Конец легенды

Корчагин Владимир Владимирович

Глава шестнадцатая

 

Солнце спустилось к самой воде, когда Денис, вынув из тайника бинокль, в последний раз в этот день забрался на скалу. Вечер выдался ясным. Зной спал. Ветра почти не чувствовалось. Воздух был так чист и прозрачен, как бывает лишь в открытом океане, за тысячи миль от берегов.

Но тщетно всматривался Денис в бесконечную линию горизонта. Океан был пустынен. Ничто не нарушало золотисто-аквамаринового буйства красок, каким залит был весь океан, весь опрокинувшийся над ним небосвод.

Денис сел на теплый от дневного зноя камень и, положив бинокль на колени, провожал глазами солнце. Сейчас, когда оно уходило все больше в воду, на него можно было смотреть незащищенными глазами. Но по воде еще бежала ослепительно яркая дорожка, и крохотные золотинки мерцали на металлических обоймах бинокля.

Мысли Дениса вновь обратились к неведомым предшественникам их судьбы. Кто же были они, те, кто оставил здесь эту вещицу, и долго ли пришлось им вот так, сидя на вершине скалы, провожать уходящее солнце? Денис снова поднес бинокль к глазам и вдруг заметил на тубусе полустертую надпись. Что бы это могло быть?

– Дап… Или Даи… Нет, Дан…- дальше буквы были неразборчивы.

Он почистил рукавом позеленевший металл и вдруг отчетливо прочел:

– Даная.

Солнце блеснуло в последний раз и ушло под воду. Узкий зеленый луч взметнулся в небосвод, качнулся из стороны в сторону, растаял в ранних сумерках. Свежей сырой прохладой дохнул внезапно окрепший ветер. Но Денис не заметил всего этого.

– Даная… Даная… – шептал он, не сводя глаз с бинокля. Память настойчиво подсказывала, что где-то, что-то было связано с этим словом. Что-то очень большое, очень важное. – Даная…

И вдруг он вспомнил. Это же название яхты, на которой, по рассказам Грея, вышли на последнюю морскую прогулку м-р и миссис Томпсон со своей дочерью, яхты, которая высадила их на необитаемый остров и которой не суждено было забрать их обратно.

Но если бинокль с «Данаи» оказался здесь, то… Денис вскочил с места и в сильном волнении заходил по скале.

– Как это рассказывал м-р Грей?… «Остров крохотный, на картах моих не был даже обозначен… Пальм там, правда, не было, но столько зелени, такая чистота, свежесть…» И потом: «Вошли мы в красивую круглую бухту и причалили к небольшому пляжику…» Ну ясно, это о нем, об этом самом острове говорил старый моряк! Это здесь, на этом пустынном берегу, коварный Джордж Томпсон высадил обманутого брата с женой и дочерью, чтобы вечно странствующая каменная глыба унесла их в бескрайние океанические дали!

Здесь, все здесь… Предчувствие не обмануло Дениса. Судьба забросила его туда же, где три года назад осталась пленницей океана синеглазая мисс Норма. Теперь это было очевидным, как и то, что именно им, Томпсонам, принадлежала хижина, развалины которой он обнаружил на берегу Круглой бухты, что именно они разводили здесь на вершине скалы огонь, чтобы сигнализировать проходящим кораблям, что именно они оставили здесь и этот бинокль с надписью «Даная».

Словом, можно больше не сомневаться, что все, о чем рассказывал старый капитан, произошло здесь, на этом каменном айсберге. Но что было дальше? Как сложилась дальнейшая судьба мисс Нормы и ее родителей? К себе на родину они вряд ли вернулись. Ибо такая сенсация, конечно, не осталась бы незамеченной газетчиками. Не говоря уже о том, что об этом не могли бы не знать ни Джордж Томпсон, ни м-р Грей. Не было как будто смысла и сохранять им инкогнито в какой-либо другой стране. Остается предположить, что они так и остались на острове и либо погибли здесь, либо…

У Дениса даже во рту пересохло от вновь вспыхнувшей догадки. Неужели те люди, что прячутся в лесу, трижды спасли его от смерти, и есть до сих пор живущие здесь Томпсоны?

