Подвеска пирата

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 10. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

 

На Балтике все чаще гостили осенние туманы. Но разросшейся флотилии Карстена Роде они не были помехой. Скорее наоборот — в тумане легче подобраться к жертве, чтобы свалиться на нее, как снег на голову. Даже орудия во время нападения молчали, а действовали лишь стрелки и абордажные команды. При этом не только груз, но и купеческие суда оставались в целости и сохранности. Агенты Голштинца, поменяв название захваченных посудин, с большой выгодой продавали их в Копенгагене, на Борнхольме и даже в Данциге. Вскоре казна Карстена Роде разбухла до астрономической величины в полмиллиона талеров.

Он разбил свою флотилию на эскадры — чтобы ячейки невода, которым его капитаны ловили добычу, стали более частыми, а вражеских кораблей доходило до места назначения как можно меньше. Московия же, казалось, просто забыла о своем «адмирале». Вместо Стахея Иванова так никого и не прислали, а значит, и деньги, вырученные от разбоя, учитывать в приходной книге было некому. Поэтому Голштинец, не мудрствуя лукаво, распоряжался ими по своему усмотрению.

То утро опять выдалось туманным. Эскадра крейсировала неподалеку от Борнхольма. Вчера был удачный день: каперы перехватили шведский когг, нагруженный дорогими товарами, и всю ночь пропьянствовали, отмечая знатный «улов». Голштинец уже давно перестал миндальничать с пленными и отчаянно сопротивлявшуюся команду судна отправил на дно.

Некоторые поврежденные в том бою суда отправлены были на ремонт. Так что под командованием адмирала находился его флагман «Веселая невеста» и два других корабля — «Царевна Анастасия» и «Варяжское море», где капитанами служили Ганс Дитрихсен и помор Ондрюшка Вдовий сын, или просто Ондрюшка Вдовин.

Капитан Клаус Гозе, командовавший «Варяжским морем» до Ондрюшки, получил в свое распоряжение новый, очень быстроходный пинк под названием «Заяц». Штурманом у него был Хайнц Шуце. Обычно они выходили в одиночное плавание под флагом Швеции (а иногда и Речи Посполитой — судя по обстановке) и занимались разведкой. Карстен Роде не без оснований опасался шведского флота. Адмирал Клас Флеминг поклялся, что лично вздернет Голштинца на рее. Его флагманский галеон бороздил волны Балтийского моря в поисках разбойника, почти не заходя в порты.

Ондрюшка за короткий период превратился в настоящего капитана. Команда у него была почти сплошь поморы да московские пушкари, только штурман датчанин — Кристиан Снугге. С обязанностями боцмана легко справлялся Недан, его кулачищи и богатырская силища вызывали у каперов большое уважение. Ондрюшка умел читать и писать, а датский выучил за каких-то два месяца. Вдовий сын был очень сметлив. Карстен Роде шел на известный риск, ставя того капитаном, но, как оказалось, не прогадал. Ондрюшка не просто знал море, он его чувствовал всеми фибрами своей широкой поморской души. Когда на Балтике случался штиль, «Варяжское море» каким-то чудом находило коридор, где дул ветер, и корабль уходил от погони под зубовный скрежет и проклятия преследователей.

А уж в абордажных боях поморы не имели себе равных. Сильные, ловкие, они с яростью обрушивались на противника, как коршун на стаю куропаток. Особенно отличался Недан. Из оружия у него был лишь один ослоп. Боцман крушил им не только вражеские черепа, но и вообще все, что только попадалось под руку. Обычно мешковатый, добродушный и улыбчивый, в бою Недан превращался в грозный вихрь, которому невозможно противостоять.

