НЕсвобода слова. Как нам затыкают рот

Мухин Юрий Игнатьевич

Глава 2

Пользоваться их оружием

 

 

О журналистах России

Если нет собственного оружия, нужно пользоваться оружием противника. Нужно его же оружие поворачивать против него, то есть стремиться использовать существующие законы. Тяжело? Да, не просто. Но что делать, если нет выбора? Сдаваться?

Когда мне сообщили, что главный редактор сайта «АПН» Константин Крылов получил предупреждение от Роскомнадзора, я просмотрел подробности вынесения этого предупреждения и решил дать несколько рекомендаций Крылову, да и остальным журналистам. А потом задумался: а где они в России, эти журналисты, которым была бы нужна свобода слова и мои советы?

Основная масса нынешних работников СМИ – это люди, просто зарабатывающие себе на жизнь писанием слов и говорением звуков. Свобода нужна тем, у кого есть идеалы и ум для отстаивания этих идеалов в идеологической борьбе. А если у журналиста цель жизни – это потреблять и существовать как можно дольше, чтобы как можно больше потреблять, то зачем им свобода слова? Что им отстаивать в идеологической борьбе? Такие и при полной свободе слова не скажут ничего такого, чтобы этого уже кто-то не знал, такие «журналисты» и публичные деятели будут лишь тупо повторять услышанное или прочитанное. И таким «журналистам» и публичным деятелям свобода слова ненавистна. Ненавистна уже потому, что при ее удушении добывание денег писанием и говорением «правильных» слов сильно упрощается – никто не критикует твои творения и не показывает тебя тем, кем ты и являешься – глупцом или подонком. Такие журналисты по сути своей являются пассивными фашистами: фашизм им нужен не осмысленно, а инстинктивно. Этим «журналистам» мои советы не нужны в принципе, да и не поймут они их.

Ненавистна свобода слова и той части журналистов, которые кормятся за счет национальной проблематики российского фашизма, которые благодаря этой проблематике и числятся в журналистах. Это хорошо видно по радости «российской» журналистики по поводу закрытия газеты «К барьеру!», которую я некогда начинал редактировать: «Вообще, Юрий Мухин, который был редактором «Дуэли», является известным городским сумасшедшим. Ничего удивительного в его приключениях нет. По каждому поводу он обычно срывается с цепи и начинает хамить. Особенно он любит антисемитские высказывания. Его не жалко». http://www.stringer.ru/ publication.mhtml?Part=48&PubID=13758

Оставшееся меньшинство журналистов, у которых есть интеллект и даже идеалы, как правило, материально зависят от своих СМИ, а их СМИ в условиях всевластия Кремля могут быть быстро удушены. Страх потерять средства к существованию делает остатки журналистского корпуса боязливыми и нерешительными. Эти журналисты если и поймут мои советы, то побоятся ими воспользоваться. Ну и зачем тогда им нужны мои советы?

Остается утешить себя мыслью, что ненужность моих советов еще не значит того, что моим интеллектуально развитым читателям не интересен механизм того, как в России «блокируют» свободу слова. А знание этого механизма полезно для правильного восприятия российской действительности. Кроме того, в России имеются антифашистские силы, и им полезно знать болевые точки фашистов – те вполне законные вопросы, которые фашисты хотели бы замолчать, и те вполне законные действия, которые фашисты очень не хотели бы получить в ответ со стороны антифашистов.

 

Для ленивых и не способных понять сложные тексты

Для ленивых и не способных понять сложные тексты упрощу до лозунгов то, что разумно делать всегда. И, тем более, при конкретном накате на СМИ, на публичного деятеля или просто на человека с активной жизненной позицией. В идеологической борьбе оружием является слово, поэтому нельзя идти по пути, который указывают вам фашисты, – нельзя использовать слова и понятия, которые используют они, нельзя опираться на предлагаемые ими законы. Это общий принцип борьбы. Конкретно:

– При предъявлении вам претензий в нарушении законов, связанных со свободой слова, требуйте рассматривать ваше дело непосредственно по статьям 13 и 29 Конституции, благо в отношении прав человека Конституция статьей 18 требует поступать именно так. При игнорировании вашими обвинителями Конституции обвиняйте их в насильственном изменении конституционного строя, называйте их фашистами;

– Не используйте термин «экстремистский», если речь идет об инкриминируемом вам деянии. Пишите и заявляйте, что вас обвиняют в совершении уголовного преступления;

– При обвинении вас в том, что вы сказали или написали что-то, что не нравится фашистам, обвиняйте своих обвинителей в цензуре, что является преступлением против статьи 29 Конституции, а в отношении журналистов – и преступлением, предусмотренным статьей 144 УК РФ.

Далее в этой работе я объясню, почему разумно поступать именно так, укажу статьи законов и соответствующие разъяснения Верховного Суда. Но я должен и подчеркнуть, что этому пути борьбы за свободу слова есть альтернатива – начать оправдываться и каяться с целью вызвать у фашистов жалость к себе. Как это делать поубедительнее – я, извините, не знаю.

Я начну не спеша и рассматривать буду принципиальные моменты фашизации России, а упомянутыми выше конкретными проблемами Крылова займусь в главе 3 для примера того, как стоит поступать.

 

Свобода слова и пропаганда с агитацией

В ряде стран (в том числе и в СССР) преступлениями считались деяния, связанные со словом, – то есть деяния, в которых слово выступает оружием. Если не задумываться над разницей понятий «деяния человека» и «слова», то наказания за такие преступления совершенно неправильно воспринимаются как «ограничение самой свободы слова». Вот, скажем, пример Великобритании, в которой свобода слова якобы есть и была ничем не ограничена:

«Граждане Великобритании также подвергались драконовским наказаниям. 17 июля 1940 года один человек был приговорен к месяцу тюрьмы за то, что прилюдно заявил, что у Великобритании нет шансов победить в этой войне. Человек, посоветовавший двум новозеландцам: «Какой вам смысл погибать в этой кровавой бойне?» – получил три месяца тюрьмы. Женщина, назвавшая Гитлера «хорошим правителем, лучшим, чем наш мистер Черчилль», была приговорена к пяти годам тюремного заключения. Английские газеты получили предупреждение остерегаться опрометчивых высказываний. Редакторам весьма недвусмысленно дали понять, что правительство не потерпит «безответственной» критики; причем оно само будет решать, какая критика ответственная, а какая нет», – жалуется британский историк Лен Дейтон. Как видите, и он полагает, что в Великобритании было введено «ограничение свободы слова».

На самом деле свободу слова в Великобритании даже во время войны никто не ограничивал. И никто в воюющей Великобритании не имел бы претензий к процитированным Дейтоном словам, если бы они были произнесены для другой цели, скажем: «Мы – англичане, и мы победим, даже если весь мир утверждает, что у Великобритании нет шансов победить в этой войне. Только трусливые бабы, а не мужчины, могут задаваться вопросом «Какой вам смысл погибать в этой кровавой бойне?», и думать, что Гитлер является хорошим правителем, лучшим, чем наш мистер Черчилль».

«Но эти слова, – как пишет Дейтон, – были произнесены не с целью воодушевить британцев, а с целью вызвать у них панику. Они были произнесены с враждебной Великобритании целью – с целью пропаганды силы Германии, с целью агитации за прекращение сопротивления. И наказали болтунов не за использование ими свободы слова – не за эти слова, – а за преступные во время войны деяния – за пропаганду и агитацию (здесь и далее в тексте все выделения полужирным текстом сделаны мною. – Ю.М.) идеи капитуляции Великобритании. Если говорить грубо, то осуждались намерения человека и его деяния по осуществлению этих намерений, а не сказанные им слова.

Это тонкость. Но эту тонкость обязательно нужно учитывать для понимания того, что именно декларируют конституции практически всех стран. И каким путем при наличии абсолютно демократических конституций властвующие негодяи устанавливают в стране фашизм.

Ведь в СССР слово было гораздо свободнее, чем в нынешней России. Было свободнее уже потому, что в СССР свобода слова принадлежала всем гражданам, а не только служащим властям продажным болтунам прессы. Кроме этого, в СССР свобода слова была большей, чем в нынешней России еще и потому, что в Советском Союзе свобода слова была сопряжена с обязанностью органов власти это слово слушать.

Но в СССР доступ к органам прессы был жесточайшим образом ограничен, посему говорить о полной свободе слова в СССР не приходится, и положение со свободой слова в СССР не стоит идеализировать или ставить себе в пример. Но вот вопрос о юридическом обеспечении свободы слова и о том, как свободную страну превращают в фашистскую, полезно начать разбирать именно с примера Советского Союза.

