Опасная тайна

Мухин Юрий Игнатьевич

Глава 4. ОДУРАЧЕННЫЙ ГИТЛЕР

 

 

ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛОГИКЕ

Одним из главных и выдающихся участников той вой­ны был английский премьер-министр Уинстон Черчилль. Он был яростный и непримиримый враг коммунизма и СССР потому, что был яростным патриотом Британской империи, для которой коммунизм являлся реальной уг­розой. Но Черчилль был выдающимся деятелем — доста­точно умным, чтобы не подличать и не врать по мелочам. Такой враг не может не вызывать уважения.

Чуть ли не сразу после окончания Второй мировой войны Черчилль призвал англоязычные страны начать новую, «холодную» войну против СССР, начать с тем, что­бы не допустить распространения коммунизма по всему миру. В своем известном выступлении в Фултоне 6 мар­та 1946 г. он, чтобы убедить слушателей в правомерности своего упреждающего шага против СССР, кратко остано­вился и на начале Второй мировой:

«Никогда еще в истории не было войны, которую было бы легче предотвратить своевременными дей­ствиями, чем та, которая только что разорила огром­ные области земного шара. Ее, я убежден, можно было предотвратить без единого выстрела, и сегодня Герма­ния была бы могущественной, процветающей и ува­жаемой страной; но тогда меня слушать не пожелали, и один за другим мы оказались втянутыми в ужас­ный смерч».

Из этих его слов со всей определенностью следует, что Германия была так слаба накануне войны, что без содействия, без попустительства остальных стран, в том числе и своих будущих жертв, начать войну просто не смогла бы. Так что же случилось? Почему жертвы войны выступили ее пособниками?

Да, Черчилль был великим политиком. Да, он всегда призывал задушить фашизм в Германии в зародыше. Но значит ли это, что остальные политики мира были идио­тами и ничего не видели? В свете сегодняшних мифов о начале войны, кажется, что это так. А на самом деле?

Нет, конечно! Тогдашние руководители США, Велико­британии, Франции и более мелких государств были да­леко не глупые люди, и действовали они по тем обстоя­тельствам логично, это нам сегодня следует задать во­прос — а все ли мы знаем о той войне, чтобы оценить их логику?

Начать рассказ следует с Германии, с Гитлера, с на­ционал-социализма. Гитлер, по национальности австри­ец, был выходцем из народа. С началом Первой мировой войны он добровольцем пошел на фронт и на передовой провоевал всю войну. Был ранен, отравлен газами, на­гражден. После войны вступил в маленькую партию, дал этой партии свои идеи, и через 14 лет эта партия — На­ционал-социалистическая рабочая партия Германии — победила на общегерманских выборах вполне демокра­тическим путем.

Какие же идеи повели немцев за Гитлером?

Их следует разделить на мировоззренческие (нацио­нал-социализм) и идею государственного строительст­ва Германии.

Национализм Гитлера повторял еврейский расизм. Ев­рейские расисты считают, что только евреи богоизбранная нация, а остальные нации — гои, недочеловеки, и Гитлер это у них перенял: он точно так же считал, что высшей нацией мира являются арийцы и их высшая ветвь — гер­манцы, а остальные нации — это недочеловеки.

В социализме Гитлер полностью отказался от главных догм Маркса: от классовой борьбы и интернационализ­ма. Геббельс пояснял рабочим Германии, что советский большевизм — это коммунизм для всех наций, а герман­ский национал-социализм — это коммунизм исключи­тельно для немцев.

Отказавшись от классовой борьбы, Гитлер, национа­лизируя уже имеющиеся предприятия, не отбирал их у капиталистов. Он просто поставил капиталистов в же­сткие рамки единого государственного хозяйственного плана и под жесткий контроль за прибылью. При нем ка­питалисты не могли перевести и спрятать деньги за гра­ницей, чрезмерно расходовать прибыль на создание себе излишней роскоши — они обязаны были свою прибыль вкладывать в развитие производства на благо Германии, и поэтому германские предприятия той поры вполне мож­но было считать национализированными, невзирая на то, что большинство из них имело частного владельца.

Если формула Марксова, а затем и большевистского социализма была материальной и оттого убогой — «от каждого по способности, каждому по труду», — то фор­мула социализма Гитлера обращена была в первую оче­редь к духовному в каждом человеке и, кстати, была на­чисто лишена уравниловки. «Хрестоматия немецкой мо­лодежи» в 1938 г. учила:

«Социализм означает: общее благо выше личных интересов.

Социализм означает: думать не о себе, а о целом, о нации, о государстве.

Социализм означает: каждому свое, а не каждо­му одно и то же».

Гитлеровский социализм обеспечил исключительное сплочение немцев вокруг своего государства. Когда на­чалась война, измена военнослужащих воюющих с Гер­манией государств была обычным делом — на сторону немцев переходили сотнями тысяч. А в сухопутных и во­енно-воздушных силах Германии за 5 лет войны из 19 млн. призванных изменили присяге всего 615 человек и из них — ни одного офицера!

Было и еще одно отличие национал-социализма от марксизма. Марксизм утверждает, что победа социализма в одной стране невозможна и требует от коммунистов рас­пространять коммунистические идеи по всему миру. А Гит­лер совершенно определенно указывал, что национал-со­циализм для экспорта не предназначен — он исключитель­но для внутреннего использования немцами, а какой там строй будет в других странах — немцам наплевать!

Давайте глазами политиков той Европы взглянем на нацистскую Германию тех лет с позиций их миро­воззрений.

Как должны были смотреть на национал-социализм в СССР? Безусловно, как на идейного врага, самого страш­ного врага — частная собственность на средства произ­водства сохранена, интернационализм под запретом. Со своей стороны, и Гитлер с самого начала создания своей партии основным врагом определил марксистов-комму­нистов как носителей идеологии недочеловеков.

А как на национал-социализм должны были смотреть политики буржуазных стран? Как на довольно экстрава­гантное течение, которое, как комплекс идей, ничем этим странам не угрожает. Гитлер не распространял свои идеи вне Германии, не лишал средств производства капитали­стов даже в Германии и, тем более, не претендовал на это в других странах. За рубежом его национализм и претен­зии немцев на то, чтобы быть сверхчеловеками, могли ка­заться несколько радикальными, но ведь в любой стра­не есть националисты, поскольку быть патриотом и не быть националистом достаточно сложно: даже себе труд­но объяснить, какой же нации ты патриот.

Итак, отметим естественный штрих тогдашней по­литической ситуации в мире — германского национал-социализма боялись только в СССР, а в остальных стра­нах в национал-социализме видели только врага комму­низма, и из принципа «враг моего врага — мой друг» не могли не приветствовать его.

Теперь рассмотрим комплекс государственных идей Гитлера. Для этого лучше всего обратиться к «Майн кампф» — его основной мировоззренческой и государ­ственной программе действий. Эта книга была написана в 1927 г., издавалась в миллионах экземпляров и, безус­ловно, была известна любому политику Европы и мира.

Рассмотрев в «Майн кампф» демографическое со­стояние Германии, Гитлер приходит к выводу, что под­линная независимость Германии невозможна без доста­точного количества земли для пропитания нации, и этой земли катастрофически не хватает. Варианты типа огра­ничения рождаемости Гитлер рассматривает, но отмета­ет как негодные. Земли вне Европы — всякие там коло­нии — его не устраивают, и он достаточно логично объ­ясняет почему.

Он критикует Германию за неправильный выбор цели в Первую мировую войну, когда она воевала не только с Россией, но и с Англией и Францией.

«Приняв решение раздобыть новые земли в Евро­пе, мы могли получить их, в общем и целом, только за счет России. В этом случае мы должны были, пере­поясавши чресла, двинуться по той же дороге, по ко­торой некогда шли рыцари наших орденов. Немецкий меч должен был бы завоевать землю немецкому плугу и тем обеспечить хлеб насущный немецкой нации».

И как развитие этой мысли ставит перед собой и Гер­манией вполне определенную цель, выделяя ее в «Майн кампф» курсивом:

«Мы, национал-социалисты, совершенно созна­тельно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Евро­пы и определенно указываем пальцем в сторону тер­риторий, расположенных на востоке. Мы окончатель­но рвем с колониальной и торговой политикой дово­енного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Ев­ропе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую оче­редь только Россию и те окраинные государства, ко­торые ей подчинены...»

Правда, условиями для завоевания России, помимо собственно укрепления Германии, были нейтрализация враждебной конкурентки Франции и обязательно Англия в союзниках. И действительно, ради союза с Великобрита­нией, Гитлер и в «Майн кампф», и в последующем ничего не жалел: отказывался и от флота, и от колоний.

«Никакие жертвы не должны были нам показать­ся слишком большими, чтобы добиться благосклонно­сти Англии. Мы должны были отказаться от колоний и от позиций морской державы и тем самым избавить английскую промышленность от необходимости кон­куренции с нами».

То есть за 7 лет до реального прихода к власти Гит­лер совершенно определенно сообщил всему миру, что начнет войну, сообщил всем, с кем он ее начнет и кого хочет видеть в союзниках. Заметим при этом, что основ­ным личным принципом Гитлера в политике была ее не­изменность: раз поставленная цель должна быть достиг­нута. (Гитлер писал, что политику, который мечется и ме­няет цели, народ не верит.)

Снова зададим себе вопрос — как к подобным госу­дарственным целям должны были относиться политики в Европе и мире?

О Советском Союзе речи нет — он был назначен Гит­лером в жертву, и для СССР с приходом национал-социа­лизма к власти оставался один путь — вооружаться.

Но ведь другим государствам Гитлер совершенно ни­чем не грозил. От Франции требовалось одно — не ры­паться! Англия могла быть недовольна усилением Гер­мании, но ведь Германия намеревалась уничтожить все­общего врага тогдашней Европы — СССР. Кроме этого, будучи сама империей, Британия понимала, сколько войск требуется, чтобы удержать колонии в спокойст­вии. Было совершенно очевидно, что, заглотив Россию, Гитлер будет много лет «пережевывать» ее.

Надо было быть политиком типа Черчилля, чтобы предвидеть развитие событий, но Черчилль в то время был вне правительства Британии. А восторженный по­клонник Гитлера премьер-министр Англии Н. Чемберлен в сентябре 1938 года предал Чехословакию, ультима­тумом заставив ее сдаться Гитлеру, а 30 сентября тайно приехал к Гитлеру на квартиру и там предложил ему под­писать декларацию.

«Мы, фюрер и канцлер Германии, и английский премьер-министр, продолжили сегодня нашу беседу и единодушно пришли к убеждению, что вопрос анг­ло-германских отношений имеет первостепенное зна­чение для обеих стран и для Европы.

Мы рассматриваем подписанное вчера вечером соглашение и англо-германское морское соглашение как символ желания наших обоих народов никогда не вести войну друг против друга.

Мы полны решимости рассматривать и другие вопросы, касающиеся наших обеих стран, при помо­щи консультаций и стремиться в дальнейшем уст­ранять какие бы то ни было поводы к разногласи­ям, чтобы таким образом содействовать обеспечению мира в Европе»

Гитлер, разумеется, охотно подписал это, практиче­ски союзническое, соглашение.

Исходя из государственных идей Гитлера, следует от­метить, что буржуазные страны были прямо заинтере­сованы в том, чтобы Гитлер начал войну, поскольку по планам Гитлера война никак не могла задеть страны За­падной Европы, но зато она должна была уничтожить коммунизм.

На Нюрнбергском процессе обвинитель задал на­чальнику Генерального штаба вооруженных сил Герма­нии В. Кейтелю прямой вопрос: «Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы под­держали Прагу?» Фельдмаршал Кейтель ответил: «Конеч­но, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью Мюнхена (то есть достижения соглашения в Мюнхене) было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии».

Таким образом, в 1938 г. политики Великобритании и Франции ничуть не ошибались в Гитлере и по-своему были логичны, а Гитлер действительно делал то, что они от него и ожидали.

А вот теми причинами, почему этим мудрым и ра­дужным планам не суждено было сбыться и почему в по­жаре войны меньше чем через год запылала вся Европа, современная история никак не хочет заниматься. Исто­рики предпочитают все объяснять глупостью, трусостью, авантюризмом тогдашних европейских политиков. Но то­гда, повторю, следовало бы все же как-то объяснить, по­чему сразу во всех странах Европы к власти пришли ис­ключительно одни идиоты?

Или это были «демократические политики», выну­жденные учитывать желания еврейского лобби в своих странах?

 

ПРЕДВОЕННОЕ БРАТАНИЕ

Итак, в 1933 году к власти в Германии пришел Гитлер со своим антисемитизмом, возведенным в ранг государ­ственной политики. Чего он хотел? В перспективе — что­бы в Германии жили только немцы. (Но это в перспекти­ве, на самом деле до конца войны Гитлер так и не удалил всех евреев не только из важных отраслей экономики, но даже из армии.) В Германии для евреев была создана ат­мосфера ограничений и даже издевательств — этим Гит­лер стимулировал выезд основной массы евреев из Гер­мании. Ему в принципе было все равно, куда они уедут — в Бразилию или США.

Но не все равно было сионистам, Гитлер для сио­нистов был бесценным подарком, они сразу же оказа­ли ему поддержку и установили тесные отношения, по­скольку были заинтересованы, чтобы евреи выезжали ис­ключительно в Палестину.

Союз сионистов и нацистов не мог не сложиться. Обе политических идеи ставили себе целью создание моно­национальных государств: нацисты — для немцев; сио­нисты — для евреев. И государства эти строились в раз­ных частях света, абсолютно не мешая друг другу, в свя­зи с чем нацисты охотно пошли на союз с сионистами, а через них — с еврейским лобби во всех «демократиче­ских» странах.

Американский историк, еврей по национальности, В. Пруссаков сообщает об этом союзе следующее:

«Напомним о малоизвестном событии, весьма красочно иллюстрирующем тесное сотрудничество духовных собратьев. Вначале 1935 года из герман­ского порта Бремерхафен отправился в Хайфу боль­шой пассажирский пароход. Его название «Тель-Авив» было начертано на борту огромными ивритскими бу­квами, а на мачте того же парохода гордо реял наци­стский флаг со свастикой. Судно, направляющееся в солнечную Палестину, принадлежало видному сио­нисту, а капитаном был член национал-социалисти­ческой партии. (Американский журнал «Историкал ревью», № 4, 1993 г.) Что и говорить: абсурдная кар­тина! Но при всей ее внешней абсурдности она ис­ключительно точно отражает реальные взаимоотно­шения сионистов и нацистов.

Никогда «сионистская работа» не была более дейст­венной и плодотворной, чем в Германии 1933—1938 гг. Молодой берлинский раввин Иоахим Принд, пере­бравшийся впоследствии в США и ставший главой Американского еврейского конгресса, в книге «Мы, евреи», опубликованной в немецкой столице в 1934 г., откровенно радовался национал-социалистической революции, «благодаря которой покончено с ассими­ляцией, и евреи снова станут евреями».

В 30-е годы значительно увеличился тираж жур­нала «Юдише рундшау». «Сионистская деятельность достигла в Германии невиданного размаха», — удовле­творенно отмечала американская «Еврейская энцик­лопедия».

С особым энтузиазмом и пониманием к нуждам «новых израэлитов» относились в СС. Одно из эсэсов­ских изданий в течение всего июня 1934 г. писало «о необходимости повышения еврейского национально­го самосознания, увеличения еврейских школ, еврей­ских спортивных и культурных организаций» (Ф. Ни­косия. Третий рейх и палестинский вопрос. Издание Техасского университета, 1985 г.).

В конце того же 1934 г. офицер СС Леопольд фон Мильденштейн и представитель сионистской фе­дерации Германии Курт Тухлер совершили совмест­ный шестимесячный вояж в Палестину для изучения на месте «возможностей сионистского развития». Вер­нувшись из поездки, фон Мильденштейн написал се­рию из 12 статей под общим названием «Нацист пу­тешествует по Палестине» для геббельсовской газеты «Ангрифф». Он выражал искреннее восхищение «пио­нерским духом и достижениями еврейских поселен­цев». По его убеждению, «нужно всячески содейство­вать сионизму ибо он полезен как для еврейского на­рода, так и для всего мира». Видимо, для того, чтобы увековечить память о совместной поездке нациста и сиониста, «Ангрифф» даже выпустила медаль, на од­ной стороне которой была изображена свастика, а на другой — шестиконечная звезда Давида (журнал «Истори тудей». Лондон, № 1, 1980 г.).

Официоз СС газета «Дас Шварце Кор» в мае 1935 г. посвятила свою передовую статью поддержке сиониз­ма: «Недалеко то время, когда в Палестину вернутся ее сыновья, отсутствовавшие более тысячи лет. Мы от всего сердца приветствуем их и желаем им лишь са­мого наилучшего».

В интервью, данном уже после войны, бывший глава сионистской федерации Германии Ганс Фриденталь говорил: «Гестапо делало в те дни все, чтобы по­мочь эмиграции, особенно в Палестину. Мы часто по­лучали от них разнообразную помощь...» (Ф. Никосия. Третий рейх и палестинский вопрос).

Когда в 1935 г. конгресс национал-социалистиче­ской партии и рейхстаг приняли и одобрили нюренбергские расовые законы, то и «Юдише рундшау» по­спешила одобрить их: «Интересы Германии совпадают с целями Всемирного сионистского конгресса... Но­вые законы предоставляют еврейскому меньшинст­ву свою культурную и национальную жизнь... Герма­ния дает нам счастливую возможность быть самими собой и предлагает государственную защиту для от­дельной жизни еврейского меньшинства».