* * *

Гедрус Шелига стоял, облокотившись о борт. Было время его вахты. Адмирал спал в своей каюте мертвецким сном, а боцман Клаус Тоде все еще пил сивуху с канонирами и пел какие-то лихие песни. Литвин с трудом поднял вахтенных матросов. Для этого ему пришлось прибегнуть к испытанному способу — по два-три ведра холодной забортной воды на тяжелую голову каждого матроса. Корсары отфыркивались, как моржи, ругались, отплевывались, но в конечном итоге быстро пришли в себя и даже пожелали для опохмелки горячей похлебки.

Кок быстро сообразил, что от него требуется, и вскоре аппетитный запах мясного ударил в ноздри даже тем, кто и не собирался вставать. Изрядно помятые корсары потянулись на камбуз, отдавая должное не только хлебову, но и крепкому датскому пиву.

Литвин был в расстроенных чувствах. Прошлое властно вторглось в его жизнь. Неделю назад в одной из копенгагенских таверн к его столу подошел невзрачный человечек с маленькими оловянными глазками и немигающим взглядом. Он сунул Гедрусу Шелиге письмо и исчез так быстро, что никто из собутыльников даже не мог потом вспомнить, как этот тип выглядел, чего хотел и куда девался.

Послание было от Готхарда Кетлера. Сказать, что герцог был в ярости, значит, не сказать ничего. Хотя выдержано оно было в спокойном тоне, за каждой строкой его чувствовалась угроза. Достаточно хорошо зная своего «работодателя», Литвин совершенно не сомневался: если он не выполнит уговора, дни его сочтены. Бывший ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии, человек, чрезвычайно скаредный по натуре, мог простить все, что угодно и кого угодно, но только не вора, залезшего к нему в карман. Шесть тысяч талеров — аванс за жизнь Карстена Роде — для богача, коим несомненно являлся правитель Курляндии, не бог весть какие деньги. Но только не Кетлера, выросшего в семье, где ценили каждый пфенниг.

Гедрус Шелига понимал: это последнее предупреждение. Мало того, ему даже показали будущего палача.

Литвин в конечном итоге вспомнил, откуда знает человечка с оловянными глазками. Однажды им пришлось работать вместе; правда, давно и всего один раз. Это был наемный убийца герцога, служивший ему еще в ту пору, когда Готхард фон Кетлер занимал пост ландмейстера. Он славился способностью проникать незамеченным через любые препоны, и охрана очередного врага герцога, найдя тело мертвого господина в его собственной постели, ломала головы над одним-единственным вопросом: уж не сам ли дьявол свершил это страшноедело? Ведь мимо опытной стражи не могла прошмыгнуть незамеченной даже мышь...

* * *

Судно выплыло из тумана как фантом. Поначалу Гедрус Шелига принял его за большой военный когг. Но через несколько секунд мара рассеялась, и на чистой воде показался грузовой неф средних размеров под дружественным датским флагом.

Интрига сложилась в голове мгновенно, едва Литвин увидел длинное и узкое красное полотнище, перечеркнутое белым крестом. Это был шанс, который никак нельзя было упустить, если он хочет остаться в живых и по-прежнему пребывать в добрых отношениях с герцогом.

Он засвистел в дудку сигнал «К бою!». Корсары, несмотря на остатки хмеля в головах мгновенно вооружились и сгрудились у борта, ожидая команды «На абордаж!». Пинки «Царевна Анастасия» и «Варяжское море» шли немного поодаль, и их вахтенные пока не могли из-за тумана разглядеть датчанина. Но переполох на «Веселой невесте» они заметили и сразу же подняли тревогу.

— Не стрелять! — приказал Литвин канонирам. — Берем на саблю! Идем левым галсом!

Капитан датского нефа наконец разглядел, что за корабль идет на сближение с его судном. Он узнал зеленый флаг капера с черным орлом и сразу же успокоился. С московитами датчане не воевали, мало того, помогали в их борьбе против поляков и шведов. Потому капитан даже в мыслях не допускал возможность его атаки, да еще и в датских водах, неподалеку от Борнхольма, где стояла королевская эскадра.

