Наш общий друг. Часть 3

(англ. Charles Dickens) — выдающийся английский романист.

Книга третья

(окончаніе)

X

Шпіоны

— Итакъ, миссъ Ренъ, мнѣ не удастся васъ убѣдить, чтобы вы одѣли для меня куклу? — сказалъ Юджинъ Рейборнъ.

— Нѣтъ, — рѣзко отвѣчала миссъ Ренъ. — Если вамъ нужна кукла, сходите въ магазинъ и купите.

— Такъ, стало быть, — продолжалъ шутливо-жалобно мистеръ Рейборнъ, — стало быть, моя очаровательная юная крестница въ Гердфордширѣ…

— Въ сумбуръ-ширѣ — хотите вы, кажется, сказать, — ввернула миссъ Ремъ.

— … будетъ зачислена въ разрядъ простой сѣрой публики и не извлечетъ никакой выгоды изъ моего личнаго знакомства съ придворной швеей?

XI

Во мракѣ

Не было сна для Брадлея Гедстона въ ту ночь, когда Юджинъ Рейборнь такъ скоро заснулъ, повернувшись на другой бокъ, у себя на кровати. Не спалось и маленькой миссъ Пичеръ. Брадлей старался убить часы этой ночи и убивалъ себя, блуждая вокругъ того мѣста, гдѣ его беззаботный соперникъ покоился въ грезахъ. Миссъ Пичеръ коротала эти часы, прислушиваясь, не возвращается ли домой властелинъ ея сердца, и терзалась грустнымъ предчувствіемъ, что съ нимъ творится что-то неладное. А съ нимъ творились настолько неладныя вещи, что въ рабочемъ ящичкѣ мыслей миссъ Пичеръ — немудромъ ящичкѣ безъ всякихъ глубоко запрятанныхъ тайничковъ — онѣ все равно бы не могли умѣститься. Состояніе души этого человѣка было ужасно.

Состояніе его было ужасно, и онъ это сознавалъ. Мало того: онъ самъ бередилъ свою душу съ какимъ-то непонятнымъ наслажденіемъ, родственнымъ тому извращенному чувству, съ какимъ иногда бередитъ свою рану больной. Связанный въ теченіе дня требованіями школьной дисциплины, принужденный продѣлывать все ту же рутину своихъ обязанностей педагога, окруженный буйной ватагой ребятъ, онъ срывался съ привязи ночью, точно плохо прирученный дикій звѣрь. Въ его вынужденной сдержанности въ теченіе дня для него было не мученіемъ, а утѣхой оглядываться на свои ночныя терзанія и помышлять о близкой возможности предаться имъ безъ помѣхъ. Если бы великіе преступники говорили правду (которой, какъ великіе преступники, они не говорятъ), мы рѣдко слышали бы отъ нихъ объ ихъ борьбѣ съ преступной мыслью. Вся ихъ борьба, всѣ усилія направлены не противъ преступленія, а къ нему. Они борются со встрѣчными волнами затѣмъ, чтобы достигнуть кроваваго берега, а не удалиться отъ него. Этотъ человѣкъ прекрасно понималъ, что онъ ненавидитъ соперника самыми темными, самыми опасными силами своей души, и что если онъ выслѣдить его до Лиззи Гексамъ, отъ этого не будетъ добра ни самому ему, ни ей. Всѣ его труды клонились лишь къ тому, чтобы доставить себѣ мучительное наслажденіе увидѣть ненавистнаго человѣка тамъ, гдѣ скрывалась она, — увидѣть его съ нею, отличаемымъ ея благосклонностью. И онъ такъ же хорошо зналъ, что послѣдуетъ съ его стороны, если онъ этого добьется, какъ зналъ, что онъ рожденъ на свѣтъ своей матерью. Я допускаю, впрочемъ, что ни той, ни другой изъ этихъ двухъ истинъ онъ не говорилъ себѣ словами.