В сотрудничестве с нацистскими властями сиони­стские организации создали по всей стране сеть при­мерно из 40 лагерей и сельскохозяйственных центров, в которых обучались те, кто намеревался переселить­ся на «землю обетованную». Над всеми этими центра­ми и лагерями гордо развевались бело-голубые фла­ги со звездой Давида.

Как правильно утверждает современный британ­ский историк Дэвид Ирвинг: «Гитлер хотел вынудить евреев уйти из Европы. Именно в этом он и усматри­вал «окончательное решение еврейского вопроса».

«Но союз сионистов с нацистами касался не толь­ко культурно-хозяйственных вопросов. В 1937 г. пред­ставители боевой еврейской организации «Хагана» встретились в Берлине с Адольфом Эйхманом, от­вечающим в Германии за еврейский вопрос, и в том же году Эйхман посетил «Хагану» в Палестине. Было договорено, что «Хагана» будет представлять интере­сы Германии на Ближнем Востоке. А в 1941 г. с Герма­нией заключила договор о совместной войне с Анг­лией еврейская террористическая организация «Лехи» (Lochame Cheryth Israel), которой руководил Ицхак Шамир — будущий премьер Израиля».

Поскольку здесь всплыло имя нациста Адольфа Эйхмана, непосредственно связывавшего Гитлера с сио­нистами, то интересна его дальнейшая судьба. После Второй мировой войны этот нацистский преступник с чьей-то помощью (кто бы это мог быть?) покинул по­бежденную Германию. Историк И. Галкин пишет:

«...Эйхман спокойно проживал в Буэнос-Айре­се по адресу: Оливос, ул. Чакабуко, д. 4261. В Арген­тину он перебрался почти сразу после войны, пройдя через американский фильтрационный лагерь, где ему была сделана операция по удалению его личного но­мера (63752), который татуировался на теле у каждо­го члена СС. Ему удавалось спокойно жить до осени 1957 г., когда агент «Моссада» прокурор земли Гессен

Ф. Бауэр сообщил директору «Моссада» Исеру Харе­лу, что Эйхман собирается приступить к работе над своими воспоминаниями.

В официальной версии «Моссада» о похищении Эйхмана не говорится о его мемуарах. Летописцы этой организации утверждают, что буквально с конца Второй мировой войны еврейские вооруженные орга­низации (в частности «Ханокмин» — бригада в соста­ве английской армии, а позднее и «Моссад») прило­жили массу усилий к отысканию этого военного пре­ступника. Это не могло быть правдой. Найти его не представляло труда, поскольку Эйхман жил в Арген­тине под своей собственной фамилией. Однако инте­рес со стороны Израиля был проявлен к нему только осенью 1957 г. после информации Бауэра о мемуарах. Как только тогдашний премьер-министр Израиля Да­вид Бен-Гурион узнал о них, он сразу же отдал при­каз «Моссаду» выкрасть Эйхмана.

...Большие сомнения вызывает и версия непо­средственных участников вывоза нациста из страны. Вот как она описана офицерами «Моссада»: «Было ре­шено выдать Эйхмана за одного из членов экипажа запасного самолета компании «Эль-Аль», подгуляв­шего в Буэнос-Айресе. Нациста до самолета долж­ны были вести под руки двое «подвыпивших пило­тов», громко распевая песни, смеясь и пошатываясь. Перед выездом с конспиративной квартиры Эйхма­на одели в форму летчика израильской авиакомпа­нии. Врач специальной иглой сделал ему укол, приту­пляющий чувства. Он плохо понимал, что происходит вокруг, но мог идти, поддерживаемый с двух сторон. Пленник настолько вошел в роль, что даже напомнил сотрудникам «Моссада» о том, что нужно надеть на него пиджак, когда они забыли это сделать. «Будет по­дозрительно, если на вас будут надеты пиджаки, а на мне — нет», — проинструктировал их Эйхман».

Если человеку вкалывают сильный наркотик или транквилизатор и он «плохо воспринимает, что про­исходит вокруг и может идти, только поддерживае­мый с двух сторон», он обычно не помнит о своем пиджаке и не способен никого инструктировать. Зна­чит: вся операция по вывозу была спланирована и проведена совсем по-другому (однако операция эта описана многими, в том числе и аргентинскими ис­точниками); либо Эйхману ничего не вкалывали и он свободно мог вырваться из рук израильтян в аэропор­ту или привлечь к себе внимание криком, либо своих похитителей Эйхман воспринял как спасителей или, по крайней мере, как союзников.

Спустя сутки, 21 мая 1960 г., самолет с Эйхманом на борту приземлился в Израиле в аэропорту Лидда. А 11 апреля 1961 г. начался закрытый процесс (стои­ло ли красть человека, чтобы судить его закрытым су­дом?). 31 мая 1961 г., всего через полтора месяца по­сле начала суда, Адольф Эйхман был казнен через по­вешение.

...Эйхман мог надеяться на снисхождение и по­мощь в государстве, которое объявило своей офи­циальной идеологией сионизм, укреплению которо­го он так помог в годы существования Третьего рей­ха. Однако он ошибся. Он стал реальной угрозой, и его откровения могли сильно повредить новой поли­тике Израиля. Получив от Эйхмана гарантии (его се­мья оставалась в Аргентине в пределах досягаемости «Моссада») в том, что он не оставил на свободе ни­каких записей и дневников, его уничтожили. Нацизм выполнил свою задачу. Массы евреев из Европы были выдавлены нацистами в Палестину. Теперь перед сионистами стояла задача изобразить себя наиболее по­терпевшими от фашизма и наложить оброк на ФРГ. Уже спустя полгода после казни Эйхмана между канц­лером ФРГ Конрадом Аденауэром и премьер-минист­ром Израиля Давидом Бен-Гурионом был заключен секретный договор о поставках из ФРГ в Израиль в уплату за «зверства нацистов» новейшего вооружения для войны с арабскими странами».

Как видите, это та страница истории, которая сего­дня старательно вычеркнута из учебников. В результа­те историки, чтобы связать концы с концами, в причи­нах начала Второй мировой вынуждены, как я уже писал, объявлять слабоумными не только Гитлера, но и всех ос­тальных политиков Западной Европы. Иначе как объяс­нить, что Франция накануне войны с Германией снизила производство оружия и перешла на 40-часовую рабочую неделю? Чем объяснить, что премьер-министр Велико­британии Невиль Чемберлен сначала объявил войну Гер­мании, а потом начал к ней подготовку (у Англии даже винтовок не хватало), а Черчилль, призывавший гото­виться к войне, считался экстремистом и в английском парламенте всегда был в меньшинстве? Почему нападе­ние Гитлера на Польшу всех так ошарашило?

 

СОЮЗНИКИ

Союз сионистов и нацистов для Гитлера был очень ценен, ради него Гитлеру можно было пожертвовать и Польшей, поскольку за сионистами стояло влиятельное еврейство всего мира. Только зная об этом союзе, все со­бытия, предшествовавшие войне, и все события войны можно связать в единую логическую цепочку.

Давайте повторим: Гитлер приходит к власти, начина­ет вооружаться, вторгается в демилитаризованную Рейн­скую область, присоединяет Австрию. А во всей Евро­пе тишь и спокойствие. Почему? Потому что все знают, что это подготовка к походу против коммунизма, против СССР. Какие-то телодвижения обозначила Франция, но ни Франции, ни Англии просто нет необходимости воо­ружаться или делать какие-то военные затраты, несмот­ря на призывы экстравагантного Черчилля.

Но вот и начало передела Европы, начало войны: Гит­лер требует себе Судетскую область Чехословакии. Все понимают, что судетские немцы ему нужны для войны с СССР и чешская военная индустрия нужна для тех же целей. Ко всеобщей досаде, еще в 1924 г. Франция заклю­чила с Чехословакией военный союз против тогда еще не гитлеровской Германии. Но это не беда, Франция и Анг­лия в Мюнхене разрывают союз и заставляют Чехосло­вакию сдаться Гитлеру.

В марте 1939 г. Гитлер захватывает всю Чехию и де­лает Словакию своим вассалом, и теперь от него ожида­ют того, что он обещал, и того, что он обязан был сде­лать, — нападения в союзе с Польшей на СССР. Все были уверены, что Гитлер разгромит СССР и займется делами устройства немцев на новых землях. Война закончится, и Франции с Англией просто глупо тратить деньги на под­готовку к войне — ведь их участие в ней никак не пре­дусматривалось.

Это логично, и западные политики тех лет отнюдь не были идиотами.

Но вдруг, совершенно неожиданно для Запада, Гит­лер нападает на своего союзника по предстоящей войне с СССР — на Польшу. Это абсолютно нелогично!

Англия теперь не может оставаться безучастной и обязана вступить в войну, невзирая на степень своей го­товности к ней. Почему? Великобритания — великая им­перия, над ней никогда не заходит солнце. Но голова этой империи — остров у берегов Европы. Если на континенте возникнет очень сильное государство, оно сможет захва­тить остров и... конец империи! Поэтому во все време­на политика Англии строилась на противовесах в Евро­пе: не дать созреть на континенте очень сильному союзу без противовеса в виде другого союза. Если от какого-либо союза возникнет опасность (он станет очень силь­ным), Британия примкнет к другому. Сильна стала напо­леоновская Франция — Британия примкнула к России и Германии против Франции. Стала сильна к 1914 г. Гер­мания, Британия примкнула к Франции и России про­тив Германии.

То, что Гитлер собирался покончить с коммунизмом в России и за счет ее территориально увеличиться, Бри­танию не пугало. В противовес Гитлеру были Франция и Польша, которые численностью населения не уступали Германии. Но после разгрома Польши Англия на конти­ненте уже не могла организовать союз, равный по силе Германии. Нападая на Польшу, Гитлер загонял Англию в угол. Он, казалось бы, сошел с ума — ведь он основой своей политики всегда ставил мир с Британией! Как это понять?

Действительно — не понять. Если не вспомнить и об интересах сионистов — главного союзника Гитлера.

Что дает сионистам совместное нападение Гитлера с Польшей на СССР? Ничего! Палестина не освобождена от британского протектората, и евреи в нее не едут. А страны Европы, в которых сосредоточен максимум евреев, при­годных для заселения Палестины, — Польша и СССР.

В Польше 3,5 млн. некоммунистических евреев и, в отличие от немецких евреев, они, при нападении на Поль­шу Германии, окажутся в бесправном состоянии. Их мож­но будет против воли отправить в Палестину.

Вы скажете: евреи были полноправными граждана­ми Польши, как же их можно было без их согласия даже из уже покоренной Польши куда-либо переселить, что­бы весь мир при этом не возмутился? Да, это проблема, и сионисты решили ее следующим образом. Историк Роже Гароди в «Мифах Израилита» пишет:

«5 сентября 1939 года, через два дня после объ­явления Англией и Францией войны Германии, Хаим Вейцман, председатель еврейского агентства, написал премьер-министру Англии Чемберлену письмо, в ко­тором информировал его, что «мы, евреи, на стороне Великобритании и будем сражаться за демократию», уточнив, что «еврейские уполномоченные готовы не­медленно заключить соглашение, чтобы можно было использовать все наши людские силы, нашу технику, нашу материальную помощь и все наши способно­сти». Перепечатанное в «Джуиш Кроникл» 8 сентяб­ря 1939 года, это письмо представляло собой настоя­щее объявление еврейским миром войны Германии и ставило проблему интернирования всех германских евреев в концлагерях как «выходцев из народа, нахо­дящегося в состоянии войны с Германией».

Надеюсь, вы поняли из этой цитаты, что, объявив Гитлеру войну, сионисты дали ему юридическое право собрать всех евреев на подконтрольных территориях в концентрационные лагеря (интернировать), а затем выслать их из страны, куда Гитлер, а не они, пожелает. Это находится в полном соответствии с законами войны и нормами международного права. Как только в 1941 г. Япония и США вступили в войну, в США были арестова­ны и помещены в лагеря 112 тысяч лиц японского проис­хождения, из которых 78 тысяч были американскими гра­жданами. Объявив Гитлеру войну, сионисты прикрыли его юридически от всех возможных обвинений в наси­лии над евреями. После войны, на заседании Нюрнберг­ского трибунала, на котором судили руководителей Гер­мании, об этом акте агрессии евреев против Германии и о праве Гитлера посадить евреев в лагеря в ответ на этот акт, все дружно «забыли».

Сконцентрировать евреев сначала в гетто, а затем в лагерях легко, поскольку объединенные сионизмом ев­реи (не евреи, как таковые, а только объединенные сио­низмом евреи в Европе) за всю Вторую мировую войну не сделали ни единого выстрела по немцам, не произве­ли ни единого акта саботажа. И сдерживал евреев сио­низм, больше ведь некому.

 

БРАТСТВО ПО ОРУЖИЮ

Более того, слово «сдерживал» в данном случае не описывает того, что реально происходило.

Я хочу предложить вам еще один материал из изра­ильской газеты «Вести». В этой газете шло обсуждение проектов новых законов о гражданстве Израиля, и пуб­лицист Шимон Бирман использовал в полемике данные книги американского еврея Б. Ригга «Еврейские солдаты Гитлера». Статью Бирмана я даю с сокращением.

«Подсчеты и выводы Ригга звучат достаточно сен­сационно: в германской армии на фронтах Второй ми­ровой воевало до 150 тысяч солдат, имевших еврей­ских родителей или бабушек с дедушками.

Термином «мишлинге» в рейхе называли людей, родившихся от смешанных браков арийцев с неарий­цами. Расовые законы 1935 года различали «мишлин­те» первой степени (один из родителей — еврей) и второй степени (бабушка или дедушка — евреи). Не­смотря на юридическую «подпорченность» людей с еврейскими генами и невзирая на трескучую пропа­ганду, десятки тысяч «мишлинге» преспокойно жили при нацистах. Они обычным порядком призывались в вермахт, люфтваффе и кригсмарине, становясь не только солдатами, но и частью генералитета на уров­не командующих полками, дивизиями и армиями.

Сотни «мишлинге» были награждены за храб­рость Железными крестами. Двадцать солдат и офи­церов еврейского происхождения были удостоены высшей военной награды Третьего рейха — Рыцар­ского креста. Ветераны вермахта жаловались Риггу, что начальство неохотно представляло их к орденам и тянуло с продвижением в чине, памятуя об их ев­рейских предках (аналогичный «зажим» фронтови­ков-евреев был и в Советской Армии).

Открывшиеся жизненные истории могли бы по­казаться фантастическими, но они реальны и под­тверждены документами. Так, 82-летний житель се­вера ФРГ, верующий иудей, прослужил войну капи­таном вермахта, тайно соблюдая еврейские обряды в полевых условиях.

Долгое время нацистская пресса помещала на своих обложках фотографию голубоглазого блондина в каске. Под снимком значилось: «Идеальный немец­кий солдат». Этим арийским идеалом был боец вер­махта Вернер Гольдберг (с папой-евреем).

Майор вермахта Роберт Борхардт получил Рыцар­ский крест за танковый прорыв русского фронта в ав­густе 1941 года. Затем Роберт был направлен в Афри­канский корпус Роммеля. Под Эль-Аламейном Борхардт попал в плен к англичанам. В 1944 году военноплен­ному разрешили приехать в Англию для воссоедине­ния с отцом-евреем. В 1946-м Роберт вернулся в Герма­нию, заявив своему еврейскому папе: «Кто-то же дол­жен отстраивать нашу страну». В 1983 году, незадолго до смерти, Борхардт рассказывал немецким школьни­кам: «Многие евреи и полуевреи, воевавшие за Герма­нию во Вторую мировую, считали, что они должны че­стно защищать свой фатерланд, служа в армии».

Полковник Вальтер Холландер, чья мать была еврейкой, получил личную грамоту Гитлера, в кото­рой фюрер удостоверял арийство этого галахического еврея. Такие же удостоверения о «немецкой кро­ви» были подписаны Гитлером для десятков высоко­поставленных офицеров еврейского происхождения.

Холландер в годы войны был награжден Желез­ными крестами обеих степеней и редким знаком от­личия — Золотым Немецким крестом. Холландер по­лучил Рыцарский крест в июле 1943 года, когда его противотанковая бригада в одном бою уничтожила 21 советский танк на Курской дуге. Вальтеру дали от­пуск; в рейх он поехал через Варшаву. Именно там он был шокирован видом уничтожаемого еврейского гет­то. На фронт Холландер вернулся духовно сломлен­ным; кадровики вписали в его личное дело — «слиш­ком независим и малоуправляем», зарубив его по­вышение до генеральского чина. В октябре 1944-го Вальтер был взят в плен и провел 12 лет в сталин­ских лагерях. Он умер в 1972 году в ФРГ.

Полна тайн история спасения Любавичского ребе Йосефа Ицхака Шнеерсона из Варшавы осенью 1939 года. Хабадники в США обратились к госсекре­тарю Корделлу Хэллу с просьбой о помощи. Госдепар­тамент договорился с адмиралом Канарисом — гла­вой военной разведки (абвера) о свободном проез­де Шнеерсона через рейх в нейтральную Голландию. Абвер и ребе нашли общий язык: немецкие развед­чики делали все, чтобы удержать Америку от вступ­ления в войну, а ребе использовал уникальный шанс для выживания.

