Почему Путин боится Сталина

Мухин Юрий Игнатьевич

Глава 6

Судебные и силовые структуры

 

 

Ходорковского жалко!

27.05.2011 меня признали подозреваемым за написание статьи «Обратился ли Медведев к либералам?», взяли подписку о невыезде и пригласили на 30 мая получить постановление о привлечении к делу в качестве обвиняемого по признакам статьи 282 части 1 УК РФ. А накануне пресса много писала о вторичном, совершенно «заказном» осуждении Ходорковского, что и подвигло меня прочесть статью Ходорковского «Узаконенное насилие» в «Независимой газета» за 03.03.2010. Не буду ее цитировать полностью, дам из этой его статьи характерные места.

«…То, что я расскажу, — результат непроизвольной работы аналитика (каким неизбежно является руководитель любой крупной предпринимательской структуры), на протяжении почти семи лет постоянно находящегося в гуще борьбы наших правоохранителей как между собой, так и против российских граждан.

Первое и главное, что я понял уже на третий месяц своего тюремного заключения: наши «внешние» представления о милиции, прокуратуре, суде, ФСИН как о неких самостоятельных структурах абсолютно ошибочны. Пока ты не оказался в лапах Системы, ты почти ничего не знаешь о ней.

Система — по сути, единое предприятие, чей бизнес — узаконенное насилие. Предприятие очень крупное, с огромным количеством внутренних конфликтов, столкновений интересов. На этом предприятии трудятся и приличные люди, и подонки — дело не в качестве человеческого материала, а в самих принципах организации Системы.

Система — конвейер гигантского завода, который живет в собственной логике, не подчиняющейся в общем случае внешней корректировке. Если вы стали сырьем для этого конвейера, то на выходе всегда получается автомат Калашникова, то есть обвинительный приговор. Иной результат переработки сырья Системой рассматривается как брак. Поэтому мысль о том, что кто-то в чем-то будет разбираться, опять же в общем случае надо оставить. Вам не дадут просто так уйти только потому, что ваша вина не доказана или не существует. Это — важнейший принцип работы Системы. Ее цель — не установить истину, а решить свою собственную задачу. Человек — лишь объект, необходимый материал для статотчетности.

Работа конвейера состоит из трех основных этапов.

1. Оперативный этап — отнесение какого-то реального или придуманного факта к преступлению и назначение виновного. Хотя часто бывает в обратном порядке — сначала назначение виновного, а затем поиск того, что можно было бы оформить как преступление…

2. Следственный этап — оформление бумажек и окончательное согласование роли, отведенной каждому назначенному (справедливо или нет) виновным…

3. И, наконец, судебный этап — легализация решений, принятых на предыдущих этапах, в ходе судебной процедуры.

Старый анекдот: вопрос судье — «Можете ли вы осудить невиновного?», ответ: «Нет, никогда. Я дам ему условный срок!» — недалек от истины. Если дело совсем пустое и нет четкого заказа, то суд может назначить условный срок, выпустить «за отсиженным» или даже вернуть дело прокурору. Система отстроена и работает так, что судья, вынесший оправдательный приговор, рискует не только оказаться в ней изгоем, но и получить ярлык «подозрительного» по части коррупции. Для поколения судей, воспитанных самой же Системой и ощущающих себя чиновниками в определенной вертикали скорее, чем вершителями правосудия, это реальный и высокий риск. Поэтому оправдательный приговор (если это не суд присяжных] — из разряда легенд, и ничтожная (0,8 %) доля таких приговоров именно отсюда.

Роль ФСИН — исключительно поддерживающая. Может колебаться в диапазоне от поощрительно-индифферентной до активно-пыточной.

В активно-пыточные условия можно попасть, если есть заказ сравнительно высокого (генеральского) уровня, либо в качестве личной услуги одного майора другому, либо если тюремное начальство само хочет чем-то поживиться. Например, квартирой заключенного (наиболее обычный случай).

Система крайне насмешливо относится к закону, поэтому уповать на закон — в общем случае опасная глупость…

Из Уголовного кодекса Система внимательна лишь к максимальным срокам наказания. Больше положенного, а «положено» по экономическим статьям «первоходу» до 22 с половиной лет, так как статья 774 («отмывание») присоединяется к почти любой экономической статье и делает вас «особо опасным», не дадут.

Если кто-то думает, что уйти от уголовного наказания в РФ можно только потому, что не было события или состава преступления, этот кто-то — закоренелый идеалист.

…Ну и наконец. Хотите по-настоящему рассмешить суд? Сошлитесь на конституционный принцип — презумпцию невиновности. Наша судебная система из этого принципа не исходит. Потому, собственно, в последнее время участились нападки на институт суда присяжных.

Присяжные, как правило, неустраненные разумные сомнения толкуют в соответствии с Конституцией, в пользу подсудимых, а недоказанность вины полагают равной невиновности.

Любой винтик Системы твердо убежден в обратном. Если невиновен — докажи это, причем сидя в тюрьме. И его убежденность каждодневно поддерживается судебной практикой — 0,8 % оправданий, чуть больше 20 % отмен оправдательных приговоров присяжных.

У судьи «нет оснований не доверять написанному человеком в погонах», а сказанное обычным гражданином есть «способ ухода от ответственности».

Очень интересно, что четкая убежденность большинства судей в вышесказанном коррелирует с правилами преступного мира, где слово «авторитета» гораздо весомее слова «мужика». Это пережиток сословного общества, где слово дворянина ценилось куда выше слова простолюдина.

Судебно-полицейский конвейер ежегодно пожирает достоинство и судьбы сотен тысяч наших сограждан. Попавших в тюрьмы, лишившихся родных и близких или «просто» потерявших свое имущество. Сюда же относятся судьбы действительных потерпевших, невыгодных Системе. Тот, кто попал в жернова, без потерь оттуда не выберется. Конвейер парализует страхом, уничтожает жизненную активность миллионов».

Все факты по сегодняшнему состоянию дел в судебно-правоохранительной системе, приведенные в этой статье Ходорковским, абсолютно точные. Я просто дам некоторые уточнения.