Однако – внимание! Я пишу не о практике со свободой слова в СССР, а о юридических аспектах – о том, как фашизм и оккупация выглядят в законах данной страны. Если бы я говорил о практике, то написал бы, что СССР находился под оккупацией партноменклатуры и тупых болтунов, паразитировавших на государстве. Но до 1991 года – до того момента, когда эта сволочь начала откровенно грабить народ СССР, даже эти оккупанты стеснялись менять законы страны в сторону ее откровенной фашизации. Итак.

Конституция СССР образца 1977 года четко разделяла собственно свободу слова и преступления, связанные с использованием слова как орудия преступления. Свобода слова устанавливалась в Конституции СССР статьей 50 о гражданских правах и свободах:

«…В соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя гражданам СССР гарантируются свободы: слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций.

Осуществление этих политических свобод обеспечивается предоставлением трудящимся и их организациям общественных зданий, улиц и площадей, широким распространением информации, возможностью использования печати, телевидения и радио».

Как видите, в статье 50 Конституции СССР не было даже намека о каком-либо ограничении свободы слова или о недопустимости использования гражданских свобод для совершения преступлений.

О преступлениях, в которых слово могло стать орудием, говорилось в Конституции СССР не в статье о правах граждан, а в статье 64 – в статье об обязанностях граждан:

«Долг каждого гражданина СССР – уважать национальное достоинство других граждан, укреплять дружбу наций и народностей Советского многонационального государства».

Правда, в защиту свободы слова в Уголовном кодексе РСФСР никакой особой статьи не было, а вот наказания за пренебрежение своими обязанностями и за использование слова как орудия преступления были:

Статья 70. « Агитация или пропаганда , проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти…»

Статья 71. «Пропаганда войны, в какой бы форме она ни велась…»

Статья 74. « Пропаганда или агитация с целью возбуждения расовой или национальной вражды или розни, а равно прямое или косвенное ограничение прав или установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой или национальной принадлежности…»

Задержите свое внимание на таком вопросе. Если в тексте Конституции СССР ничего не было сказано о пропаганде и агитации, то почему же в Уголовном кодексе РСФСР были запрещены именно они, а не просто некие «действия», скажем, почему в этих статьях не было написано: «действия в целях подрыва или ослабления Советской власти» или «действия с целью возбуждения расовой или национальной вражды или розни», а написано «пропаганда или агитация»? Случайно? Нет!

Ведь само произнесение слов или их написание уже является действием, и если бы в этих статьях УК РСФСР было бы запрещено действие, то эти статьи запрещали бы свободу слова – запрещали действия по написанию и произнесению слов.

СССР не был фашистским государством и такого попрания свободы слова допустить в своих законах не мог. Посему УК РСФСР запрещал только агитацию и пропаганду – деятельность, в которой слова служат орудием в числе прочих орудий этого преступления. Таким образом, по законам СССР, слова, даже антисоветские, даже возбуждавшие межнациональную рознь и даже много раз написанные, сами по себе не являлись преступлением, посему и сами слова не запрещались, и произносившие их люди не наказывались. Именно таким юридическим подходом гарантировалась свобода слова при запрете использования слова во вред людям. Это по закону. Повторю, что практика в СССР отличалась от деклараций законов, но мы говорим о юридической стороне этого вопроса.

Еще раз остановитесь в чтении, чтобы обдумать разницу. Действие – это поступок. Вы совершили что-то – сказали или написали – и этим уже совершили поступок. А агитация и пропаганда – это деятельность, т. е. осмысленный труд в направлении достижения той цели, которую вы перед собой ставите, это процесс, идущий во времени.

Технически в СССР это выглядело так. Если вы говорили или писали нечто, что другими воспринималось, как, к примеру, «возбуждение розни», то к вам не могли предъявить претензии, поскольку вы обладали правом свободно выражать свое мнение, в том числе и такое! А с юридической точки зрения эти ваши слова еще не были доказательством того, что вы ведете пропаганду, поскольку сами по себе ваши деяния по написанию или произнесению слов не являлись достаточным доказательством того, что вы ведете преступную деятельность под названием «агитация» или «пропаганда».

Однако если у представителей власти возникали такие подозрения, то «компетентные органы» СССР вас сначала предупреждали. Почему? Потому что пропаганда и агитация, как деятельность, характеризуются умыслом, настойчивостью и непрерывностью. Если вы пренебрегали предупреждением и продолжали высказывать то, что воспринималось не только «компетентными органами», но и окружающими как преступление, то есть вы своим последующим поведением подтверждали, что не просто высказали мнение, а действительно вели запрещенную законом пропаганду или агитацию, то только тогда против вас возбуждали уголовное дело. Только после предупреждений и сбора и процессуального закрепления новых фактов прокуратура имела возможность доказать в суде, что вы умышленно занимались пропагандой, а не просто реализовывали свое право на свободу слова.

Я не теорию вам рассказываю. В 1970-х меня вызывали в тогдашний КГБ и взяли у меня объяснения в рамках статьи 70 УК РСФСР «Антисоветская агитация и пропаганда». После того, как я написал такое объяснение, меня попросили его переписать – как мне казалось тогда, из симпатии ко мне. Мне трудно обижаться на тогдашних работников КГБ, но на самом деле они поступили достаточно коварно, хотя и объяснимо с точки зрения их службы, – этим переписыванием моего объяснения работники КГБ «подводили меня под 70-ю статью». К примеру, они предложили мне заменить мое признание о том, что я рассказывал анекдоты о Генеральном секретаре ЦК КПСС Л.И. Брежневе, на, казалось бы, ничего не значившее сравнение экономик СССР и Бразилии. Мне казалось тогда, что они этим смягчили мою «вину». Потом я прочел учебник уголовного права и понял, в чем дело. На самом деле в 70-й статье УК речь шла об «антисоветской пропаганде», а не «антипартийной» или «антикоммунистической». Конституция СССР формально не запрещала вести пропаганду против КПСС, посему КГБ не мог предъявлять мне претензии за это – за анекдоты о Генсеке КПСС. А вот сравнение экономических показателей при Советской власти в СССР и несоветской власти в Бразилии – да еще и не в пользу Советской власти – уже было похоже на антисоветскую пропаганду.

Но что мне запомнилось и что действительно было характерно тогда – лично опрашивавший меня начальник городского отдела КГБ начал разговор с извинений и с предупреждений, чтобы я не воспринимал вызов к нему как попытку запретить мне говорить то, что я хочу, подчеркивая, что в СССР свобода слова.

Формально он устно предупредил меня о недопустимости вести антисоветскую пропаганду, поскольку реагировал на полученные на меня доносы. Но на самом деле он пояснил, что я могу говорить все, что считаю нужным, но каждый раз обязан оценивать, кому и что говорю, поскольку сам несу ответственность за то, сочтет ли мой слушатель мои слова враждебными Советской власти. И объяснил, что КГБ пока не имеет ко мне иных претензий, но если они получат очередной донос, то вынесут мне письменное предупреждение и вот после этого они обязаны будут установить за мною контроль – как я тогда понял, слежку. Видимо, очередного доноса не было (я вычислил информатора), поэтому впоследствии никаких претензий ко мне со стороны КГБ больше не было.

Еще раз обращу внимание, что подобное поведение КГБ СССР было не следствием его гуманности, а следствием необходимости доказывать в суде наличие в действиях меня как подсудимого признаков «агитации» или «пропаганды».

Таким образом, сумел я объяснить суть вопроса или не сумел, но читающий эту работу должен понять следующее.

Если в законах страны наказание вводится за агитацию, пропаганду или подстрекательство к преступным деяниям, то с юридической точки зрения в такой стране свобода слова может существовать.

Но если наказание вводится за словесное действие, направленное якобы на преступное деяние, то в такой стране нет свободы слова даже с юридической точки зрения. Поскольку «словесное действие» – это и есть выражение мнения и убеждения, без свободы которых нет свободы слова.

Теперь о том, как происходило уничтожение свободы слова в России.

 

Этапы уничтожения свободы слова

Итак, в 1991 году к власти в России пришли фашисты, в то время маскировавшиеся под отчаянных «демократов», а в Конституции РФ появилась статья в защиту собственно свободы слова. Поскольку фашисты в то время все еще рядились в «демократическую шкуру», то в этом плане текст Конституции у нас остался от них вполне демократический. Но, заметьте, те понятия, которые в Конституции СССР разделялись – «свобода слова» и «преступления», орудием которых было слово, в Конституции РФ уже оказались смешаны в одной статье 29:

«Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается».