Только недавно стало известно, что операцией по вывозу Любавичского ребе из оккупированной Поль­ши руководил подполковник абвера д-р Эрнст Блох — сын еврея. Блох защищал ребе от нападок сопрово­ждавших его немецких солдат. Этот офицер сам был «прикрыт» надежным документом: «Я, Адольф Гитлер, фюрер немецкой нации, настоящим подтверждаю, что Эрнст Блох является особой немецкой крови».

В январе 1944 года кадровый отдел вермахта под­готовил секретный список 77 высокопоставленных офицеров и генералов, «смешанных с еврейской ра­сой или женатых на еврейках». Все 77 имели личные удостоверения Гитлера о «немецкой крови». Среди пе­речисленных в списке — 23 полковника, 5 генерал-майоров, 8 генерал-лейтенантов и два полных гене­рала армии. Сегодня Брайан Ригг заявляет: «К этому списку можно добавить еще 60 фамилий высших офи­церов и генералов вермахта, авиации и флота, вклю­чая двух фельдмаршалов».

В 1940 году всем офицерам, имевшим двух еврей­ских дедушек или бабушек, было приказано покинуть военную службу. Те, кто был «запятнан» еврейством только со стороны одного из дедушек, могли остать­ся в армии на рядовых должностях. Реальность была иной — эти приказы не исполнялись. Поэтому их без­результатно повторяли в 1942, 1943 и 1944 годах. Час­тыми были случаи, когда немецкие солдаты, движи­мые законами «фронтового братства», скрывали «сво­их евреев», не выдавая их партийным и карательным органам. Вполне могли происходить такие сцены об­разца 1941 года: немецкая рота, скрывающая «сво­их евреев», берет в плен красноармейцев, которые, в свою очередь, выдают на расправу «своих евреев» и комиссаров.

Бывший канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, офицер люфтваффе и внук еврея, свидетельствует: «Только в моей авиачасти было 15—20 таких же парней, как и я. Убежден, что глубокое погружение Ригга в проблема­тику немецких солдат еврейского происхождения от­кроет новые перспективы в изучении военной исто­рии Германии XX века».

Ригг в одиночку задокументировал 1200 приме­ров службы «мишлинге» в вермахте — солдат и офи­церов с ближайшими еврейскими предками. У тысячи из этих фронтовиков были уничтожены 2300 еврей­ских родственников — племянники, тети, дяди, де­душки, бабушки, матери и отцы.

Классическим примером «скрытого еврея» в эли­те Третьего рейха можно считать фельдмаршала авиа­ции Эрхарда Мильха. Его отцом был еврей-фарма­цевт. Из-за еврейского происхождения Эрхарда не приняли в кайзеровские военные училища, но начав­шаяся Первая мировая война открыла ему доступ в авиацию, Мильх попал в дивизию знаменитого Рихтгоффена, познакомился с молодым асом Герингом и отличился при штабе, хотя сам на аэропланах не ле­тал. В 1920 году Юнкерс оказывает протекцию Мильху, продвигая бывшего фронтовика в своем концерне. В 1929 году Мильх становится генеральным директо­ром «Люфтганзы» — национального авиаперевозчи­ка. Ветер уже дул в сторону нацистов, и Эрхард бес­платно предоставляет самолеты «Люфтганзы» для ли­деров НСДАП.

Эта услуга не забывается. Придя к власти, на­цисты заявляют, что мать Мильха не вела половую жизнь со своим мужем-евреем, а истинный отец Эр­харда — барон фон Бир. Геринг долго смеялся по это­му поводу: «Да, мы сделали Мильха ублюдком, но уб­людком аристократическим!» Еще один афоризм Ге­ринга по поводу Мильха: «В своем штабе я сам буду решать, кто у меня еврей, а кто нет!» Фельдмаршал Мильх фактически возглавлял люфтваффе накануне и во время войны, замещая Геринга. Именно Мильх ру­ководил созданием нового реактивного Ме-262 и ра­кет «Фау». После войны Мильх девять лет отсидел в тюрьме, а затем до 80-летнего возраста работал кон­сультантом концернов «Фиат» и «Тиссен».

Молодой американец, на мой взгляд, не только де­лает более объемной картину Третьего рейха и Холоко-ста, но и заставляет израильтян по-новому взглянуть на привычные определения еврейства. Ранее считалось, что во Второй мировой войне все евреи сража­лись на стороне антигитлеровской коалиции. Еврей­ские солдаты в финской, румынской и венгерской ар­миях рассматривались как исключения из правила.

Теперь Брайан Ригг ставит нас перед новыми фактами, приводя Израиль к неслыханному парадок­су. Вдумаемся: 150 тысяч солдат и офицеров гитле­ровской армии могли бы репатриироваться согласно израильскому Закону о возвращении. Нынешний вид этого закона, испорченный поздней вставкой об от­дельном праве внука еврея на алию, позволяет тыся­чам ветеранов вермахта приехать в Израиль!

Левые израильские политики пытаются защитить поправку о внуках тем, что, мол, внуки еврея тоже преследовались Третьим рейхом. Почитайте Брайана Ригга, господа! Страдание этих внуков часто выража­лось в задержке очередного Железного креста».

Число «150 тысяч» евреев в армии Гитлера поступа­ет из источника в Израиле, а Израиль — это государст­во сионистов, из которых основная масса — примитив­ные еврейские расисты. Поэтому данное число следова­ло бы хотя бы ориентировочно проверить. Это можно сделать так.

Известно, что с 1939 по 9 мая 1945 года через воо­руженные силы Германии прошло 21107 тысяч ее граж­дан, а в советском плену из них оказалось 2390 тысяччеловек, или 11,3% от призванных. А евреев у нас в пле­ну было 10173 человека. Если считать, что в советский плен евреи попадали в таком же процентном соотноше­нии, как и немцы, то тогда в немецкой армии их было около 90 тысяч человек. В учетном деле на военноплен­ного национальность проставлялась с его слов, и можно обоснованно предположить, что масса евреев назвала на­циональность своего гражданства, то есть число «90 ты­сяч» является заниженным. В связи с этим подсчет, сде­ланный Б. Риггом, в 150 тысяч евреев в армии Гитлера не выглядит особенно завышенным.

 

СОПРОТИВЛЕНИЕ ЕВРЕЕВ НАЦИСТАМ И СИОНИСТАМ

За всю войну имеется единственный факт еврейско­го сопротивления — это восстание евреев варшавского гетто в 1943 г.

Немцам катастрофически требовались рабочие руки на оборонные заводы, а евреев из гетто в Варшаве при­влекать на эти работы можно было только в доброволь­ном порядке. Евреи от работы уклонялись. Тогда нем­цы их всех переселили из гетто в трудовые концентра­ционные лагеря и заставили работать силой на заводах, производящих взрывчатку, синтетические каучук и бен­зин. И вот в конце переселения часть евреев в варшав­ском гетто оказали немцам вооруженное сопротивление, при подавлении которого было убито несколько немец­ких солдат. Сейчас это Варшавское восстание считается величайшим актом сопротивления фашизму, и никакие партизанские движения Белоруссии или Югославии не могут сравниться в пропагандистской шумихе с этой ев­рейской доблестью. Шумиха шумихой, но с этим восста­нием далеко не все так просто.

Еще раз дадим слово Роже Гароди:

«Примечательно, что во время празднования 50-й годовщины восстания в варшавском гетто глава израильского государства потребовал у Леха Валенсы не давать слова Мареку Эдельману, помощнику руко­водителя восстания, одному из выживших.

Марик Эдельман дал в 1993 году интервью Эдуар­ду Альтеру, корреспонденту израильской газеты «Гаа-рец», в котором он напомнил, кто были настоящие создатели и герои «Еврейского боевого комитета» вар­шавского гетто: социалисты из Бунда, антисионисты, коммунисты, троцкисты, Михаил Розенфельд, Маля Циметбаум, сам Эдельман и меньшинство левых сио­нистов из «Поалей Цион» и «Гашомер Гацаир».

Они сражались против нацизма с оружием в ру­ках, как это делали евреи-добровольцы интернацио­нальных бригад в Испании: более 30% американцев из бригады Авраама Линкольна были евреи, которых по­рицала сионистская пресса, потому что они сражались в Испании вместо того, чтобы ехать в Палестину.

В польской бригаде Домбровского из 5000 поля­ков 2250 были евреи.

Эти героические евреи сражались на всех фрон­тах в мире, вместе со всеми антифашистскими сила­ми, а сионистские руководители в статье их предста­вителя в Лондоне, озаглавленной «Должны ли евреи участвовать в антифашистском движении?», отвечали «нет» и указывали одну цель — «обустройство земли Израильской».

Даже годы не сгладили ненависть евреев-сионистов к евреям-коммунистам. Это же надо — на уровне пре­зидентов вмешиваются, чтобы не дать ветерану сказать правду о войне.

Но что это была за правда, которая так страшна даже в сегодняшнем Израиле? То, что восстание подняли не сионисты, а евреи-коммунисты? Нет, это никого в Из­раиле не страшит, там в почете все ветераны Второй ми­ровой вне зависимости от их партийной принадлежно­сти. Тогда что?

Историк Я. Этингер:

«Как отмечается в изданной в Израиле «Краткой еврейской энциклопедии» (том 6, стр. 658), «первые вооруженные действия еврейских бойцов направля­лись против евреев-предателей. В декабре 1942 года были убиты руководители еврейской полиции в гет­то Варшавы».

Вначале 1943 года «Еврейская боевая органи­зация» заподозрила в предательстве вступившего в контакт с германскими властями и назначенного ими членом юденрата известного в прошлом видного сио­нистского деятеля Альфреда Носсига и вынесла ему смертный приговор, который был приведен в испол­нение 22 февраля».

То есть восставшие евреи начали не с уничтоже­ния немцев, они начали с уничтожения союзников на­цистов — сионистов, с того, кто ныне в Израиле счита­ется отцами-основателями государства.

 

ГИТЛЕР ОПЕРСЯ НА СИОНИСТОВ

Закончим мысль Гароди о том, что пришлось претер­петь лидерам сионизма в борьбе за Гитлера:

«Наум Гольдман, президент Всемирной сионист­ской организации, а позже Всемирного еврейского конгресса, рассказывает в своей «Автобиографии» о своей драматической встрече в 1935 году с чешским министром иностранных дел Эдуардом Бенешом, ко­торый упрекал сионистов в том, что они своей Хааварой нарушают бойкот Гитлера и что Всемирная сио­нистская организация отказывается организовывать сопротивление нацизму:

«За мою жизнь мне приходилось участвовать во многих неприятных беседах, но никогда я не чувст­вовал себя таким несчастным и пристыженным, как в течение этих двух часов. И чувствовал всеми фиб­рами, что Бенеш был прав».

Но ничего — справились сионисты со стыдом и в развязывании Второй мировой войны приняли самое ак­тивное участие.

Как видите, нападение Германии в союзе с Польшей на СССР сионистам (спасибо им!) ничего не давало, ведь и Палестина была не освобождена. А вот нападение Гит­лера на своего союзника Польшу давало много.

Никому в мире нападение Германии на Польшу не было выгодно — ни самой Германии, ни Англии, ни Фран­ции — никому. Только сионистам и СССР (два противни­ка — Германия и Польша — били друг друга). Но считать, что Гитлер осмысленно действовал в пользу своего вра­га Сталина, от которого он и потерпел впоследствии по­ражение, — глупо. Значит, он действовал в пользу сио­нистов.

И вот 1 сентября 1939 г. Германия нападает на Польшу, а 3 сентября Англия все же объявляет войну Гитлеру

Гитлера можно считать авантюристом — очень рис­кованные цели он ставил перед Германией (захват Рос­сии). Но его ни в коем случае нельзя назвать авантю­ристом по складу характера. Он по-немецки тщательно готовил все конкретные операции и действия. Предуга­дывая будущую войну как войну моторов, национал-со­циалисты еще до прихода к власти под эгидой партии создали Автомобильный корпус, что-то вроде ДОСААФ в СССР, в котором проходили обучение будущие кадры армии. К концу 30-х учебная база этого корпуса состав­ляла 150 тыс. автомобилей и мотоциклов. Такая же орга­низация была и для подготовки летчиков, да и создание военно-воздушных сил началось Гитлером с того, что ка­ждый второй самолет строился учебным.

Экономика Германии была настолько хорошо про­думана и созданы настолько высокие мобилизационные запасы, что никакие бомбардировки англо-американской авиации не смогли уменьшить производство оружия в Германии. Они даже не уменьшили темпов роста произ­водства оружия.

Почти все гитлеровские генералы обвиняют Гитлера в том, что в августе 1941 г. он остановил наступление на Москву и предназначенные для этого войска отправил на север и на юг. Генералы считают, что Гитлер допустил гру­бейшую ошибку. Но дело в том, что Гитлер боялся флан­говых ударов по группе армий «Центр» с севера и с юга, т.е. это его генералы по отношению к нему авантюристы, а он действует, как очень осторожный человек.

А теперь смотрите, в 1937 г. осторожный Гитлер, рас­считав накопление Германией ресурсов для войны, пла­нирует провести захват Судетской области Чехослова­кии только в 1942 г. — через 5 лет. Именно к этому вре­мени вооруженные силы Германии стали бы достаточно сильны, чтобы справиться с Чехословакией и ее союзни­цей Францией. Но вдруг, совершенно неожиданно, безо всякой военной подготовки он уже через год предъявля­ет ультиматум Франции, Англии и Чехословакии и за­хватывает Судеты!!

Причем вооруженные силы Германии в этот момент были так слабы, что вряд ли могли справиться с армией одной Чехословакии. Авантюра? Да, все это выглядит со стороны Гитлера авантюрой. Но если мы вспомним, что союзниками Гитлера были сионисты и что еврейские лоб­би в этих странах могли гарантировать Гитлеру невмеша­тельство Англии и Франции и отказ Чехословакии от по­мощи СССР, то тогда действия Гитлера авантюрой уже не выглядят. Это взвешенный расчет сил с учетом реальных сил своего союзника — международного еврейства.

Ведь когда премьер-министры Англии и Франции Чемберлен и Даладье предали чехов в Мюнхене, то по приезде на родину их встретили толпы ликующих анг­личан и французов — люди радовались, что их политики «спасли их от войны». А мы знаем, что радоваться и не­годовать людей заставляет пресса, которая уже в то вре­мя в этих странах была либо под прямым влиянием ев­реев, либо продажной.

А вот если выбросить из истории союз сионистов с нацистами, то приходится объяснять, что Гитлер в Мюн­хене, вопреки своему характеру, пошел на авантюру, и она ему сошла с рук ввиду того, что Чемберлен, Даладье и Бенеш были трусливыми идиотами.

Мюнхен — это пробный камень дружбы сионистов и нацистов. Он подтвердил Гитлеру силу сионизма — силу еврейского лобби в этих странах и то, что на сионистов можно положиться. Ему, по-видимому, не пришло в голо­ву, что циничные международные евреи будут дружить с ним ровно столько, сколько им это будет выгодно, и до тех пор, пока им это выгодно.

В отличие от Чехословакии, у Гитлера никогда не было никаких планов войны с Польшей до весны 1939 г., когда он вдруг, порвав пакт о ненападении, предъявил Польше претензии по городу Данцигу и затребовал права сво­бодного проезда через польскую территорию к Восточ­ной Пруссии. Англия и Франция немедленно дали воен­ные гарантии Польше, а накануне нападения Германии на Польшу еще и заключили с нею военный союз. Каза­лось бы, при таком развитии событий Гитлер должен был страшно удивиться, если бы Англия и Франция не объя­вили ему войну. Но вот что показывает работник тогдаш­него МИДа Германии Шмидт о реакции Гитлера на объ­явление войны Англией, т.е. на то, что Гитлер обязан был ожидать, даже будучи трижды авантюристом:

«Гитлер окаменел, взгляд его был устремлен пе­ред собой... Он сидел совершенно молча, не шевелясь. Только спустя некоторое время — оно показалось мне вечностью — Гитлер обратился к Риббентропу, кото­рый замер у окна: «Что же теперь будет?» — сердито спросил он у своего министра иностранных дел...»

Это не реакция авантюриста, авантюрист надеется на лучшее, но и худшее для него неожиданностью не явля­ется. Растерянность Гитлера можно объяснить только од­ним — кто-то гарантировал ему, что войны с Англией и Францией не будет. Кто? Кто пообещал ему это, как и в случае с Чехословакией, но не сдержал обещания, так как в его планы мир между Германией и Англией не входил? Если не сионисты, то кто?

Для Гитлера война с Англией была ударом, впослед­ствии он неоднократно будет предлагать Англии мир, но спросим себя: нужен ли был этот мир сионистам? Ведь Палестина все еще находилась под английской пятой, и Гитлер ее пока не освободил.

 

ЗАГНАННЫЙ В УГОЛ

Теперь уже Гитлер оказался загнанным в угол. Он не мог начать войну против СССР, имея за спиной готовя­щихся к войне Англию и Францию. Ведь если бы он даже уничтожил коммунизм в СССР, где гарантия, что нахо­дящиеся с ним в состоянии войны Англия и Франция не напали бы на обессиленную Германию и не покончили бы заодно и с национал-социализмом?

И Гитлер очищает тылы. Он нападает и молниенос­но громит англо-французов во Франции. Франция сдает­ся, Англия все еще не вооружилась. Возникает исключи­тельно выгодный момент высадиться в Англии. Муссо­лини рвется в бой. Гитлер начинает подготовку операции «Морской лев» — операции по завоеванию Англии. Тра­тит огромные ресурсы на создание флота и средств вы­садки. Но...