 

Нынешние судьи

Судей у России уже практически нет, работники правоохранительных органов на глазах исчезают. В судьи назначают девочек, это же сейчас происходит и со штатом прокурорско-следственных органов.

Заполнившие суды и правоохранительные органы девочки так славно учились на юридических факультетах, что, похоже, не только не знают какой-то там Конституции, но не понимают и принципов права. Скажем, уже в нескольких делах ни один прокурорский работник (прокурорская работница), даже с подполковничьими погонами на плечах, обвиняющая в насильственном изменении основ конституционного строя, не способна была ответить на вопрос, что это такое — основы конституционного строя? А ведь это всего лишь положения первых 16 статей Конституции РФ, сведенных в главу, которая так и называется — «Основы конституционного строя». То есть эти девочки и тетки не представляют не только то, что требует Конституция, они не представляют, как она выглядит. Мало этого, эти девочки и мальчики не понимают смысла слова «основы», причем применительно именно к праву.

Скажем, деяния, запрещенные Уголовным кодексом под угрозой наказания, являются преступлением, а преступления и их признаки рассматриваются только в рамках уголовного дела и устанавливаются приговором. Это основы законодательства, основы права, как в России, так и международного. И вот, с одной стороны, без каких-либо мук совести или колебаний, а только по распоряжению начальства, прокуратура обвинит, а суд вынесет приговор за деяние, которое не запрещено Уголовным кодексом — не является преступлением. А с другой стороны, деяние, запрещенное Уголовным кодексом, прокуратура и суд рассмотрят в рамках гражданского дела, и суд вынесет по этому деянию не приговор, а решение.

Не исключено, что на какое-то понимание сути рассматриваемого дела судьей и прокурором можно надеяться, если суд рассматривает обыденное дело о воровстве, убийстве или изнасиловании с примитивными обстоятельствами и примитивными возможностями их доказать. Если же дело усложнено косвенными уликами, требующими для своего понимания знания реальной жизни, или это политическое дело, то можно гарантировать, что и районный суд, и судьи кассационной инстанции, вынесут приговоры и решения, не представляя, что за дело они рассмотрели. Как говорится в анекдоте — не приходя в сознание.

Но даже если вам повезет, и вы наткнетесь на судью с проблесками мысли в глазах, это ничего не поменяет. Он тоже будет бояться защитить вас от государства.

Это принципиальный момент, отмеченный юристами. На Западе — в США и Европе — судьи при малейшей зацепке примут решение против государственного органа в пользу гражданина. Почему? Потому, во-первых, что они, как правило, избраны этими гражданами. (И в СССР при избираемых судьях было практически невозможно, к примеру, уволить работника через суд, если хоть в одной из многочисленных бумажек забыли поставить дату или подпись.) Во-вторых, судьи понимают, что государство и так сильное, и без судей, а человек слаб, поэтому помогать нужно гражданину.

В России все с точностью до наоборот. В судах России гражданин не имеет шансов выиграть дело у госоргана, ну, может, в редких и простых случаях (скажем, госорган забыл послать соответствующую бумагу гражданину) такое может произойти. Почему?

С одной стороны, виною тому интеллектуальная глупость самих судей — ведь они просто не понимают, о чем речь в рассматриваемом деле, а в их понимании работник госоргана это тот, кто понимает, а, значит, он прав.

Но главное не в этом. Главное в том, что судьи назначаются на должность начальством и могут быть наказаны только по воле своих начальников (если лично не попадутся на убийстве). Причем наказывать начальство их будет через суд, а что такое российский суд, российские судьи знают! Любой судья понимает, что если он не угодит начальству, то против него сфабрикуют уголовное дело, хотя бы за заведомо неправосудное судебное постановление, и тогда он попадет к такому же судье, как он сам. А что он творит вместо правосудия, судья знает. Что-что, а это знает! Посему сам судья боится того «правосудия», которое он творит.

И он прав — есть чего бояться.

И начальством для судьи являются все, кто подчиняется его самому главному начальнику — президенту. Поэтому и страх вызвать хоть какое-то недовольство, прежде всего прокуратуры, а во вторую очередь и всех представителей госорганов.

Мало этого. Последние лет пять меня помотало по экскурсиям в московские суды и прокуратуры, где я насмотрелся на тамошние экспонаты. Повторю, там нет мужчин, Ходорковскому просто повезло, что его судья оказался бабой в штанах. Но и те, в штанах, кто есть, не мужчины, иначе их бы не назначили судьями, прокурорами и следователями. А остальные — это реальные бабы, причем на сегодня большей частью сопливые. Это клушки, покорные начальству, и по движению брови начальства готовые на любое беззаконие.

Либералы считают, что именно такие «судьи» очень удобны. Ну-ну! Считал так, кстати, и сам Ходорковский, но об этом ниже.

Когда-то я опубликовал исследования специалистов, как судят бабы-судьи, и, выяснив, что бабы дают максимальные сроки одиноким женщинам и минимальные сроки рецидивистам, решил, что это чисто бабские заморочки. Но я ошибся, не увидев очевидного!

Как-то пристрелили судью Мосгорсуда, и в «Комсомольской правде», в комментариях к сообщению о его похоронах, прочел такое высказывание компетентного человека: «Работала гособвинителем. Так у нас работала одна судья, женщина лет 60, которая, видимо, настолько боялась уголовников, что постоянно перед ними заискивала, унижала в их присутствии прокурора и всеми силами давала понять, что это все нужно прокуратуре, а она-то женщина хорошая и ей ничего не надо. А все надо мне, прокурору. Так хотела, чтоб меня грохнули, а не eel» (Обидно, что я и сам мог бы к этому простому выводу прийти, если бы подумал.)

Так это баба-судья 60 лет так боится уголовников, а что вы возьмете с глупых соплячек, которыми сегодня укомплектованы суды? Да они обмочат колготки даже не от вида «братка» на скамье подсудимых, а от одной мысли войти с ним в конфликт!

Президенты России старательно комплектовали суды инфантилами, послушными не закону, а начальству, комплектовали и радовались — и посадим с их помощью кого угодно, и от любого преступления отмажемся! Ну, вот теперь, когда этими инфантилами-судьями займутся ОПГ, посмотрим, кому эдакие «судьи» будут служить — начальству или «браткам»?