Сначала заметим, что в Конституции нынешней России свобода слова формально-юридически защищена даже лучше, чем в Конституции СССР. Там не упоминалось о том, что запрещены только агитация или пропаганда, а в нынешней Конституции прямо в текст статьи 29 внесен запрет только на преступные агитацию и пропаганду. Причем никакого отношения к собственно свободе слова запрещение преступных агитации и пропаганды не имеет, поскольку в пунктах 1, 3, 4 и 5 статьи 29 действующей Конституции РФ нет никаких отсылок к пункту 2 этой же статьи. Скажем, там нет подобных формулировок:

«…Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них, кроме мнений и убеждений, запрещенных пунктом 2 данной статьи». Или «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, кроме информации, указанной в пункте 2 данной статьи». Или «Гарантируется свобода массовой информации, с ограничениями по пункту 2 данной статьи». «Цензура запрещается, за исключением случаев, оговоренных в пункте 2 данной статьи».

То есть свобода слова по действующей Конституции РФ по-прежнему ничем не ограничена, а пункт 2 статьи 29 имеет отношение только к преступной деятельности.

Однако уже в августе 1993 года статья 74 действовавшего тогда УК РСФСР была отредактирована следующим образом:

«Статья 74. Нарушение равноправия граждан по признаку расы, национальности или отношения к религии.

Умышленные действия , направленные на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды или розни, на унижение национальной чести и достоинства, пропаганду исключительности либо неполноценности граждан по признаку отношения к религии, национальной или расовой принадлежности, а равно прямое или косвенное ограничение прав или установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой, национальной принадлежности или отношения к религии – наказываются…» .

Как видите, там, где в советском Уголовном кодексе были понятия «пропаганда или агитация», в модернизируемом Уголовном кодексе РСФСР появляется понятие «умышленные действия». Таким образом, теперь любая написанная вами строчка, являющаяся сама по себе действием, уже может быть поставлена вам в вину вне зависимости от того, зачем вы ее писали, и занимались ли вы агитацией и пропагандой. Правда, понятия «пропаганда» и «гражданин» там все еще сохранялись.

И в ныне действующем Уголовном кодексе Российской Федерации (статья 282) эти положения сохранялись до 2003 года, после которого эта статья уже полностью попрала Конституцию и стала наказывать уже за осуществление права на свободу слова:

« Действия , направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации…» .

Вы видите, что из статьи 282 УК РФ убраны понятия «умышленные действия», «пропаганда и агитация» и «граждане». Теперь любые ваши мнение, убеждение, информация, являющиеся «действием», при желании властей могут быть сочтены преступлением. Уже этим, с юридической точки зрения (на уровне законов), свобода слова в России была полностью уничтожена. Мало этого, режим освободился от доказывания наличия у вас умысла – и взял «под защиту» все человечество всего мира и во все времена. Вы можете рассуждать о средневековой Англии или о Древнем Риме, а вас все равно обвинят в разжигании розни, поскольку и англичане «человеки», и в Древнем Риме жили «человеки», а то, что у вас и мыслей не было возбуждать национальную рознь к Древнему Риму, не имеет значения, поскольку для вашего осуждения ваш умысел уже не требуется.

Обыватель, особенно политизированный, понимает, что с этой статьей УК что-то не так: идут протесты, статью уже назвали «антирусской» (хотя с таким же успехом ее можно было назвать и «антимусульманской», и «проеврейской»), обыватель требует эту статью отменить. Однако никто правильно не называет причину, почему это надо сделать. А причина лежит на поверхности: эта статья вопиюще антиконституционна, поскольку Конституция запрещает только агитацию и пропаганду, а в статье 282 и сопутствующей ей статьях 205 часть 2 и 280 УК РФ даже понятия эти не упомянуты! И во всем Уголовном кодексе нет статьи, которая бы наказывала за то, что запрещает Конституция – за агитацию и пропаганду. Зато в УК введено наказание за то, что Конституция гарантирует, – за действия, за свободу слова.

Между прочим, если говорить обо всем мире, то статьи 205 часть 2, 280 и 282 УК РФ попирают и международные законы, поскольку и международные законы не ограничивают свободу слова и требуют наказания только за деяния человека, использовавшего слова как орудие преступления. В «Международном пакте ООН о гражданских и политических правах» нормы «запрещающей» статьи 20 отделены от норм статьи 19, в которой провозглашается свобода слова. А нормы статьи 20 Пакта, как и Конституция РФ, рассматривают не вопросы свободы слова, а вопросы преступных деяний физических лиц. А эти преступные деяния заключены не в выражении и распространении ими мыслей («всякого рода информация свободна», – провозглашает статья 19), но в пропаганде и подстрекательстве:

«Всякая пропаганда войны должна быть запрещена законом.

Всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, должно быть запрещено законом».

Заметьте, запрещено не любое «всякое выступление», а только то, которое является подстрекательством, то есть все той же агитацией, но призывающей к дурным поступкам.

 

Свобода слова в СССР

Поскольку мы заговорили о свободе слова в СССР, нужно упомянуть пусть и не относящийся непосредственно к делу, но важный принципиальный момент, связанный со свободой слова. Который, как ни странно, основная масса современных журналистов России вообще не принимает во внимание.

Была ли в СССР та свобода слова, которая позволяет журналисту давать обществу всю необходимую информацию для принятия обществом коллективных решений? Нет, не была. Но и такого маразма, как в нынешней России, тоже не было! Ведь в СССР каждый мог говорить свободно о чем угодно. На кухне. Мог орать во всю глотку: «Долой Брежнева!». В лесу.

«Да, – скажете вы, – но на кухне и в лесу меня слушали бы несколько моих товарищей. И всё».

А кто сегодня слышит прессу, кроме ее читателей? Велика ли разница в количестве и качестве слушателей, чтобы так радоваться?

Уже при Горбачеве наступила подмена понятий. Именно при нем в прессе началась болтовня ради болтовни, именно при нем государственные органы получили право не реагировать на то, что пишет пресса. При Горбачеве в СССР была уничтожена обязанность слушать – и этим была уничтожена и подлинная свобода ответственного слова.

Прежде было не так. Да, действительной свободы слова не было и тогда, но обязанность слушать была! Вот личный пример из моей практики.

…В середине 1980-х гг. наш завод становился на ноги, появилась возможность с него кое-что взять, и масса чиновников стала показывать нам, насколько они значительные люди и что мы обязаны их очень сильно любить и не отказывать им в их личных просьбах. Веселая это была компания – от прокурора города до директора банка.

Последний учудил такое, что у меня кончилось терпение. Мы по инструкции тогдашней главной профсоюзной организации СССР (ВЦСПС – «Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов») обязаны были бесплатно раздавать на производстве в «горячих цехах» чай. И делали это, как и остальные заводы, десятки лет. Но в инструкции было написано «бесплатно доставлять в цеха чай». И директор банка прекратил оплату магазинам наших счетов за чай на том основании, что речь, дескать, идет только о бесплатной доставке чая в цеха, а рабочие на рабочих местах должны покупать его за наличные. Был бы тогда при должности старый секретарь горкома КПСС, за такие шутки директор банка мигом бы лишился партбилета – и вместе с ним должности. Но прежнего секретаря горкома уже сменил новый – болтливый перестройщик, будущий бизнесмен.

Снабжение завода было моей обязанностью. И я, разозлившись, собрал все факты воедино (не забыв и прокурора, и милицию) – и написал статью в «Правду», закончив ее предложением, как быть с этой бюрократической сволочью. Предложение в «Правде» не поняли и из статьи убрали, но статью напечатали, переделав ее концовку.

Далее дело развивалось так. «Правда» у нас появлялась вечером, и номер с моей статьей «Чаепитие по-буквоедски» пришел в четверг. В пятницу ее прочли, меня вызвал директор (исключительно умный и опытный руководитель) и приказал по всем упоминаемым мною в статье фактам собрать документальное подтверждение – а вечером он еще проверил, как я его указание исполнил. Он приказал мне все документы забрать домой. В субботу утром он позвонил мне на квартиру – и распорядился вместе с ним ехать в горком КПСС. Там нас ждали: второй секретарь обкома КПСС, прокурор области, начальник областной милиции, директор областной конторы «Промстройбанка» и масса других областных чиновников. Там же у стенки сидели все, кого я покритиковал в статье. Кстати, чай заводу банк оплатил еще в пятницу, тогда же начальник ГАИ лично сломал все шлагбаумы, которые он до этого поставил на территории нашего завода и т. д.

Нас с директором посадили напротив прокурора области, перед ним лежала моя статья, размеченная по эпизодам. Он читал эпизод и требовал: «Документы!». Я вынимал из своей папки необходимые бумаги и передавал прокурору. Он их смотрел профессионально: атрибуты бланков, входящие номера и даты, даты распорядительных подписей, сроки и т. д. Если не видел признаков недействительности, складывал эти бумаги в свою папку. На одном документе между входящей датой и распорядительной надписью срок был три дня. Прокурор проверил по календарю – два из них были выходными. (Спасибо директору – у меня на все вопросы прокурора были готовы документы.) Потом председатель комиссии, второй секретарь обкома КПСС, начал задавать вопросы, требовавшие устных пояснений. От стенки послышались жалобные сетования, что я, дескать, все извратил, но председатель заткнул им рот и слушал только меня.