Но мы забыли спросить сионистов — а надо ли им, чтобы Гитлер захватил Британию?

До конца XV в. международный еврейский центр (средоточие еврейских капиталов) был в Испании. В кон­це того века испанцы изгнали евреев. Евреи перемести­лись сначала в Голландию, а затем прочно осели в Анг­лии. К описываемому нами времени в мире возник и вто­рой центр — в США. Эти центры даже конкурировали.

Но мог ли сионизм допустить, чтобы хотя бы один из этих центров — базы сионизма — погиб? Нужна ли была американскому еврейскому лобби гибель Британской им­перии? Чтобы осколки ее достались не американскому ев­рейскому лобби, а, скажем, японцам? Нет, гибель Англии в планы сионистов не могла входить. Цель у них была скромнее — Палестина для евреев и европейские евреи в этой Палестине.

И Гитлер отменяет операцию «Морской лев», напада­ет на Балканы, вторгается на берега Средиземного моря и посылает корпус (потом — танковую армию) Роммеля в Ливию, чтобы она совместно с итальянцами, раз­громив англичан в Египте, прорвалась и освободила от них Палестину.

Гитлер начал делать то, что потребовали от него его союзники — сионисты.

К концу 1942 г. Роммель вторгся в Египет, и вопрос с Палестиной, казалось, был решен. Накануне в Ванзее собрались видные нацисты Германии и наметили меры, чтобы учесть, сосредоточить в концентрационных лаге­рях и подготовить к отправке в Палестину евреев несо­ветской части Европы. Назвали они этот план «Окон­чательным решением еврейского вопроса». И стали по­тихоньку, через Болгарию вывозить евреев в Палестину, чему, кстати, яростно противодействовал Черчилль.

Но англичане устояли, а все немецкие резервы пожи­рал Восточный фронт. (С его оценкой ошиблись все — и союзники, и немцы, и сионисты.) Фельдмаршал Кейтель писал:

«Одной из самых больших возможностей, кото­рую мы упустили, был Эль-Аламейн. (Решающая бит­ва между немцами и англичанами у селения Эль-Ала­мейн в Египте. — Ю.М.) Требовалось совсем немного, чтобы захватить Александрию и прорваться к Суэцко­му каналу в Палестину Но как раз тогда мы не были достаточно сильны на этом направлении из-за рас­положения наших сил и в первую очередь из-за вой­ны с Россией».

Вообще-то подтверждение того, что целью боевых действий Германии в Африке было завоевание Палести­ны для своего союзника — сионистов, можно найти во многих, порою, неожиданных источниках. Вот, скажем, бывший советский журналист Пологонкин Ю.Р., выехав­ший на постоянное место жительства в Израиль, в сво­ей книге (М.: Гала Пресс, 2003) описывает такой случай, относящийся уже к нашему времени. Они с приятелем беседовали в израильском кафе, которым владел старый, еще палестинский еврей.

«— Говорят, что Гитлер, направляя генерал-фельд­маршала Роммеля с его войском в Северную Афри­ку, — продолжил Арнольд, — планировал и захват Па­лестины. Решающую же битву с англичанами Гитлер намечал провести возле Меггидо.

И вдруг прислушивавшийся к нашему разгово­ру на непонятном ему языке хозяин кафе уловил имя «Гитлер», немного помолчал и произнес:

— Хитлер, Хитлер, хикину ло кан.

— Что он сказал? — спросил Арнольд, думая, что неправильно понял слова старика, и с недоумением посмотрел вокруг, потом на хозяина кафе, и тот сно­ва повторил:

— Хикину ло кан.

На этот раз Арнольд повернулся к молодому сол­датику из новых репатриантов, сидевшему за сосед­ним столом, и переспросил:

— Что он сказал?

Солдатик, тоже, видимо, не поверивший своим ушам, смущенно перевел:

— Он сказал: «Гитлер, Гитлер, мы ждали его здесь».

Как такое поведение сионистов объяснить иначе, не­жели поведением союзников Гитлера?

Чтобы объяснить, что именно Роммель делал в Аф­рике, у «серьезных историков» существует версия, будто он шел завоевывать для Германии нефтепромыслы Ирака и Ирана. Подобные объяснения устраивают людей, пло­хо знакомых с географией. Если бы Гитлер перебросил в 1942 г. танковую армию Роммеля вместе с прикрывавшим ее воздушным флотом в СССР и добавил ее к танковой армии Гота, действующей на кавказском направлении, то после овладения Кавказом немцы не только полностью обеспечили бы себя кавказской нефтью, но и путь к неф­тепромыслам Ирака и Ирана был бы в два раза короче, в десять раз удобнее и в тысячу раз безопаснее.

Немцы, воюя в Африке, пытались освободить от анг­личан Палестину для евреев, и другого разумного объ­яснения нет.

 

ФАШИЗМ И СИОНИЗМ — БРАТЬЯ НАВЕК!

А 22 июня 1941 г. Германия наконец приступает к реализации своего плана приобретения жизненного про­странства — нападает на СССР. И на территории Совет­ского Союза немцы начинают уничтожать советских евреев — не нужных сионистам интернационалистов. Казалось бы, все мировое еврейство в это время должно было встать на защиту своих советских единокровных братьев и сестер или хотя бы промолчать. Но сионисты и мировое еврейство не молчали.

Разгромленный Ельциным в начале 90-х Антисиони­стский комитет, до этого, в 1985 г., выпустил сборник «Бе­лая книга антисионистского комитета советской общест­венности». В сборнике по этому поводу сообщается сле­дующее.

«Впервые в официальном правительственном до­кументе — ноте НКИД СССР «О повсеместных гра­бежах, разорении населения и чудовищных зверст­вах германских властей на захваченных ими совет­ских территориях» от 6 января 1942 г. сообщалось о случаях «зверского насилия и массовых убийств». Мир узнал о «страшной резне и погромах, учиненных в Киеве немецкими захватчиками». Наряду с деталя­ми о трагедии, имевшей место в Киеве, в ноте гово­рится и о других кошмарных по изуверству массовых убийствах безоружных и беззащитных евреев.

Всемирная сионистская организация немедленно отреагировала на этот документ, объявив его... «боль­шевистской пропагандой»!

27 апреля 1942 г. НКИД СССР вновь обнародовал ноту, в которой приводились многочисленные фак­ты зверств. Фактический материал позволил нашему правительству прийти к выводу, что «расправы гит­леровцев над мирным советским населением затми­ли самые кровавые страницы истории человечества». А сионистские лидеры от имени своих организаций продолжали делать заявления, фактически отрицаю­щие достоверность информации о гитлеровском ге­ноциде. Сокрытие правды объективно было на руку гитлеровцам.

В заявлениях так называемого «Еврейского агент­ства» от 7 июля и 28 сентября 1942 г. сведения, разо­блачающие кровавые злодеяния, по-прежнему назы­вались «неправдоподобными вымыслами». 19 декабря 1942 г. советское правительство опубликовало офи­циальный документ «Осуществление гитлеровскими властями плана истребления еврейского населения Европы», основанный на анализе огромного факти­ческого материала. Л международные сионистские ор­ганизации, руководствуясь своей узко ограниченной позицией, всячески противодействовали распростра­нению истины о гитлеровских преступлениях и об их истинных масштабах.

Д. Жосеф, исполнявший в 1942 г. обязанности ди­ректора политического отдела «Еврейского агентст­ва», мотивировал позицию руководящих деятелей ме­ждународных сионистских организаций следующим образом: «Если мы сообщим, что миллионы евреев были уничтожены нацистами, нас справедливо спро­сят: где же те миллионы евреев, для которых мы тре­буем создать после войны национальный очаг на зем­ле Израилевой?»

В чем проявлялся в данном случае предательский характер позиции сионистской верхушки? Речь, по­нятно, не шла о том, можно ли было путем публичных выступлений и протестов непосредственно повлиять на судьбу людей, обреченных нацистами на уничтоже­ние. Но, безусловно, информация о зверствах нацис­тов должна была служить дополнительно мобилиза­ции духовных и материальных ресурсов в странах ан­тигитлеровской коалиции, поэтому сокрытие правды объективно было на руку гитлеровцам.

Однако это мало волновало сионистских боссов. С фантастической по цинизму откровенностью вы­ступил один из руководителей Всемирной сионист­ской организации (ВСО) на заседании ее исполкома 18 февраля 1943 г.: «Сионизм превыше всего — и это необходимо провозглашать каждый раз, когда массо­вое уничтожение евреев может отвлечь наше внима­ние от сионистской борьбы».

Как такое поведение сионистов объяснить иначе, не­жели поведением союзников Гитлера? Вот Анатолий Пинский сообщает:

«Мне передавали слова Бен-Гуриона (первого пре­мьер-министра Израиля. — Ю.М.), который в начале 40-х годов на вопрос о том, почему он не делает все возможное для спасения ашкеназских (в данном слу­чае, советских. — Ю.М.) евреев от истребления, отве­тил: «Для меня хорошая дойная корова в Палестине дороже сотни пейсатых».

Как такое поведение сионистов объяснить иначе, не­жели поведением союзников Гитлера?

Но вот к осени 1942 г. немецкие войска в Северной Африке были остановлены англичанами и стало ясно, что в Палестину они не прорвутся. Было видно, что немцы хоть и наступают в России, но растянули фронт и начи­нают выдыхаться.

И только осенью 1942 г. сионисты начинают поти­хоньку разжигать в прессе кампанию о том, что, дескать, немцы в концентрационных лагерях уничтожают евро­пейских евреев, что якобы именно для этого они их туда и собрали. В Германии в это время недоумевают — о чем речь? Там еще не понимают, что сионисты их уже преда­ли. Гиммлер запрашивает информацию об «уничтожении евреев» в европейских концлагерях у шефа гестапо Мюл­лера, в концентрационных лагерях нацисты устраивают ревизию, за хозяйственные преступления коменданты ла­герей идут под суд, а кое-кого из них и расстреливают. А миф о Холокосте не советских, как это было в дейст­вительности, а о Холокосте западноевропейских евреев, все набирает и набирает обороты...

Удивление нацистов от утверждений, что они унич­тожили европейских евреев, можно понять: молодых и трудоспособных они заставляли работать, в том числе и в концлагерях, это так, но об уничтожении евреев в Ев­ропе у нацистов и мысли не было! И на то, что это факт, натыкаешься у любого очевидца тех времен, не считаю­щего себя обязанным петь песню еврейского лобби Ев­ропы. Вот, к примеру, дневники М. Васильчиковой, слу­жившей во время войны немцам и близко знакомой с заговорщиками, пытавшимися 20 июля 1944 года убить Гитлера. По афере Холокоста, к этому времени уже все европейские евреи, тем более из Берлина, были вывезе­ны в «лагеря смерти», где их отравили ядом для насеко­мых и сожгли в крематориях.

Для справки: убитого Гитлера на посту рейхсканцле­ра по планам заговорщиков должен был заменить быв­ший мэр Лейпцига Герделер. В среду 23 августа Васильчикова делает в своем дневнике запись:

«Герделера пять дней назад узнала одна девушка из женской вспомогательной службы армии. Она до­несла на него, и его арестовали. Он скрывался в ка­кой-то деревне в Померании... Ордер на арест Герделера был подписан еще до попытки переворота, 17 июля. Его предупредили, и он ушел в подполье, снача­ла в Берлине (один из его укрывателей, еврей, бывший заместитель мэра Берлина д-р Фриц Эльзас, поплатил­ся за это своей жизнью), потом за городом».

Как же так? По афере о Холокосте, в Европе уже не осталось живых евреев, а в Берлине, не скрываясь, жи­вет еврей, да еще и скрывает у себя разыскиваемого го­сударственного преступника?!

Да и как это понять: в гитлеровской армии служило около 150 тысяч евреев, которые каждый год ездили до­мой в отпуск, а немцы в тылу травили их родственников? И ни один из этих не перебежал к союзникам и не сооб­щил об этом? Более того, и в плену молчал??

Однако вернемся к отказу евреев, объединенных сио­низмом, бороться с нацистами. Что ж, скажут мне не­которые читатели, евреи не воевали с Гитлером потому, что они очень мирные люди, у них не было никаких ор­ганизаций, которые могли бы сплотить евреев Европы на борьбу с нацизмом. Недаром же «понадобилось 40 лет, чтобы в 1995 году раввинат Израиля вычеркнул из поми­нальной молитвы, произносимой в День памяти Катаст­рофы и Героизма, слова «...шли, как овцы, на убой».

А вот это как раз не правда. В то время в Европе не было нации, которая была бы столь пронизана различны­ми военизированными организациями, как евреи.

Вот, скажем, сообщение из Италии.

«Отношения дружбы и тесного сотрудничества между сионистами и итальянскими фашистами с пер­вых дней прихода к власти Муссолини полностью под­тверждаются документами, несмотря на все попытки сионистов отрицать или принизить их значимость.

Сразу после «марша на Рим» руководители италь­янских сионистов были приняты Муссолини и заве­рили его в своей преданности фашистскому режиму. Два месяца спустя произошла первая встреча меж­ду тогдашним руководителем сионистского движения Хаимом Вейцманом и Бенито Муссолини. В последую­щие годы между ними состоялись еще три встречи.

В данном случае речь идет не об обычных по­литических контактах, а о сотрудничестве более тес­ном, которое цементировалось общностью интересов, совпадением идеологий и сопровождалось серией за-

явлений о симпатиях к фашизму со стороны руко­водителей международного сионизма и итальянских сионистов. Нахум Соколов, президент сионистского «Исполнительного комитета», после встречи с Мус­солини в октябре 1927 года, например, заявил: «Мы начинаем понимать истинную природу фашизма, на­стоящие евреи никогда не боролись против фашизма». Хочу привести еще одно заявление, сделанное также в 1927 году главным раввином Рима Анжело Сачердоти о том, что многие фундаментальные принципы фашистской доктрины — это по сути дела сионист­ские принципы. Сходство принципов сионизма и фа­шизма находит свою основу и в общей ненависти к марксизму и коммунизму. Совпадение идеалов сиониз­ма и фашизма становится особенно наглядным, когда речь идет об идеологии наиболее воинствующего кры­ла сионизма, лидером которого был Жаботинский.

В тридцатых годах альянс между Жаботинским и Муссолини оформился. В Польше последователи Жаботинского, одетые в форму, схожую с гитлеровски­ми штурмовиками, пели: «Германия — Гитлеру, Ита­лия — Муссолини, Палестина — нам!»

В Италии с 1934 по 1937 год в военно-морской школе Чивитта Веккия обучалась профашистски на­строенная сионистская молодежь. Это те самые моло­дые люди, впитавшие итальянскую фашистскую док­трину, которые составили впоследствии костяк воен­но-морских сил Израиля...»

А 15 июня 1941 г. Третье управление НКГБ СССР* подготовило справку о разработке еврейского национа-

диетического подполья, которое досталось СССР вместе с присоединенными от Польши областями, с Бессараби­ей и Прибалтикой. На тот момент НКГБ для удобства и точности даже разделило это подполье на три части. Сио­нисты «левого» направления имели подпольные органи­зации «Гордония», «Гашомер Гацоир» и «Гехолуз». Общие сионисты (огульные) были объединены в организации «Аниба» и упомянутую «Гехолуз». А крайне расистски и нацистски настроенные евреи были объединены в ор­ганизации, созданные выходцем из Одессы Владимиром Жаботинским — «Бейтар», «Брит-Ахаяль» и «Галия».

НКГБ сообщал, что по мере разгрома этого подполья ему доставались подпольные радиостанции, подпольные типографии (причем высокого класса, в Вильнюсе такая типография «изготовляла фиктивные документы»), на­шли также «гранаты и взрывчатку». И это подполье за всю войну не сделало ни единого выстрела по гитлеров­цам, не выпустило против них ни одной листовки!

Как такое поведение сионистов объяснить иначе, не­жели поведением союзников Гитлера?

* Перед войной НКВД СССР начал делиться на собственно НКВД, НКГБ и Особые отделы в РККА.

 

ЕДИНСТВЕННЫЕ ПОБЕДИТЕЛИ

Конечно, при желании мои утверждения можно счи­тать не более чем версией. Но давайте по примеру древ­них зададим вопрос — кому была выгодна Вторая миро­вая война?

Основные воюющие страны понесли людские и мате­риальные потери, не сопоставимые ни с какими приобре­тениями. В том числе, от эпидемий и голода, вызванных ги­белью Германии, в концентрационных лагерях умерло не­сколько сот тысяч европейских евреев, так и не увидевших Палестину, да плюс к этому немцы убили несколько сот ты­сяч советских евреев по настоянию сионистов. Но...

Но в результате Второй мировой войны трещит Бри­танская империя, в 1947 г. она отказывается от мандата на управление Палестиной, в 1948 г. с помощью СССР, в союзники к которому сионисты успели перебежать, об­разовывается Израиль и с тех пор он качает и качает зо­лото с Германии, и с кого может за жертвы, которые он не понес, с Германии, которая была его союзником. Та­кое надо уметь...

В 1945 г. Сталин в Потсдаме попытался убедить своих союзников возложить на Германию выплату репараций в пользу разрушенного войной СССР в сумме 15 млрд. долларов, союзники — США и Великобритания — в этой скромной просьбе отказали.

