Новый человек в городе

Сименон Жорж

Глава 5

 

Небо было затянуто тучами, дул ветер, снег подтаивал. Заложив крутой вираж и вылетев на улицу, машина в последний раз рванулась вперед, протяжно загудела и, вздрагивая, затормозила у бара Чарли. Даже не разглядев ее нью-йоркского номера, всякий догадался бы, что прибыла она издалека. Это был большой темный «Бьюик» с цепями на скатах, залепленный талым снегом и грязью, но в его салоне цвета морской волны царили чистота и уют, как в гостиной. Автомобилю, несомненно, пришлось пробиваться сквозь туман: фары были включены и в серой полумгле походили на два огромных, лихорадочно блестящих глаза.

Джим Коберн легко — он привык к этой гимнастике — выбросил свое трехсотфунтовое тело за дверцу на тротуар и не успел еще распрямиться, как из машины в свой черед вылез незнакомый Чарли молодой человек. Судя по перебитому носу и опухшим векам, Коберн, как обычно, подобрал его в каком-нибудь зале для бокса у себя в квартале.

Несмотря на сумеречный свет, было уже около половины двенадцатого утра. Минуту назад Джастин еще сидел на своем месте в баре с развернутой газетой и стопочкой джина под рукой. Узнав машину и Коберна, Чарли раскрыл рот и радостно вскрикнул:

— Джим!

Но даже этих секунд, на которые отвлекался бармен, Уорду хватило, чтобы исчезнуть. Пока Джим входил, Чарли слышал, как открылась дверь туалета, расположенного в глубине зала, и машинально подумал, что Уорд впервые заходит туда — Хэлло, Чарли, куколка моя!

Голос у монументального Коберна, всегда свежевыбритого, ухоженного и щеголявшего крупным бриллиантом на пальце, был таким хриплым и скрипучим, что напоминал скрежет раскалываемого зубами ореха. Своего спутника он представил с видом человека, не слишком недовольного своей находкой.

— Джон Пятерня, славный паренек. Он напомнит тебе доброе старое время. Твоя жена в кухне? Здорова?

Надеюсь, она сготовит нам фирменные спагетти и мы отведаем их в семейном кругу?

Коберн навещал Чарли каждые полгода или год, и каждый раз это был праздник. Однако сегодня бармен был чем-то озабочен.

— У тебя что-то стряслось, мой мальчик?

Коберн не ошибся. Чарли посмотрел на табурет, с которого слез Джастин, на развернутую газету, оставленную им на стойке, потом на дверь туалета — она была приоткрыта.

— Извини. Я сейчас.

Туалет оказался пуст, и Чарли заглянул в кухню.

— Никого не видела? — спросил он Джулию, которая, наклонившись, сажала в духовку пирог.

— Кто-то прошел у меня за спиной. Я решила, что это ты или тот, кто нам возит пиво.

— Коберн приехал, — объявил Чарли и распахнул дверь, выходившую на аллейку.

Это были задворки квартала, а заодно и Главной улицы, примыкавшей к нему на известном протяжении.

По этой узенькой дорожке, немощеной и заставленной мусорными баками, еле-еле мог проехать грузовик. Вот и сейчас у служебного входа в магазин стандартных цен разгружался большой желтый фургон.

— Никто не проходил, ребята?

— Тип в синем пиджаке и серой шляпе?

— Он самый.

Грузчики указали направление, но слишком поздно: едва Чарли повернул голову, Уорд, стоявший, словно в засаде, у конца аллейки, тотчас пустился наутек, как пойманный с поличным мальчишка.

Чарли вернулся к Коберну, погруженный в раздумье.

— Даже пальто не взял, — буркнул он, заметив на вешалке толстое мышино-серое пальто.

— Ты о ком?

— Об одном типе, который был здесь, когда подъехала твоя машина, и молча смылся, словно у него живот схватило. итальянец то распахивал дверь бара, осматривая улицу в обоих направлениях, то бросался в кухню.

Он опять осведомился у грузчиков:

— Не появлялся тут этот тип?

— Да. Прошел мимо минуты две назад.

— Куда?

— Вон туда.

