Лавка древнойстей. Том 2

Перевод с англійскаго А. Н. [А. Никифораки] (1893)

I

Теперь мы вернемся къ нашему старому знакомому, Киту, но не потому только, что имѣемъ возможность прервать на время нить разсказа: самый разсказъ настоятельно того требуетъ и мы съ величайшимъ удовольствіемъ снова займемся судьбой забытаго нами пріятеля.

Пока описываемыя нами въ послѣднихъ 15-ти главахъ происшествія чередовались одни съ другими, Китъ успѣлъ настолько свыкнуться и сжиться съ семьей м-ра Гарланда, что считалъ всѣхъ ея членовъ — даже служанку Барбару и лошадку — своими друзьями, а домъ его — своимъ домомъ.

Остановимся на минуту. Слово произнести недолго, но если оно дасть невѣрное понятіе о томъ, что мы хотѣли имъ выразить, оно сослужить намъ плохую службу. Да не подумаетъ читатель на основаніи вышеприведеннаго извѣстія о Китѣ, что, попавъ въ роскошь, онъ сталъ забывать о родительскомъ домѣ или съ пренебреженіемъ относился къ своему прежнему житью. Напротивъ, онъ постоянно и съ любовью думалъ о своихъ родныхъ. Ни одинъ отецъ, восторгающійся смышленностью и необыкновеннымъ дарованіемъ своего первенца, не могъ бы поразсказать о немъ такихъ чудесъ, какія, бывало, Китъ разсказывалъ о своемъ любимцѣ Яшѣ, бесѣдуя вечеркомъ съ Барбарой. Ни одна женщина, какая бы она ни была хорошая, не могла, по его словамъ, сравниться съ его матерью. Слушая его, каждый могъ воочію убѣдиться въ томъ, что бѣдность не помѣха людскому счастью.

Любовь къ семьѣ и домашнему очагу гораздо цѣннѣе въ бѣдной средѣ, нежели въ богатой. Привязанность богатаго человѣка къ своему дому есть чисто земная привязанность: онъ любить свои великолѣпныя палаты, свои помѣстья, полученныя имъ по наслѣдству, какъ часть самого себя, какъ атрибуты своей родовитости, своего гордаго могущества.

Любовь же бѣдняка — его единственное имущество — къ своему убогому жилищу, изъ котораго завтра же его могутъ выгнать, коренится глубже, на болѣе чистой почвѣ. Она исходитъ отъ Бога. Его домашніе пенаты не сотворены изъ золота, серебра и драгоцѣнныхъ камней — они живыя Божьи существа. И если голыя стѣны и кирпичный полъ неприглядной хижины освящены и согрѣты такой божественной любовью, такой семейной привязанностью, эта хижина становится храмомъ.