Гедрус Шелига именно на том и построил свой расчет. Иначе, если неф огрызнется пушками, то флейту придется туго. Ветер начал усиливаться, и суда сближались на большой скорости. Наверное, датский капитан все-таки заподозрил неладное. Литвин увидел, как на палубе забегали пушкари и начали раздувать пальники. Но датчан смутило, что флейт шел прямо под их выстрелы и даже не думал открывать огонь. Поэтому они несколько замешкались, а когда расстояние между судами сократилось до минимума, датские орудия оказались бесполезны. Над палубой нефа раздался крик отчаяния — датчане увидели готовых к абордажу корсаров..

В следующее мгновение борта кораблей столкнулись, в воздух взлетели абордажные крючья, и хмельная команда «Веселой невесты» с диким свистом и гиканьем повалила на борт купца.

Датчане практически не оказали никакого сопротивления, за исключением мелких стычек. Торжествующий Шелига ступил на палубу нефа с видом завоевателя. Поняв, кто у разбойников за главного, к нему бросился разъяренный датский капитан.

— Что это значит?! — вскричал он, инстинктивно хватаясь за рукоять шпаги, которую так и не удосужился достать во время скоротечного боя. — Как вы посмели?! Вы за это ответите! Вы знаете кто я?!

— Знаем, — ответил Гедрус Шелига с коварной ухмылкой и молниеносно проткнул капитана своей саблей. — Покойник.

Обезоруженные датские матросы заволновались, закричали, но кто-то из корсаров выстрелил у них над головой, и свист картечи мигом заставил пленников стать благоразумными.

— Что здесь происходит? — вдруг раздался изрядно охрипший от возлияний голос Карстена Роде с борта «Веселой невесты». Пошатываясь и придерживаясь за фал, чтобы не свалиться, новоиспеченный адмирал мало что соображал. Но звуки боя подействовали на него как труба на рыцарскую лошадь, и он буквально выполз на палубу.

— Мы захватили ценный приз! — весело прокричал Гедрус Шелига. — С нашей стороны нет ни убитых, ни раненых!

— Молодцы... ик! — икнул Карстен Роде. — Хвалю. Боцман! Ик!.. Где ты, старый греховодник! Всем парням по бутылке доброго вина. Все, я пошел... Ик!.. — Поддерживаемый верным Третьяком, он вернулся в каюту и снова завалился в постель.

Пинки подошли, когда датчан уже рассаживали по шлюпкам для отправки на берег. Их решили не топить — все-таки в какой-то мере союзники. Тут уж Гедрус Шелига подсуетился —не без задней мысли. Он громогласно объявил датским матросам: кто захватил неф, чтобы те хорошо запомнили имя. А когда на палубу нефа поднялся разъяренный Ганс Дитрихсен, Литвин был сама невинность.

— Вы что тут, белены все объелись! — накинулся на него капитан «Царевны Анастасии». — Или вас слепота поразила! Это же датский корабль! Датчане наши друзья!

— Не кричи так... — поморщился Гедрус Шелига. — Оглохнуть можно... Судно не хуже других. А может, и лучше. Хороших денег стоит. В трюмах, правда, одна селедка да соль, но и за них можно кое-что выручить. А касательно друзей... так в нашем деле главное добыча. Пусть не щелкают клювом.

— Кто приказал?!

— Ганс, ты как с дуба рухнул. Конечно же адмирал. А наше дело исполнять приказы.

— А чтоб вас!..

Ганс Дитрихсен крутанулся на месте и, поймав оборванный конец снасти, перескочил на палубу «Веселой невесты». Ворвавшись в каюту Карстена Роде, он бесцеремонно вылил ему на голову кувшин холодной воды и стащил с постели.

— Что ты себе позволяешь?! — возмутился Голштинец. — Какого дьявола?!

— А ты что натворил?! — в свою очередь, возопил Ганс Дитрихсен.

