и еще издали услышали проклятья и вопли Курта. Что там еще случилось? Они поспешили в лагерь и стали свидетелями отвратительной сцены.

Курт с перекошенным от бешенства лицом, как разъяренный бульдог, наскакивал на пятящегося от него Жана и кричал срывающимся голосом:

– Где мой чемодан? Где мои бумаги? Куда ты подевал?!

– Да что ты взъярился? Что пристал? – отвечал побледневший француз. – Не нужны мне твои бумаги. Не знаю я, куда они девались.

– Ах, ты не знаешь? Не хочешь сказать? Так получи еще!

Жан дернулся от сильного удара, но, отскочив в сторону, закричал на весь лагерь:

– Бей! Бей, проклятый бош! Только знай, если найдутся твои мерзкие бумаги, я их брошу в океан!

– Что-о?! – Курт снова метнулся к Жану, но Денис успел схватить его за руку.

– А ну стой! Что тут происходит? Что случилось?

– Что случилось? А то, что этот паршивец выкрал мой чемодан, мои бумаги.

– Но почему ты думаешь, что он?

– Кто же еще? Нас двое было в шалаше. Я уснул на какие-нибудь полчаса. Просыпаюсь – нет чемодана! И если он сейчас же не скажет, куда запрятал мои вещи, я… – Курт снова бросился к Жану.

– Да стой, тебе говорят! – крикнул Денис – Давай разберемся. Ты, значит, спал?

– Говорят тебе, уснул на полчаса, а он…

– А ты, Жан?

– Я тоже спал. И с какой стати понадобились бы мне эти проклятые бумаги? Что я, такой же ростовщик, как Курт! Да послушайте-ка, м-р Крымов, что я недавно узнал. Оказывается, этот подонок вовсе не…

– Заткнись, щенок! – Курт молнией рванулся к французу.

Но еще прежде раздался испуганный возглас Эвелины:

– Ни слова больше, Жан! Пожалуйста, замолчи!

– Но м-р Крымов еще не знает…

– Я умоляю тебя, Жан!

– Ты слышал, что тебе сказали? Только пикни! – Курт яростно рванул его за плечо. – И попробуй еще подслушивать!…

– Да что вы все на меня!- взмолился француз.- Не подслушивал я. Сами кричали на весь остров. И не брал я никакого чемодана. Не брал!

– Подожди, Жан, – остановил его Денис – Я, кажется, начинаю понимать, в чем дело. Если вы оба спали, то… Пеняй на себя, Курт. По-видимому, твой чемодан выкрали те же, кто только что напал на нас с Эвелиной. Видишь, что у нее с рукой?

– Напали на вас?! Кто?

– Кто живет здесь, аборигены острова.

– Какие аборигены? Разве остров обитаем?

– Теперь ты сам убедился в этом.

– Проклятье! Не хватало еще каких-то черномазых!

– Почему обязательно черномазых?

– Кто еще может жить в этой дыре. Ну, попадись они мне сейчас!…- Курт скрипнул зубами и, даже не взглянув на окончательно сникшую Эвелину, не поинтересовавшись, что у нее с рукой, побежал к лесу. Впрочем, скоро он вернулся и, не говоря ни слова, забрался в свой шалаш.

Денис проводил его взглядом.

– Что вы обо всем этом думаете, мисс Эвелина?

– Не знаю! И, честно говоря, не хочу знать! Я устала, понимаете, устала! Никогда не думала, что в наше время возможно что-нибудь подобное. Не хватает только пиратов с черным флагом. – Она нервно рассмеялась и отошла к Жану.

– Пойдем, Жан, к воде. У тебя кровь идет из носу, надо остановить.

– Спасибо, мисс Эвелина. Вы так добры. А что у вас с рукой?…

Денис подсел к костру, подбросил хвороста. На душе у него было невесело. Кто же были хозяева острова? Неужели все-таки дикари?