В следующий понедельник меня вызвали уже в обком, и я целый день присутствовал при таинствах – обкомовцы писали ответ в «Правду», в ЦК компартии Казахстана и в ЦК КПСС. Мне его не показали, но позвонил из «Правды» журналист и зачитал мне его по телефону с вопросом: согласен ли я с таким ответом? Я не согласился (хотелось заодно додавить и городского прокурора, замордовавшего наших работников дурацкими исками), но во второй статье, завершающей тему, которую «Правда» дала уже сама, вопрос о прокуроре не прозвучал. Однако даже то, что было сделано «Правдой», уже стало огромным подспорьем в работе, да и прокурор поутих.

Государство обязано слушать СМИ и реагировать!

И подобное отношение к прессе было общегосударственным правилом. Мой директор заставлял писать ответы во все газеты, включая собственную заводскую многотиражку, если только там публиковался хотя бы критический намек на наш завод или его работников. Был такой смешной случай.

У нас в городе служил офицер-пожарный – большой сукин сын. Как-то он задел меня лично, и я, прикинув обстоятельства, нашел более выгодным не тащить его в суд, а дать ему в морду. И хотя сукин сын две недели симулировал в больнице сотрясение мозга, но по Уголовному кодексу Казахской ССР мое дело подлежало товарищескому суду. Там меня и приговорили к максимально возможному наказанию – 30 рублям штрафа. Божеские были тогда цены, надо сказать! Тогда сукин сын написал во все газеты и инстанции. Занималась этим делом масса людей. Я дал кучу объяснений по его жалобам, но на защиту этой мрази никто не встал, хотя и убрать его из МВД тоже не смогли. И вот прошел слух, что статья об этом инциденте появилась где-то в ведомственной газете МВД в Алма-Ате. В области этой газеты найти не смогли, и тогда директор дал дополнительное задание ближайшему командированному в Алма-Ату. И только когда тот привез оттуда нужный номер и когда директор убедился, что ни обо мне, ни о заводе в статье не было ничего плохого, он успокоился.

Да, не всё в советских газетах могло быть напечатано. Но о простых людях, об их нуждах и интересах печаталось в сотни раз больше, чем сегодня. И, главное, эти газеты обязательно читались теми, кого это касалось.

Попробовал бы какой-нибудь козел-депутат или чиновник вякнуть, что он, дескать, «Дуэль» не читает. Не «Дуэль» бы была виновата, что ее не читают, а он, мерзавец, был бы виноват в этом. Потому что в СССР была обязанность слушать слово. Потому оно и было в тысячи раз свободнее, чем сегодня. И ликвидировал эту свободу Горбачев и приведенные им либералы.

Есть в теме этой книги еще один важный момент. Наверное, даже более важный, нежели свобода слова.

 

Основы конституционного строя

Задайте себе вопрос – а зачем вообще нужна свобода слова? Чем она является в Конституции – целью или средством достижения какой-либо цели?

Словами выражается не только критика власти, но и та или иная идеология. И при уничтожении свободы слова уничтожаются и выражаемые им идеологии. Характерен пример фашистских Германии или Италии.

Вожди Германии и Италии 1930–1940-х годов Адольф Гитлер и Бенито Муссолини под радостное блеяние «западных демократий» начали с того, что подавили свободу слова и этим уничтожили идеологическое многообразие в своих странах. В частности, они сделали идеологию антибольшевизма государственной идеологией Германии и Италии. Напомню, что свой приказ об объявлении войны с СССР Гитлер закончил словами:

«…Немецкий народ осознает, что в предстоящей борьбе он призван не только защищать родину, но и спасти мировую цивилизацию от смертельной опасности большевизма и расчистить дорогу к подлинному расцвету в Европе (Берлин 21 июня 1941 г.)».

Но попрание Гитлером, Муссолини и их однопартийцами идеологического многообразия в Германии и Италии привело в конечном итоге не к спасению мировой цивилизации, не к расцвету в Европе, а к гибели 50 миллионов человек и неисчислимым несчастьям для самих Германии и Италии. И не имеет значения, какую именно идеологию вы удушаете с удушением свободы слова, – результат будет тот же.

И понимание этого в Конституции России имеется.

Обратите внимание, что Конституцию России начинает глава «Основы конституционного строя». 16 статьям этой главы не может противоречить не то что ни один закон России, но даже остальные статьи Конституции. Эти Основы не имеет права менять Дума, их можно изменить только референдумом при принятии новой Конституции. И в Основах конституционного строя есть статья 13:

«В Российской Федерации признается идеологическое многообразие.

Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.

В Российской Федерации признаются политическое многообразие, многопартийность.

Общественные объединения равны перед законом.

Запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни».

Это конституционное положение означает, что государство не имеет права вмешиваться в идеологическую полемику и даже борьбу, которую ведут между собой как граждане Российской Федерации, так и их общественные объединения. И уж никоим образом государство не вправе применять в такой идеологической борьбе государственное насилие. В противном случае государство создаст предпосылки для превращения «милой ему» идеологии в государственную или обязательную – и этим нарушит основы конституционного строя, установленные частью 2 статьи 13 Конституции РФ.

Конституция в части 5 статьи 13, как видите, запрещает не те или иные идеологии, а создание и деятельность организаций с преступными целями, а к идеологиям это запрещение не имеет отношения. Подчеркиваю: основами конституционного строя запрещаются не идеологии, даже направленные на перечисленные в части 5 статьи 13 Конституции цели, а только создание и деятельность общественных объединений с этими целями.

Поскольку, повторю, идеологии формулируются словами и мыслями, излагаемыми на разнообразных носителях информации, то запрет любых видов этих носителей (любых информационных материалов) силой принуждения со стороны государственных органов является насильственным уничтожением идеологического многообразия России и соответственно насильственным изменением основ конституционного строя. А в России это, между прочим, запрещено Уголовным кодексом под угрозой наказания в 20 лет лишения свободы (статья 278 УК РФ).

 

Опора на Конституцию

Что принципиально, и вот эту принципиальность и надо понимать, и всеми силами показывать и населению России, и миру: Конституция России запрещает только агитацию и пропаганду и разрешает действия, даже «направленные на возбуждение ненависти либо вражды», поскольку это и есть свобода слова. А нас, политически активных граждан и СМИ, именно за эти действия наказывают – т. е. за свободу слова, а не за агитацию или пропаганду.

И когда вам ваши обвинители будут тупо говорить, что о запрещении «деяний» написано в Уголовном кодексе РФ, нужно парировать, что ни одна статья Кодекса, касающаяся ограничения свободы слова, не может применяться в прокуратуре и суде России, поскольку в статье 18 Конституции России указано: «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием ». И спрашивать у тех, кто считает себя российскими судьями:

– Кто у нас тут «правосудие» – вы? Вот вы и спросите у моих обвинителей, доказали ли они, что в моем деле имели место агитация или пропаганда? Нет? Тогда о чем разговор? О чем еще этот разговор, кроме попрания моими обвинителями моего права на свободу слова?

Еще и еще раз: ни в каких случаях не идти по дороге, предлагаемой фашистами! Если в области прав человека они хотят рассмотреть нарушение вами неких законов, требуйте рассматривать ваши действия не по этим законам, а прямо по Конституции, и обвиняйте их сами в деяниях по насильственному изменению основ конституционного строя. Утверждайте, что вы не фашист, посему обязаны исполнять и защищать Конституцию, а не содействовать фашистам в ее игнорировании.

Тут надо понимать, что в законодательстве России сложилась дикая коллизия: фашисты не рискуют изменить Конституцию, а она, в плане рассматриваемых мною вопросов, является вполне демократической. Фашисты сделали фашистскими законы, и законы теперь дико не соответствуют Конституции. По Конституции, к примеру, получается, что статьи 205 часть 2, 280 и 282 УК РФ не действуют, поскольку даже не упоминают агитацию и пропаганду. А Конституция, в свою очередь, не запрещает никакие действия в виде выражения своего мнения. Этим и надо пользоваться в судах, так как любые меры по удушению свободы слова так или иначе заканчиваются в судах. Повторю, надо требовать, чтобы ваше дело рассматривалось прямо по Конституции, поскольку она сама именно этого и требует, а не по законам.

Мне скажут, что это не поможет, если учитывать кадровый состав нынешних судей и прокуроров России. Согласен, но здесь есть одно «но»…

 

И фашисты боятся

Если взглянуть на фашизм с точки зрения системы управления обществом, то отсутствие в этой системе надлежащей персональной ответственности немедленно превращает фашизм в дико бюрократическую организацию. Конечно, бюрократизм характеризуется как бы святой верой подчиненного в начальников. Подчиненный свято верит, что если будет выполнять указания начальника, то ему за это ничего не будет. Так-то оно так, но и подчиненные тоже не сплошь дураки – и знают, как поступать в случаях, когда они видят, что начальство заставляет их попирать закон и без сомнения сдаст под расправу, если это выяснится.