Но зато они обложили репарациями Германию в пользу сионизма:

«Без массированной помощи извне государство Израиль нежизнеспособно. Главные источники его финансирования: официальная помощь США, под­держка международного еврейства и немецкие «ком­пенсации». К 1992 г. ФРГ выплатила Израилю (а так­же еврейским организациям), согласно официальной статистике, 85,4 млрд. нем. марок, действительные же цифры значительно выше. Сюда следует еще причис­лить немецкие бесплатные поставки разных товаров. Наум Гольдман, многолетний председатель Всемир­ного еврейского конгресса, в книге «Еврейский па­радокс» пишет: «Без немецких компенсаций, которые были выплачены в первые 10 лет после основания Из­раиля, государство не смогло бы развить и половины существующей инфраструктуры: весь железнодорож­ный парк, все корабли, все электростанции, а также большая часть промышленности — немецкого про­исхождения».

 

ОБ АВАНТЮРИЗМЕ ГИТЛЕРА

Когда делаешь вывод, который до тебя никто не делал, никакие факты, на которых основан вывод, никакая логи­ка не бывают достаточными. Все время гложут сомнения: а вдруг ты что-то упустил, а вдруг не все знаешь?

В самом союзе Гитлера с сионизмом нового ничего нет, знают об этом достаточно многие, несмотря на бло­каду этого вопроса в СМИ, несмотря на жестокие ре­прессии, которым подвергаются историки за исследова­ние этих вопросов. А вот о том, что Гитлер был не просто в союзе, а и действовал для достижения цели сионизма, не пишет никто. А поскольку эта глава все же о Гитлере, то, возможно, в ней разумно разрешить и такие сомне­ния: а вдруг Гитлер действительно был бездумным аван­тюристом, а вдруг все его нелогичные действия опреде­лены только его сумасбродством?

Проанализировал с этой целью книгу Эриха фон Манштейна «Утерянные победы», — а что, если этот хо­рошо знавший Гитлера фельдмаршал докажет органиче­ский авантюризм фюрера? Дело в том, что Манштейн, в отличие от других генералов, о Гитлере написал очень много, даже целую главу ему посвятил. При этом он не просто описывает факты или поступки Гитлера, но и пы­тается анализировать их. Его книга вообще полна ана­литических разборов частью удачных, а частью сомни­тельных.

В описании Манштейна Гитлер двоится. Манштейн вроде описывает одного человека, но характеристики ему дает настолько противоречивые, что создается впечатле­ние, будто речь идет о двух разных людях. Причем вино­ват в такой раздвоенности не Гитлер, а Манштейн.

У Манштейна не хватает знаний, культуры, чтобы по­нять Гитлера, и не хватает фантазии, чтобы смоделиро­вать на себе свой анализ, т.е. спросить себя: а как бы я поступил на месте Гитлера?

Манштейн характеризует Гитлера как деспота, очень любящего власть. (Что это значит — любить власть — он, как и прочие историки, не поясняет. Считается, что все люди очень любят власть и за это готовы на что угод­но.) Подтверждает он деспотизм Гитлера неоднократны­ми примерами того, как Гитлер часами спорил с Манштейном, приводя различные цифры из экономики, со­стояния вооружения и т.д., отстаивая свое деспотическое, неправильное решение против решения Манштейна (по обыкновению гениального). Манштейну не приходит в голову вспомнить — а спорит ли он, командующий груп­пой армий, часами с каким-либо своим командиром кор­пуса, когда тот предлагает Манштейну свое гениальное решение отвести свой корпус назад? Вопрос риториче­ский, но ведь Манштейн себя деспотом, влюбленным во власть, не считает, он тупым деспотом считает Гитлера.

Ну, хорошо, Манштейну виднее — деспот, так деспот. Но дело в том, что Манштейн на этой своей характери­стике не настаивает и прямо ее дезавуирует:

«С другой стороны, иногда Гитлер проявлял го­товность выслушать соображения, даже если он не был с ними согласен, и мог затем по-деловому обсу­ждать их».

Как видите, в описании Манштейна получается как бы два человека — один Гитлер деспот, который не слу­шает доводов, «приводя экономические и политические аргументы и достигая своего, так как эти аргументы обычно не в состоянии был опровергнуть фронтовой ко­мандир», а другой Гитлер по-деловому обсуждает дово­ды, даже если он с ними первоначально не согласен.

Напряги Манштейн фантазию, и все стало бы на свои места. Возьмем командира корпуса в группе армий Ман­штейна. У командира корпуса кругозор (знания) в пре­делах его корпуса (причем знания о корпусе у него, ес­тественно, более полные, чем у Манштейна) и, в лучшем случае, в пределах армии, в которую входит корпус. А у Манштейна кругозор в пределах всех корпусов его груп­пы армий и (получаемые из Генштаба) знания обо всем Восточном фронте, как минимум. И когда командир кор­пуса просит Манштейна разрешить ему отвод корпуса, то Манштейн, руководствуясь положением всей группы ар­мий, может отказать, «приводя аргументы» о положении группы и фронта «и достигая своего, так как эти аргу­менты обычно не в состоянии был опровергнуть» рядо­вой командир корпуса. А может, если этот отвод корпу­са не вредит группе армий, «по-деловому обсудить» его. Обычное дело, и Манштейну не стоило бы упрекать Гит­лера в излишнем властолюбии. Лучше бы попытаться по­нять те «политические и экономические аргументы», ко­торыми Гитлер пытался поднять его, Манштейна, куль­турный уровень. А необходимость в этом была.

Скажем, Манштейн ведь военный специалист, тем не менее он даже в 50-х годах без комментариев дает такое сообщение периода подготовки к Курской битве:

«...большую роль играли донесения о чрезвычай­ном усилении противотанковой обороны противника, особенно вследствие введения новых противотанко­вых ружей, против которых наши танки T-IV не мог­ли устоять».

Наши противотанковые ружья были приняты на воо­ружение в 1941 г., и ничего нового за всю войну в этой области не было. Манштейн обязан был бы об этом знать и прокомментировать это сообщение при написании ме­муаров, как слух. Но он дает этот слух в голом виде, сле­довательно, знает о противотанковом оружии только по­наслышке. (В незнании генералами, даже немецкими, ору­жия нет ничего удивительного. Министр вооружений Германии А. Шпеер вспоминал, как изумился Гитлер на артиллерийском полигоне, когда начальник Генштаба Гер­мании В. Кейтель спутал противотанковую пушку с лег­кой полевой гаубицей. Дело в том, что Кейтель был ге­нерал-полковником артиллерии.)

И уж совсем профанами были немецкие генералы, когда дело немного выходило за рамки их узкопрофес­сиональных интересов. Скажем, Манштейн пишет о его типичном конфликте с Гитлером:

«Но менее всего Гитлер был готов создать воз­можность для большого оперативного успеха в духе плана группы «Юг» путем отказа — хотя и времен­ного — от Донбасса. На совещании в штабе группы в марте в городе Запорожье он заявил, что совершен­но невозможно отдать противнику Донбасс даже вре­менно. Если бы мы потеряли этот район, то нам нель­зя было бы обеспечить сырьем свою военную про­мышленность. Для противника же потеря Донбасса в свое время означала сокращение производства ста­ли на 25%. Что же касается никопольского марганца, то его значение для нас вообще нельзя выразить сло­вами. Потеря Никополя (на Днепре, юго-западнее За­порожья) означала бы конец войны. Далее, как Нико­поль, так и Донбасс не могут обойтись без электро­станции в Запорожье.

Эта точка зрения, правильность которой мы не могли детально проверить, имела решающее значе­ние для Гитлера в период всей кампании 1943 г. Это привело к тому, что наша группа никогда не имела необходимой свободы при проведении своих опера­ций, которая позволила бы ей нанести превосходя­щему противнику действительно эффективный удар или собрать достаточные силы на важном для нее се­верном фланге».

Поясню страх Гитлера. На производство оружия и техники идет качественная сталь, для производства ко­торой используют различные химические элементы, но почти всегда кремний, хром и марганец.

С сырьем для получения кремния в Европе проблем нет.

75% мировых запасов хрома находится в ЮАР, 20% в Казахстане, остальное россыпью по миру. Есть он, в част­ности, в Югославии и Албании. Эти страны были доступ­ны немцам в ту войну, следовательно, хром у них был.

Марганец применяется в специальных сталях. Ска­жем, в стали для траков танковых гусениц его должно быть 13%. А почти во всех остальных сталях его нуж­но иметь в пределах 0,6% — для нейтрализации вредно­го влияния серы, иначе сталь начнет ломаться. Мировые запасы марганца распределены так: 60% в Никополе, не­много в Грузии и Казахстане, остальное разбросано по миру. Но в Европе марганца нигде нет! С потерей Нико­поля Германия переходила только на стратегические за­пасы марганца, и, при ее блокаде союзниками, это была агония. Вбросят немцы в сталеплавильную печь послед­ний килограмм ферромарганца, и выплавку стали мож­но прекращать — она без марганца не будет годиться для производства оружия и боеприпасов.

Гитлер это знал, а Манштейн «не мог детально про­верить» (что здесь проверять? Это надо просто знать!) и поэтому требовал отдать Никополь нам без каких-либо волнений. «Специалист подобен флюсу», Манштейн был хорошим, но очень узким специалистом. Как всегда в таких случаях, отсутствие надлежащего уровня знаний заменяется апломбом «профессионала», свято веряще­го, что войны выигрываются исключительно войсковы­ми операциями, созревающими в голове «лучшего опе­ративного ума», каковым Манштейн считался в немец­кой армии.

Думаю, у Гитлера были веские основания не назна­чать Манштейна вместо Кейтеля начальником Генераль­ного штаба всех вооруженных сил Германии — обще­культурная подготовка у Манштейна была весьма по­средственной.

Нельзя сказать, что Манштейн совсем не замечает от­сутствия логики в своих характеристиках Гитлеру. Когда речь идет о военном деле (о том, в чем он разбирается), он пытается как-то объясниться с читателем в описывае­мых противоречиях.

К примеру. Он поддерживает общепринятую версию, что Гитлер был безжалостен к немецким солдатам и его никогда не волновало, сколько их погибнет. (Этот вывод Манштейну скорее требовался для объяснений безжа­лостности Гитлера по отношению к генералам: дескать, от природы зверь, да и только.) Но когда Манштейн на­чинает утверждать, что Гитлер органически боялся рис­ка при проведении военных операций, возникает несты­ковка характеристик фюрера, возникает вопрос: а чего, собственно, он боялся?

Ведь что такое страх риска? Это страх наказания, если риск не оправдает себя. Какое могло быть наказание Гитлеру от его рискованных поступков? Личной смерти Гитлер не боялся, это даже нет смысла обсуждать. Поте­ри каких-то денег, богатства? Но Гитлер не имел никакой личной жизни, был безразличен к вещам и даже к еде — был вегетарианцем. Единственным его наказанием могла быть только совесть. Угрызения совести, страх этих уг­рызений единственно и могли вызвать боязнь рискован­ных военных решений. То есть страх, что из-за его реше­ния погибнет много немецких солдат, заставлял Гитлера колебаться в каждом рискованном случае.

Но как же тогда муки совести за погибших немец­ких солдат сочетать с якобы безжалостностью Гитлера? Где логика? И Манштейн находит такой путь, чтобы све­сти концы с концами, — он в тексте все же утверждает, что Гитлер был безжалостен к людям, но одновременно дает к тексту такую сноску:

«Один бывший офицер ОКВ, переведенный туда как фронтовой офицер после тяжелого ранения, слу­жебное положение которого позволяло ему наблюдать Гитлера почти ежедневно, особенно в связи с доклада­ми об обстановке, а также и в более узком кругу, пи­шет мне по этому поводу:

«Я вполне понимаю Ваше субъективное чувст­во (речь идет об отсутствии у Гитлера любви к вой­скам и о том, что потери войск для него были лишь цифрами). Таким он казался более или менее широко­му кругу людей, но в действительности все было поч­ти наоборот. С солдатской точки зрения он был, воз­можно, даже слишком мягким, во всяком случае, он слишком зависел от чувств. Симптоматично, что он не мог переносить встречи с ужасами войны. Он бо­ялся своей собственной мягкости и чувствительности, которые помешали бы ему принимать решения, кото­рых требовала от него его роль политического руко­водителя. Потери, о которых ему приходилось выслу­шивать подробные описания, а также получаемые им общие сведения о них вызывали в нем страх, он бу­квально страдал от этого, точно так же, как он стра­дал от смерти людей, которых он знал. В результате многолетних наблюдений я пришел к выводу, что это не было театральной игрой, это была одна из сторон его характера. Внешне он был подчеркнуто равноду­шен, чтобы не поддаваться влиянию этого свойства характера, перед которым он сам испытывал страх. В этом кроется и более глубокая причина того, по­чему он не ездил на фронт и в города, подвергшие­ся разрушению в результате бомбардировок. Безус­ловно, это объяснялось не тем, что у него не хватало личного мужества, а тем, что он боялся своей реакции на эти ужасы. В неофициальной обстановке встреча­лось много случаев, когда во время разговора о дей­ствиях и усилиях наших войск — без различия чи­нов — можно было видеть, что он хорошо понимал то, что переживают сражающиеся войска, и сердечно относился к ним». Суждение этого офицера, который не относился к приверженцам или почитателям Гит­лера, показывает, по крайней мере, насколько проти­воречивым могло быть впечатление, которое получа­ли различные люди от характера и образа мышления Гитлера, насколько трудно было по-настоящему уз­нать или понять его. Если Гитлер, как говорится выше, был действительно «мягким», то как же объяснить в таком случае ту зверскую жестокость, которая с тече­нием времени во все большей степени характеризова­ла его режим?» — вопрошает Манштейн.

Зверскую жестокость Гитлер проявлял только к вра­гам рейха и к «неполноценным народам», точно так же, как Манштейн и другие немецкие генералы. А к солдатам рейха Гитлер был до сентиментальности мягким, точь-в-точь как и Манштейн.

Манштейн, к примеру, роняет в мемуарах слезу о судьбе немецких солдат 6-й армии, попавших в плен под Сталинградом, дескать, в живых осталось всего не­сколько тысяч. А ему бы взять и согласовать эту свою жалость хотя бы с такой записью, сделанной 14 нояб­ря 1941 г. в дневнике начальника Генштаба сухопутных войск Ф. Гальдера:

«Молодечно: Русский тифозный лагерь военно­пленных. 20000 человек обречены на смерть».

Между прочим, чтобы предотвратить тиф в Освен­циме, куда немцы предварительно свозили евреев для от­правки в Палестину, они обрабатывали одежду заключен­ных инсектицидом «Циклон Б», убивая тифозную вошь. (Потом сионисты извратят дело так, что «Циклоном Б» убивали евреев.) А здесь у Гальдера даже голова не бо­лит — «обречены», и все тут. Далее Гальдер продолжает:

«В других лагерях, расположенных в окрестно­стях, хотя там сыпного тифа нет, большое количест­во пленных умирает от голода... Однако какие-либо меры помощи в настоящее время невозможны».

Как это понять? Немцы взяли все продовольствен­ные склады Западного военного округа, взяли весь уро­жай Белоруссии и Украины. Это в связи с чем помощь нашим пленным «невозможна»?

А что касается Сталинграда, то у Гальдера есть запись и по этому городу от 31 августа 1942 г.:

«Сталинград; мужскую часть населения уничто­жить, женскую вывезти».

Строго говоря, Манштейн в своих мемуарах мог бы пояснить, откуда взялось столько массовых захоронений советских граждан Крыма, в котором он командовал не­мецкими войсками, и что предъявляли ему в вину анг­личане, когда судили как военного преступника. Но он об этом помалкивает.

Вернемся к теме — был ли Гитлер по натуре авантю­ристом? Хотя бы таким, как Манштейн?

Что касается проведения фронтовых операций, то здесь Манштейн, за исключением нескольких операций, категоричен: Гитлер был трус и своей боязнью идти на риск мешал Манштейну выиграть войну. Зная авантюр­ность самого Манштейна и зная то, что мы всех судим по себе, можно, наверное, сделать вывод, что в области опе­ративного искусства Гитлер был вероятнее всего не трус, а просто здравомыслящий человек.

А вот что касается политики и стратегии, то здесь Манштейн снова описывает как бы другого человека и не менее категорично: Гитлер-трус превращается у него в отъявленного авантюриста. Но дадим слово самому Ман­штейну:

«Как военного руководителя Гитлера нельзя, ко­нечно, сбрасывать со счетов с помощью излюбленного выражения «ефрейтор Первой мировой войны». Несо­мненно, он обладал известной способностью анализа оперативных возможностей, которая проявилась уже в тот момент, когда он одобрил план операций на За­падном фронте, предложенный группой армий «А». Подобные способности нередко встречаются также и у дилетантов в военных вопросах. Иначе военной истории нечего было бы сообщать о ряде князей или принцев как талантливых полководцах.

Но, помимо этого, Гитлер обладал большими зна­ниями и удивительной памятью, а также творческой фантазией в области техники и всех проблем воору­жения. Его знания в области применения новых видов оружия в нашей армии и — что было еще более удиви­тельно — в армии противника, а также цифровых дан­ных относительно производства вооружения в своей стране и в странах противника, были поразительны.