Зналъ онъ и то, что онъ нарочно разжигаетъ въ себѣ гнѣвъ и ненависть, и что онъ затѣмъ и дѣлаетъ себя игрушкой безпечнаго и дерзкаго Юджина, чтобы имѣть еще больше причинъ ненавидѣть его и еще больше предлоговъ къ самооправданію. И, зная все это, и все-таки продолжая идти по тому же пути съ безконечнымъ терпѣніемъ и настойчивостью, — могъ ли онъ, могла ли его темная душа сомнѣваться, куда онъ идетъ?

Одураченный, доведенный до отчаянія, усталый, онъ остановился противъ воротъ Темпля, когда они затворились за Рейборномъ и Ляйтвудомъ, разсуждая самъ съ собой, воротиться ли ему домой или покараулить еще. Весь охваченный въ своей ревности крѣпко засѣвшей въ мозгу его мыслью, что Рейборнъ, если даже не онъ устроилъ бѣгство Лиззи, во всякомъ случаѣ участвуетъ въ секретѣ,- этотъ человѣкъ былъ твердо увѣренъ, что, преслѣдуя его по пятамъ, онъ наконецъ осилитъ его, какъ осилилъ бы и какъ нерѣдко уже осиливалъ всякій предметъ изученія, входившій въ кругъ его спеціальности, помощью все той же неослабной настойчивости. Эта настойчивость уже не разъ сослужила ему службу, какъ человѣку небыстраго ума и бурныхъ страстей, и сослужитъ еще.

Покуда онъ смотрѣлъ на ворота Темпля, прислонившись къ косяку дверей одного изъ противоположныхъ домовъ, у него мелькнуло подозрѣніе, не скрывается ли она тамъ, въ его квартирѣ. Это объясняло безцѣльныя шатанья Рейборна, да и почему, въ самомъ дѣлѣ, не скрываться ей тамъ? Онъ думалъ и передумывалъ объ этомъ, и наконецъ рѣшился, если удастся, прокрасться на ту лѣстницу и подслушать у дверей. И вотъ, повисшая въ воздухѣ блѣдная голова точно призракъ одной изъ множества головъ, когда-то выставлявшихся на Темпль-Барѣ, перенеслась черезъ улицу и остановилась передъ сторожемъ у воротъ.

XII

Каверза мистера Райи

Взошло солнце, озаряя своими лучами весь Лондонъ и даже соблаговоливъ, въ своемъ великомъ безпристрастіи, зажечь веселыя искорки въ бакенбардахъ мистера Альфреда Ламля. А мистеръ Альфредъ Ламль нуждался таки въ освѣщеніи извнѣ; судя по его виду, внутри у него было темно, ибо онъ казался очень разстроеннымъ и недовольнымъ.

Мистрисъ Ламль сидѣла противъ своего супруга. Счастливая чета мошенниковъ, удобно и прочно связанныхъ тѣмъ, что они обманули другъ друга, молчала, угрюмо разглядывая скатерть на столѣ. Все было до того угрюмо и мрачно въ этой столовой, хотя она выходила окнами на солнечную сторону Саквилль-Стрита, что если бы который-нибудь изъ поставщиковъ ея хозяевъ заглянулъ въ нее теперь подъ опущенную штору, онъ, вѣроятно, поторопился бы прислать свой счетъ съ требованіемъ немедленной уплаты. Впрочемъ, говоря откровенно, большинство поставщиковъ догадалось сдѣлать это и безъ того.

— У васъ, мнѣ кажется, не было ни гроша за душой съ тѣхъ поръ, какъ мы женаты? — сказала мистрисъ Ламль.

— Вамъ, можетъ быть, и не напрасно кажется. Пожалуй, что такъ оно и было. Но это ничего не значитъ, — сказалъ мистеръ Ламль.