Он попробовал раздуть костер, но взглянул случайно вверх и мгновенно замер, прижался к земле от страха: там, на верхушке большой старой груши, притаилось что-то сажисто-черное с огромными свирепо горящими глазами.

Денис затаил дыхание, потом, крадучись, стараясь не показывать спину, отступил к шалашам и встал в тень скалы. Чудовище по-прежнему не сводило с него страшных глаз. Что это, какое-то дикое животное или?… Но в следующую секунду ветер всколыхнул листья дерева, и Денис едва удержался, чтобы не разразиться хохотом: там, в ветвях груши, висел, блестя на солнце никелированными замками, злополучный чемодан Курта. Вот так сюрприз!

– Курт! Курт, иди сюда, где ты запропастился? – крикнул Денис, возвращаясь к костру.

– Что там еще? – глухо раздалось из шалаша.

– Иди сюда, говорю. Дело есть.

– Нашел время для каких-то дел! – огрызнулся немец.

– Ну, если тебя не интересует даже твой чемодан…

– Чемодан?! – Курт пулей вылетел из шалаша. – Ты знаешь, где мой чемодан?

– Знаю.

– Где?

– Подними глаза вверх. Да не туда, не туда. Вон на то дерево!

Курт послушно повернул голову и стремглав бросился к груше.

– Чемодан! Мой чемодан! Вот счастье! Как же он там оказался? Кто затащил его в такую высь? Птицы?

– Ну, птицам это едва ли по силам. Похоже, тут побывали люди. И люди, не лишенные чувства юмора.

– Хорош юмор: ограбить человека! – Курт попытался вскарабкаться на дерево. Но, поднявшись метра на полтора, сорвался вниз и рухнул в колючий кустарник.

– Проклятье! Тысячу чертей в глотку этим черномазым!- рычал он, стараясь выбраться из цепких зарослей. – М-р Крымов, прошу тебя, помоги мне достать чемодан, придумай что-нибудь, я знаю, тебе это раз плюнуть.

– Ладно, поужинаем, попробую.

– Поужинаем! Я не знаю даже, целы ли там бумаги. Может, чемодан давно пуст?

– Тогда нет смысла и лезть в такую высь.

– Не шути, Крымов! Для меня это, сам знаешь, равносильно жизни или смерти. В тех бумагах все мое будущее. Умоляю тебя, придумай что-нибудь. Сейчас, до ужина!

– Ну, если речь идет о жизни и смерти!- Денис сбросил ботинки, поплевал на руки и, подтянувшись к нижнему сучку, полез вверх по стволу.

Лезть на грушу было не просто. Ветки ее оказались колючими. Чемодан висел высоко. Но карабкаться по деревьям было для Дениса делом привычным. В детстве у себя в поселке он забирался и не на такие лесины.

Не прошло пяти минут, как сокровище немца было у него в руках.

– Эй, Курт, лови! – крикнул он, свесившись вниз. Однако немец затряс головой, замахал руками.

– Нет-нет, не бросай, пожалуйста. Он может раскрыться.

Вот морока с этими капиталистами! Денис мысленно выругался, но спустился, не выпуская чемодана из рук.

– Получай свое «будущее»!

Курт схватил чемодан, дрожащими руками раскрыл замки.

– Все цело! Все-все! Чемодан даже не раскрывали. Спасибо, Крымов. Теперь я его из рук не выпущу. – Он прижал чемодан к груди и полез в шалаш.

– Куда же ты? А ужинать?

– Да-да. Я сейчас. Вот только спрячу.

– Давай-давай! Мисс Эвелина, Жан, куда вы подевались? Пожалуйте ужинать! – крикнул Денис, закладывая яйца в костер. На душе у него снова стало легко и спокойно: люди, которые умели так весело шутить, не могли быть злыми. А вся эта история с камнем несомненно была лишь каким-то недоразумением. Все дело заключалось, видимо, в цветах. Недаром камень был пущен так, чтобы только выбить их из рук Эвелины. Иначе они могли бы бросить и второй и третий камень.