...После успехов, которых Гитлер добился к 1938 г. на политической арене, он в вопросах политики стал азартным игроком, но в военной области боялся вся­кого риска. Смелым решением Гитлера с военной точ­ки зрения можно считать только решение оккупиро­вать Норвегию, хотя и в этом вопросе инициатива ис­ходила от гросс-адмирала Редера. Но даже и здесь, как только создалась критическая обстановка под Нарви­ком, Гитлер был уже готов отдать приказ об оставле­нии города и тем самым пожертвовать главной це­лью всей операции — обеспечением вывоза руды. При проведении наступления на Западе также проявилась боязнь Гитлера пойти на военный риск, о чем уже шла речь выше. Решение Гитлера напасть на Советский Союз было в конце концов неизбежным следствием отказа от вторжения в Англию, риск которого опять-таки показался Гитлеру слишком большим.

Во время кампании против России боязнь риска проявилась в двух формах. Во-первых, как будет пока­зано ниже, в отклонении всякого маневра при прове­дении операций, который в условиях войны, начиная с 1943 г., мог быть обеспечен только добровольным, хотя и временным, оставлением захваченных районов. Во-вторых, в боязни оголить второстепенные участ­ки фронта или театры военных действий в интере­сах участка, который приобретал решающее значение, даже если на этом участке складывалась явно угро­жающая обстановка».

Итак, по Манштейну, Гитлер был трус в военных во­просах и авантюрист, «азартный игрок» в политических. Причем к своему мнению об авантюризме Манштейн присовокупляет и мнение будущего фельдмаршала Рундштедта и других генералов в 1939 г.: «Мы были с каждым разом все более поражены тем, какое невероятное поли­тическое везение сопровождало до сих пор Гитлера при достижении им довольно прозрачных и скрытых целей без применения оружия. Казалось, что этот человек дейст­вует по почти безошибочному инстинкту».

Сначала задумаемся — а может ли так быть? Может ли один человек быть трусом в военной области и аван­тюристом в политической? Ведь при переходе из эконо­мической области в военную, а из военной в политиче­скую риск возрастает на порядки. Что стоит ошибка в экономической области? Скажем, построили не тот завод! Это пфенниги потерь в расчете на каждого немца, допол­нительная его работа в течение нескольких минут.

А что стоит ошибка в военной области, скажем, про­игранное сражение? Это уже десятки тысяч убитых гра­ждан и сотни марок материальных потерь в расчете на каждого.

А что стоит ошибка в политике, скажем, выбор не того союзника или не того противника? Это миллионы убитых и десятки тысяч марок потерь в расчете на каж­дого оставшегося в живых. Эти риски несоизмеримы. По Манштейну получается, что Гитлер не рисковал там, где возможные потери еще не так велики, но охотно риско­вал там, где они неизмеримы. Может ли такое быть? Мо­жет ли человек, который не принимает ванну из-за стра­ха утонуть, отважиться переплыть Волгу в ее низовьях? Такой человек немыслим, и Гитлер им не был, он не был авантюристом.

Просто Гитлер знал то, чего не знали или не пишут его генералы (даже после войны). Они поражались «неве­роятному политическому везению» Гитлера. В роли «неве­роятного политического везения» Гитлера выступал сио­низм — международное еврейство, еврейские лобби в государствах — противниках Германии. Именно этот со­юзник обеспечивал Гитлеру достижение целей, которые генералам казались «невероятными».

К примеру, Манштейн от имени генералов, участни­ков совещания у Гитлера, вспоминал:

«Гитлер в 1938 г. развернул свои силы вдоль гра­ниц этой страны (Чехословакии. — Ю.М.), угрожая ей, и все же войны не было. Правда, старая немецкая по­говорка, гласящая, что кувшин до тех пор носят к ко­лодцу, пока он не разобьется, уже приглушенно зву­чала в наших ушах. На этот раз, кроме того, дело об­стояло рискованнее, и игра, которую Гитлер, по всей видимости, хотел повторить, выглядела опаснее. Гаран­тия Великобритании теперь лежала на нашем пути. За­тем мы также вспоминали об одном заявлении Гитле­ра, что он никогда не будет таким недалеким, как не­которые государственные деятели 1914 г., развязавшие войну на два фронта. Он это заявил, и, по крайней мере, эти слова свидетельствовали о холодном рассуд­ке, хотя его человеческие чувства казались окаменев­шими или омертвевшими. Он в резкой форме, но тор­жественно заявил своим военным советникам, что он не идиот, чтобы из-за города Данцига (Гданьск) или Польского коридора влезть в войну».

Заявил и тем не менее именно из-за этого в войну и «влез», хотя ни ему, ни Германии она не была нужна. Те­перь понятно, что она нужна была его союзнику — сио­низму.

Манштейн, повторюсь, не пишет, что целью Гитле­ра (целью его союзников) было переселение западноев­ропейских евреев в Палестину, прямо он даже ничего не пишет о захвате Палестины, но он так детально анали­зирует бессмысленность войны против Англии в Сре­диземном море и Африке и прямую необходимость для победы над Англией высадки на Британские острова (он готовил свой корпус к этой высадке), что невольно на­прашивается вопрос: какова же тогда цель войны Гитле­ра в Средиземном море и в Африке, если победа над Анг­лией здесь ни при чем?

Манштейн рассматривает различные варианты опе­раций на Средиземном море: как гипотетические (захват Мальты и Гибралтара), так и те, которые удачно или не­удачно осуществлялись (захват Греции, Крита, Египта). Причем скорее из академического интереса, поскольку он одновременно утверждает, что с точки зрения страте­гии война на Средиземном море именно Германии ни­чего не давала.

«Бесспорно, потеря позиций на Средиземном море была бы для Великобритании тяжелым ударом. Это могло бы сильно сказаться на Индии, на Ближнем Востоке и тем самым на снабжении Англии нефтью. Кроме того, окончательная блокада ее коммуникаций на Средиземном море сильно подорвала бы снабже­ние Англии. Но был бы этот удар смертельным? На этот вопрос, по моему мнению, надо дать отрицатель­ный ответ. В этом случае для Англии оставался бы открытым путь на Дальний и Ближний Восток через мыс Доброй Надежды, который никак нельзя было блокировать. В таком случае потребовалось бы соз­дать плотное кольцо блокады вокруг Британских ост­ровов с помощью подводных лодок и авиации, т.е. из­брать первый путь. Но это потребовало бы сосредото­чения здесь всей авиации, так что для Средиземного моря ничего бы не осталось! Какой бы болезненной ни была для Англии потеря Гибралтара, Мальты, пози­ций в Египте и на Ближнем Востоке, этот удар не был бы для нее смертельным. Напротив, эти потери скорее ожесточили бы волю англичан к борьбе — это в их ха­рактере. Британская нация не признала бы этих потерь для себя роковыми и еще ожесточеннее продолжала бы борьбу! Она, по всей видимости, опровергла бы известное утверждение, что Средиземное море — это жизненно важная артерия Британской империи. Очень сомнительно также, чтобы доминионы не последовали за Англией при продолжении ею борьбы».

Победу в Европе могла обеспечить только высадка на Британские острова, эта высадка решала и вопросы по­беды на Средиземном море. Манштейн пишет:

«Важнейшим, видимо, было следующее: после за­воевания Британских островов немцами враг потерял бы базу, которая, по крайней мере, тогда была необ­ходима для наступления с моря на европейский кон­тинент. Осуществить вторжение через Атлантику, не пользуясь при этом в качестве трамплина Британ­скими островами, было в то время абсолютно невоз­можно, даже и в случае вступления Америки в войну. Можно не сомневаться также и в том, что после побе­ды над Англией и вывода из строя английской авиа­ции, изгнания английского флота за Атлантику и раз­рушения военного потенциала Британских островов Германия была бы в состоянии быстро улучшить об­становку на Средиземном море.

Можно было, следовательно, сказать, что даже если английское правительство после потери Британ­ских островов пыталось бы продолжать войну, оно вряд ли имело шансы выиграть ее. Последовали ли бы за Англией в этом случае доминионы?»

Причем, несмотря на сложность форсирования Ла-Манша, у Манштейна не было сомнения в успехе захвата Британских островов, поскольку в 1940 г. у Германии

«...имелось одно решающее преимущество, а именно то обстоятельство, что она вначале не могла встретить на английском побережье какую-либо ор­ганизованную оборону, обеспеченную хорошо воо­руженными, обученными и хорошо управляемыми войсками. Фактически летом 1940 г. Англия была почти абсолютно беззащитна на суше перед вторже­нием».

Это, со своей стороны, подтверждает и Черчилль.

Но Гитлер отказался от высадки и начал войну на Средиземном море, совместив ее с подготовкой войны с СССР. Причину этого отказа Манштейн дает и со слов Гитлера:

«Он часто говорил, что не в интересах Германии уничтожить Британскую империю. Он считал, что она представляет собой крупное политическое достиже­ние» — и сам: «Если же даже и не доверять полностью этим заявлениям Гитлера, то одно все же ясно: Гитлер знал, что в случае уничтожения Британской империи наследником будет не он, не Германия, а США, Япо­ния или Советский Союз».

Много загадок поставил Гитлер Манштейну. О них фельдмаршал то ли не хочет говорить, то ли действитель­но не знает на них ответов. Манштейн ведь никогда не был свитским генералом, вся его карьера после 1938 г. проходила исключительно на фронтах, и задачи, стоящие перед Гитлером, могли быть ему действительно непонят­ны и от этого казались глупыми.

Скажем, такой эпизод. Осень 1942 г. Накануне Гитлер вывел из Крыма 11-ю армию Манштейна и отправил ее брать Ленинград. Не удалось. О взятии Москвы и речи не идет. На юге немцы тщетно бьются у стен Сталинграда и на кавказских перевалах. Разведка донесла, что наши вой­ска готовят удар у Витебска. Гитлер посылает Манштейна туда, в связи с новым назначением они беседуют, и Гит­лер предупреждает, что Манштейну, возможно, придется взять на себя командование группой армий «А» (Кавказ­ское направление), которой до этого Гитлер командовал сам «по совместительству».

«Но еще, — изумляется Манштейн, — удивитель­нее было то, что Гитлер в этот момент сказал в связи с моим возможным назначением на пост командую­щего этой группой армий. На будущий год он пред­полагает, заявил Гитлер, предпринять силами группы механизированных армий наступление через Кавказ на Ближний Восток!»

Похоже, Манштейн искренне недоумевает, почему Гитлер — Верховный Главнокомандующий Вермахта — лично командует группой армий Кавказского направле­ния и, главное, как он при такой обстановке на Восточ­ном фронте может думать о Ближнем Востоке!

А Гитлер обязан был думать. Ведь перед ним стояла задача не только построить Тысячелетний рейх на про­сторах СССР, но и Израиль в Палестине. И он обе эти за­дачи пытался решить. Палестина имела огромное значе­ние: если бы Гитлер передал ее сионистам, вся пресса Ве­ликобритании и США требовала бы прекращения войны с Германией. В этом можно не сомневаться.

Таким образом, если внимательно вчитаться в сви­детельства тех, кто знал Гитлера, и отбросить тенденци­озность их оценок, то Гитлер предстает осторожным во­енным и государственным деятелем, особенно на фоне авантюризма его генералов.

А те решения Гитлера, которые внешне выглядят авантюрными, объясняются только одним — до момен­та, пока была надежда, что Гитлер сможет основать для сионизма Израиль, сионисты международного еврейст­ва были его верными тайными союзниками, и Гитлер в своих расчетах основывался на совместных действиях: он открыто — на фронтах, а сионизм тайно — внутри стран-противников. Другого объяснения я не вижу.

 

ВСЕ ЕЩЕ СЛОЖНЕЕ

Поставив целью показать интересы сионизма во Вто­рой мировой войне, я вынужден был разбить доказатель­ства на этапы и на первом этапе сильно упростить во­прос о том, из кого состоял сионизм: до сих пор у меня получалось, что, помимо коммунистически настроенных евреев, все остальные евреи — сионисты. На самом деле это не так: сионистов-то, может, среди них и много, но цели и у них очень разные. И, не разделив их по этим це­лям, невозможно понять, что же тогда происходило.

Исследуя события Второй мировой войны, историки обязательно и охотно исследуют интересы всех участво­вавших в войне государств. Сколько внимания, к приме­ру, посвящено интересам СССР: и Индию Сталин хотел захватить, и всю Европу, и на Англию вместе с Гитлером напасть, и т.д., и т.п.

Но было и государство, которое можно назвать Ми­ровым Еврейством. У него были центры, были еврейские общины во всех странах, сеть объединяющих организа­ций, включая военизированные («Хагана», «Бейтар» и т.д.), и были внутренние раздоры между сионистами и коммунистами. Почему никто не исследует интерес это­го государства во Второй мировой войне?

Во всех воевавших государствах исследуются внут­ренние конфликты: Черчилль против Чемберлена, Гит­лер против коммунистов, Сталин против троцкистов, Де Голль против Петена и т.д. и т.п. Весь мир разделился на сторонников интернациональной (коммунистической) идеи и сторонников расизма (немецкого, итальянского, англосакского и, само собой, еврейского). А мы на вещи смотрим так, как будто этот процесс коснулся всех, кроме евреев, не обращаем на разделение евреев внимания даже тогда, когда факты невозможно игнорировать. А ведь вра­жда внутри еврейства была смертельной.

Скажем, израильский политолог М.С. Агурский, изу­чивший процессы в довоенном СССР, делает вывод:

«...вплоть до тридцатых годов главными и почти исключительными врагами сионизма в СССР были сами же евреи... сионисты как внутри СССР, так и в Палестине видели главными виновниками этих пре­следований не саму советскую политическую систе­му, а т.н. Евсекцию и вообще коммунистов еврейско­го происхождения».

И стоит ли удивляться, что немецкие нацисты, союз­ники сионистов, собирая в лагеря для отправки в Пале­стину западноевропейских евреев, одновременно по сго­вору с сионистами так безжалостно уничтожали совет­ских? А сразу по окончании войны, в 1946 г., под флагом борьбы с антиамериканизмом, сионисты США провели тотальную расправу над евреями-интернационалистами. Были не только казнены супруги Розенберг, невиновность которых сегодня признана и в США, был снят со всех постов отец атомной бомбы Оппенгеймер. Тысячи ком­мунистически настроенных евреев лишились работы и даже отсидели в тюрьмах. Голливуд чистили так тщатель­но, что из США был вынужден эмигрировать даже Чар­ли Чаплин.

Так в связи с чем должно считать, что внутренняя гражданская война Международного еврейства не ока­зала никакого влияния на ход истории, на Вторую ми­ровую войну?

Но и это не все. Были ли сами сионисты едиными? Давайте их сначала рассортируем по совершенно очевид­ным признакам.

Первые из них и самые маловлиятельные в мире — это фанатики-государственники, которые лично согласны жить в Израиле, согласны лично его обстраивать и защи­щать и которых правильнее было бы называть уже не «ев­реи», а «израильтяне». Это обычные граждане своего госу­дарства, на сегодня, как граждане, возможно, и наилучшие граждане среди граждан «цивилизованных» стран.

Вторая, тоже очевидная часть сионистов, — это те влиятельные евреи, которые живут во всех странах мира, являются хозяевами еврейского лобби этих стран и сами в Израиль переезжать не собираются. В странах пребыва­ния они владеют деньгами, они формируют обществен­ное мнение, их лобби определяет политику этих стран, им подчиняется еврейский плебс этих стран, поскольку и плебсу от сионизма и лобби тоже перепадают крохи, скажем, государственные должности по протекции это­го лобби. Их можно назвать «заграничные сионисты», т.е. живущие вне Палестины, сегодня — вне Израиля.

Давайте поставим себе вопрос, кто из этих сионистов главнее, кто заказывает музыку в государстве Междуна­родные Евреи? Ответ, на мой взгляд, повторюсь, очеви­ден — заграничные сионисты. Это понятно даже с чисто человеческой точки зрения: израильтяне определяют по­литику крохотной страны, а заграничные сионисты оп­ределяют политику мира. Мы и сегодня видим, что изра­ильтянам не нравится положение «братьев наших мень­ших», тем не менее, они могут только повозмущаться, но сами ничего не способны сделать. Заграничные сионисты имеют все основания полагать, что они лучше израиль­тян знают, что Израилю надо и что ему делать.

Теперь принципиальный вопрос: едины ли загранич­ные сионисты? Сегодня нас пытаются натужно убедить как антисемиты, так и сами сионисты, что заграничные сионисты едины и всегда действуют одним фронтом. Од­нако если к еврейским лобби в разных странах присмот­реться, то они безусловно едины только в одном — в по­давлении любых попыток покушения на статус евреев во всех странах мира. В какой бы стране ни было высказано сомнение в целесообразности для этой страны еврейско­го засилья в финансах, политике или прессе, как тут же на эту страну начнется всеобщее наступление государст­ва Международные Евреи. Вспомните невинные высказы­вания австрийского политика Хайдера и ту всемирную обструкцию, которая обрушилась на Австрию в целом.

Но в остальном заграничные сионисты свободны друг от друга и даже в вопросах политики Израиля по­зволяют себе иметь собственное мнение. А в главном во­просе — в вопросе своего существования заграничные сионисты являются друг другу конкурентами в стадии злейших врагов. Основные доходы заграничным сиони­стам дает все, что связанно с торговлей: торговые про­центы, банковское кредитование, биржевые спекуляции, адвокатское обслуживание. Власть заграничных сиони­стов в странах пребывания захватывается с помощью этих денег и предназначена для их приумножения. В ми­ре количество покупателей ограничено, и для расшире­ния своей торговли нужно захватить чужую. А чужой торговлей тоже владеют в основном те же заграничные сионисты, но только из других стран. Поэтому мира ме­жду заграничными сионистами быть не может: выбрав все из еще не освоенных торговых зон мира, они вгры­заются в горло друг другу, и сказки об их мирном со­существовании — не более чем сказки.