Но почему, почему в таком случае, эти милые американцы не выйдут к ним? Не заговорят с ними, не расспросят, кто они, откуда, не поинтересуются, что делается в мире? Почему они только следят за Денисом и его спутниками, лишь время от времени напоминая о себе столь оригинальным способом. Нет, м-р и миссис Томпсон так поступить бы не могли. М-р и миссис Томпсон… Но ведь с ними была еще мисс Томпсон, мисс Норма. А что если старшие Томпсоны погибли и в живых осталась только она, синеглазая Норма, о которой с таким восторгом говорил м-р Грей?

Тогда, кажется, можно объяснить все. Все, вплоть до… выбитых из рук Эвелины орхидей. И что, в самом деле, вздумалось ему дарит цветы журналистке? Вот если бы он встретил Норму!…

Денис окинул взглядом лежащий у его ног остров и тут только заметил, что день совсем уже угасает. Он начал поспешно спускаться со скалы. Однако мысли его по-прежнему витали вокруг синеглазой хозяйки острова. И от одного предположения, что это она запустила в немца камнем, она помогла выбраться из провала, она не хотела, чтобы он дарил цветы Эвелине, все существо его наполнялось таким острым пьянящим чувством, какого он не испытывал никогда в жизни.

Между тем, стало совсем темно. Ночь наступила сразу. Тьма словно упала на остров, в несколько минут затопив все холмы и лощины. Денис осторожно, почти на четвереньках, миновал последние метры спуска и вышел на берег океана.

Здесь было светлее. Внизу, под обрывом, глухо рокотал невидимый прибой, да где-то высоко над головой тихо шелестели листвой деревья. И больше ни звука не слышалось над спящим островом. Лишь слабый, еле ощутимый запах цветущего жасмина плыл со стороны Китового мыса, напоминая о той, которая, может быть, также стояла сейчас где-то на берегу, вдыхая бодрящую свежесть океанических просторов.

О сне не хотелось и думать. Постояв с полчаса над обрывом, Денис прошел к костру и, подбросив хвороста, начал смотреть на бегущие струйки пламени, вспоминая все то, что говорил м-р Грей о юной мисс Томпсон. Временами ему казалось даже, что он видит во

тьме красноватый отлив ее пышной прически, но всякий раз это оказывалось лишь отблеском костра. И все-таки почему бы ей не подойти сейчас сюда?

Денис готов был уже шагнуть во тьму леса и окликнуть ее по имени, как вдруг внимание его привлек шум и приглушенные голоса в шалаше Эвелины. Опять Курт? Впрочем, что ему до них обоих! Денис хотел отойти, но шум в шалаше усилился. А в следующую минуту послышался громкий, переходящий в крик, голос Эвелины:

– Сейчас же убирайся отсюда! Сию секунду!

И тут же показался Курт. Пыхтя и отдуваясь, он подошел к костру и, плюхнувшись на кучу валежника, принялся тереть щеку, словно у него нестерпимо болели зубы. Под ногой Дениса хрустнула сухая ветка. Немец вздрогнул.

– Ты… не спишь?

Денис промолчал.

– Ну, знаешь, подкинула нам судьба попутчицу! – снова заговорил Курт. – И что ей, спрашивается, надо? Тебя она ненавидит. Да-да, так она мне и сказала как-то на днях. Меня, видишь ли, презирает. Презирает! А? И что за спесивый народ эти американцы! А уж эта цаца… И было б отчего ломаться! Будто я не знаю, что она за праведница. Одно слово – журналистка! А, м-р Крымов?

– Я уже сказал, что не привык говорить о женщинах в таком тоне.

– Да, ты идеалист, я это сразу понял. Но я с такой дрянью…

– Перестань, Курт!

– Верно, не стоит на нее и слов тратить. Но вот эти местные жители, аборигены, как ты их назвал… О них стоит потолковать. Кто они, как ты думаешь, дикари или цивилизованные люди?

– Думаю, такие же люди, как мы с тобой.

– Ну нет, Крымов! Какой цивилизованный человек не воспользовался бы такими бумагами, как у меня? Там, в чемодане, были ведь и чековые книжки.

– Странное у тебя понятие о цивилизованных людях.

– Я реалист, Крымов. Я современный деловой человек. И я предлагаю тебе союз против этих… аборигенов. Почему бы нам не договориться…

– Ты что, собираешься воевать с ними?

– Пока нет. Но когда мы окажемся в цивилизованном мире, когда сделаем соответствующее заявление и предъявим права на эту землю, они тоже могут выступить с претензиями.

– Ну, разумеется. Они здесь живут.