Вот и стало мне Ходорковского жалко.

Жалко потому, что с ним поступили несправедливо.

А как справедливо? Полностью справедливо, чтобы с Ходорковским на скамье подсудимых сидели Путин и Медведев, Абрамович и Березовский, Чубайс и т. д. и т. д. И всем суд дал по 22,5 года лагерей. Как минимум!

Справедливо также было бы, чтобы Ходорковского пристрелил киллер, нанятый его лучшими друзьями, может, даже тот самый киллер, которого его друг Невзлин нанимал, — чтобы Ходорковский получил ту справедливость, которую уже получили от киллеров масса его коллег по разграблению России. Незаконно, но с точки зрения справедливости тоже неплохо.

Ну а если Ходорковский сидит, а остальные живы и на свободе, мало того, еще и во власти, то это, разумеется, справедливым признать нельзя.

 

Получили, что хотели

Поскольку я сам являюсь объектом насилия со стороны той коллективной мрази, которая у нас сегодня считается «правоохранительной системой», и насилию со стороны которой подвергается и Ходорковский. Поэтому я не могу не сочувствовать и не поддерживать Ходорковского, ведь «враг моего врага — мой друг». И Ходорковский мне друг, несмотря на ту невысокую цену, в которую я оцениваю дружбу с его стороны. Это он друг потому, что сидит, а был бы он на свободе… Но я все же собираюсь ему помочь, а поскольку помочь ему на моем месте чем-то, кроме советов, трудно, то я и дам ему совет, понимая, что мои советы он не воспримет.

Но это же не значит, что я не обязан их дать?

Прежде всего очень спорна его самооценка, как аналитика, поскольку аналитик никогда не сделает вывод, что «Система — по сути, единое предприятие, чей бизнес — узаконенное насилие», а после этого напишет: «Система крайне насмешливо относится к закону, поэтому уповать на закон — в общем случае опасная глупость». Так что же у нас в России происходит — исполняются законы насилия Системой или никакие законы, в том числе и насилия, Системой не исполняются? Из-за этой шизофрении мой совет — рановато Ходорковскому считать себя аналитиком, поскольку его статья — это не анализ, это всего лишь точное наблюдение за тем, что есть, и описание увиденного. А увидел Ходорковский то, что он сам страстно хотел иметь в России — насилие от неисполнения никаких законов, в первую очередь, Конституции.

У меня еще не отсохли мозги, и я помню, как после победы на думских выборах КПРФ тринадцать банкиров, включая Ходорковского, в апреле 1996 года написали ультиматум народу России «Заявление тринадцати», в котором прямо угрожали: «Отечественные предприниматели обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия на слишком беспринципных и на слишком бескомпромиссных политиков». Зачем вам, банкирам, нужна была Конституция и правосудие, если у вас были украденные у России «ресурсы» и вы считали, что ваша власть их у вас не отнимет? Через год Березовский намекнул журналистам, что именно банкиры имели в виду под «воздействием»: «Обсуждался запрет Коммунистической партии, разгон Думы и перенос выборов на два года…»

Да, это вы, Ходорковские, предлагая народу втоптать в грязь имя и дела Сталина, на самом деле втаптывали в грязь Конституцию и вводили беззаконие. И вводили беззаконие именно потому, что только вам, а не народу, нужны были подлецы в судьях, прокурорах и следователях, и нужны были для того, чтобы эти подонки обеспечили в России беззаконие в ваших интересах. Надо быть крайне наивным, чтобы полагать, что когда дело коснется вас, то эти люди вдруг станут честными. Вы подобрали таких, которые служат «паханам», а не закону, и если ты не «пахан», то тебе они служить не будут. И нечего теперь уповать на тобою же втоптанную в грязь Конституцию, нечего уповать на адвокатов — в условиях беззакония они ничем не помогут. Сказал «пахан»: «Отдай деньги!» — значит, отдай! Вот единственный закон, который вы, как вас тогда звали, «семибанкирщина», хотели иметь в России, и который единственный сегодня в России действует.

И нечего строить из себя святого, никакая демократия и правосудие вам и в помине не были нужны, вы вводили в России беззаконие ради удовлетворения свой тупой алчности, ради своих яхт и поместий, ради них вы пошли на все, наплевав и на народ России, и на совесть.

Журнал Счетной палаты РФ «Финансовый контроль» за июль 2007 года сообщил:

«Национальный доход России в 1991–1993 гг. уменьшился на 40 % (а в военные 1941–1945 гг. лишь на 23 %). По оценке Минэкономразвития, за годы ельцинских реформ из России было вывезено свыше 2 10 млрд долларов. По некоторым же другим данным — 700 млрд долларов, то есть десять годовых бюджетов ельцинской России. Производство сократилось вдвое, а численность россиян, выброшенных за черту выживания, увеличилась более чем в два с половиной раза.

По прогнозам демографов, к концу XXI века население Земли увеличится вдвое. А в России через 70 лет останется в лучшем случае 100 млн человек. При этом русские уже не будут составлять большинства населения страны. Смертность здоровых мужчин сопоставима с потерями СССР в Отечественной войне.

Список утрат можно продолжить, но и без того ясно, что в мирное время (в отличие от военного) они были неоправданными, а значит, и более глубокими и невосполнимыми». Вот итоги ваших преобразований.

Отсюда первый совет Ходорковскому — вини себя. Это неприятно, но это поможет правильно понять ситуацию.

 

Законность при Сталине была

Второй совет — вини «десталинизаторов». Это они организовывают прочную моральную основу существования подонков в правоохранительных органах и судах. Это они уже более полувека уверяют, что подонок в судьях — это хорошо, это то, что и нужно для их «демократии». А Сталин видел ваших предтеч, видел, до чего вы доведете СССР, и единственным спасением от вас считал правосудие.