Была ли то особенность супруговъ Ламль, или такъ бываетъ со всѣми влюбленными парочками, но только въ своихъ супружескихъ бесѣдахъ они никогда не обращались другъ къ другу, а всегда къ какому-то невидимому существу, которое очень кстати оказывалось между ними, когда являлась въ немъ надобность. Не домашній ли скелетъ выходилъ въ такихъ случаяхъ изъ шкапа, чтобы было къ кому обращаться?

XIII

Козелъ отпущенія

Оставшись одинъ, обаятельный Фледжби въ шляпѣ на-бекрень, принялся расхаживать по конторѣ. Онъ насвистывалъ, осматривалъ ящики, заглядывалъ во всѣ уголки, провѣряя своего подручнаго и отыскивая слѣды надувательства съ его стороны но ничего не находилъ. «Не его заслуга, что онъ не надуваетъ меня: все это моя осторожность» — такъ резюмировалъ свои размышленія мистеръ Фледжби, лукаво подмигнувъ. Затѣмъ, съ лѣнивой небрежностью человѣка, сознающаго свое величіе, онъ констатировалъ свои права владѣльца торговаго дома, ткнувъ гростью въ табуретъ, ударивъ ею по конторкѣ и плюнувъ въ каминъ, послѣ чего съ царственнымъ величіемъ прослѣдовалъ къ окну и принялся своими маленькими глазками разглядывать узкую улицу поверхъ оконной ширмочки съ надписью: «Побсей и К°». Какъ ширмочка не въ одномъ только буквальномъ смыслѣ, она напомнила ему, что онъ одинъ въ конторѣ и что наружная дверь не заперта. Онъ уже направился было къ этой двери съ намѣреніемъ запереть ее, дабы какой-нибудь случайный посѣтитель не вздумалъ совершенно нерезонно отождествить ею, мистера Фледжби, съ этимъ заведеніемъ, но въ это время дверь отворилась и кто-то показался на порогѣ.

Этотъ кто-то оказался маленькой швеей съ ея неизмѣнной корзиночкой на одной рукѣ и съ костылемъ въ другой. Ея зоркіе глазки замѣтили мистера Фледжби прежде, чѣмъ онъ замѣтилъ ее. Онъ собирался было захлопнуть передъ нею дверь, и въ этомъ намѣреніи ему помѣшало не то, что она уже входила, а то, что она привѣтливо закивала ему, какъ только онъ взглянулъ на нее. Воспользовавшись его промедленіемъ, она такъ проворно вскарабкалась по ступенькамъ, что мистеръ Фледжби не успѣлъ еще придумать, куда бы ему спрятаться отъ нея, какъ она уже стояла передъ нимъ въ конторѣ.

— Здравствуйте, сэръ, — сказала миссъ Ренъ. — Дома мистеръ Райя?

Фледжби развалился на стулѣ въ позѣ человѣка, истомившагося ожиданіемъ.

— Должно быть, онъ скоро вернется, — отвѣчалъ онъ. — Онъ какъ-то вдругъ исчезъ и оставилъ меня одного дожидаться… Мнѣ знакомо ваше лицо, я васъ, кажется, уже видѣлъ гдѣ-то.