— Я? О чем ты? — Карстен Роде затряс головой, пытаясь собрать беспорядочно мечущиеся мысли воедино — так, как это делает крестьянка с пахтой, взбивая масло.

— А то ты не знаешь... Литвин захватил датский неф!

— Я не давал такого приказания. — Голштинец тупо уставился на капитана «Царевны Анастасии». — А может, и давал... Не помню. Да какая разница! Хорошая добыча. Надеюсь, трюмы нефа не пусты?

— Святая пятница! — возопил Ганс Дитрихсен и в отчаянии поднял руки над головой, словно обращаясь к небу. — Мы рубим сук, на котором сидим! Ты хоть это понимаешь?

— Брось... — Голштинец болезненно поморщился и помассировал виски. — На Балтике нам никто не указ. Теперь мы — сила. И потом, я уверен: датские купцы везли товар для продажи Ганзе. А раз так, значит, они враги царя Московии, нашего покровителя, потому что Ганзейский союз поддерживает короля Швеции. Кто ему поставляет порох, пушки и прочие припасы? Ганзейцы. То-то. Возрази, если сможешь.

— Ты еще пожалеешь о том, что вытворил, — устало произнес Ганс Дитрихсен. — Да будет поздно. Верни датчанам, пока есть время, корабль и груз. И извинись. Скажешь, ошибка произошла.

— Ганс... катись-ка ты ко всем чертям! Не учи меня. Все, все, хватит слов! Отправляйся на свой корабль. Там тебя уже заждались.

Ганс Дитрихсен вышел из капитанской каюты в полном отчаянии. Он спустился в поджидавшую его шлюпку, и матросы дружно ударили веслами по воде. Туман совсем рассеялся, и показалось солнце — алое, словно залитое кровью...

* * *

Датский король Фредерик был возмущен до глубины души. Он гневно глядел на своих ближайших сподвижников Педера Окса и Нильса Кааса. Оба государственных мужа старательно избегали взглядов государя — первый уставился в пол и сокрушенно вздыхал, а второй держал глаза несколько выше, рассматривая на груди короля орден Подвязки с изображением святого Георгия, поражающего дракона копьем.

Орден был пожалован английской королевой Елизаветой I. В свое время Фредерик ухаживал за ней, предлагая руку и сердце, но из этого ничего не вышло. Чтобы подсластить горечь отказа, королева сделала его рыцарем ордена, мотивировав награду поддержкой королем Дании протестантских государств.

— Ну и что вы на это скажете? — наконец спросил король.

Советники переглянулись, и Педер Окс выступил вперед.

— Ваше величество, это не похоже на недоразумение, — сказал он, искусно изобразив скорбь на своем длинном лице с острой «испанской» бородкой. — Каперы московитов совсем распоясались. Ранее полноводная река торговли на Балтике превратилась в тонкий ручеек. Сие сказывается и на поступлениях в нашу казну. Да, мы с Руссией союзники. Но это не значит, что должны действовать в ущерб себе. И потом, этот вопиющий случай...

Погибший от руки Гедруса Шелиги капитан нефа был дальним родственником датского короля. Фредерик даже не был с ним знаком лично. Мало того, король мысленно отдавал себе отчет в том, что капитан погиб очень кстати, поэтому испытывал не приличествующие моменту горестные чувства, а скорее радость, которую тщательно скрывал от своих подданных.

Третьего дня к нему прибыла делегация Речи Посполитой. Посланцы польского короля Сигизмунда II Августа умоляли его навести порядок на Балтийском море. Их доводы, что каперы царя Ивана Васильевича — это угроза не только деловым людям союза Швеции и Польши, но и другим прибалтийским странам, упали зерном в плодородную почву. Фредерику доносили, что Московия своим каперским флотом вскоре будет способна потеснить на Балтике не только шведов, но и датчан. А этого никак нельзя было допустить. К тому же поляки привезли мешок звонкой монеты в подарок, что было весьма кстати, так как казна королевства изрядно похудела из-за прожектов Фредерика: для защиты пролива Зунд он начал строить крепость Кронборг в Хельсингере, что стоило немалых денег.