Значит, двинулся к дому Элинор. Чарли еще раз набрал номер, изменил по возможности голос.

— Мистера Джастина Уорда, пожалуйста.

— Опять вы? Его нет дома. Дайте мне заниматься хозяйством.

За ближайшим к кухне столиком Джулия кормила приезжего парня. Затем у стойки устроился Саундерс в белой робе.

— Джастина не видел?

— Только что встретил.

— Где?

— Свернул на Главную и направился к муниципалитету.

Здание, именовавшееся так торжественно, на самом деле представляло собой угловой дом с башенкой на крыше и сараем для пожарных насосов. Канцелярии располагались наверху, а первый этаж был отведен под полицейский участок: там толпились постовые и за деревянным барьером восседал дежурный.

Чарли чуть было не позвонил ему, чтобы навести справки, и жаль, что не сделал этого: он с удовлетворением узнал бы, что не ошибся. Устав играть в прятки за домами, где ему мешал разгружавшийся на аллейке фургон, Уорд бродил теперь вокруг участка. Он по-прежнему был в одном пиджаке и промерз. Время от времени вынимал из кармана сигарету и заворачивал куда-нибудь за угол, чтобы прикурить. Полицейские не обращали на него внимания: по фасаду стена муниципалитета образовывала довольно широкий выступ, и прохожие частенько присаживались на него.

— Рассказывай, дорогуша.

— Чуть позже, — отозвался Чарли, указывая глазами на Саундерса.

Он наблюдал за бильярдной, где Скроггинс тоже включил свет. Около половины первого старик подошел к настенному телефону. Звонил, безусловно, Уорд — интересовался, наверно, не уехала ли нью-йоркская машина.

Спросил, должно быть, еще о чем-то, потому что Скроггинс отошел к окну, словно для того, чтобы посмотреть номер автомобиля, потом опять взял трубку.

— Будь у тебя его фотография, все было бы просто.

— Представь себе, мне как-то в голову не пришло попросить ее, — съязвил Чарли.

Он нервничал.

— А разве так трудно его снять, когда он проходит по улице? Неужто у тебя нет приятеля с фотоаппаратом, который взял бы это на себя?

Джастин звонил старому Скроггинсу из аптеки напротив муниципалитета. Там же воспользовался случаем, взял сандвич с сыром и съел стоя, не отрывая глаз от двери.

Откуда Уорду было знать, что у Коберна, тоже приятеля Чарли по Бруклину, время от времени бывали дела на канадской границе и он непременно делал крюк, чтобы поесть спагетти, приготовленные Джулией?

В два часа, когда Джастин вновь занял свой наблюдательный пост на подступах к муниципалитету, где его прикрывали пистолеты полицейских, он заметил старый «Студебеккер» с человеком в охотничьей куртке за рулем.

Рядом с ним сидел парень из «Бьюика» — Уорд узнал его по перебитому носу. Они ехали в направлении, противоположном тому, каким двигался Джастин, прибыв в город: миновали мрачный провал — район кожевенного завода — и поднимались по Вязовой к «Четырем ветрам».

Он опять рискнул и осторожно углубился в аллейку, готовый в любой момент повернуть назад. В серой полумгле, среди отходов и мусорных баков, он походил на кота, крадущегося по водосточному желобу.

«Бьюик» все еще стоял у тротуара перед баром, не считая которого на улице светились еще четыре витрины: у старьевщика, в типографии, где лампы были особенно ярки, в кафетерии на углу и, наконец, запыленные тусклые окна его собственной бильярдной.

» Джиму Коберну пришлось долго настаивать и пустить в ход весь свой авторитет, прежде чем Джулия согласилась сесть за стол вместе с мужчинами. Чарли выставил плетеную бутыль с кьянти — не из Калифорнии, а из Италии.

— Сначала я принял его за голодранца и не удивился бы, увидев, что он побирается на улицах. Но тут Кеннет получил письмо из ФБР…

— Кстати о шерифе. Он тебя по-прежнему не трогает?

— Он мой друг… А сейчас я убедился, что Уорд чего-то опасается. Уж не тебя ли?

