Мегрэ ищет голову

В Сене обнаружен расчлененный труп неизвестного мужчины, но голова его так и не найдена. А в одном из кабачков на набережной хозяин уехал в провинцию и ещё не возвратился. Есть ли связь между двумя этими событиями? Если есть, то кто убийца? А если убийца определён, то так ли уж он виновен? Мегрэ в глубоком раздумье...

Глава 1

Находка братьев Нод

Ночное небо едва начинало бледнеть, когда над палубой баржи показалась голова Жюля, старшего из двух братьев Нод. Вслед за головой появились плечи и вся его высокая, нескладная фигура. Он провел рукой по белесым растрепанным волосам, оглядел шлюз и набережные — Жемап по левую руку, Вальми по правую, — и лишь через несколько минут, за которые он успел выкурить сигарету, поеживаясь от свежести занимавшегося утра, на углу улицы Реколе в маленьком баре зажглась лампа.

В сумеречном свете фасад казался еще желтее, чем обычно. Хозяин бара Пополь, непричесанный, без воротничка, вышел на тротуар открыть ставни.

Нод спустился по сходням и, закуривая вторую сигарету, направился к бару. Когда его брат Робер, такой же высокий и худой, вынырнул, в свою очередь, из люка, в освещенном окне бара он увидел Жюля, облокотившегося на стойку, и хозяина, который подливал струйку спиртного ему в кофе.

Робер, по-видимому, ждал своей очереди. Теми же движениями, что у брата, он закурил сигарету. Когда старший вышел из бара, младший спустился с баржи, и они встретились посреди набережной.

— Я заведу мотор, — обронил Жюль.

Глава 2

Сургуч для бутылок

Когда Мегрэ вошел в длинный коридор здания на набережной Орфевр, в глазах у него мелькнула веселая искорка: даже сюда, в самое серое и тусклое место на земле, проник солнечный свет, пусть даже только в виде светящейся пыли.

У дверей кабинетов на скамейках без спинок сидели люди, некоторые были в наручниках. Мегрэ направлялся к начальнику, чтобы доложить о находках на набережной Вальми, когда один из сидящих встал и поднес руку к полям шляпы в знак приветствия.

С фамильярностью, обычной для людей, которые видят друг друга ежедневно в течение многих лет, Мегрэ бросил ему:

— Ну, Виконт, что вы об этом скажете? А вы уверяли, что на куски режут только одних публичных женщин.

Тот, кого все называли Виконтом, не смутился, хотя наверняка понял намек. Он был педераст, разумеется, тайный. Он «делал» набережную Орфевр уже пятнадцать лет для одной из парижских газет, агентства печати и двух десятков провинциальных газеток. Он еще сохранил манеру одеваться, принятую в бульварных пьесах начала века, и на груди у него на широкой черной ленточке висел монокль. Из-за этого монокля, которым он, впрочем, никогда не пользовался, его, наверное, и прозвали Виконтом.