«Десталинизаторы» стараются перенести реалии сегодняшнего дня во времена Сталина, они как бы говорят, что раз сегодня судьи России могут открыто и безнаказанно выносить заведомо неправосудные постановления и суд в Страсбурге завален жалобами из России на судебный произвол в России, то и во времена Сталина, дескать, судьи тоже безнаказанно выносили неправосудные приговоры. Нет, это не так! Сегодня судьи назначаются в должность начальством и отдаются под суд по воле начальства, соответственно, полностью зависят от начальства и могут по приказу начальства вынести какое угодно заведомо неправосудное постановление. А в сталинском СССР все судьи избирались на срок 5 лет соответствующим законодательным органом Советской власти — голосованием депутатов соответствующего уровня, а народные судьи, которые и рассматривали дела в первой инстанции, тайным голосованием выбирались в данном районе избирателями тоже на срок 5 лет. Мало этого, суды состояли из народного судьи и двух народных заседателей, которые имели все права и обязанности судьи. А народные заседатели избирались на открытых собраниях их трудовых коллективов сроком на 2 года. И ответственность сталинских судей за вынесение заведомо неправосудных приговоров не была пустым звуком. Приведу пример, который одновременно показывает, кем были для судьи народные заседатели.

В книге военных юристов А.И. Муранова и В.Е. Звягинцева «Досье на маршала» (М: «Андреевский флаг», 1996) рассматриваются конкретные дела конца 30-х годов. Авторы ярые антисталинисты, тем не менее они сообщают.

«Только в 1937–1938 годах были арестованы и тайно осуждены (как правило, несудебными органами) председатели военных трибуналов округов — А. И. Мазюк (ЛенВО), Я.К. Жигур (СКВО), А.Ф. Козловский (ХВО), А.Г. Сенкевич (ЗабВО), Ф.Я. Бауманский (Зап. — СибВО), Б.П. Антонов (ВТ ОКДВА), председатели военных трибуналов корпусов М.И. Ситников, И.В. Смирнов, Ф.В. Марков, члены коллегии трибуналов окружного звена К.Я. Петерсон, И.С. Чижевский, К.Г. Сеппе, многие другие руководители военно-судебных органов и рядовые судьи…»

Прервусь и поясню читателям, о каких несудебных органах идет речь. Поскольку в те годы судьи обязаны были руководствоваться собственным убеждением в виновности подсудимых, то доказать, что они вынесли заведомо неправосудный приговор, было трудно, так как преступные судьи твердили, что таково было их убеждение. В результате судей судили Особым совещанием при НКВД. Этот орган был создан для социальной защиты от преступников, преступность деяний которых была понятна, но доказательств этой преступности не хватало для обычного суда. Так, скажем, царская прокуратура ни разу не собрала достаточное количество фактов, чтобы осудить Сталина за его революционную деятельность, и его семь раз отправляли в ссылку по решению Особого совещания при МВД царской России. Особое совещание было и в СССР, поэтому Муранов и Звягинцев сетуют: «Военных юристов пропускали через заседания Особого совещания, и они умирали в лагерях при невыясненных до конца обстоятельствах…»

Но авторы этой книги все же вынуждены и объяснить, за что при Сталине отправляли судей в лагеря.

«Одним из таких судей и был И.С. Чижевский. Его арестовали 17 июня 1938 года…В трибунал ЛенВО пришел в самое мрачное время — в августе 37-го. Включился в работу. Рассматривал контрреволюционные дела, выносил по ним и смертные приговоры. Трудно понять причину, но по большинству из этих дел Военная коллегия приговоры отменила…»

Как видите, юристам нынешней России уже трудно понять, за что отменяла приговоры кассационная инстанция — нынешним юристам уже и в голову не приходит, что кассационная инстанция обязана отменять неправосудные приговоры. Тем более заведомо неправосудные, по которым судья невиновных приговаривает к расстрелу, а некоторым помогает уйти от ответственности. И авторы книги так заканчивают свой горестный рассказ о конце карьеры судьи Чижевского.

«Одним из последних процессов под председательством Чижевского было дело начальника политотдела 16-й стрелковой дивизии бригадного комиссара Идельсона. Согласно обвинительному заключению, он являлся злейшим врагом Советской власти — бундовцем и троцкистом.

В совещательной комнате Чижевский убедил народных заседателей в том, что дело следует возвратить на доследование. Они согласились и подписали определение. Однако сразу после процесса один из них, политрук А. Фокеев, написал на имя начальника особого отдела Смирнова заявление, что Чижевский «не судил, а беседовал с врагом народа Идельсоном», а также предложил ему написать на имя прокурора заявление о том, как его сажали в карцер, сутками мучили на допросах, лишали сна и избивали. Это заявление народного заседателя послужило непосредственным поводом для ареста Чижевского». Как видите, при наличии в составе суда народных заседателей бесчестному судье было не просто вынести заведомо не соответствующий закону приговор, и при Сталине выносившие неправосудные приговоры судьи заканчивали свою карьеру, а часто и жизнь, в лагерях.

Положение для судей обострялось и тем, что искажение законов служителями закона рассматривалось как политическое преступление — как умышленная попытка вызвать недовольство народа Советской властью.

Выдающимися «десталинизаторами в России является общество «Мемориал», поскольку в этом обществе на деньги иностранных государств усиленно фабрикуются и фабрикуются фальшивки, порочащие нашу Родину. Председателем «Мемориала» в настоящее время является А.Б. Рогинский, а в 30-е годы главным военным прокурором СССР был еврей из Бобруйска Г.К. Рогинский, то ли родственник, то ли однофамилец нынешнего главного мемориальца. Так вот, тот Рогинский получил в 1939 году 15 лет лагерей, и в его обвинительном заключении было сказано: «Проводил вредительскую работу, умышленно извращая революционную законность. Давал необоснованные санкции на массовые аресты и сознательно, с целью вызвать недовольство населения против Советской власти, не принимал никаких мер по жалобам осужденных и их родственников».