Коберн улыбнулся, всем своим видом показывая: он — из Нью-Йорка и смотрит на вещи с точки зрения жителя большого города. Чарли, конечно, мировой парень и устроился в жизни не так уж плохо, но в конце концов поддался атмосфере провинциальной дыры. Сам Коберн сейчас незаметно проворачивал крупное дельце, вернее, его проворачивали приятель Чарли и молодой боксер, а Джим лишь изредка поглядывал на часы.

— Если он опасается меня, то здесь ошибка: я ничего не имею против твоего таракана. Я его даже не знаю и вообще ни на кого зла не держу. Он, наверно, спутал меня с кем-нибудь, и будь он тут, я угостил бы его стаканчиком. Я ведь свойский парень, верно, Джулия, красавица моя? Что нового, детка? Скажи-ка, разве ты была не с животиком, когда я заезжал прошлый раз?

Джулия покраснела.

— Была, только ничего не получилось. Видно, прошло мое время.

После долгих колебаний Уорд двинулся вдоль Главной улицы, прижимаясь к стенам, беспрестанно оборачиваясь и заглядывая в витрины. Дойдя до ее конца, он решительно, как бросаются в реку, повернул к кожевенному заводу и торопливо, почти бегом пересек квартал, слыша за спиной, на тротуаре, лишь эхо своих шагов.

Миновал дома, выстроившиеся более или менее ровной линией, помесил грязь на тропинке и приблизился к еле освещенной лачуге.

О том, что югославки не поймут его, он не подумал.

А может быть, надеялся, что теперь, когда работа в бильярдной завершилась, Майк торчит дома или нанялся где-нибудь поблизости. Обе женщины встретили его дружелюбно, но без всякого любопытства; та, что помоложе, даже не отняла ребенка от груди.

— Не знаете, где он сегодня работает?

Напрасно Уорд на все лады коверкал слово «работать», показывал жестами, как малярничают и пилят дрова: ответом ему был только смех Елицы.

Юго не было, и дома явно не знали, ни где он, ни когда вернется. Итак, рассчитывать на помощь гиганта не приходится, бродить целый вечер вокруг участка невозможно.

Тогда Уорд впервые завернул в «Погребок», сомнительное заведение с грязным полом и вызывающе красным освещением. Завернул с одной целью — выпить чего-нибудь горячего покрепче и снова позвонить Скроггинсу Пока он стоял у аппарата, радио жужжало ему в ухо рождественский гимн.

— Машина все еще на месте, Скроггинс?

— Подождите, взгляну Да Только ее почти не видать — совсем стемнело Уорд, поколебавшись, набрал номер меблирашек и по голосу ответившей ему Элинор понял, что она не в духе — Наконец-то! Вам уже несколько раз звонили.

— Кто?

— Не сказали. Что отвечать, если позвонят снова?

— Ничего.

Джастин чуть было не отправился бродить по мирным, обсаженным деревьями улицам Холма, но сообразил: машина с зажженными фарами, бесшумно скользящая по снегу, выследит и настигнет его там, как кролика Нет, лучше уж толпа на Главной улице, где он будет для согрева заходить в магазины, пропахшие свежей хвоей и оглашаемые одними и теми же елейными песнопениями Проходя мимо офиса шерифа, он кое-что придумал.

В офисе наверняка тепло В ту ночь, когда Уорд угодил туда, ему пришлось снять пиджак. Кеннету он что-нибудь наплетет шериф — не из сообразительных, а кресло у него удобное.

Он вошел, заранее испытывая облегчение, но застал только Бриггса. Помощник шерифа надевал фуражку.

— Вам шефа? Вернется только к ночи, а может, сегодня его и вовсе не будет. Он за городом. Приходите завтра, если, конечно, я не могу его заменить. Но тогда поторапливайтесь — меня ждут.

Встречаясь, Джим и Чарли подолгу засиживались за столом. Вот и сейчас Коберн сочувственно слушал, выпятив живот и ковыряя зубочисткой во рту.

— Повторяю, устрой так, чтоб его сфотографировали Пришлешь снимок, я свяжусь с ребятами, и мы живенько выясним, все ли с ним в порядке. Кстати, что слышно о Луиджи? Кажется, дела у него идут со скрипом.