XIV

Мистеръ Веггъ собирается прищемить хвостъ мистеру Боффину

Почтивъ своимъ присутствіемъ нѣсколько вечернихъ чтеній въ Павильонѣ, наполненныхъ жизнеописаніями скупцовъ, мистеръ Винасъ сдѣлался почти необходимымъ на этотъ сеансъ. Наличность еще одного слушателя чудесъ, раскрываемыхъ мистеромъ Веггомъ, и, такъ сказать, еще одного помощника для вычисленія гиней, находимыхъ въ чайникахъ, въ трубахъ, въ ясляхъ, на сѣновалахъ и въ другихъ ссудосберегательныхъ кассахъ этого рода, видимо, безмѣрно усугубляла наслажденіе мистера Боффина. Съ другой же стороны и Сайлесъ Веггъ, несмотря на свой ревнивый характеръ, который при обыкновенныхъ обстоятельствахъ едва ли допустилъ бы анатома войти такимъ образомъ въ милость, теперь такъ боялся спустить съ глазъ этого джентльмена, чтобы, предоставленный себѣ самому, онъ какъ-нибудь не поддался бы искушенію сыграть скверную штуку съ хранившимся у него документомъ, что никогда не упускалъ случая рекомендовать его вниманію мистера Боффина, какъ третьяго всегда желательнаго компаньона въ ихъ бесѣдахъ. Не менѣе регулярно давалъ ему мистеръ Веггъ и другое доказательство своей дружбы. Послѣ каждаго чтенія и послѣ отъѣзда хозяина мистеръ Веггъ неизмѣнно провожалъ своего друга домой. Само собою разумѣется, что такъ же неизмѣнно онъ изъявлялъ при этомъ желаніе освѣжиться видомъ имущества (извѣстной намъ бумаги), въ которомъ онъ состоялъ пайщикомъ, но, впрочемъ, никогда не забывалъ замѣтить, что только величайшее удовольствіе, какое, всегда доставляетъ ему возвышающая душу бесѣда мистера Винаса, незамѣтно завлекло его до самаго Клеркенвеля, а разъ уже, завлеченный общественными талантами мистера Винаса, онъ очутился здѣсь, то онъ, конечно, проситъ его продѣлать эту маленькую процедуру съ документомъ, единственно для проформы. «Потому что», прибавлялъ мистеръ Веггъ въ такихъ случаяхъ, «я вѣдь знаю, что человѣкъ съ вашими деликатными чувствами всегда радъ лишній разъ отдать отчетъ въ своихъ дѣйствіяхъ. Такъ зачѣмъ же стану я перечить вашимъ чувствамъ?» Нѣкоторая, если можно такъ выразиться, ржавость, вообще свойственная мистеру Винасу и никогда не уступавшая масляной смазкѣ мистера Вегга настолько, чтобы подъ нажимомъ винта этого джентльмена онъ не упирался и не скрипѣлъ, около этого времени была очень замѣтна. Такъ, напримѣръ, на литературныхъ вечерахъ въ Павильонѣ онъ раза два или три заходилъ такъ далеко, что поправлялъ мистера Вегга, когда тотъ, читая, перевиралъ слова, благодаря чему у него выходила безсмыслица. Въ виду этого мистеръ Веггъ началъ даже принимать свои мѣры — готовиться къ чтенію въ теченіе дня, дабы вечеромъ обходить подводныя скалы, не натыкаясь на нихъ. Особенно пугался онъ всякаго намека на анатомію и, если видѣлъ на дорогѣ кость впереди, то былъ готовъ сдѣлать какой угодно крюкъ, лишь бы не назвать ее по имени.

Однажды вечеромъ враждебнымъ стихіямъ угодно было окружить корабль мистера Вегга цѣлымъ архипелагомъ самыхъ трудныхъ многосложныхъ словъ, такъ что онъ совершенно запутался въ нихъ. Необходимость ежеминутно дѣлать промѣры, съ величайшей осторожностью прокладывая себѣ путь, поглотила все вниманіе мистера Вегга. И тутъ-то, пользуясь затруднительнымъ положеніемъ своего друга, мистеръ Винасъ сунулъ лоскутокъ бумаги въ руку мистера Боффина, приложивъ при этомъ палецъ къ губамъ.

Вернувшись домой, мистеръ Боффннъ развернулъ бумажку и увидѣлъ карточку мистера Винаса, а на ней такія слова: «Буду радъ, если вы почтите меня своимъ посѣщеніемъ какъ-нибудь въ сумерки или вечеромъ пораньше. Дѣло касается васъ».