Торгуют с помощью денег. И тот, чьими деньгами тор­гуют, имеет огромное преимущество. Во-первых, он их печатает для обеспечения торговли и на 3 цента затрат на вновь напечатанную купюру получает на 100 долларов реальных товаров. Во-вторых, его банки кредитуют тор­говлю тех зон, в которых торгуют на эту валюту. В-треть­их, его фирмы всегда с оборотными средствами для за­купок. Таким образом, при свободной мировой торговле драка торговых конкурентов между собой имеет вид дра­ки валют друг с другом. Но в сути своей речь идет, само собой, о Марксовой драке за прибыль, а эта драка безжа­лостна и беспощадна, как ее ни маскируй.

 

ДВА СИОНИСТСКИХ КЛАНА

К примеру, уже густо цитированный мною Г. Костыр­ченко, в свою очередь, цитирует статью из № 2950 лон­донской еврейской газеты «Jewish Cronicle» 20-х годов, в которой описывается страх лондонских евреев перед все более крепнувшими связями СССР и американских ев­реев. Лондонские евреи пишут определенно:

«Цель американских финансистов в настоящее время разрушить Британскую империю». Сам Костырченко после этого хихикнул: «Последняя фраза звучит слишком эффектно, чтобы быть правдой».

А если перед тем, как хихикать, попробовать подумать?

До Первой мировой войны финансистам США было не до мирового рынка. Руководствуясь идеями Г. Фор­да, они осваивали собственный рынок и с его помо­щью развивали собственную промышленность. Долла­ру хватало работы внутри США, а заграничным сиони­стам США хватало прибылей от обращения доллара на Североамериканском континенте. Если смотреть на этот вопрос с другой стороны, то промышленность США к тому времени еще не производила столько товаров, что­бы торговать ими на рынках, занятых Британской импе­рией — занятых британскими товарами, занятых британ­ским фунтом стерлингов.

Но после Первой мировой в США началось перепро­изводство и промышленности США перестало хватать своего рынка, в связи с этим война за рынки с Британи­ей стала неизбежна. Именно это высчитали лондонские евреи и запаниковали.

Сегодня в России выдающимся экономическим ана­литиком является А.П. Паршев. Достаточно сказать, что он задолго и точно вычислил и падение рубля в 1998 г., и войну в Ираке, — задолго до того, как США начали к ней готовиться.

В своей книге «Почему Америка наступает» он в пла­не экономических аспектов обратился к встрече в авгу­сте 1941 г. в бухте Арджентия президента США Рузвель­та и премьера Великобритании Черчилля. Черчилль про­сил помощи, а Рузвельт выставил ее условия. Детали этой торговли описал сын Рузвельта Эллиот. Вот отрывок на данную тему:

«Известны высокие оценки личности Сталина со стороны действующих лиц той всемирной траге­дии. Помните черчиллевское: «Приняв страну с со­хой, оставил с водородной бомбой...» Менее извест­ны, так сказать, встречные отзывы. Характеризуя Чер­чилля как человека, который не побрезгует залезть к вам в карман и украсть копейку, о Рузвельте Сталин отозвался иначе: «А этот — другое дело, работает по-крупному...»

Дело в том, что экономика того времени отлича­лась от нынешней. Свободной торговли всех со все­ми не существовало: не было единого мирового рын­ка промышленных и сельскохозяйственных товаров. Были двусторонние договоры между странами о по­рядке торговли между ними, и третьему участнику дос­тупа к этой торговле могло и не быть, разве только по более высоким ценам. В особенно выигрышной ситуа­ции находилась Англия. Она торговала со своими до­минионами по преференциальным соглашениям, не­равноправным по отношению к ним. Другие страны завидовали Англии. Германия дважды пыталась вкли­ниться в эту систему — создать собственную колони­альную империю или хотя бы зону торговли, где благо­даря своему технологическому превосходству могла бы не бояться конкурентов. Свободной мировой торговли немцы то ли не хотели, то ли не надеялись на нее.

Америка же чувствовала в себе силы пойти по иному пути — она готова была конкурировать на лю­бых рынках и рассчитывала на победу в этой борьбе.

Когда-то в аналогичном положении была Англия, но с индустриализацией Германии и выходом на миро­вую арену Америки ей пришлось от агрессии фритре­дерства уйти в глухую оборону протекционизма. Вот что говорил на эту тему Рузвельт (уже не при англи­чанах), его слова Эллиот приводит в начале повество­вания о встрече в бухте Арджентия: «Есть еще одно обстоятельство, — сказал отец. — На карту постав­лена судьба Британской империи. Английские и гер­манские банкиры уже давно прибрали к рукам поч­ти всю мировую торговлю — правда, не все отдают себе в этом отчет. Даже поражение Германии в про­шлой войне не изменило дела. Так вот, это не слиш­ком выгодно для американской торговли, не правда ли? — Он приподнял брови и взглянул на меня. — Если в прошлом немцы и англичане стремились не допускать нас к участию в мировой торговле, не да­вали развиваться нашему торговому судоходству, вы­тесняли нас с тех или других рынков, то теперь, ко­гда Англия и Германия воюют друг с другом, что мы должны делать?»

Рузвельт знал, что и как нужно делать. На перего­ворах он поднял вопрос «свободы торговли»:

«Никаких искусственных барьеров, — продолжал отец, — как можно меньше экономических соглашений, предоставляющих одним государствам преимущества перед другими. Возможности для расширения торгов­ли. Открытие рынков для здоровой конкуренции. — Он с невинным видом обвел глазами комнату.

Черчилль заворочался в кресле.

— Торговые соглашения Британской империи...— начал он внушительно. Отец прервал его:

— Да. Эти имперские торговые соглашения — о них-то и идет речь. Именно из-за них народы Индии и Африки, всего колониального Ближнего и Дальне­го Востока так отстали в своем развитии.

Шея Черчилля побагровела, и он подался вперед:

— Господин президент, Англия ни на минуту не намерена отказываться от своего преимущественного положения в Британских доминионах. Торговля, ко­торая принесла Англии величие, будет продолжать­ся на условиях, устанавливаемых английскими мини­страми.

— Понимаете, Уинстон, — медленно сказал отец. — Вот где-то по этой линии у нас с вами могут возникнуть некоторые разногласия. Я твердо убежден в том, что мы не можем добиться прочного мира, если он не повлечет за собой развития отсталых стран, от­сталых народов. Но как достигнуть этого? Ясно, что этого нельзя достичь методами восемнадцатого века. Так вот... Кто говорит о методах восемнадцатого века? Всякий ваш министр, рекомендующий политику, при которой из колониальной страны изымается огромное количество сырья без всякой компенсации для наро­да данной страны. Методы двадцатого века означают развитие промышленности в колониях и рост благо­состояния народа путем повышения его жизненного уровня, путем его просвещения, путем его оздоровле­ния, путем обеспечения ему компенсации за его сырь­евые ресурсы.

...У премьер-министра был такой вид, как будто его сейчас хватит удар.

— Вы упомянули Индию, — прорычал он.

— Да. Я считаю, что мы не можем вести войну против фашистского рабства, не стремясь в то же вре­мя освободить народы всего мира от отсталой коло­ниальной политики».

Извините за столь обширную цитату, но источник не из доступных, и информация просто уникальна. Оцените мастерство Рузвельта: новое экономическое устройство мира сулит самые спелые плоды амери­канцам; но оно, естественно, будет вводиться исклю­чительно «в интересах угнетенных наций». При этом все понимали, что цена вопроса — более равноправ­ное участие Америки в мировой торговле, то есть — участие в том, чем занималась до того одна Англия. А экономически Америка сильней, и в «честной кон­куренции» у Англии нет никаких шансов удержать свои позиции. И риторика по поводу «всех» была по­нятна всем: ни Германия, ни Япония не планирова­лись на роль полноценных конкурентов.

Рузвельт, по сути, потребовал у Черчилля миром то же, что пытался получить войной Гитлер. По уров­ню конфликтности, право же, Англии впору было вое­вать не с Германией, а с Америкой».

То есть, не начни Гитлер войну, США сами начали бы эту войну с Британской империей. Надо думать, привыч­ным себе подлым способом под соусом «борьбы за сво­боду угнетенных наций» в колониях и доминионах Бри­тании. Не объявляя войны собственно Великобритании, США провоцировали бы восстания в колониях, а затем посылали бы туда оружие или даже войска для сверже­ния какого-нибудь тогдашнего Саддама Хусейна и уста­новления «несокрушимой свободы». Но подвернулся Гит­лер, и Рузвельт не упустил возможности впустить в стер­линговую зону торговли доллар без явной конфронтации с Британией, поскольку бедный Черчилль все же вынуж­ден был подписать 14 августа 1941 г. Атлантическую хар­тию с пунктом 4:

«...они (США и Великобритания), соблюдая долж­ным образом свои существующие обязательства, бу­дут стремиться обеспечить такое положение, при ко­тором все страны — великие или малые, победители или побежденные — имели бы доступ на равных ос­нованиях к торговле и к мировым сырьевым источ­никам, необходимым для экономического процвета­ния этих стран».

Казалось бы, шла война, и союзники обязаны были думать о ней, а не о торговле. Но, как видите, торговля и была целью войны. Это естественно для тех, кто торгов­лю обслуживает, кто имеет возможность заставить из-за нее вступить в войну страну своего пребывания.

Как видим, сионизм, в лице своих заграничных сил — лобби, не только уничтожил континентального конкурен­та — Германию. Одновременно американская его часть душила лондонскую. Конечно, ни лондонская, ни амери­канская части сионизма не были против того, чтобы Гит­лер перевез европейских евреев в Палестину и организо­вал Израиль. Ни одна из них не была против того, чтобы Гитлер задушил их конкурентов в Германии и уничтожил прокоммунистических евреев. Но ни лондонские, ни аме­риканские сионисты никогда не дали бы Гитлеру сделать главное — сделать немецкую марку международной рас­четной единицей. Однако до этого было далеко, для это­го нужен был мир.

Еще момент. В любой стране не только евреи занима­ются торговлей и банковским делом, но и коренные жи­тели. И евреи находятся в конкуренции не только меж­ду собой, но и с ними. Однако, когда речь идет о захва­те торговли на том или ином рынке, все процентщики страны выступают единым фронтом с евреями, посколь­ку им это выгодно. Поэтому точнее было бы писать, что это американские империалисты вступили в схватку с британскими, — если бы не сионизм, если бы не Пале­стина, которая неевреям была безразлична и, более того, мешала. Не было бы сионистского компонента, и нуж­но было бы писать, что Гитлер заключил союз с той или иной группой империалистов. Но поскольку его дейст­вия имеют совершенно очевидно сионистскую направ­ленность (нападение на Польшу, концентрация евреев, битва Роммеля за Палестину), точнее будет именно так — не сговор с империалистами, а сговор с сионистами.

Возникает вопрос: с какой из двух противоборствую­щих частей зарубежного сионизма заключил союз Гит­лер? Адольфа Эйхмана израильтяне предусмотрительно убили, не дав издать воспоминания, так что ответ надо найти, исследуя косвенные улики.

 

ЕГО ВЫБОР

Напомню, Гитлер был категорическим противником войны с Великобританией и считал англичан естествен­ными союзниками Германии. И дело здесь не в арийском происхождении англосаксов, хотя и это в размышлениях Гитлера присутствовало. Гитлер был сторонник автаркии для немцев, т.е. состояния, когда страна сама себя обес­печивает и не нуждается во внешней торговле. Именно поэтому Гитлер и стремился приобрести для немцев не­обходимое жизненное пространство. А Великобритания зависела от внешней торговли со своими колониями и доминионами, и для нее врагом было не государство-ав­таркия, а тот, кто на эту торговлю покушается. Поэтому, как считал Гитлер, не являясь конкурентом Британской империи, Германия является ее естественным союзником. Гитлер, отдадим должное его уму, прекрасно видел, что без сильного союзника, такого как Германия или Япо­ния, Британская империя существовать не сможет. За 15 лет до того, как Рузвельт прямо потребовал от Черчилля впустить доллар в зону фунта стерлингов, Гитлер писал в «Моей борьбе» (шрифтом мною выделено поистине уди­вительное для 1924 г. предвидение Гитлера. — Ю.М.):

«Труднее обстоит дело с Англией. В этой стране «самой свободной демократии» евреи обходным пу­тем все еще неограниченно диктуют свою волю об­щественному мнению. Все-таки и в Англии мы ви­дим уже непрерывную борьбу между представителя­ми подлинно британских государственных интересов, с одной стороны, и защитниками еврейской мировой диктатуры — с другой.

Насколько острый характер зачастую принимают эти противоречия, впервые можно было видеть после войны в той разнице позиций в японском вопросе, ка­кая выразилась во взглядах английского правительст­ва, с одной стороны, и английской прессы, с другой.

Тотчас же по окончании мировой войны между Америкой и Японией, как известно, возникло старое взаимное раздражение. Великие европейские мировые державы, разумеется, тоже не смогли остаться равно­душными перед лицом новой военной опасности. Ме­жду Англией и Америкой, как известно, существует немало родственных связей. Но связи эти ни в коей мере не мешают возникнуть в Англии чувству извест­ной зависти и озабоченности по поводу чрезмерно­го усиления Американского союза во всех областях международной политики и экономики. Еще недав­но Америка была колонией, еще недавно все смотре­ли на эту страну как на дитя великой матери — Анг­лии. И вот теперь Америка становится владычицей всего мира. Вполне понятно, что Англия в тревожном беспокойстве пересматривает все свои старые союзы и британское государственное искусство с боязнью смотрит в будущее, как бы не наступил момент, когда формула «Англия — владычица морей» сменится фор­мулой: «Америка — владычица морей». Справиться с американским государственным колоссом с его бес­численными богатствами и нетронутой, неистощен­ной землей труднее, чем справиться с окруженной со всех сторон Германией. Если в момент, когда будет решаться спор между Англией и Америкой, Англия бу­дет предоставлена сама себе, то приговор ей подписан заранее. Вот почему Англия так жадно стремится к союзу с желтой нацией, который с чисто расовой точ­ки зрения может быть и довольно сомнителен, зато с государственно-политической точки зрения являет­ся единственной возможностью подкрепить мировое положение Великобритании против быстро растуще­го влияния американского континента.

И что же мы видели? В то время как английское правительство, несмотря на сотрудничество с Амери­кой на европейских фронтах, не хотело ослаблять сво­их связей с азиатским партнером, — еврейская прес­са в Англии самым решительным образом ударила в тыл англо-японскому союзу.

Спрашивается: как же это было возможно, что те самые еврейские органы, которые вплоть до 1918 г. ни на минуту не переставали служить идее британской борьбы против немецкого государства, тут вдруг по­шли своими собственными путями, как бы нарушив свою клятву верности?

Дело объясняется очень просто. Уничтожения Германии требовали в первую очередь не интере­сы Англии, а интересы еврейства. Подлинные госу­дарственные интересы Англии не требуют также и уничтожения Японии. Это тоже нужно только евреям, стремящимся, как известно, к неограниченному гос­подству над всем миром. Вот и получается, что, пока Англия озабочена только тем, чтобы укрепить свое положение в мире, евреи в то же время готовятся за­хватить господство над всем миром».

Как видите, в этом вопросе государственное предви­дение Гитлера не подвело — оставшись одна, без союзни­ков, победившая во Второй мировой войне Британская империя распалась, а сегодня она — откровенная марио­нетка США, без малейших намеков на собственную на­циональную политику. Даже Германия с Францией выгля­дят более самостоятельными. Гитлер стремился к союзу с Великобританией не потому, что так уж сильно ее жалел. Тут был трезвый расчет: союзу Германии, простирающей­ся до Уральских гор и Каспийского моря, и Британской империи тысячу лет ничего не будет грозить.

Гитлер, судя по всему, полагал, что, удовлетворив сио­нистов в Лондоне Палестиной, можно будет ожидать от них давления на британскую аристократию с целью заключения мира. И сионисты ему это, надо думать, обещали. Сам же Гитлер делал все, чтобы заключить мир с Великобритани­ей, он ей предлагал этот мир неоднократно, он второго че­ловека в партии, Рудольфа Гесса, в мае 1941 г. послал в Анг­лию для переговоров по поводу мира и союза.

Естественно, что тайный союз Гитлер имел не с аме­риканскими сионистами, а с британскими. Особенно хоро­шо это видно по тому, как он поступил в декабре 1941 г. Этот, по меньшей мере, удивительный поступок также никак не рассматривается историками, даже с позиции сумасшествия Гитлера.

На тот момент сложилась такая ситуация.

 

ОШИБКА СРОДНИ ПРЕСТУПЛЕНИЮ

Британская империя вела отчаянную борьбу с Герма­нией, отмеченную на тот момент сплошной цепью пора­жений империи. Ее союзник, СССР, также терпел пораже­ния на всех фронтах, небольшие победы (под Ростовом и под Москвой) в расчет не принимались, поскольку нем­цы уже захватили Украину с Донбассом и вот-вот долж­ны были взять Москву. США в войну не вступали и лишь оказывали Британии «помощь» за наличные деньги, в связи с чем Британская империя начисто исчерпала весь золотовалютный запас. А Гитлер постоянно предлагал ей мир, подчеркнем — не капитуляцию, а почетный мир. Но поскольку Британия не соглашалась, Гитлер к 1942 г. уси­лил ее морскую блокаду, одновременно ведя бомбарди­ровки английских городов.