Раздался стук: багажник «Бьюика» открыли и закрыли. Джо вернулся из Кале и, не стряхнув снег со шляпы, вошел в бар, сопровождаемый Мануэлем, приятелем Чарли.

— Опять сыплет, босс. На обратном пути хватим лиха.

— Сделано?

Джо только кивнул: разве могло быть иначе?

Чарли, зайдя за стойку, чтобы наполнить стаканы, спросил Мануэля:

— Минутка найдется?

Он, видимо, хотел поговорить с ним насчет Джастина.

Уж не стало ли это у бармена манией, как всем своим видом дал ему понять Коберн?

— Сегодня нет, старина. Тороплюсь домой: велел своему приказчику ждать меня — вечером будем расставлять товар.

Коберн отвел его в угол, вытащил толстый бумажник и по-особенному пожал Мануэлю руку.

— Благодарю. В любое время к вашим услугам.

— Не откажусь. Чарли вас известит. А теперь, Чарли, красавчик ты мой, не подумай, что я у тебя соскучился, но нам ехать всю ночь.

Он зашел в кухню, расцеловал Джулию и, возвращаясь назад мимо стойки, сунул в карман плоскую бутылку.

— Не возражаешь?

Когда Джастин вновь отважился выйти на аллейку, окончательно стемнело, и он не раз натыкался на неожиданные препятствия, в том числе на консервные банки, которые громко дребезжали под ногами. Наконец, собравшись с духом, он высунул нос на улицу, где освещены были теперь только четыре здания: типография закрылась, и Честер Нордел вернулся к себе на Холм.

Пиджак на Джастине отсырел и стал как ледяной»

Живот порой так схватывало, что У орд останавливался и прислонялся к стене.

Обойдя вокруг дома Элинор, он увидел на кухне хозяйку в фиолетовом халате, беззвучно повернул ключ в замке, на цыпочках поднялся по лестнице и очутился в теплом мраке своей комнаты, пропитанной запахом его тела.

Вцепившись в штору, он посмотрел в окно. На тротуаре и мостовой пусто: ни прохожих, ни даже бездомной собаки, только на фоне четырех освещенных витрин под северо-западным ветром косо падают хлопья снега.

Уорд собирался полежать всего несколько минут, грея руками живот, а потом встать и выпить чего-нибудь горячего, но тут же впал в полузабытье, прерываемое спазмами, от которых его подбрасывало, хотя он так и не мог стряхнуть с себя оцепенения.

Окончательно придя в себя, он увидел разводы обоев — на стену падал свет уличного фонаря. Уорд бросился к окну, ничего не заметил и сообразил, что уже девятый час: освещенными остались только три витрины — закрылся кафетерий. Еврей-старьевщик, окна у которого были забраны прочной решеткой, оставлял в витрине свет на всю ночь.

Чарли у себя в баре томился желанием потолковать с кем-нибудь о Джастине, лучше всего с заведующим почтой, но тот почему-то в этот вечер не появился.

Посетителей вообще почти не было, видимо из-за погоды, и Чарли поглядывал то на мышино-серое пальто, все еще не взятое с вешалки, то на бильярдную напротив.

Наконец, в последний раз позвонил Элинор:

— Уорд вернулся?

— Оставьте меня в покое или я выключу аппарат! Нет его, понимаете, нет. И он велел сказать, что не знает, когда вернется. Удовлетворены?

Джастин, прильнув к двери, слушал. Девушки были у себя и по привычке оставили дверь открытой: они уверяли, что так теплее. В комнате слышались приглушенные звуки радио и — чуть громче — голоса, но Уорд не давал себе труда связывать между собой обрывки доносившихся до него фраз.

Сидя на кровати и по-портновски поджав под себя ноги, Аврора шила. Мейбл писала письмо, но оно никак не получалось.

— Право, не знаю, что написать. О чем бы ты рассказала ей на моем месте?

— Она — твоя мать. Моей давно уже нет.

— Но я же должна черкнуть хоть несколько строк о Рождестве!

— Кстати, что будем делать сегодня вечером?

— Норман тебя не приглашал?

— Еще нет. Вероятно, вынужден провести вечер с семьей.

— Не съездить ли нам в Кале?