Вечеръ слѣдующаго же дня засталъ мистера Боффина заглядывающимъ на препарированныхъ лягушекъ въ окошечко лавки мистера Винаса, а мистера Винаса на наблюдательномъ посту караулящимъ мистера Боффина. И какъ только мистеръ Винасъ увидѣлъ мистера Боффина, онъ сдѣлалъ ему знакъ войти. Мистеръ Боффинъ вошелъ и получилъ приглашеніе присѣсть къ камину на ящикъ съ человѣческими костями. Онъ сѣлъ, обводя лавку изумленными глазами. Огонь въ каминѣ погасалъ, слабо вспыхивая, и въ полумракѣ комнаты всѣ препараты, казалось, щурились и мигали, какъ и самъ мистеръ Винасъ. Французскій джентльменъ, хоть и безглазый, не отставалъ отъ другихъ: по мѣрѣ того, какъ разгоралось и опадало пламя, онъ то широко раскрывалъ, то закрывалъ свои пустыя орбиты съ такою же неукоснительной правильностью, какъ собаки, кошки и разныя птицы — свои стекляные глаза. Не менѣе старательно способствовали общему эффекту и смѣшные головастые младенцы въ спирту.

— Какъ видите, мистеръ Винасъ, я не терялъ времени. Я здѣсь, — сказалъ мистеръ Боффинъ.

Часть четвертая

I

Травля

Спокойнымъ и живописнымъ казался въ одинъ лѣтній вечеръ Плашватеръ Вейръ-Милльскій шлюзъ. Мягкій вѣтерокъ шевелилъ свѣжими зелеными листочками деревьевъ, нѣжной тѣнью скользилъ по рѣкѣ, нѣжной тѣнью пробѣгалъ по травѣ, мягко склонявшейся подъ его прикосновеніемъ. І'олосъ падающей изъ шлюза воды, какъ и голоса вѣтра и моря, звучалъ бы напоминаніемъ о внѣшнемъ мірѣ для всякаго созерцателя, если бъ ему случилось очутиться здѣсь, но только не для мистера Райдергуда, который сидѣлъ и дремалъ на одномъ изъ деревянныхъ воротовъ своихъ створовъ. Чтобы можно было добыть вино изъ боченка, надо прежде налить его туда тѣмъ или инымъ способомъ, а такъ какъ вино чувства никогда и никакимъ способомъ не попадало въ мистера Райдергуда, то ничего по этой части нельзя было и получить отъ него.

Рогъ сидѣлъ и дремалъ, поминутно теряя равновѣсіе, и каждое его пробужденіе отъ сна сопровождалось сердитымъ удивленнымъ взглядомъ и ворчаньемъ, какъ будто, за неимѣніемъ кого-нибудь другого, онъ собирался накинуться на себя самого. Въ одно изъ такихъ пробужденій донесшійся съ рѣки призывъ: «Шлюзъ! Эй, шлюзъ!» не далъ ему снова впасть въ дремоту. Онъ встряхнулся, поднялся на ноги, ворча, какъ злая собака, и заключивъ свое ворчанье отвѣтнымъ крикомъ, повернулся лицомъ къ рѣкѣ, чтобъ посмотрѣть, кто его окликалъ.

Это былъ гребецъ-любитель, управлявшійся съ веслами очень ловко, хоть и небрежно, и сидѣвшій въ такой легонькой лодочкѣ, что Рогъ проворчалъ: «Ишь ты какая скорлупка!» и только тогда принялся вертѣть воротъ, чтобы пропустить гребца. Когда этотъ послѣдній всталъ во весь ростъ въ своей лодкѣ, держась багромъ за деревянную обшивку шлюза, въ ожиданіи, когда откроются створы, Рогъ Райдергудъ узналъ въ немъ «другого почтеннѣйшаго», то есть мистера Юджина Рейборна. Но тотъ — по невниманію ли, или потому, что онъ былъ чѣмъ-нибудь озабоченъ, — совершенно не узналъ его.