Несколько конкретных примеров.

Пример № 1. В моем уголовном деле следователь благодаря мне прекрасно понимал, что совершает преступление, возбуждая это дело против меня. Так вот он дважды письменно отказался его возбуждать, ссылаясь на соответствующие законы, – и получил два письменных же приказа возбудить дело против меня от заместителя прокурора Москвы Юдина, убравшего ссылку на эти законы. После этого следователь аккуратненько подшил эту переписку в уголовное дело – не забыл. И теперь из этой переписки следует, что он, молоденький лейтенант, всего лишь выполнял письменный приказ начальников, возбуждая уголовное дело против меня, заведомо невиновного, а посему вина за мое незаконное осуждение на нем, следователе, минимальна.

Пример № 2. По своему делу я сумел подготовить три жалобы в Конституционный Суд Российской Федерации. Так вот ни одну из них, вопреки закону, собственно судьи Конституционного Суда не стали рассматривать. Мои жалобы якобы «рассмотрели» советники этих судей, не предусмотренные законом и Положением о Конституционном Суде. То есть судьи пошли на такой беззаконный ответ (отказ мне в доступе к правосудию), чтобы впоследствии заявить, что они о проблеме антиконституционности статьи 280 УК РФ и закона «О противодействии экстремистской деятельности» ничего не слышали. Не видали они моих жалоб, так как нехорошие советники им об этих жалобах ничего не доложили.

Тут надо понимать и Положение о Конституционном Суде, и подход самих судей: если вы им в жалобе прямо не напишете об отсутствии формулировок «агитации и пропаганды» в статьях УК РФ, то они с этой стороны рассматривать вашу жалобу не будут. А я в своих жалобах об агитации и пропаганде написал, и именно поэтому сами судьи уклонились от их рассмотрения – поскольку не было доводов мне отказать.

Пример № 3. Вот реальный пример действий реального руководящего работника Генеральной прокуратуры РФ – заместителя начальника Управления по борьбе с экстремизмом А.Г. Жафярова.

Весной 2009 года я пишу заявление о возбуждении уголовного дела против заместителя Генерального прокурора Виктора Гриня за клевету на возглавляемую мною общественную организацию «Армия Воли Народа» (АВН) – и в Генпрокуратуре именно Жафярову поручают разобраться с моим заявлением. Закон указывает ему один способ решения порученного дела: передать мое заявление следователю, и тот либо возбудит уголовное дело, либо откажет в его возбуждении. Казалось бы, смешно – какой же следователь осмелится возбудить уголовное дело против заместителя Генерального прокурора?

Однако Жафяров не смеялся и законным путем не пошел – он мне вообще не ответил. Полагаю, и заявление мое уничтожил.

Но клеветники на АВН не унимаются и при этом ссылаются на исходные заявления Гриня, которые я считаю клеветническими. Я пишу второе заявление, оговаривая в нем отсутствие ответа на первое мое заявление. И настаиваю, чтобы Генпрокуратура поступила по закону – провела бы проверку моего заявления по факту клеветы в высказываниях Гриня и прислала бы мне соответствующее постановление. Но Жафяров опять не смеется и не передает следствию мое заявление. Правда, на этот раз он отвечает мне отпиской. В которой, между прочим, уверяет, что он и на первое заявление ответил, и даже прилагает ксерокопию первого ответа, якобы хранящегося в Генпрокуратуре. Но в этой копии якобы посланного мне еще в 2009 году ответа не был отпечатан ни номер, ни дата того «первого письма». То есть задним числом уже невозможно было вставить это «письмо» в список документов, зарегистрированных в 2009 году в Генпрокуратуре, и написать на копии этого «новодела» номер и дату. Вот я и получил копию без номера и даты.

Далее, не один я писал заявление о возбуждении уголовного дела против Гриня, но и другие активисты-бойцы АВН. И всем им как бы были посланы ответы из Генпрокуратуры все тем же Жафяровым. Вот передо мною два ответа: бойцу в Зеленоград от 25.06.2010, а через месяц мне – от 29.07.2010. Тексты писем были разные, но номер исходящей регистрации в письмах был указан один – «№ 27/3–418–2010». Кто хоть немного знаком с порядком делопроизводства и регистрации входящих/исходящих бумаг в учреждениях, поймет, что не может быть такого совпадения номеров без каких-то нарушений со стороны Жафярова.

А вот как ответил Жафяров главному редактору газеты «К барьеру!» Н.П. Пчелкину.

Николай Петрович написал заявление о возбуждении уголовного дела против Росохранкультуры за воспрепятствование законной деятельности журналистов. Жафяров промолчал. Пчелкин повторил заявление, и Жафяров ответил, прилагая как бы копию и первого – как бы не полученного Пчелкиным ответа. Первый ответ был датирован «28.05.2010», второй был послан через полтора месяца – «05.07.2010». А у обоих писем номер регистрации оказался одним и тем же – «27/3–402–2010». Кроме того, теперь у Жафярова по сумме переписки с Пчелкиным и со мною получается, что письмо с большим номером (418) уходит 25 июня, а письмо с меньшим номером (402) уходит только через 10 дней – 5 июля.

А ведь подобные процедуры потребовали от Жафярова дополнительной работы. Стал бы он ее делать, если бы не понимал, что поступает противозаконно, если бы у него были гарантии, что он не будет наказан?

Между прочим, Решение Прокурора Москвы Ю.Ю. Семина о приостановлении деятельности АВН тоже было исполнено не на бланке Мосгорпрокуратуры, а на простом листике бумажки, не имело реквизитов этого документа в прокуратуре, а подпись Семина не была заверена печатью. Раньше такие документы имели название «филькина грамота». Как они называются сейчас, я не знаю. Это же инстинкт бюрократов – делать все, чтобы оставить как можно меньше следов того, как именно они блюли законы.

Теперь давайте подойдем к проблемам СМИ в современном российском государстве с другой стороны и рассмотрим последние новости юриспруденции.

 

Отказ Верховного Суда защищать журналистов

Верховный Суд Российской Федерации проявил «невиданную заботу» о средствах массовой информации. Не прошло и 15 лет после принятия закона «О СМИ» и 8 лет после принятия такой удавки для средств массовой информации России, как закон «О противодействии экстремистской деятельности», а Верховный Суд уже созвал Пленум, на котором рассмотрел закон «О СМИ». И дал указания, как нижестоящим судам продолжать удушение СМИ России так, чтобы при этом роль самого Верховного Суда не сильно выпячивалась.

Короче, 15 июня 2010 года было опубликовано Постановление № 16 Пленума Верховного Суда РФ «О практике применения судами Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации». Но на эту заботу российской судебной власти о СМИ сами отечественные СМИ как-то не реагируют. Не интересно это им, что ли? Или все понимают, что в нашем нынешнем государстве прессе от Верховного Суда ничего хорошего ждать не приходится? Если последнее, то пресса, в общем-то правильно оценивая ситуацию, недооценивает это Постановление. Сильно недооценивает.

Закон «О СМИ» принимался в условиях, когда «демократы», активно укреплявшие в России ныне существующий режим, были еще не уверены в его долговечности. Кроме этого, сами «демократы» еще питали тогда иллюзии по поводу всевластия прессы в умах граждан России, поэтому, на всякий случай, заложили в закон защиту средств массовой информации от произвола власти. Конкретно – ввели в текст закона «О СМИ» статью 58:

«Ущемление свободы массовой информации, то есть воспрепятствование в какой бы то ни было форме со стороны граждан, должностных лиц государственных органов и организаций, общественных объединений законной деятельности учредителей, редакций, издателей и распространителей продукции средства массовой информации, а также журналистов, в том числе посредством:

осуществления цензуры;

вмешательства в деятельность и нарушения профессиональной самостоятельности редакции;

незаконного прекращения либо приостановления деятельности средства массовой информации;

нарушения права редакции на запрос и получение информации;

незаконного изъятия, а равно уничтожения тиража или его части;

принуждения журналиста к распространению или отказу от распространения информации;

установления ограничений на контакты с журналистом и передачу ему информации, за исключением сведений, составляющих государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну;

нарушения прав журналиста, установленных настоящим Законом, – влечет уголовную, административную, дисциплинарную или иную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Обнаружение органов, организаций, учреждений или должностей, в задачи либо функции которых входит осуществление цензуры массовой информации, – влечет немедленное прекращение их финансирования и ликвидацию в порядке, предусмотренном законодательством Российской Федерации».

Сгоряча законодатели тогда ввели в Уголовный кодекс России еще и статью 144:

«Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения их к распространению либо к отказу от распространения информации… совершенное лицом с использованием своего служебного положения, – наказывается… исправительными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы на срок до двух лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового».