— Что вы предлагаете? — прямо спросил король.

— Швеция прислала дипломатическую ноту, требуя выдачи пирата московитов, — наконец вставил свое слово и Нильс Каас — Они рвут и мечут.

— Шведы могли быть и поаккуратней в выражениях! — надменно вздернул нос кверху Фредерик. — Мы ничем им не обязаны. Наше временное перемирие достаточно зыбко, чтобы идти навстречу шведам в таком сложном вопросе, как выдача, считай, подданного царя Руссии. Московиты сильны. И не стоит становиться им поперек дороги — у нас и так врагов достаточно. Однако... и на просьбу Речи Посполитой нужно как-то отреагировать. Что вы на это скажете?

Педер Окс немного помялся, а затем ответил:

— Трудно поджарить яичницу, не разбив яйцо... Для начала нам нужно послать письмо царю Ивану Васильевичу. А в нем пожаловаться на бесчинства его каперов по отношению к датской короне.

— И это все?

— Нет, не все. Пока будет идти дипломатическая переписка — а это дело не одного месяца — Карстена Роде нужно посадить под арест. Так мы и купеческому сообществу посодействуем (в том числе Речи Посполитой), и в сторону Швеции сделаем реверанс. А суда пиратской флотилии реквизируем. Дабы восполнить ущерб наших торговцев и выплатить виру родным погибшего капитана.

При этой последней фразе главного советника король оживился. Он быстро прикинул в уме, что груз нефа и вира будут составлять лишь малую толику от денег, вырученных за продажу двадцати каперских судов (именно о таком количестве шла речь в донесении наместника Киттинга), а остальные пойдут в королевскую казну.

— Что ж, я думаю это верное решение, — одобрил Фредерик. — Займитесь этим вопросом немедля.

* * *

Нередко неприятности у человека начинаются с совершеннейшего пустяка, казалось бы, не имеющего к нему никакого отношения. Так случилось и с Карстеном Роде, дела которого шли настолько хорошо, что нельзя было и желать лучшего. О случае с датским нефом никто ему не напоминал, наместник Киттинг по-прежнему был гостеприимен и любезен, а таверны Борнхольма и Копенгагена радостно встречали толпу его парней, швырявших деньгами направо и налево.

Однажды к берегу датского острова Горе, возле Готланда, пристал швербот с десятком шведских корсаров, заплутавших в тумане. Шведы думали, что высадились на своей территории, на острове Оленд, и ошибку осознали лишь после того, как, предъявив местным властям бумагу, выданную шведской короной, в ответ услыхали, что они находятся на датской территории, а потому арестованы. Посадив экипаж швербота под замок, комендант острова Горе отправил двух их офицеров на Борнхольм в распоряжение наместника Киттинга.

В то время на Борнхольме стоял пинк московитов «Заяц» под командованием Клауса Гозе. С ним вышло досадное недоразумение. Когда пинк рыскал по морю в поисках наживы, на него наткнулся датский военный корабль капитана Иоахима Нифунда. Невзирая на каперское свидетельство от русского царя, Нифунд высадил на борт «Зайца» часть своей команды, а капитана Гозе и его людей запер в трюм и отконвоировал пинк на Борнхольм. Здесь борнхольмский наместник и адмирал датской флотилии восстановили справедливость, распорядившись освободить людей Гозе и вернуть ему судно со всем имуществом.

Казалось бы, инцидент был исчерпан. Но обозленный Клаус Гозе, которого продержали в вонючем трюме почти две недели, вознамерился отправиться в Копенгаген с жалобой на Иоахима Нифунда. Этой оказией и решили воспользоваться датские власти, чтобы отправить в столицу пленных шведских каперов. Их доставили на борт пинка закованными в кандалы и разместили на верхней палубе. Вскоре «Заяц», снявшись с якоря, вышел в море.