Или вот пример последствий искажения законов служителями закона. Накануне принятия ВЦИКом и Совнаркомом Постановления от 7 апреля 1935 года, на Украине проходило совещание прокурорских работников по этому вопросу. И Генеральный прокурор Украинской ССР А.С. Киселев начал совещание так:

«Нам нужно знать мнение педагогов, людей, непосредственно касающихся детей, о том, кого мы будем предавать суду: несовершеннолетних, совершивших то или другое преступление (насилие, убийство, грабеж) в возрасте от 12 лет или в возрасте 16–17 лет. Мы не остановимся даже перед расстрелом, даже в т ом случае, если бы Москва нам э т ого не у т вердила, мы приложим все усилия, но мы добьемся э т ого в Москве». (Зачеркнуто в протоколе. — Ю.М.)

Ему возразила прокурор Янковская:

«Неверно, если мы будем требовать применения высшей меры наказания к детям. Если мы стреляем взрослых, мы применяем такую меру наказания в отношении тех, которые не подают никаких надежд к исправлению — к классовому врагу и т. д. Правонарушителя-мальчишку, помещенного на длительный период [в] дом заключении, — можно исправить. Применять же тут высшую меру наказания — нецелесообразно…»

Однако Киселев итожит совещание, попрекая Янковскую:

«…Тут некоторые товарищи либерально отнеслись к некоторым вопросам. Мы либеральничать не можем.

Будем стрелять, если 16-летний мальчишка увязывает свой бандитизм с государственным преступлением. Будем стрелять, не постесняемся, не постесняемся и опубликовать…»

Так вот, этого крутого прокурора Киселева, не стеснявшегося расстрела мальчишек, самого расстреляли в 1938 году. При этом выяснилось, что этот прокурор Киселев на самом деле Кеслер Арон Лазаревич, приехавший в Россию из Америки после революции, купивший себе партийные документы и, с помощью, скажем так, лиц неизвестной национальности, пробравшийся в генеральные прокуроры Украины.

Таким образом, для тогдашних судей, при наличии народных заседателей и с убеждением власти, что судьи нарушают законы не просто так, а чтобы вызвать недовольство населения СССР Советской властью, единственным спасением от обвинения в контрреволюционной деятельности было строгое следование закону — тому закону, который был опубликован и известен народу, а не каким-то тайным указаниям Сталина. В таких условиях суд при постановлении приговора технически не мог, без страха быть жестоко наказанным, руководствоваться никакими секретными указаниями, не известными ни адвокатуре, ни народным заседателям, ни народу. Да и не давал Сталин таких указаний в силу своего стремления к справедливости.

 

Спокойная справедливость

Сегодня по клевете «десталинизаторов» дело представляется так, как будто это Сталин требовал всех убивать. Ничего подобного, он был наиболее терпимым и к тому же убежденным сторонником коллективного руководства, а в этом руководстве многие были гораздо круче Сталина и могли высказывать свое мнение, никого, в том числе и Сталина, не боясь. Вот пример.

Во время февральско-мартовского Пленума Центрального комитете ВКП(б) «страшного» 1937 года для выработки проекта постановления по делу предавших народ членов ЦК Бухарина и Рыкова была создана специальная комиссия, председателем которой стал Микоян, а членами 34 человека, включая и Сталина, как рядового члена этой комиссии. Протокол ее сохранился, и из него следует, что, выслушав доклад о преступлениях Бухарина и Рыкова, начали его обсуждать и вносить предложения. Ежов первым предложил предать Бухарина и Рыкова суду с применением расстрела. Указать расстрел было необходимо, поскольку в те годы были две меры социальной защиты — расстрел и высылка за границу. Выбирало эту меру политическое руководство страны, каким и была данная комиссия. Затем Постышев предложил исключить Бухарина и Рыкова из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов ЦК ВКП(б) и предать суду, но без применения расстрела. Буденный потребовал суда и расстрела, но тут выступил Сталин и «высказал свою волю», как убеждают «десталинизаторы», «непререкаемую». Он предложил исключить Бухарина и Рыкова из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов ЦК ВКП(б), суду не передавать, а выслать. Ну и что, сколько человек бросились голосовать за предложение Сталина? Все, как внушают населению России клеветники-«десталинизаторы»? Нет, только Ульянова, Крупская, Варейкис, Молотов и Ворошилов. Зато Мануильский, Шверник, Косарев и Якир плевать хотели на волю Сталина и настаивали на суде с расстрелом. В свою очередь Постышев, Шкирятов, Антипов, Хрущев, Николаева, Косиор, Петровский и Литвинов тоже плюнули на волю Сталина и проголосовали за предание суду, хотя и без расстрела. В результате предложение Сталина не прошло, а прошло предложение передать дела Бухарина и Рыкова для проведения следствия в НКВД.

Строго исполнивший «волю Сталина» хитрый Варейкис — расстрелян, как и крутые, жаждавшие крови Бухарина и Рыкова, Косарев и Якир. Но наплевавший на волю Сталина Хрущев почти сразу же стал главой одновременно и партийной, и государственной власти на Украине. Наплевавшие на волю Сталина стали: Буденный — маршалом, Шверник — в 1946 году первым лицом СССР, возглавив Президиум Верховного Совета, Шкирятов — главой партийного контроля, Мануильский продолжал возглавлять Коминтерн, Николаева — ВЦСПС.

Где в этом конкретном решении по конкретному делу видно желание Сталина подчинить всех своей воле? Где стремление Сталина убивать всех без суда и следствия? Наоборот, Сталин без следствия и суда предлагал простить преступников, а далее, когда его предложение не прошло, настоял сначала на предварительном следствии.

Вот Ходорковский приводит статистику оправдательных приговоров нынешнего российского «правосудия» — 0,8 %, и уже эта статистика показывает полное отсутствие правосудия в России. Зачем нужны судьи, если обвинители «не ошибаются»? Пусть прокуроры и сажают в тюрьму, раз судьи не оправдывают, а подтверждают их обвинения.

А теперь сравните эту статистику со сталинским правосудием.

После начала Великой Отечественной войны жизненно важно для СССР было ужесточение дисциплины, следовательно, от судов требовалось ужесточить карательную политику, и никто бы особенно суды не упрекнул, если бы они ошиблись и в спешке военного времени признали виновным кого-либо при недостаточности доказательств. Но в июле — августе 1941 года судебная коллегия Мосгорсуда рассмотрела по 1-й инстанции дела 157 обвиняемых, и из них только 1 16 были осуждены (5 — к расстрелу). На 14 человек были прекращены уголовные дела, а 27 человек оправдано из-за отсутствия «достаточных улик».