— Для этого надо найти кого-нибудь с машиной.

Она вскинула голову и прислушалась.

— Ты ничего не слышала?

— Нет.

— Вроде треск какой-то.

В эту минуту Аврора первой увидела, как в дверном проеме возникла фигура Джастина Уорда. Она чуть не вскрикнула — так ее напугало его бескровное лицо, словно вынырнувшее из полутьмы коридора.

— Мейбл! — выдавила она.

Мейбл, в свою очередь, обернулась. Взгляд ее застыл.

Она не произнесла ни слова, не шевельнулась — У орд показался девушкам привидением. Может быть, просто потому, что обе думали — его нет дома: пять минут назад они слышали, как хозяйка ответила по телефону, что не знает, когда он вернется.

Джастин был без галстука и воротничка, из-под расстегнутого жилета выглядывали подтяжки. Вернулся он, видимо, уже довольно давно, потому что на ногах у него были шлепанцы, а волосы растрепаны, как после сна.

Казалось, ему трудно говорить, и он жестами, вернее, всем своим видом требует, чтобы Мейбл отправилась с ним. Но она молчала, сжимая в руке перо, и он, раскрыв рот, наконец произнес:

— Зайдите ко мне на минутку, хорошо?

Позже Аврора рассказывала подруге:

— Ты была как загипнотизированная. Я тебе подаю знаки — не ходи, а ты встаешь, берешь с кровати свою шаль — и к дверям.

Мейбл была в белом пеньюаре. Она проследовала за Джастином по коридору, вошла к нему в комнату. Прежде чем закрыть дверь, Уорд указал на стол, где заранее положил пятидесятидолларовую бумажку.

— Побудьте со мной — и только, — прохрипел он. — Я болен. И, боязливо взглянув в окно, добавил:

— Мне нехорошо.

Она дала ему закрыть дверь. Взглянула на постель, еще хранившую отпечаток его тела.

— Почему же вы не ложитесь?

— Не могу больше оставаться один.

— Вы больше не один, — не слишком ласково отозвалась она.

— А вы не уйдете? Даже если у меня температура?

Даже если вам кажется, что я немножко не в себе? Тогда ступайте скажите подруге, что я заболел, а вы за мной ухаживаете. Пусть она вас не беспокоит.

Мейбл подчинилась. Джастин вышел вместе с ней в коридор, чтобы послушать, что она скажет, и увериться, что она вернется. Войдя к себе и став спиной к двери, девушка поднесла палец к губам, но это не помешало Авроре громко заявить:

— Надеюсь, ты к нему не пойдешь? Он же псих, разве не видишь?

— Он болен.

— Вот те на!

— Надо же кому-то за ним присмотреть!

Она торопливо достала пальто. Аврора вспомнила про новые туфли в ящике шкафа и удостоверилась, что подруга не берет их с собой.

— Что у вас там, наверху, происходит? — донесся с первого этажа голос Элинор Адаме.

— Мистеру Уорду нехорошо, мэм. Я поухаживаю за ним.

— Он вернулся?

— Разумеется.

— Ты не ошибаешься? Передай ему, что его все время требуют к телефону. Пусть выяснит, кто звонит.

Наконец Джастин, так и не сказав ни слова, закрыл дверь за собой и Мейбл.

— Укладывайтесь, — распорядилась она, отворачиваясь к окну. — Когда ляжете, приготовлю вам грелку. Печень?

— На улице никого?

— Я вижу только старого Скроггинса — он закрывает ставни.

Итак, на всей улице освещенными остались лишь лавка старьевщика да бар Чарли.

— Часто такое с вами? К врачу обращались?

— Я этим всегда страдал.

— А у меня вот не печень, а живот, особенно когда пью коктейли.

— Смотрите в окно.

Она решила, что он стесняется, и, пожав плечами, подчинялась. Услышала, как он разделся и лег.

— Мне можно повернуться?

— Ненадолго. Скажете, если на улице кто-нибудь появится.

— Никого там нет. Старый Скроггинс вернулся в дом.

— И все-таки понаблюдайте.

— Значит, грелку не надо?

— Чуть позже. Машины не заметили?

— Нет.