Даже в 2000 году нынешний Председатель Верховного Суда В.М. Лебедев и тогдашний Генеральный прокурор РФ В.В. Устинов еще не могли точно понять – у нас в России уже «суверенная демократия» или еще какая-то там демократия? Поэтому на всякий случай в том году в комментариях к 144-й статье УК РФ писали так, как будто и в самом деле в России все еще была просто демократия:

«Объективная сторона преступления может быть выражена в действиях, которые препятствуют законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения их к распространению либо к отказу от распространения информации. К воспрепятствованию законной профессиональной деятельности журналистов в соответствии со ст. 58 Закона о средствах массовой информации можно отнести: осуществление цензуры ; вмешательство в деятельность и нарушение профессиональной самостоятельности редакции; незаконное прекращение или приостановление деятельности средств массовой информации ; нарушение права редакции на запрос и получение информации; незаконное изъятие, а равно уничтожение тиража или его части; установление ограничений на контакты с журналистом и передачу ему информации, за исключением сведений, составляющих государственную, коммерческую или иную специально охраняемую тайну. Этот перечень возможных форм воспрепятствования не является исчерпывающим».

Но к настоящему времени выяснилось, что желающих изменить существующий режим в России пока не видно. Посему бояться его защитникам некого, а в СМИ России уже в массе подобраны кадры, которым защита от ущемления свободы массовой информации не нужна.

И что же глава Верховного Суда РФ В.М. Лебедев? Повторил он в 2010 году те требования к судам по защите свободы прессы, которые выдвигал еще в 2000-м? Ага!

В Постановлении № 16 Пленума Верховного Суда РФ «О практике применения судами Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» нет ни малейшего упоминания о 58-й статье закона «О СМИ»! Такое впечатление, что судьи Верховного Суда либо не осилили дочитать закон «О СМИ» дальше середины текста (буковок много!), либо эта статья уже тайно изъята из закона.

Пункт 1 свежепринятого Постановления выглядит так:

«1. Правовое регулирование отношений, касающихся свободы слова и свободы массовой информации, осуществляется федеральными законами, в том числе «О средствах массовой информации», «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления», «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации», «О гарантиях равенства парламентских партий при освещении их деятельности государственными общедоступными телеканалами и радиоканалами», «О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации», «О рекламе», «О чрезвычайном положении», «О военном положении», «О противодействии терроризму», «О противодействии экстремистской деятельности», «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», «О референдуме Российской Федерации», «О выборах Президента Российской Федерации», «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации», а также иными нормативными правовыми актами, принимаемыми в установленном порядке».

Как видите, здесь нет ни слова об Уголовном кодексе РФ – в частности, о его статье 144.

В этом Постановлении Верховного Суда вся свобода слова в нынешней России представлена как на ладони. Это странно? Нет. Ведь такое, к примеру, деяние, как «незаконное прекращение деятельности СМИ», совершает только суд. Поэтому субъектами преступления (преступниками) по статье 144 УК РФ в части воспрепятствования законной деятельности журналистов путем незаконного прекращения деятельности средств массовой информации представляются только судьи федеральных судов, работающих под чутким руководством все того же г-на В.М. Лебедева. В этом-то и причина, что после введения статьи 144 в Уголовный кодекс она ни разу не встала на защиту журналистов. Лебедев, что ли, сам себя и своих подчиненных будет судить?

 

Верховный Суд и цензура

Но это не единственный пример лукавства Верховного Суда, откровенно продемонстрированный в его Постановлении, – пример, когда Суд полностью закрыл глаза на конкретное требование закона «О СМИ» защищать свободу слова. Тут еще судьи могли сказать, что «аксакалы устали» и в чтении закона «О СМИ» до 58-й статьи не дошли. Но не могли же они не прочесть статью этого закона за номером 3!

И им пришлось ее толковать.

«14. Обратить внимание судов, что, исходя из содержания части 1 статьи 3 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» цензурой признается требование от редакции средства массовой информации или от ее представителей (в частности, от главного редактора, его заместителя) со стороны должностных лиц, органов государственной власти, иных государственных органов, органов местного самоуправления, организаций или общественных объединений предварительно согласовывать сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей ».

Судьи не случайно не охватили своим цитированием две строчки части 2 этой самой статьи 3: «Создание и финансирование организаций, учреждений, органов или должностей, в задачи либо функции которых входит осуществление цензуры массовой информации, – не допускается». Как говорится, в доме повешенного о веревке не говорят.

Процитировав определение цензуры, данное в законе, Суд развернулся на 180 градусов и начал обсуждать не проблему цензуры в России – то есть не то, как суды должны защищать от цезуры прессу, а вопрос о том, что в России не является цензурой. Причем Суд старательно привел примеры из разряда «это и ежу понятно».

В Постановлении написано: «Требование обязательного предварительного согласования материалов или сообщений может быть законным, если оно исходит от главного редактора как от лица, несущего ответственность за соответствие требованиям закона содержания распространенных материалов и сообщений». Но в предыдущем абзаце Постановления судьи цитировали сам закон: «цензурой признается требование от редакции средства массовой информации». Цензура – это требование, предъявляемое властями к редакции, а не редакцией – к журналисту!

Содержание любого СМИ зависит от главного редактора. Это он, а не журналисты предоставляет информацию обществу, а журналисты являются продавцами ему сырого материала – материалов с информацией, которые главный редактор покупает только в таком виде, в котором считает нужным. И журналисты не имеют законного права настаивать на предлагаемом ими варианте информации, поскольку права журналиста в данном случае оговорены статьей 47 закона «О СМИ»:

«Автор материала имеет право:

10) отказаться от подготовки за своей подписью сообщения или материала, противоречащего его убеждениям;

11) снять свою подпись под сообщением или материалом, содержание которого, по его мнению, было искажено в процессе редакционной подготовки, либо запретить или иным образом оговорить условия и характер использования данного сообщения или материала в соответствии с частью первой статьи 42 настоящего Закона».

Оговоренные законом взаимоотношения редактора и автора внутри любой редакции не имеют никакого отношения к цензуре, поскольку, согласно статье 2 закона «О СМИ», главный редактор – это лицо, « принимающее окончательные решения в отношении производства и выпуска средства массовой информации», и только ему цензура может запретить « распространение сообщений и материалов, их отдельных частей ». Цензура – это всегда внешнее воздействие на СМИ.

Поговорив о «цензуре главного редактора», о «цензуре учредителя», о том, являются ли цензурой требования интервьюируемого и т. д., Суд перешел к главному, которое оставил на конец:

«Не являются цензурой вынесение уполномоченными органами и должностными лицами письменных предупреждений учредителю, редакции (главному редактору) в случае злоупотребления свободой массовой информации (например, согласно статье 16 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации», статье 8 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»), наложение судом запрета на производство и выпуск средства массовой информации в случаях, которые установлены федеральными законами в целях недопущения злоупотребления свободой массовой информации (например, статьями 16 и 16.1 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации», статьей 11 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»)».

Все! Список того, что не является цензурой, Суд, как ни старался, исчерпал.

Вызывает умиление, что Суд не признал цензурой предупреждения, выносимые СМИ, а также прекращение деятельности СМИ. Естественно, это не цензура. Цензурой является то, за что именно выносятся предупреждения и прекращается деятельность СМИ. Предупреждения и прекращения деятельности – это не преступление, это всего лишь орудия преступления против СМИ. Ежу понятно, что покупка топора не является преступлением, преступлением является убийство с помощью топора.

Поэтому сразу о том, что очень важно для практической деятельности СМИ, – о руководстве принципом: «не идти по пути, который предлагают судьи». Для этого нужно немногое. Достаточно отделять сам факт вынесения предупреждения, которое само по себе действительно не является цензурой, от содержащегося в предупреждении требования, которое, скорее всего, и будет цензурой. То есть в каких бы случаях о вынесении предупреждения и требовалось бы писать, нужно писать не просто: «нам вынесено предупреждение за тот-то материал», а «в вынесенном нам предупреждении содержится требование запрета публикации такого-то материала». Или не просто: «деятельность СМИ прекращена судом», а «прекращением деятельности СМИ суд наложил запрет на публикацию материалов»

Надо понимать суть конституционных прав человека. Повторю, Конституция РФ и закон «О СМИ» запрещают цензуру – запрещают налагать запрет «на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей». Любых информационных материалов! Даже самых экстремистских-переэкстремистских!

И, как видите, судьи Верховного Суда эту разницу прекрасно понимают, так как именно поэтому они указали судам не то, что является цензурой, а то, что ею не является. Им надо было хоть что-то сказать о законе «О противодействии экстремистской деятельности» в увязке с законом «О СМИ». Но сказать это так, чтобы ничего не сказать об антиконституционной сути закона «О противодействии экстремистской деятельности».