Сравните, Ходорковский пишет, что сегодня «его» судьи — именно такие, каких он с остальными банкирами хотел в России иметь — осуждают и при полном отсутствии состава преступления. Мне за примерами ходить не надо — я сам так осужден. А сталинским судьям было плевать, что подсудимых считают преступниками НКВД и прокуратура, сталинские судьи подчинялись закону, а не «пахану», и сами решали, виновен человек или нет. И оправдывали уже при недостатке улик, а не только при отсутствии состава преступления. Вот тогда, при Сталине, и было правосудие. И были следователи. Почему?

 

Следственный и прокурорский аппараты

Потому, что как только Сталин понял, что в стране под шумок ликвидации «пятой колонны» идет осуждение невиновных, наркомом НКВД был назначен Л.П. Берия, очень не похожий на сегодняшних директоров ФСБ и министров МВД. И Берия сначала взялся за следователей — за таких следователей, на которых сегодня и жалуется Ходорковский. Берия начал с пересмотра дел и реабилитации невиновных, одновременно выясняя, благодаря кому на невиновных были заведены уголовные дела. В результате в дополнение к уже расстрелянному бывшему наркому НКВД Ягоде, расстреляли и сменившего его наркома Ежова. (Прошу обратить внимание Ходорковского на этот нюанс — не на пенсию отправили, а расстреляли.) А также расстреляли заместителя Ежова Фриновского, начальника 2-го управления НКВД Федорова, бывшего начальника 1-го отдела 1-го управления И.Я. Дагина, начальника 2-го отдела 1-го управления Попашенко, начальника 3-го отдела 1-го управления Николаева-Журид, начальника 4-го отдела 1-го управления Журбина, начальника 5-го отдела 1-го управления Пассова, начальника 6-го отдела 1-го управления Морозова, начальника 7-го отдела 1-го управления Рейхмана, начальника Секретариата и 1-го спецотдела Шапиро и много других, не менее «выдающихся чекистов».

Всего за 1939 год из НКВД были уволены 7372 человека (22,9 процента от общего количества оперативных кадров НКВД, из них 66,5 процента — за должностные преступления). Из Центрального аппарата НКВД СССР в 1939-м были уволены 695 сотрудников руководящего и оперативного состава, а из 6174 человек руководящих работников НКВД в 1939 году было сменено 3830 человек (62 процента).

Взамен на оперативные должности НКВД в 1939-м были приняты 14 506 человек (45,1 процента от всей численности оперативных сотрудников). Правда, правящей партией тогда была не «Е…я Россия», поэтому честных людей находили без большого труда — 1 1062 человека прибыли из партийных и комсомольских органов. В том числе в Центральный аппарат НКВД СССР в 1939 году на оперативные должности в госбезопасности прибыли 3460 человек, из них 3242 — из партийных и комсомольских организаций.

Как-то бывший министр строительного, дорожного и коммунального машиностроения СССР В.И. Чудин рассказал мне свою историю. Во времена Ежова у него был осужден отец, а в 1945 году сам будущий министр окончил школу и уехал из родного Алтая в Москву поступать в МВТУ им. Баумана. Успешно сдал экзамены, но в списках принятых себя не увидел. В отделе кадров его направили к «куратору» МВД в этом училище. «Куратор» сообщил, что сына сидящего в лагерях врага народа они принять в институт не могут. Парень вернулся домой, но неожиданно из заключения приехал его реабилитированный отец. Спустя несколько месяцев от «куратора» МВТУ пришло письмо с документами парня и сообщением, что по этим документам он может немедленно поступить в любой вуз СССР. И действительно, парня приняли в местный институт, хотя там уже началась зимняя экзаменационная сессия.

Министра и меня, людей с опытом работы в СССР образца 60—80-х гг., поразили в этом случае не факт реабилитации и счастливый конец истории, а то, как действовал аппарат МВД при Берии. Ведь «куратор» запросил справку об отце абитуриента, но там, где ему эту справку дали, это запомнили, и когда пришло решение о реабилитации, то не поленились сообщить эту новость «куратору» в МВТУ, а тот не поленился собрать документы парня, подготовить письмо и отослать! С позиций наших с министром знаний работы госаппарата СССР от Хрущева до Горбачева (о нынешней России молчим), это было уже немыслимо!

Я же рассказал собеседнику такую историю. После войны мой отец пополам с товарищем ежегодно покупали и резали к Новому году свинью, но из экономии покупали они ее живой в глухих селах. В начале 50-х, когда отец вез купленную свинью в кузове грузовика, она развязалась и сбежала из автомобиля где-то на участке дороги в 100 км. Отец обратился в наше 7-е отделение милиции города Днепропетровска, и милиция свинью нашла! То есть на участке в 100 км от Днепропетровска участковые милиционеры прошли по всем дворам сел и населенных пунктов и нашли, у кого во дворе свиных голов прибавилось. Отец с товарищем съездили в это село, там закололи беглянку, поделились мясом с нашедшим ее колхозником, остальное привезли, благо уже были морозы.

Сегодня менты и убийц не ищут, а тогда по такому пустяку не ленились работать!

Бериевской чистки следственного аппарата, конечно, недостаточно для правосудия, поскольку в суде обвиняет прокурор. И Сталин прокурорами СССР не петербургских чаек назначал. Прокурором СССР был А.Я. Вышинский, а Вышинский делал все, чтобы невиновные не пострадали. Между прочим, о том, что Вышинский жестоко карал в прокуратуре СССР всех фабрикантов незаконных дел, рассказывает откровенный антисоветчик, бывший бургомистр оккупированного Смоленска, а до войны адвокат Меньшагин. В Смоленске в годы репрессий устроили показательный суд над «вредителями», в первой инстанции судил облсуд, а обвинителем был облпрокурор. Приговорили невиновных к расстрелу. И Меньшагин описывает практически то же, что и другие свидетели, сталкивающиеся лично с Вышинским, скажем, диссидент П. Григоренко. Меньшагин, как адвокат, поехал с жалобой к Вышинскому, секретарь, узнав, о чем дело, пропустил его к Вышинскому без очереди. Вышинский исполнение приговора остановил, затребовал материалы, лично разобрался, в результате невиновных освободили, председателя областного суда выгнали, облпрокурора посадили. Ходорковский может спросить своего адвоката Ю. Шмидта, был ли тот на приеме у Ю. Чайки, затребовал ли генпрокурор нынешней России дело Ходорковского для личного изучения? А почему?

