Конец легенды

Корчагин Владимир Владимирович

Глава семнадцатая

 

Утро следующего дня снова застало Дениса в пути. Встав с восходом солнца, он решил еще до завтрака походить по острову в надежде встретить кого-нибудь из тех, кто так недвусмысленно оказывал ему свое расположение. Он не был, конечно, уверен, что встретит обязательно юную мисс Томпсон. Но надежда на это не покидала его ни на минуту.

Прежде всего он двинулся к берегу Круглой бухты, с тем, чтобы еще раз побывать на развалинах хижины и попробовать пройти по тропинке, которую заметил в бинокль со скалы. Тропинка эта была небезынтересной сама по себе, поскольку имела в прошлом несомненную связь с хижиной. Однако еще больший интерес вызывала подковообразная скала, в которую упиралась тропинка. Наблюдая за ней со смотровой площадки в бинокль, Денис заметил, что именно там чаще всего вертелась рыжая обезьянка. Между тем, он давно обратил внимание на то, что обезьяна была как-то связана с живущими здесь людьми, а вчера вспомнил к тому же, что Грей рассказывал, будто с мисс Нормой на острове осталась ее ручная обезьянка. Все это могло быть, конечно, лишь случайным совпадением, но… Во всяком случае, у скалы стоило побывать.

Приняв такое решение, Денис спустился к океану и зашагал вдоль берега бухты. Утро только начиналось. Солнце едва поднялось над Китовым мысом, и добрая половина бухты оставалась в тени. Но воздух был уже достаточно теплым, на остров окончательно пришло или остров окончательно вошел в настоящее лето.

Денис вышел на пляж, от которого начиналась тропа, и остановился: трава на тропинке была сильно примята, словно по ней проволокли что-то большое и тяжелое. Озадаченный этим неожиданным обстоятельством, он начал всматриваться в непонятные следы на земле, как вдруг услышал… стон.

Денис насторожился, напряг слух. Через минуту стон повторился – ясно, отчетливо. Не оставалось сомнения, что стонал человек, по-видимому, мужчина, где-то совсем неподалеку.

Подавив невольный страх, Денис поднялся вверх по склону и, раздвинув кусты, действительно, увидел мужчину, распростертого на траве. На вид ему можно было дать лет сорок-сорок пять. Глаза у незнакомца были закрыты. Одежда, брови, волосы на голове казались белесыми от соли. Видимо, несчастного долгое время носило по волнам, и теперь он страдал от жажды.

Однако воды поблизости не было. Пришлось снова бежать к лагерю, разыскивать там запропастившиеся, как всегда, бутылки и, набрав в них воды, возвращаться к пляжу. На все это ушло не меньше получаса. Но когда Денис вернулся к пострадавшему, тот лежал все в той же позе, по-прежнему не открывая глаз, и все так же стонал.

Денис смочил ему лицо, расстегнул ворот куртки, побрызгал на грудь. Незнакомец жадно облизал спекшиеся губы. Денис вылил остатки воды ему в рот. Мужчина открыл глаза и что-то прошептал. Денис склонился к самым его губам. Но пострадавший говорил, по-видимому, на немецком языке, который Денис почти не знал, поэтому единственное, что он понял, это то, что несчастный много дней провел в океане, что у него кружится голова и он сильно хочет есть.

Денис помог ему подняться, подхватил под руки – благо незнакомец был много ниже его – и повел к базе у скалы. Пляж от шалашей отделяло не больше километра – расстояние, которое можно пройти за десять минут. Но незнакомец еле передвигал ноги, временами Денису приходилось тащить его на себе, поэтому, когда они подошли наконец к костру, Курт и Эвелина уже пробудились ото сна и оба, как по команде, встали им навстречу.

– Это и есть один из твоих аборигенов? – брезгливо поморщился Курт.

– Нет, надо полагать, он такой же несчастный, как и мы.

– Зачем же ты притащил эту падаль?

– Выбирай выражения, Курт! Человек нуждается в помощи. К тому же это, кажется, твой соотечественник,

– Только этого и не хватало! Надеюсь, ты не хочешь этим сказать, что я должен его выхаживать?

– Выхаживать его придется всем. Кстати, Эвелина, попоите его еще, а я схожу поищу яиц. Кроме сырых яиц, он едва ли что сможет съесть пока. Давай, Курт, положим его в шалаш, здесь становится жарко.

Но Курт лишь презрительно сузил глаза.

– Так он и спать будет вместе с нами?

– Где же еще? – Денис втащил незнакомца в шалаш, подложил ему под голову сена.

Курт состроил гримасу.

– В таком случае, я там больше не лягу.

– Хорошо, режь сучья и сооружай себе особняк. А сейчас положи ему под голову жилет, сено колет лицо.

– Клади свой пиджак. Я в санитары не нанимался. – Курт сплюнул и отошел к костру,

– Ну, знаешь! – Эвелина, до сих пор молча наблюдавшая за этой перепалкой, метнулась к Курту с перекошенным от гнева лицом и затрясла кулачками перед самым его носом,- А если бы ты сам… если бы ты сам…

Денис тронул ее за плечо.