О чем смолчал Верховный Суд? О положении статьи 1 закона «О противодействии экстремистской деятельности», запрещающей «труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие или оправдывающие национальное и (или) расовое превосходство либо оправдывающие практику совершения военных или иных преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной или религиозной группы». Это наложение запрета и есть цензура! Антиконституционная суть закона «О противодействии экстремистской деятельности» проявляется в том, что этот закон противоречит не только правам человека, установленным статьей 29 Конституции, но и самим основам конституционного строя России – т. е. положениям статьи 13 Конституции: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». И правоустанавливает не только идеологию антинацизма и антифашизма, но и некую идеологию «антиэкстремизма» в качестве государственной и обязательной.

Именно поэтому Верховный Суд смолчал о положении статьи 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности»: «На территории Российской Федерации запрещаются распространение экстремистских материалов, а также их производство или хранение в целях распространения». Оцените: Конституция России запрещает налагать запрет «на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей». А закон «О противодействии экстремистской деятельности» нагло устанавливает запрет на «распространение экстремистских материалов».

Но что интересно: попробуйте предъявить претензии Суду, что он по умолчанию согласился с цензурой в России, и получите ответ вопросом на вопрос – где в Постановлении Верховного Суда есть хоть полслова о наложении запрета на распространение хоть какого-то материала?

Таким образом, дав исключительный перечень того, что не является цензурой, и не включив в этот перечень положения закона «О противодействии экстремистской деятельности», Верховный Суд этой манипуляцией по умолчанию указал нижестоящим судам, что не только деяния госорганов и судов, но и запрещающие распространение информационных материалов положения статьи 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности» являются запрещенной Конституцией цензурой.

 

О правомерности предупреждений СМИ

Но и это не всё. Верховный Суд воспользовался формальностью – тем, что он рассматривал именно практику применения закона «О СМИ», а положения закона «О противодействии экстремистской деятельности» рассматривал только постольку, поскольку они влияют на применение закона «О СМИ».

Благодаря этой формальности Верховный Суд уклонился от рассмотрения практики работы российских судов по признанию информационных материалов экстремистскими.

Не могу объяснить причины, по которым Верховный Суд затронул-таки вопрос о судебном беспределе, творящемся при прекращении деятельности СМИ и вынесении им судебных предупреждений. Но Суд сделал это косвенно, а возможно, и вынужденно.

Как практически прекращается деятельность СМИ? Цензурная организация России, стыдливо прячущаяся под вывеской «Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)», выносит СМИ беззаконные предупреждения. СМИ пытаются их опротестовать в суде по месту нахождения Роскомнадзора, но там судья, плохо понимающий, о чем ему говорят, но твердо знающий, что его обязанность – угодить нынешнему государственному строю, признает беззаконное предупреждение Роскомнадзора законным. После чего Роскомнадзор несет это предупреждение в суд по месту нахождения СМИ с иском о прекращении деятельности СМИ. И этот второй суд, основываясь на формальном наличии признанного законным предупреждения, прекращает деятельность СМИ, приговаривая: «Как я могу оценивать правомерность вынесенного предупреждения, если его законность уже судебно признана?» Свежий пример – газета «К барьеру!». Останкинский суд города Москвы прекратил ее деятельность на том основании, что Роскомнадзор предъявил Останкинскому суду предупреждения газете, которые Таганский суд признал законными. Останкинский суд сам не рассматривал правомерность этих предупреждений, вынесенных газете Роскомнадзором.

Так вот, Верховный Суд РФ закончил свое Постановление предложением: «Суд вправе разрешить требования о прекращении деятельности средства массовой информации, дав оценку правомерности вынесенного предупреждения».

А вы, судьи низовых судов, теперь берите ответственность на себя и думайте, что вам делать: поступать так, как сказал Верховный Суд, или выполнять заказы государства? То есть судьям при производстве конкретного дела о прекращении деятельности СМИ предлагается либо заново рассматривать законность предупреждения, ранее вынесенного СМИ государственным органом Роскомнадзор, либо прекращать деятельность СМИ по формальному основанию – по наличию предупреждения, признанного каким-то иным судом законным. И если «концепция изменится» и СМИ окажется реабилитированным (скажем, в глазах будущего Президента России), то наказаны за свою деятельность будут нижестоящие суды, а Верховный Суд останется «ни при чем».

Что сегодня творят суды? Даже с учетом антиконституционного закона «О противодействии экстремистской деятельности» деятельность СМИ может быть прекращена законно только в случае, когда сотрудники СМИ нарушают закон, а именно: используют СМИ для уголовно наказуемых деяний и публикуют экстремистские материалы, помещенные в список экстремистских материалов Министерства юстиции РФ. Так вот деятельность газет «Дуэль» и «К барьеру!» была прекращена судами, хотя эти газеты на момент прекращения их деятельности не опубликовали ни одного материала, признанного судом экстремистским и помещенного в список экстремистских материалов Минюста. Мало этого, они не имели ни одного вступившего в законную силу приговора или иного судебного решения по уголовному делу авторов газеты или самой газеты. Деятельность газет была абсолютно законна, а суды ее прекратили!

Да, суды первой инстанции совершили преступление, предусмотренное статьей 144 УК РФ, но, повторяю, к Верховному Суду у вас претензии есть? Он вам, нижестоящим судам, русским языком сказал, что суды вправе прекратить деятельность газеты только после проверки правомерности вынесенных предупреждений, правомерность которых уже установлена другими судами. Вы, нижестоящие суды, не знаете, как проверять правомерность предупреждений, если она уже проверена другими судами? Спрашивайте у того, кто закон «О противодействии экстремистской деятельности» придумал, а Верховный Суд от вас требует – без проверки правомерности вынесенных СМИ предупреждений прекращать деятельность СМИ не имеете права!

 

А вступивший в законную силу приговор у вас есть?

Но и это не все. Да, Верховный Суд не коснулся вопроса признания материалов экстремистскими, но именно в этом вопросе, вольно или невольно, «подставил» нижестоящие суды.

Различные слои общества изобретают свои профессиональные жаргоны, в которых русские слова зачастую имеют иное значение. Примером может служить жаргон профессиональных преступников, которые понятие «убить» передают словом «мочить», понятие «красть» – словом «щипать». Однако суды в России обязаны вести судопроизводство на русском языке, и словам «мочить» и «щипать», «убить» и «украсть» придавать не то значение, которое используют преступники в своем жаргоне, а то, которое эти слова имеют в русском языке.

Государственная Дума в 2002 году изобрела жаргонное слово «экстремизм», которому в том же году придала значение смеси некоторых видов запрещенных Уголовным кодексом РФ преступлений и совершенно правовых действий граждан. Причем точно так же, как и преступники или нынешний премьер России, которые не объясняют, почему слова «мочить в сортире» или «подвесить за яйца» означают убийство изощренным способом, Госдума в словаре своего жаргона, приведенном в статье 1 закона «О противодействии экстремистской деятельности», не объяснила, к примеру, почему по ее мнению:

«воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления,… общественных и религиозных объединений или иных организаций» является экстремизмом, а воспрепятствование законной деятельности журналистов, даже убийства которых в настоящее время не прекращаются, – это не экстремизм;

«воспрепятствование законной деятельности… избирательных комиссий» является экстремизмом, а фальсификация этими избирательными комиссиями результатов выборов – это не экстремизм;

«пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики» – это экстремизм, а публичное демонстрирование российскими судьями своего презрения к закону и вынесение ими заведомо неправосудных постановлений, которыми они издеваются над законами и Конституцией, – это не экстремизм;

«публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации» – это экстремизм, а циничная ложь народу лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, экстремизмом не является;

«финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации» – это экстремизм, а воровство государственной собственности и разгул коррупции экстремизмом не являются…

Список вопросов можно продолжить, но в любом случае действующая Конституция Российской Федерации была принята во время, когда Госдума еще не изобрела свой жаргон, а граждане России и сегодня пользуются только русским языком, а посему по отношению к незыблемости Конституции понятие «экстремизм» должно применяться по его смыслу в русском языке, а не в необъяснимом логикой жаргоне политиканов.

 

Об экстремизме как таковом

Повторю, Конституция России не только не предусматривает борьбу с экстремизмом (в понимании экстремизма русскоязычным гражданином России), наоборот, она устанавливает конституционную защиту экстремизма статьей 13. Это совершенно очевидно при прочтении Конституции в категориях русского языка, а не жаргона.

ПОЛИТИКА – деятельность государственной власти, группировки, партии, класса, определяемая их целями и интересами.

ИДЕОЛОГИЯ – система идей, представлений, взглядов какой-либо социальной группы, класса, политической партии, общества.

ЭКСТРЕМИЗМ – приверженность к крайним взглядам и мерам (обычно в политике).