Думаю, что Ходорковский удивится — как же так, ведь его друзья-«десталинизаторы» поведали истину, что Вышинский требовал всех бить и пытать до тех пор, пока они не признаются в преступлении, которое не совершали. Это же Вышинский сказал, что «признание — царица доказательств»!

Да, Вышинский это сказал, поскольку признание преступника во все времена было и остается до сих пор царицей доказательств, а клевета на Вышинского — это пример того, как можно интеллигентствующему быдлу показывать на белое и говорить «черное». Дело в том, что это сегодня признание на предварительном следствии является доказательством в суде, а в СССР признание на предварительном следствии не имело никакой доказательной силы. В судебном заседании можно было отказаться от признания, тем более, сославшись на пытки, и тогда иных доказательств в деле не оставалось. И именно Вышинский требовал, чтобы следствие и прокуратура на признании подследственных обвинение НЕ строили. Вот его слова на мартовском пленуме 1937 года.

«Вышинский: Соприкасаясь с работой НКВД в течение ряда лет сначала в качестве заместителя прокурора Союза, а затем прокурора Союза ССР и в качестве работника, не только обвинителя, но человека, которому пришлось председательствовать в суде по таким делам, как «Шахтинское дело», «Дело промпартии», Дело электровредителей (Метро — Виккерс), я должен сказать, что в основе всех этих процессов лежал всегда материал вполне объективный, убедительный и добросовестный. Это же нужно сказать и о двух последних процессах. Но, однако, сплошь и рядом чувствуется, что в следственном производстве имеется целый ряд недостатков. В большинстве случаев следствие на практике ограничивается тем, что главной своей задачей ставит получение собственного признания обвиняемого. Это представляло значительную опасность, если все дело строится лишь на собственном признании обвиняемого. Если такое дело рассматривается судом, и если обвиняемый на самом процессе откажется от ранее принесенного признания, то дело может провалиться. Мы здесь оказываемся обезоруженными полностью, так как, ничем не подкрепив признание, не можем ничего противопоставить отказу от ранее данного признания. Такая методика ведения расследования, опирающаяся только на собственное признание, — недооценка вещественных доказательств, недооценка экспертизы и т. д. — и до сих пор имеет большое распространение.

Известно, что у нас около 40 % дел, а, по некоторым категориям дел — около 50 % дел кончаются прекращением, отменой или изменением приговоров. Против этой болезни и была еще в 1933 году направлена инструкция 8 мая. В чем заключается основная мысль этой инструкции? Она заключается в том, чтобы предостеречь против огульного, неосновательного привлечения людей к ответственности. Я должен добавить, что до сих пор инструкция 8 мая выполняется плохо».

И Сталин, и Политбюро, и Вышинский не просто требовали исполнения инструкций от тех, кто мог репрессировать невиновных, они их безжалостно наказывали за репрессии против невиновных.

И было правосудие!

 

Начало судебного беззакония

А конец правосудию в СССР начался после убийства Сталина, начался тогда, когда некому стало требовать от судей выносить не тот приговор, который определяет закон, а тот, который требует «пахан». При Сталине такого не было, при Сталине судьи обязаны были подчиняться только закону, что и немудрено, поскольку Сталин не допустил бы, чтобы кто-либо в стране, а тем более судьи, не исполняли Сталиным же разработанной Конституции.

К примеру, когда требуется показать «беззаконность сталинского режима», часто вспоминают о некоем бывшем работнике ГПУ, «старом большевике» Кедрове, который незадолго до войны был обвинен в измене и представлен на суд, а политическое руководство страны (Политбюро) разрешило приговорить его к расстрелу. Однако Коллегия Верховного суда Кедрова оправдала, видимо, не было «достаточных улик». На одном из судов по делу о защите чести и достоинства Сталина, клеветники предъявили список обвиняемых тех времен с резолюцией-разрешением расстрелять виновных из этого списка. В списке числился некий Снегов. И мой коллега Л. Жура показал суду, что этот Снегов числится даже не в одном, а в двух списках, на которых есть и подпись Сталина под резолюцией «расстрелять», но этот Снегов пережил Сталина. То есть для большинства сталинских судей (были, конечно, и негодяи) ничьи резолюции не имели заранее установленной силы — только установленная судом виновность в совершении преступления.

И уничтожение правосудия в СССР началось с «разоблачением «культа Сталина». Что тогда произошло?

Предположим, в 30-40-е годы действительно было несправедливо осуждено столько невиновных, чтобы это стало не местной, а государственной проблемой. Но кто предъявлял им обвинение, кто выносил им неправосудные приговоры? Сталин, Политбюро? «Десталинизаторы» уже более 50 лет уверяют народ и весь мир, что именно они. А на самом деле? А на самом деле, при существующих в Уголовном кодексе двух высших мерах социальной защиты, Политбюро, руководствуясь ситуацией, определяло судам, которую из них выбирать, если подсудимый заслуживает применение к нему высшей меры социальной защиты. И Политбюро, исполняя свои обязанности, писало в конце 30-х — «расстрелять». Но заслуживает данный человек расстрела или нет, определял не Сталин, и не Политбюро, а суд. И все невинно осужденные лежат не на совести Сталина и Политбюро, а на совести судей.