– Оставьте его, Эвелина. Займитесь лучше больным. А я побегу в лес. Человек совсем ослаб от голода. Слышите, опять стонет.

– Идите, идите! Я позабочусь о нем. Сейчас принесу воды, – Эвелина взяла бутылки и побежала к лощине. Денис зашагал к лесу.

А когда, часа полтора спустя, незнакомец выпил несколько яиц и окончательно пришел в себя, они узнали через Курта, что он действительно немец, бывший моряк с потерпевшего несколько дней назад кораблекрушение рыболовецкого траулера, долгое время носимый на обломке доски по океану и наконец выброшенный волной на берег острова. Во время катастрофы ему, видимо, повредило обе ноги, они были в бесчисленных синяках и кровоподтеках, но кости, к счастью, оказались целы, и можно было надеяться, что через несколько дней он окончательно поправится.

Придя к такому заключению, Денис решил, что теперь больного можно вполне оставить одного и весь остаток дня использовать для оборудования наблюдательного пункта на вершине скалы.

– Мисс Эвелина, – обратился он к журналистке,- я хочу поработать на скале, вы не поможете мне?

– Разумеется, помогу.

– Тогда берите вот эти колья и полезем наверх, – Денис пристроил на плечах вязанку нарезанных с вечера сучьев и начал карабкаться вверх по склону.

– Эвелина последовала за ним.

– Только не так быстро, Крымов, я и без того уже вся взмокла.

– Пойдем медленнее, нам торопиться некуда. А кстати, вы не хотели бы устроить себе баню, помыть голову?

– Вы шутите, Крымов? Я, кажется, отдала бы сейчас полжизни за флакончик шампуня или крохотный кусок мыла. Мне противно даже прикоснуться к своим волосам.

– Ну, жизнь вам еще пригодится для другого, не стоит ей так разбрасываться. Что же касается мыла… Я нашел вчера здесь неподалеку линзочку кила – нечто вроде отбеливающей глины, образовавшейся за счет вулканического пепла. А этот кил, как, может быть, вы слышали, не уступает лучшим сортам мыла. Им можно пользоваться даже в морской воде. Я уже испробовал на себе. Видите? – тряхнул Денис пышными рассыпающими волосами.

– Боже, и вы до сих пор молчали!

– Я хотел сказать еще утром, да этот наш новый знакомый…

– Да, то Курт, то теперь этот немец… Жаль, конечно, несчастного. Но не кажется ли вам, что многовато становится здесь арийцев?

– Думаете, что со временем они с Куртом…

– Вы угадали. Ворон ворону глаз не выклюет. А для нас с вами такое немецкое землячество…

– Понятно. Но неизвестно еще, что за человек этот второй немец. А потом… Иначе я поступить не мог. Да и вы тоже.

– Да, пожалуй… К сожалению.

– Почему к сожалению? Человек не может не помочь человеку.

– Однако человек может и убить человека.

– Я имею в виду людей, настоящих людей. Разве вы, к примеру, могли бы убить человека?

– Не знаю. Скорее всего, нет. Да и не о нас с вами речь. Но я вот о чем сейчас думаю. Кому она нужна здесь, наша человечность? Кто оценит ее?

– А зачем нужна чья-то оценка? Человек прежде всего сам себе судья.

– Ну, об этом мы еще поговорим. Пока вы меня не убедили. А сейчас я хотела бы спросить, что произошло тем утром, когда мы искали Жана? Мне показалось тогда, что с вами что-то случилось в лесу. Или это секрет?

– Зачем секрет! Я могу рассказать вам теперь все, только давайте сядем вот сюда, на карнизик, передохнем,- Денис сбросил с плеч вязанку. – Так вот, тем утром…

И он подробно рассказал, как угодил в провал и как выбрался из него, не утаив вмешательства таинственных аборигенов.

– Вот как! – оживилась Эвелина.- Значит, снова ваши покровители? Не иначе, Крымов, в вас влюбилась какая-то дикарка.

– А почему не счесть это ответом на ваш вопрос?

– Какой вопрос?

– Вы уже забыли! «Зачем нужна человечность?»

– О! Вон как вы это расцениваете! К сожалению, отношения людей сложнее, чем вы думаете. И жизнь преподносит иногда такие сюрпризы. Кстати, вы знаете, кто наш Курт?

– Пустое место, если не считать его миллионов, – Денис поднялся. – Полезем дальше, Эвелина!

– Боюсь, что вы недооцениваете своих врагов. Это опасно. Впрочем, я имела в виду другое. Вы слышали, наверное, что он носит фамилию Томпсон. Так вот, имя американского благодетеля, который узаконил Курта в сыновьих правах и завещал ему все наследство, – Джордж Томпсон.

– Джордж Томпсон?! И вы полагаете…

– Да. Нет сомнения, что это тот самый Джордж Томпсон, о котором некогда рассказывал нам капитан Грей. Я внимательно просмотрела все бумаги.