Таким образом, экстремизм – это крайние взгляды в политике. А поскольку политику определяет система идей данного общества или партии, то экстремизм – это еще и приверженность крайним мерам идеологии всего общества или отдельной партии. Наказание всегда и везде было крайней мерой, поэтому введение политиками наказания как крайней меры воздействия на личности и их объединения за экстремизм – это классический случай немотивированного экстремизма.

 

Не экстремизм, а уголовное преступление!

Итак, правящий режим России для удушения свободы СМИ просто взял и обозвал «экстремистскими» ряд преступлений, предусмотренных Уголовным кодексом. Теперь внимание! Эти «экстремистские» деяния не перестали быть уголовными преступлениями!

Вот перечень «экстремистской деятельности» из статьи 1 Федерального закона Российской Федерации № 114 «О противодействии экстремистской деятельности»:

– насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации (ст. ст. 278, 279 УК РФ);

– публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность (ст. 205.2 УК РФ);

– возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни (ст. 282 УК РФ);

– пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии (ст.282 УК РФ);

– нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии (ст. 282 УК РФ);

– воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения (ст. 141 УК РФ);

– воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, соединенное с насилием либо угрозой его применения (ст.141 УК РФ);

– публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением (ст. ст. 299, 306 УК РФ);

– организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению (33);

– финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной и иных видов связи или оказания информационных услуг (33);

– совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте «е» части первой статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации;

– пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения (ст. 20.3 КоАП РФ);

– публичные призывы к осуществлению указанных деяний (280 УК РФ) либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения (ст. 20.29 КоАП РФ).

Как видно, каждое из указанных в данном перечне деяний образует самостоятельный состав либо уголовно наказуемого преступления, либо административного правонарушения. Тем не менее в наши дни в соответствии со статьей 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности» признаки этих уголовных преступлений определяются в рамках не уголовного, а гражданского процесса. Да еще сплошь и рядом без участия подсудимого – автора (издателя) материала, который суд признает преступным.

Судья и прокурор, начиная дело о признании информационного материала «экстремистским», тут же публично объявляют себя идиотами, не только не знакомыми с юриспруденцией, но и не понимающими русского языка. И в связи со своим идиотизмом судья и прокурор нанимают на бюджетные средства некую персону, именующую себя «экспертом-лингвистом» или «экспертом-психологом». А эта персона, не имея и начатков юридического образования, устанавливает признаки уголовных преступлений в рассматриваемом информационном материале. К примеру, эти эксперты так прямо и пишут, что исследовали тексты «на предмет наличия в их содержании признаков преступления, предусмотренного ст. 282 УК РФ». И суд использует это заключение «эксперта» как основу для своего решения, устанавливая в гражданском процессе, что автор материала совершил уголовное преступление! Тем самым откровенно игнорируется статья 49 Конституции РФ: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда».

Снова внимание! Судьи Верховного Суда не подписались под этим откровенным антиконституционным беспределом.

Нет, они, конечно, не оспорили выкладки Конституционного Суда статьей 49 Конституции, которую судьи Конституционного Суда якобы защищают (за очень большие деньги из госбюджета). Судьи Верховного Суда скромно сослались на Уголовный кодекс:

«27. Злоупотребление свободой массовой информации (статья 4 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации») влечет, в том числе вынесение уполномоченным органом или должностным лицом предупреждения в отношении учредителя (соучредителей) средства массовой информации, его редакции (главного редактора), а также прекращение судом деятельности средства массовой информации (статья 16 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации», статьи 8 и 11 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»)…

28. При разрешении дел, касающихся злоупотребления свободой массовой информации, положения статьи 4 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» необходимо применять в совокупности с иными федеральными законами, регулирующими определенные общественные отношения: «О противодействии терроризму», «О противодействии экстремистской деятельности», «О наркотических средствах и психотропных веществах» и другими.

Согласно части 1 статьи 4 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» недопустимо использование средств массовой информации, в частности, для совершения уголовно наказуемых деяний. Поскольку правосудие по уголовному делу в Российской Федерации осуществляется только судом (часть 1 статья 8 УПК РФ), то вопрос о том, имело ли место использование средства массовой информации для совершения уголовно наказуемых деяний, следует решать с учетом вступившего в законную силу приговора или иного судебного решения по уголовному делу» .

Часть 1 статьи 4 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» требует: «Не допускается использование средств массовой информации в целях совершения уголовно наказуемых деяний, для разглашения сведений, составляющих государственную или иную специально охраняемую законом тайну, для осуществления экстремистской деятельности, а также для распространения передач, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости».

Как видите, Верховный Суд вспомнил о вступивших в силу приговорах лишь применительно к первому случаю, указанному в процитированной статье закона «О СМИ», не затронув экстремистской деятельности, но этим суд выпустил джинна из бутылки.

Ведь экстремистская деятельность – это практически всегда уголовно наказуемые деяния. Так вот, рассматривая в гражданском процессе представление прокурора о признании того или иного материала экстремистским и тем самым выясняя, использовал ли автор свой материал для совершения уголовно наказуемого деяния, суд обязан установить преступность этого материала, его «экстремизм» не на основе экспертного заключения лингвиста, а на основе вступившего в законную силу приговора или иного судебного решения по уголовному делу, как того и требует Конституция РФ.

Эта фраза у меня получилась длинной, аналогичной фразам в тексте Постановления Верховного Суда, поэтому поясню ее на примере. Тут речь уже идет не только об антиконституционности закона «О противодействии экстремистской деятельности», но и о том, что рассмотрение уголовных преступлений в этом законе поручено суду по гражданским делам. Речь идет об азах юриспруденции – о том, что обязан понимать каждый юрист: в гражданском процессе уголовные дела не разрешаются!

Пример для иллюстрации. Некий опекун обратится к судье по гражданским делам с иском взыскать с ответчика-убийцы алименты в пользу оставшегося сиротой ребенка. Судья обязан рассмотреть этот иск в гражданском процессе, но он не имеет права устанавливать, действительно ли ответчик совершил преступление – т. е. убил кого-то из родителей ребенка. И судья не будет рассматривать иск об алиментах до тех пор, пока ему не предоставят приговор по уголовному делу, рассмотренному в рамках уголовного процесса, из которого будет ясно, что ответчик действительно является убийцей. И только при наличии такого приговора судья займется собственно гражданским делом – алиментами.

Такое же требование надлежит исполнять и при вынесении судами предупреждений СМИ, и при прекращении их деятельности, и при признании информационных материалов экстремистскими. Скажем, прокурор просит гражданский суд признать данный материал экстремистским, так как он, по мнению прокурора, «разжигает национальную рознь». И судья гражданского суда обязан спросить прокурора: «Какой суд в рамках уголовного процесса рассмотрел этот материал по признакам статьи 282 УК РФ и установил, что возбуждение национальной розни, наказываемое лишением свободы сроком до 2 лет, в этом материале действительно есть?» Причем в законе «О противодействии экстремистской деятельности» не сказано, что судьи могут нарушать Конституцию и игнорировать это ее требование. Никто не мешает судьям, получившим от прокуратуры заявление о признании информационного материала экстремистским, потребовать от прокурора вступивший в силу приговор, в котором фигурировал бы этот материал. Но судьи этого не делают!

Что из этого следует? Только одно: руководствуясь принципом «не идти путем, который указывают власть предержащие», нужно прекратить использование термина «экстремизм»!

То есть если вас обвиняют в публикации экстремистского материала, возбуждающего межнациональную рознь, вам надлежит отвечать, что вас обвиняют в использовании СМИ для совершения преступления, предусмотренного статьей 282 УК РФ. В данном случае принципиально важно, что это – уголовное преступление и установить его наличие можно только в рамках уголовного процесса. Спрашивайте тех, кто обвиняет вас в использовании СМИ для этой цели, имеют ли они вступивший в силу приговор, скажем, по делу убийства какими-нибудь скинхедами «общечеловека особо защищаемой в России национальности», и признались ли скинхеды, что убили этого общечеловека под впечатлением прочтения данного информационного материала? Если нет, то как вас могут обвинять в использовании вашего СМИ для разжигания межнациональной розни?

Подведу итоги. До сих пор все заявления в прокуратуру о возбуждении уголовного дела по признакам статьи 144 УК РФ отбрасывались прокуратурой на том основании, что по конкретным ущемлениям свободы слова есть решение судов, а суды у нас главные, «они рулят»! Но теперь появилось и необходимое решение Верховного Суда – признавать факт использования СМИ для совершения уголовных преступлений только на основании наличия вступившего в силу приговора. Интересно, как теперь прокуратура будет вертеться? Ведь Верховный Суд указал на очень важное для СМИ положение. Но о нем речь пойдет в следующей главе.