Тяжелые створы, скрипя, стали медленно отворяться. Маленькая лодочка прошла между ними, и они снова затворились за ней. Она тихонько подвигалась къ нижней части шлюза, выжидая, чтобъ отворились вторые створы и пропустили ее. Райдергудъ перебѣжалъ ко второму вороту и принялся его вертѣть. Въ ту минуту, когда онъ налегъ грудью на рычагъ, чтобы заставить створы скорѣе отвориться, онъ замѣтилъ подъ живой изгородью, у бечевника за шлюзомъ, какого то лодочника, который спалъ тамъ или отдыхалъ.

Вода въ шлюзѣ подымалась все выше и выше, разбрасывая прибитый теченіемъ соръ, и подымала лодку, такъ что стоявшій въ ней гребецъ постепенно выросгалъ, точно призракъ: такъ по крайней мѣрѣ должно было казаться съ того мѣста подъ изгородью, гдѣ лежалъ лодочникъ. Райдергудъ замѣтилъ даже, что лодочникъ приподнялся на локтѣ и смотрѣлъ на эту выроставшую, точно изъ-подъ земли, фигуру, не сводя съ нея глазъ.

II

Золотой мусорщикъ немного подымается въ нравственномъ смыслѣ

Мистеръ и мистрисъ Ламль пожаловали на завтракъ къ мистеру и мистрисъ Боффинъ. Нельзя сказать, чтобы они явились совершенно незваными, но они такъ навязчиво напросились на приглашеніе, что золотой четѣ, при всемъ желаніи, было трудно уклониться отъ чести и удовольствія ихъ визита. Оба они, и мистеръ, и мистрисъ Ламль, были въ наипріятнѣйшемъ расположеніи духа и проявляли къ супругамъ Боффинъ почти такую же нѣжность, какъ другъ къ другу.

— Дорогая моя, — говорила мистрисъ Ламль хозяйкѣ дома, — я просто оживаю, видя моего Альфреда въ такой задушевной бесѣдѣ съ мистеромъ Боффиномъ. Имъ какъ будто самой судьбой было предназначено подружиться. Эта простота въ соединеніи съ силой воли, эта природная сметка въ соединеніи съ мягкостью и привѣтливостью, — все это отличительныя черты обоихъ.

Это было сказано громко и доставило случай мистеру Ламлю, подходившему въ эту минуту къ столу вмѣстѣ съ хозяиномъ, съ которымъ онъ передъ тѣмъ стоялъ у окна, поддержать свою любимую и глубоко чтимую супругу.

— Милая моя Софронія, твоя черезчуръ пристрастная оцѣнка скромныхъ достоинствъ твоего мужа… — началъ было этотъ джентльменъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, не говори, Альфредъ! Совсѣмъ не пристрастная! — перебила его нѣжно жена.

III

Золотой мусорщикъ снова падаетъ во прахъ

Вечеръ только что описаннаго дня былъ однимъ изъ литературныхъ вечеровъ мистера Боффина, и потому мистеръ Боффинъ, поцѣловавъ послѣ обѣда мистрисъ Боффинъ, отправился въ Павильонъ, держа въ обѣихъ рукахъ свою толстую палку въ такомъ положеніи, точно она нашептывала ему что-то на ухо, какъ въ былые дни. На лицѣ его было такое напряженное выраженіе, что, казалось, конфиденціальныя сообщенія толстой палки требовали самаго глубокаго вниманія съ его стороны. Лицо мистера Боффина въ эту минуту было положительно лицомъ человѣка, который внимательно прислушивается къ какому-то очень запутанному разсказу, и, сѣменя по троттуару своими коротенькими ножками, онъ не разъ взглядывалъ на свою спутницу такими глазами, какъ будто говорилъ: «Ну что вы тамъ разсказываете! Не можетъ быть!»