– Другими словами, наш Курт – сын этого миллионера-убийцы?

– Да, по крайней мере по бумагам. Вы понимаете меня?

– Кажется, да… Но вот мы и поднялись. Садитесь, отдыхайте. И дайте-ка я наброшу на вас пиджак: ветер…

– Благодарю вас. А это вы тоже делаете только потому, что человек, или…

– А это я делаю, чтобы вы не простудились. Сами знаете, какое это было бы несчастье в нашем с вами положении.

– Понятно… Вы всегда, со всеми женщинами говорите так?

– Да мне, знаете, очень мало приходилось говорить с женщинами.

– Не хитрите, дружок. Вы явно сторонитесь меня. Почему? – в голосе Эвелины послышалось непонятное Денису волнение. Он промолчал.

– Я отношусь к вам лучше, чем вы думаете, Крымов… – продолжала Эвелина, понизив голос, стараясь заглянуть ему в глаза. – Особенно в последнее время. А вы… Ну, почему вы молчите? О чем вы думаете сейчас?

– О чем я думаю?… – Денис подошел к самому краю площадки и глубоко, всей грудью вдохнул пахучий морской воздух. Разве мог он сказать, о чем думал теперь, когда в любой день, в любую минуту мог встретить синеглазую мисс Норму… – Я просто любуюсь всей этой красотой, мисс Эвелина.

– Что-то я не очень понимаю вас, Крымов. И никакой красоты не вижу. Кругом одна вода, – возразила журналистка, стараясь скрыть досаду»

– Конечно, вода. Но ведь это и есть самая большая красота, самое большое богатство планеты.

– Нашли чем восторгаться! Самое большое богатство! А я так ненавижу ее, эту воду, видеть не могу! Это она вышвырнула нас из цивилизованного общества, из-за нее мы уподобились животным.

– Животными мы, положим, еще не стали. И надеюсь, не станем и дальше. А без воды не было бы ни цивилизованного общества, ни нас с вами.

– Не изобретайте велосипеда, Крымов! Я говорю не о воде вообще, а вот об этой воде, воде океанов.

– И я говорю о воде океанов. Только ведь и «велосипед» может иногда высветить совершенно новые проблемы. Вы знаете, вероятно, какова обстановка на поверхности нашей соседки Венеры?

– Там, кажется, полтысячи градусов?

– Ну, положим, не полтысячи, а всего четыреста двадцать пять градусов Цельсия. Но жарковато, конечно. А знаете, почему это так?

– Отлично знаю и это: углекислый газ, парниковый эффект…

– Да, все дело в углекислом газе, – оживился Денис, довольный возможности переменить неприятную для него тему разговора. – Вы совершенно правы, все дело в том, что углекислый газ, свободно пропуская солнечные лучи к поверхности Венеры, практически полностью блокирует тепловое излучение планеты. Солнечное тепло оказывается как бы в ловушке. Но откуда там столько углекислого газа, это вы тоже знаете?

– Ну, мало ли откуда, – неуверенно ответила журналистка, – так уж шло развитие планеты…

– Да, пожалуй. Но ведь и в атмосфере Земли в свое время было немало углекислоты. Да и теперь человек готов забить ее этим злополучным газом. И несмотря на это, вот уже многие годы, даже столетия содержание его не превышает четырех сотых процента. И знаете, почему? Только потому, что вся остальная углекислота поглощается водами морей и океанов. А теперь представьте, что было бы, если бы на Земле не было этой ненавистной вам воды. Увеличение углекислого газа в атмосфере всего лишь в три раза увеличило бы температуру поверхности нашей планеты на девять-десять градусов. А если бы содержание его достигло нескольких процентов, мы с вами, да и все живое Земли просто-напросто изжарилось бы, что и произошло на красавице Венере.

– Вот этого я не знала,- призналась Эвелина.- Значит, вся беда Венеры в отсутствии там воды?

– По-видимому так.

– Но ведь и поглотительная способность наших океанов, наверное, не бесконечна? Правда, вы говорили прошлый раз, что количество воды на Земле все время увеличивается…

– Да. Но дело не в этом. В водах наших морей и океанов вот уже два миллиарда лет безотказно действует изумительный механизм освобождения их от углекислоты, механизм перевода ее в карбонатные породы: известняки и доломиты. Вам приходилось, наверное, видеть целые горы, сложенные этими породами. И все это – углекислый газ, изъятый из атмосферы Земли морскими и океаническими водами. Вот что значат эти неоглядные просторы для судеб нашей планеты и цивилизации. И если бы не они…

– Постойте! А как же зеленые растения? Я до сих пор полагала…

– Все верно. Зеленые растения также поглощают углекислый газ из воздуха. Но, во-первых, это в полном смысле – капля в море. А во-вторых, вам должно быть понятно, что вся та масса углекислоты, которая переводится растениями во всякого рода органические соединения, должна рано или поздно возвратиться в атмосферу, потому что удел органики один – сгореть или сгнить. Но мы с вами заболтались, Эвелина. Займемтесь-ка делом…