Вот, к примеру, помянутые густопсовые «десталинизаторы» — общество на иностранном содержании «Мемориал». На основании «исследований» «Мемориала», 16 апреля 2010 года «десталинизатор» Ганапольский огласил эфир радио «Эхо Москвы» истерикой якобы о том, как Сталин убивал 12-летних детей. Позвонил радиослушатель и засвидетельствовал о «Мемориале» следующее: «Вы знаете, ну, тема очень интересная — я сам русский немец. У меня в 1937 году застрелили деда, просто за то, что у него нашли Библию на немецком языке. Самое смешное в том, что я написал, через «Мемориал» это нашел, прислали приговора копию. Вы знаете, самое смешное, что фамилии тех людей, которые его расстреливали, так называемая «тройка», были заштрихованы».

Понимаете, что делают «десталинизаторы»? Они валят все на Сталина, чтобы увести от ответственности (хотя бы моральной) тех подонков-судей, кто и осуждал невиновных. И защита судей, творивших беззакония, это не случайность, это давнишняя цель «десталинизаторов», еще в 50-х поставивших перед собой цель переподчинить судей «пахану» Хрущеву, которому они в тот момент лизали зад, или безмозгло исполняли хрущевские указания.

Возьмем, к примеру, дело о расстреле Еврейского антифашистского комитета. Его в перестройку подробно описал журналист А. Ваксберг, и вот что следует из его описания.

В начале 50-х годов НКГБ «обнаружил», что Еврейский антифашистский комитет превратился в «шпионский центр США». Пятнадцать человек из этого комитета «подтвердили» версию НКГБ, сознавшись в том, что они американские шпионы. 34 следователя под контролем 5 прокуроров собрали доказательства шпионской деятельности и передали дело в суд (военный трибунал) под председательством судьи Чепцова. И трибунал приговорил всех, кроме одного, к расстрелу.

Но когда началась кампания клеветы на Сталина под видом «борьбы с культом личности», Чепцов начал утверждать, что он уже, дескать, на первых заседаниях начал сомневаться в вине подсудимых. (Суд шел больше двух месяцев.) Раз возникли сомнения, то, в зависимости от их степени, судья должен был либо оправдать подсудимых, либо вернуть дело следователям для поиска более серьезных доказательств и устранения противоречий. Но так поступил бы порядочный судья.

А Чепцов оправдывался тем, что он, дескать, ходил по начальникам («паханам») и излагал им свои сомнения в виновности подсудимых. Он ходит к министру ГБ Игнатьеву, к его заместителям Рюмину и Гришаеву, к Шкирятову, к Маленкову. Убедившись, что расстрел подсудимых не противоречит мнению начальников, он завершает процесс и вместе с другими судьями своим приговором дает команду убить людей, которых он считает невиновными! (В деле Ходорковского судья еще круче — тому вообще приговор начальники написали, он только огласил).

И что «десталинизаторы»? Они уничтожили морально этого убийцу? Не дождетесь, они валят вину на Сталина, а судей считают невинными жертвами. И А. Ваксберг Чепцова откровенно оправдывает, считая чуть ли не героем: «Даже в тех немыслимых условиях была возможность сопротивления адской машине уничтожения». Но ведь это именно Чепцов и был адской машиной уничтожения! Ведь он дал команду расстрелять. Он, а не Сталин или Берия. Чему же Чепцов «сопротивлялся»?

А дальше А. Ваксберг пишет: «Насколько, наверное, тому же Чепцов у было отрадней активнейшим образом участвовать потом в реабилитации жертв произвола и в суде над палачами». Вот уж действительно «отрадно». «Борьбу с культом личности» чепцовы начали с того, что по заданию Хрущева и Маленкова сфабриковали против Берии дело и убили его. Это Ваксберг называет судом над палачами. А потом чепцовы начали снова принимать в суд дела все тех же людей, но теперь уже не для того, чтобы их расстрелять и этим выслужиться перед «паханами», а для того, чтобы ранее убитых ими, реабилитировать на радость лысому «пахану». Что касается лично Чепцова, то он в реабилитации собственно им убитых жертв не участвовал — закон это не допускает. Зато «отрадно» было прокурорам — они участвовали! Подполковник юстиции военный прокурор Кожура в 1952 году своей подписью гарантировал, что следователи провели следствие без всякого нарушения законности и потребовал от трибунала, чтобы тот немедленно приговорил к расстрелу «космополитов безродных». А в 1955 году этот прокурор не застрелился — нет! Как можно! Он своей подписью подтвердил, что все «космополиты безродные» из Еврейского антифашистского комитета невиновны и потребовал от трибунала, чтобы их всех реабилитировали.

Такие «правоохранители» обязаны были стать в глазах общества презренными, их должны были презирать даже их собственные дети, а «десталинизаторы» сделали из них невинных овечек. Разве судья Данилкин, назначивший новый срок Ходорковкому, виновен, разве судьи кассационной инстанции утвердившие приговор Ходорковскому, виновны? Разве их должны презирать их же дети? Как можно так подумать?? Им же начальство приказало! Правда, не Маленков, не Игнатьев, не Рюмин, но, безусловно, тоже «паханы».

Поэтому Ходорковскому нужно в ножки поклониться всем этим мемориало-сванидзе-млечино-федотовым и сказать: «Спасибо родные, что я благодаря вам вместо правосудия получил судейское беззаконие!». Мемориало-сванидзе-млечино-федотовы такую благодарность от Ходорковского безусловно заслужили.

Это хороший совет, хотя Ходорковский вряд ли им воспользуется.

И в результате остается совет Ходорковскому, называть вещи своими именами, а не «Системой». То, что следователи сфабриковали против Ходорковского дело, это ведь называется не «Система», это деяние, запрещенное Уголовным кодексом под угрозой наказания, это преступление, предусмотренное статьей 299 УК РФ. И то, что суд вынес по делу Ходорковского заведомо неправосудный приговор, это тоже не «Система», это тоже преступление, предусмотренное статьей 305 УК РФ. И называть этих лиц надо не жертвами «Системы», а преступниками. Преступниками по законам этой же «Системы». И речь вести не о неком несуществующем законодательстве «насилия», а о насилии полнейшего беззакония, творящегося в правоохранительной и судебной системах нынешней России.

* * *

Если бы Сталин не был убит, то сегодня у нас было бы правосудие и в суды, и в правоохранительные органы можно было бы обращаться безбоязненно. И люди, служившие бы в судебно-правоохранительных органах, пользовались уважением народа.