Мистеръ Боффинъ и его палка шли вдвоемъ, пока не дошли до одного перекрестка, гдѣ они, вѣроятно, разсчитывали встрѣтиться съ кѣмъ-то, кто долженъ былъ идти къ Павильону отъ Клеркенвелла. Здѣсь они остановились, и мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ на часы.

— Еще пять минуть ждать Винаса: я немного поторопился, — сказалъ онъ.

Но Винасъ былъ человѣкъ пунктуальный и показался на горизонтѣ въ тотъ самый моментъ, когда мистеръ Боффинъ опускалъ въ карманъ часы. Увидѣвъ, что его уже ждутъ, онъ прибавилъ шагу и скоро подошелъ.

— Благодарю, Винасъ, — сказалъ ему мистеръ Боффинъ. — Благодарю, благодарю!

IV

Бѣглая чета

Однажды раннимъ утромъ херувимчикъ-папа такъ безшумно, какъ только онъ могъ, поднялся съ своего ложа, на которомъ онъ почивалъ рядомъ съ величественной мама. Папа и прелестнѣйшая женщина условились явиться въ одно мѣсто по одному очень важному дѣлу.

Но изъ дому они должны были выйти не вмѣстѣ. Белла встала еще раньше папа, но на ней не было шляпки. Она ждала на лѣстницѣ внизу, сидя на послѣдней ступенькѣ,- ждала, когда сойдетъ папа, но единственно затѣмъ, чтобы благополучно выпроводить его изъ дому.

— Завтракъ вамъ готовъ, папа, — сказала она ему шепотомъ, привѣтствуя его объятіями. — Вамъ остается только поѣсть, напиться чаю и бѣжать… Ну, какъ же вы себя чувствуете, сэръ?

— Какъ тебѣ сказать, моя милая? Въ родѣ того, какъ воръ новичекъ, который трясется отъ страху, пока не выберется изъ дома, гдѣ онъ совершилъ кражу.

Съ веселымъ, но беззвучнымъ смѣхомъ она продѣла ручку подъ его руку, и они на цыпочкахъ спустились на кухню. На каждой площадкѣ она останавливалась и, приложивъ указательный пальчикъ къ своимъ розовымъ губкамъ, дотрагивалась имъ потомъ до его губъ: это былъ любимый ея способъ посылать поцѣлуи своему папа.

V

Жена нищаго

Внушительная мрачность, съ какою мистрисъ Вильферъ встрѣтила мужа, когда онъ вернулся со свадьбы, такъ чувствительно задѣла его херувимскую совѣсть и такъ замѣтно ослабила твердость его ногъ, что шаткое состояніе души и тѣла преступника могло бы возбудить подозрѣнія не только въ его героической супругѣ, но и въ миссъ Лавиніи и даже въ почтенномъ другѣ дома мистерѣ Джорджѣ Сампсонѣ, если бы всѣ ихъ помыслы не были заняты другимъ. Но такъ какъ вниманіе всѣхъ троихъ было всецѣло поглощено самымъ фактомъ возмутительнаго брака, то они уже не могли удѣлить его преступному заговорщику, на его счастье. Такимъ образомъ своимъ спасеніемъ онъ былъ обязанъ единственно этому счастливому обстоятельству, но ужъ никакъ не себѣ.

— Р. Вильферъ, вы не спрашиваете о вашей дочери Беллѣ,- обратилась къ ему мистрисъ Вильферъ изъ своего параднаго угла.

— Ахъ, правда, я и забылъ, — проговорилъ онъ съ явно притворнымъ спокойствіемъ невѣдѣнія. — Какъ… то есть вѣрнѣе, гдѣ Белла?

— Не здѣсь! — провозгласила мистрисъ Вильферъ, скрещивая руки.

Херувимчикъ пролепеталъ слабымъ голосомъ что-то такое въ родѣ неудачнаго: «Въ самомъ дѣлѣ, мой другъ?»