В стане врагов Германия, Италия и Япония (с рядом мелких стран, типа Венгрии) были связаны с 27.09.1940 г. Антикоминтерновским пактом («осью Рим—Берлин—То­кио»). Но это был оборонительный союз: эти страны обя­зывались вступать в войну только в случае, если какая-нибудь из них подвергнется агрессии. Поэтому, когда Гер­мания напала на СССР, Япония и не подумала вступить в войну — агрессором являлась Германия.

Сам Гитлер был по натуре человеком осторожным и, как вы прочли выше, по мнению Манштейна, даже нере­шительным. Причем его кредо, навязчиво предлагаемое читателю по всему тексту «Моей борьбы», заключалось в уменьшении количества врагов Германии дипломати­ческим путем. К примеру:

«Если немецкая нация хочет покончить с гро­зящей ей опасностью истребления в Европе, она не должна впадать в ошибки предвоенной эпохи и нажи­вать себе врагов направо и налево. Нет, она должна отдать себе ясный ответ, какой же из противников яв­ляется самым опасным, и затем концентрировать все свои силы, чтобы ударить по этому противнику».

О мире с Британской империей Гитлер думал посто­янно, и сообщения об этом имеются у всех. Гальдер в де­кабре 1941 г. отметил в дневнике: «Фюрер все еще надеет­ся вступить в сделку с Англией за счет Франции». Чуть позже, в конце января 1942 г., Пиккер записал такое вы­сказывание Гитлера:

«С капиталистической точки зрения Англия — богатейшая в мире страна. Буржуа способен на под­виг, как только протянешь руку к его кошельку Ос­таются только две возможности: уйти из Европы и удержать Восток и наоборот; и то и другое удержать невозможно. Смена правительства будет вызвана ре­шением уйти из Европы. Английская буржуазия со­храняет за Черчиллем его должность до тех пор, пока есть стремление при всех обстоятельствах продол­жать эту войну Будь она похитрее, она бы закончила ее и нанесла бы тем самым страшный удар Рузвель­ту. Она бы могла сказать: Англия не в состоянии про­должать войну. Помочь вы нам не можете, и мы вы­нуждены занять другую позицию в отношении Евро­пы. Произойдет крах американской экономики, падет Рузвельт, и Америка перестанет представлять опас­ность для Англии».

Гитлер здесь абсолютно прав, поскольку заключенная между США и Великобританией Атлантическая хартия не была военным союзом этих стран против Германии и, главное, она заключалась в условиях августа 1941 г. А 7 де­кабря того же года на США и Британскую империю напа­ла Япония, т.е. возникли обстоятельства, которые при за­ключении хартии не были учтены. Такие обстоятельства называются обстоятельствами непреодолимой силы, ум­ники их называют форс-мажорными. Поскольку у Бри­танской империи добавилась еще одна война, а в Европе не нашлось ни одного нового союзника, Лондон мог без ущерба для чести Британии заключить мир с Германией, чтобы заняться Японией.

Повторю, для Британской империи продолжение вой­ны с Германией имело бы смысл, если бы с нападением на нее Японии она получила нового союзника. А его не было. США — это торгаши себе на уме. В Первую ми­ровую войну они были неизмеримо ближе Великобри­тании, тем не менее 2,5 года не воевали вовсе и в войну вступили только к шапочному разбору — 6 апреля 1917 г. И даже гибель американского Тихоокеанского флота в Перл-Харборе 7 декабря 1941 г. не подняла на войну всех американцев: в Конгрессе США часть конгрессменов про­голосовала даже против войны с не спрашивающей их мнения Японией. Совершенно очевидно, что с такими настроениями США либо совсем бы не объявили вой­ну Германии, либо объявили бы ее только после побе­ды над Японией. Когда утром 7 декабря 1941 г. у прези­дента США собралось совещание по поводу нападения японцев, военный министр Г. Стимсон предложил объ­явить войну и Германии, но Рузвельт резко оборвал его: «Не надо!» Положение Великобритании было катастро­фическим. Ей, казалось бы, не оставалось ничего, кроме мира с Германией.

И вот тут Гитлер берет и объявляет войну США! Сам!! Сам добавляет Великобритании союзника — США, — с которым она уже не может пойти на мир с Германией. И никто из историков не пытается понять, зачем Гитлер совершил этот поистине предательский по отношению к Германии акт? Укрепить союз с Японией? Но ведь Япония чихала на него и войну СССР все равно не объявила...

 

КОМУ ВЫГОДНО?

Остается исследовать, кому это было выгодно. Гер­мании? Нет слов... Британской империи? Нет, Британ­ской империи было выгодно иметь то, что говорил Гит­лер в записи Пиккера, — заключить мир с Германией и укрепить империю. США? Во время войны каждый лиш­ний противник выгодным не бывает. Еврейскому лобби в США? Тоже нет. Ему было выгодно именно то, что было до объявления Германией войны США, ведь США по­ставляли оружие и амуницию в Англию, глухо запуты­вая ту в долгах.

После того, как Британская империя переда­ла США все свои золотовалютные запасы, США нача­ли вести эти поставки по ленд-лизу (вроде бы сдавали их в бесплатную аренду). Но ленд-лиз не был бесплат­ным, поскольку требовал «обратного ленд-лиза», т.е. та­ких же бесплатных поставок сырья в США. Всего за вой­ну США поставили по ленд-лизу военных материалов в воюющие страны на сумму в 46 млрд. долларов, но уже то­гда получили обратно товаров от Великобритании на 30,3 млрд.; от СССР — на 9,8; от Франции — на 1,4; от других стран — на 1,5; всего на сумму более 43 млрд., т.е. практи­чески эта «помощь» тоже велась на наличные. СССР ос­тался должен США по итогам войны всего 772 млн. (т.е. около 7%) и те собирался отдать, если бы США предос­тавила ему статус благоприятного торгового партнера. Для процентщиков в США это была идиллия — все тра­ты на войну в Европе им в ходе и после войны Европа обязана была вернуть, обесценивая этим свою валюту и укрепляя доллар. А с вступлением США в войну с Герма­нией американцы свои военные траты должны были на­вешивать на свой доллар, ослабляя его этим.

Если бы война закончилась без участия США, в после­военном мире Британская империя обязана была все во­енные траты и долги, погашая их послевоенными налога­ми, включать в цену британских товаров. А из цены аме­риканских товаров, уменьшением налогов, исключались бы возвращенные США военные долги других стран. Это рез­ко сказалось бы на конкурентоспособности американских товаров и вызвало бы ажиотажное доверие к доллару.

Таким образом, то, что Гитлер объявил войну США, было выгодно только тем, кто собирался и после войны торговать на фунты стерлингов, собирался этими фун­тами давать кредиты и т.д., т.е. это было выгодно только британским процентщикам, среди которых главную роль играло, естественно, английское еврейское лобби.

Для равновесия дополню исследование напоминани­ем, что, по версии Г.В. Смирнова, в 1942 г. СССР при по­средничестве президента США Ф. Рузвельта заключил тайное и, скорее всего, устное соглашение с американ­скими зарубежными сионистами и получил от них са­мую разнообразную помощь, оказав после войны содей­ствие в организации Израиля.

 

ОГЛЯНЕМСЯ ВОКРУГ

Если подытожить все вышесказанное, явно подтвер­ждается гипотеза, которую, если ты способен устоять пе­ред давлением сионистов, можно считать доказанной.

Перед войной Гитлер заключил доверительно-устное соглашение с лондонскими сионистами — с еврейским лобби, по которому он брался не только помочь сиони­стам в освобождении Палестины для заселения ее еврея­ми, но и в насильном переселении туда европейских евре­ев (немецких, венгерских, польских и остальных оккупи­рованных западноевропейских стран). По ходу войны это соглашение дополнилось организацией расправы над со­ветскими евреями с тем, чтобы переселяемые в Палестину евреи веселее переселялись и не спешили из нее выехать.

Взамен лондонские сионисты организовали Гитлеру столь весомую помощь, что Гитлер начал внезапно пере­выполнять даже собственные смелые планы. Он не соби­рался в 1936 г. действительно занимать демилитаризован­ную Рейнскую область, и немецкие батальоны получили его приказ немедленно отступать из нее, если Франция со своей стороны тоже введет в нее войска. Но сиони­сты свое дело сделали — Франция оказалась парализо­ванной, и Гитлер победил неожиданно для своих гене­ралов, не понимавших, в чем тут дело. Это была первая проба союза.

Затем он присоединяет к Германии суверенную Ав­стрию, и Франция с Великобританией вновь молчат, мол­чит и Лига Наций.

Судетскую область Чехословакии Гитлер планировал присоединить к Германии только в 1942 г., когда будет воссоздана армия, но присоединил ее в 1938 г., а весной 1939 г. захватил и Чехию. Чемберлена и Даладье, сдавших немцам Чехословакию, «свободная» пресса объявляет ге­роями и требует для них Нобелевскую премию мира.

Сионисты, как карточные шулеры, сначала давали жертве — Гитлеру — выиграть. А затем последовал пер­вый обман — при нападении на Польшу Великобрита­ния объявила Германии войну, хотя, исходя из поведе­ния и образа мыслей Гитлера, она явно не должна была этого делать. Но Гитлер уже был на крючке и, судя по всему, продолжал верить сионистам. А они уже играли с ним в игру «как только, так сразу»: если Гитлер атакует не Британские острова, а Африку, Великобритания сра­зу заключит с ним мир, как только Гитлер войдет в Па­лестину; как только Гитлер объявит войну США, Велико­британия сразу заключит мир с Германией. Короче, сио­нисты «кинули» Гитлера. Возможно, и потому, что сами не смогли спрогнозировать, как именно война будет про­текать. Ведь то, что СССР не пал в первые 8 недель вой­ны, было неожиданностью для всего мира.

Как бы то ни было, Гитлер остался одураченным.

Гитлер, как, впрочем, и руководители тогдашних Польши и Финляндии, был последним государственным деятелем, который поднял немцев для завоевания про­странств, на которых немцы могли бы заниматься произ­водительным трудом. Сталин был последним, кто осозна­вал, что эти территории нужны и народу СССР для тех же целей. Но разве в мире сейчас кто-нибудь хочет за­ниматься производительным трудом? Нет, сейчас во всех так называемых «цивилизованных» странах подавляющая часть граждан хотят быть евреями по мировоззрению — все они презирают производительный труд, и всяк мечта­ет устроиться так, чтобы снимать пенки с дерьма — про­центы с товарных потоков, либо обслуживать тех, кто их снимает, пусть даже в качестве проститутки: натураль­ной, журналистской или политической. Или хотя бы уст­роиться комиком при этих пенкоснимателях.

Когда-то США гордились своими рабочими и Эдисо­нами. Не помню, у кого из американских писателей XIX века читал в рассказе, как молодой американский профес­сор, чтобы добиться руки любимой девушки у ее родите­лей, представлялся каменщиком, — настолько уважаем то­гда был человек производительного труда. Но сегодня аме­риканцы согласились, чтобы евреи СМИ и Голливуда вели пропаганду своего мировоззрения. И теперь в США про­изводительным трудом занято всего 12% трудоспособно­го населения (1 из 9—10 человек), остальные обслужива­ют пенкоснимателей и гордятся не американскими фер­мерами и рабочими, а евреями из Голливуда.

Сейчас «цивилизованным» странам не нужны ника­кие земли для обеспечения будущих поколений, даже соб­ственные. Им нужен только съем пенок. Когда-то Гитлер возвеличивал достижения немецких рабочих и инжене­ров. Где они, что от них осталось? Сегодня немцы это уже не немцы — это уже евреи, хотя они и не имеют граждан­ства Израиля. В Германии производительным трудом за­няты турки, арабы или югославы. Немцы предпочитают сидеть в банках и адвокатских конторах. Вы скажете, что это хорошо, поскольку нет Гитлера и нет войны.

А Вьетнам, а Югославия, а Афганистан, а Ирак? При­чем, я имею в виду захват Афганистана силами НАТО, ведь когда его оккупировал СССР, он делал это для того, чтобы афганцы могли заняться производительным тру­дом: СССР одновременно строил там заводы, фабрики, поставлял сельхозтехнику. А кого в НАТО это волнует?

А.П. Паршев, как я уже писал, задолго до того, как Буш начал готовиться к войне в Ираке, вычислил в книге «Почему Америка наступает» начало этой войны. Вычис­лил, исходя из запасов мировых ресурсов нефти, но, на мой взгляд, нефть — всего лишь следствие, а не причина. Разве США напали на Ирак для того, чтобы на его неф­тепромыслах работали негры из Бруклина, которые уже в трех поколениях никогда не работали? Нет, США без­различно, кто будет работать на нефтепромыслах и пере­гонных заводах, и если бы Саддам Хусейн позволил аме­риканцам снимать проценты со своей нефти, он мог бы половину своего населения замучить, а Буш-юниор его бы в зад целовал за демократию. США воюют за много­тысячелетнюю Великую Иудейскую Мечту — иметь мно­го товаров, но не производить их.

Заканчивая последнюю главу, я написал, что уже Вто­рая мировая война имела аспект гражданской войны в государстве Международные Евреи — войны между фун­том стерлингов и долларом.

В начале войны США в Ираке промелькнуло и оста­лось не обсужденным сообщение, что Европа предложи­ла разозленным мусульманским странам перейти в рас­четах за нефть с доллара на евро. Иными словами, За­падная Европа замахнулась на отъем пенок у доллара. Вопрос — как давно Европа смущала страны ОПЕК этим предложением, и не является ли удар США по Ираку пре­дупреждающим ударом в ответ на евро?

Ведь доллар для США — это вопрос жизни и смер­ти. Если доллар перестанет быть международной валю­той, США погибнут. Один человек, занятый производи­тельным трудом в США, не прокормит и не обеспечит жизненно необходимыми товарами 9 паразитов. Харак­тер войн изменился. Еврей Маркс уверял, что империали­сты ведут войны за рынки сбыта, но то были нееврейские империалисты и они не считали производительный труд позором для себя. Евреи оказались хитрее Маркса. Сего­дня рынок России под пятой США, правительство Рос­сии — марионетки США. А какие американские товары мы видим на рынке России? Куриные окорочка (подарок Ельцина), пытающиеся конкурировать с голландскими и бразильскими; мизерный процент легковых автомоби­лей из США, которые уже и не пытаются конкурировать с японскими и немецкими; компьютерные программы, с которых не делает пиратских копий только ленивый; да фильмы из Голливуда, стандартные, как пуговицы на ши­ринке. Не маловато ли для утверждения, что США захва­тило рынок сбыта бывшего трудового СССР?

Но зато США всучили бывшему СССР свой доллар, печатание которого им ничего не стоит, и этим долларом обеспечивают товарные потоки и свои проценты с них. За то, чтобы мир пользовался долларом, США обязаны даже воевать, деваться им некуда.

И еще вывод, который напрашивается из рассмот­ренной истории, — самым эффективным оружием вой­ны уже тогда являлась пресса. Спасением СССР в Ве­ликой Отечественной войне во многом было то, что в 1937—1938 гг. в числе «пятой колонны», подвергшейся в СССР репрессиям, были и журналисты-коллаборациони­сты. Это очень сказалось на примитивности немецкой пе­чатной пропагандистской литературы. А радиоприемни­ки на всей территории СССР были изъяты и заменены репродукторами. Бедный Геббельс в августе 1941 г. запи­сал в дневнике, что состояние проницаемости немецкой пропаганды в СССР,

«...прямо противоположно прошлогоднему по­ложению во Франции. Франция была государством либеральным, и мы имели, таким образом, возмож­ность заразить французский народ идеями поражен­чества уже зимою 1939/40 года. Затем они потерпе­ли крах...»

Горбачев сделал СССР либеральным, последствия видны невооруженным глазом.

Контроль над прессой — это контроль над общест­вом, поскольку подавляющей бездумной части любого общества (толпе) можно внушить что угодно: можно по­беду выдать за поражение, агрессора за жертву, войну за нефть — за войну ради свободы. Контролировать саму прессу достаточно просто — деньгами. За деньги «сво­бодный журналист» будет вещать то, что прикажут, с самым «честным» и «независимым» видом. Более того, если он деньги получает в иностранной валюте или хранит их в другой стране, ему и приказывать не надо — он авто­матически будет вести пропагандистскую войну против «своей» страны в пользу того государства, от которого зависит сохранность его денег.

Как-то обозреватель ОРТ Леонтьев простодушно уп­рекнул коллег, необдуманно радовавшихся какому-то по­ражению США: дескать, чему вы радуетесь, если доллар упадет, пропадут все ваши накопления! Сегодня нет не­обходимости иметь журналистами только евреев. Тот же православный Доренко защитит США лучше американ­ских евреев — ведь у него там поместье, деньги, там его будущая родина. А в России все эти познеры, Киселевы, сванидзе находятся в командировке — выполняют боевое задание. Причем для США они все вместе стоят дешевле одного стратегического бомбардировщика, а разрушают и обессиливают Россию эффективнее всех ВВС США — и абсолютно искренне.