— И у Чарли, напротив, тоже ни одной? Точно?

— Нигде ничего, кроме снега. Доктор не прописал вам успокаивающего?

— Я целый день его принимаю.

— Вы ели?

— Нет.

— Вам что-нибудь сготовить?

— Стойте у окна.

— Сесть хотя бы можно?

Она подтащила к себе стул и боком села на него, по-прежнему отгибая рукой штору. Пятидесятидолларовой бумажки на столе не коснулась — наверно, ждала, что Уорд вспомнит о кредитке и попросит ее взять.

— Вы странный человек. Я вас побаиваюсь.

— Знаю.

— Тогда почему вы такой? Сознайтесь: вы нарочно ведете себя так?

— Нет, ненарочно. Следите за улицей. Я слышу шум.

— От Чарли вышли два клиента. Направляются в другую сторону.

— Узнаете, кто это?

— Нет, освещение слишком слабое. Вы кого-нибудь опасаетесь?

— Может быть.

— Почему?

Она говорила тихо, как с больным, сожалея, что он не дает ей выйти и сварить кофе. Рука ее, отгибавшая штору, начала неметь.

— Вы из Нью-Йорка?

— Нет.

— Со Среднего Запада?

— У меня что, тамошний акцент?

— Пожалуй. Впрочем, трудно сказать. Выросли в маленьком городе?

Он не ответил.

— Опасаетесь, как бы не стало известно, кто вы?

Сидели в тюрьме?

— Нет.

Мейбл гнула свое, но не слишком настойчиво: так работают над шитьем — лишь бы время шло побыстрей.

— Боитесь угодить за решетку?

— Нет.

Она не сомневалась: Уорд говорит правду. Время от времени лицо его искажалось, и он хватался за правый бок.

— Почему вы не хотите, чтобы я дала вам попить горячего?

— После, когда Чарли закроет бар.

— Да там наверняка никого уже нет.

С полчаса Джастин лежал, уставившись в потолок, но всякий раз, как Мейбл собиралась отпустить штору, он останавливал ее.

— Чарли погасил свет.

— А кто идет по улице?

— Саундерс. Узнаю его спину. А теперь слышу, как открылась и захлопнулась дверь.

Штукатур жил на той же улице, позади своей заставленной стремянками мастерской.

— Могу я теперь сварить кофе?

— Да.

Вернувшись с кухни, она застала его у окна, где он дрожал в своей пижаме.

— Зачем встали? Сейчас же ложитесь.

Он повиновался, медленно выпил кофе и попросил дать ему пилюли: они у него в жилетном кармане.

— Мне тоже можно выпить кофе?

— Да.

Наступило молчание. Они слышали, как улеглась Элинор, вернулся и шумно приготовлялся ко сну молодой служащий. Затем Аврора тоже закрыла дверь, и теперь тишину нарушало лишь урчание машин, изредка доносившееся с Главной улицы.

Уорд по-прежнему смотрел лихорадочными глазами в потолок; на щеках у него проступили красные пятна — явный признак температуры; Мейбл дремала, бросая иногда для его успокоения беглый взгляд на улицу.

Она спрашивала себя, когда же он заснет и ей можно будет вернуться к себе. И все время думала о пятидесятидолларовой бумажке на столе.

— Купили? — тихо спросил Джастин, не глядя на нее.

Она сразу поняла и отвернулась. Но, чувствуя, что он с затаенным дыханием ждет ответа, пробормотала наконец:

— Да.

Минуты шли одна за другой, похожие на медленно падающие капли. Потом с кровати совсем тихо — от страха или стыда? — донеслось:

— Принесите их, ладно?

Услышав, как подруга что-то ищет в темноте, Аврора проснулась. Ничего не сказала, не пошевелилась, но поняла, что Мейбл открывает ящик с туфлями, догадалась даже, что та взяла в шкафу узенький кожаный ремешок.

Это произвело на нее такое впечатление, что она просто оцепенела и пролежала без сна больше часа, пока не услышала в комнате шорох одежды.

— Это ты? — спросила она, не решаясь сказать Мейбл, чтобы та зажгла свет.

— Я, — устало отозвалась Мейбл. И добавила:

— Заснул.