– Что значит, здесь живут? Мало ли куда могут забраться дикари! Разве они понимают, что это не просто земля, что это своего рода движимое имущество, это ценность? А всякая ценность должна иметь своего хозяина, цивилизованного хозяина, который мог бы закрепить это соответствующим юридическим актом. Я тут прикинул, Крымов… За этот остров, если все обставить, как следует, можно отхватить такие деньги! Голова идет кругом. И я предлагаю тебе, официально предлагаю, стать пайщиком в этом деле. Я, как ты знаешь, первым открыл этот остров. Но поскольку теперь появились еще эти черномазые… Словом, объединимся, Крымов! Вместе мы разделаемся с любыми дикарями. Что же касается доли, какую я могу тебе предложить…

– Постой, Курт! Не надо мне никакой доли. Да и ты не получишь никаких денег. В самом деле, по какому праву ты хочешь распоряжаться этим островом?

– Как по какому праву? По праву первооткрывателя. Во все времена было непреложным законом, что тот, кто первым вступает…

– Куда вступает? Ты сам сказал, что это необыкновенная земля. Это уникум, явление, может быть, единственное на всей планете. И потому принадлежать оно должно всем людям, всему человечеству. Остров этот, конечно, представляет громадную ценность. Но ценность прежде всего научную. И я считаю, что здесь должна быть создана международная научная станция.

– Нет, ты просто неисправимый идеалист! Международная станция! Это в современном-то мире, где только и глядят, как бы схватить друг друга за горло. Будь уверен, если остров не захватите вы, русские, его сейчас же приберут к рукам американцы. Только частная собственность сейчас может еще дать какую-то гарантию. Что же касается всех этих утопий о принадлежности всему человечеству,…

– Почему утопий? Возьми Антарктиду. Там прекрасно сотрудничают ученые ряда стран, и никто ничего не собирается прибирать к рукам.

– Так то Антарктида. О ней слишком хорошо все знают. А кто и что знает об этом острове? Не будь наивным мальчиком! Представь себе, что завтра здесь пришвартуется американский авианосец и высадится американская морская пехота. Пустят они сюда каких-то ученых, каких-то представителей «человечества»? Как бы не так! На пушечный выстрел не подпустят ни одну шлюпку, ни один катер. Даже ваши подводные лодки сюда нос не сунут!

– Вот чтобы не случилось ничего подобного, мы и должны сделать все, чтобы еще до этого об острове узнал весь мир, все люди Земли.

– И ты действительно хочешь сделать это?

– Все, что будет в моих силах!

– Но ведь ты дал мне слово, что не претендуешь на остров.

– Я и сейчас не претендую. И сделаю все, что смогу, чтобы никто не мог претендовать.

– Та-а-ак… Значит, ты решительно отказываешься от моего предложения.

– Отказываюсь.

– И не дашь мне самому распорядиться островом, как я хочу?

– Не дам.

– Вот как ты заговорил! – глаза немца блеснули холодом металла. – Смотри, не обожгись, Крымов! Пора тебе, пожалуй, узнать, с кем имеешь дело. Буквы НДП тебе ничего не говорят?

– Во всяком случае, ничего нового. Я давно догадывался, что ты из породы неофашистов.

– Оставь свои ярлыки при себе, г-н коммунист! НДП – это будущее Германии. Но главное, что тебе следует знать, – в достижении своих целей мы не останавливаемся ни перед чем.

– Знаю и это.

– И хочешь все-таки встать на моей дороге?

– У каждого своя дорога. Я со своей не сверну.

– Ну, хор-рошо! – процедил немец, направляясь к шалашу. Ты пожалеешь об этом.

«Бедный Жан!…» – внезапно пронеслось в голове у Дениса. Только теперь он отчетливо осознал, что тот едва ли стал просто жертвой несчастного случая. Эта мысль мелькала у него и прежде. Но, занятый поисками пропавшего товарища, Денис гнал ее от себя, несмотря на все намеки Эвелины. А вот сейчас стало ясно, что Курт в самом деле мог убить Жана.

Денис вспомнил, как незадолго до своего исчезновения Жан порывался что-то сказать ему о немце, видимо, случайно открыв какую-то его тайну. И это стоило ему жизни.

А вот теперь Денис сам вступал в открытую борьбу с фашистом. Так, может, остановиться? Учесть страшный урок Жана?

Нет! Нет и нет! Именно в память о Жане, в память о миллионах других французов, поляков, русских, павших от рук нацистов, он не отступит.