Пинку несколько дней не удавалось поймать попутный ветер, и оно просто лавировало на волнах. За это время пленный шведский капитан Якоб Швенцке и его лейтенант Мау Бернедес составили заговор, втянув в него еще одного пленника, захваченного корсарами ранее.

Шведы уже заметили, что ночью на верхней палубе остаются лишь вахтенные да штурман. Выждав этот момент, пленные сумели снять цепи и внезапно напасть на членов экипажа, действуя тем, что под руку подвернулось. Плотницким топором зарубили штурмана, рулевому проломили череп багром, а вахтенного матроса скинули за борт. Потом они бросились в капитанскую каюту, ранили Гозе и одолели лейтенанта Шуце.

Вооружившись найденным оружием, освободившиеся загнали команду пинка в трюм и задраили люки. Раненых офицеров заперли в каюте, а чтобы те не попытались повторить их номер, забили клиньями дверь и вплотную к ней придвинули две заряженные пушки. Не прошло и часа, как шведы стали на корабле хозяевами.

Сначала они решили плыть на родину, но ветер этому не благоприятствовал. На третий день крепкий норд-ост пригнал «Зайца» к берегам Померании. Они вошли в Трептовскую гавань, где заявили властям о случившемся. Именем герцога Штеттинского и Померанского весь пиратский экипаж был объявлен арестованным.

Дело команды пинка «Заяц» разбиралось в городском суде Штеттина. После того, как корсары признались, что подчинены адмиралу Карстену Роде, была созвана международная комиссия. В Померанию съехались представители Швеции, Франции, Польши, Дании, Саксонии и города Любека. В это же время — 15 декабря 1570 года — начались переговоры между Данией и Швецией, на которых, среди прочего, речь зашла и о пиратстве. Действия каперов Московии, пользовавшихся покровительством датской короны и получавших вооружение не только от царя Ивана Васильевича, но и от брата датского короля (как выяснили агенты), давали шведам в руки крупный козырь в игре против короля Фредерика.

Комиссары Любека и Дании поспешили заявить, что сведения шведов не верны, а корсарам Руссии помогали лишь отдельные чиновники, как, например, наместник датской короны на Борнхольме Киттинг, коим двигали своекорыстные интересы. Приют Картену Роде они давали, поскольку не могут уследить за всеми судами, входящими в гавань Копенгагена. Голштинец же прибывал туда как добрый купец, привозивший хорошие товары. Датские представители клялись: наместник Киттинг будет наказан за своеволие, а против каперов царяМосковии они поведут самую беспощадную борьбу.

О том, что на Балтике действуют также шведские и польские каперы, дипломаты тактично «забыли»...

Карстен Роде не думал и не гадал, какие вокруг его имени разгорелись нешуточные страсти. Его занимали другие, более материальные проблемы. Шведы решили поставить на него капкан. Они распустили слух, что одно из торговых суден короны идет с грузом серебряной посуды и прочих ценностей. Получив такое известие, Карстен Роде не стал мешкать и попытался перехватить шведского купца одним лишь своим флагманским флейтом и двумя пинками Ганса Дитрихсена и Ондрюшки Вдовина. Остальные суда уже находились на зимних стоянках — заканчивался октябрь месяц и на Балтике начинались сильные шторма.

Три хорошо оснащенных и укомплектованных шведских фрегата подстерегли Голштинца, следуя за торговым судном. Карстен Роде напал на купца и получил удар в тыл.

Но шведы сильно просчитались. Они не учли храбрости и морского мастерства поморов. Ондрюшка сначала сумел вывести пинк из-под огня орудий вражеского флагмана, а затем, искусно маневрируя, начал расстреливать шведские суда с потрясающей точностью. Вскоре к нему присоединился и адмиральский флейт, получивший незначительные повреждения, а за ним подтянулся и Ганс Дитрихсен, следовавший несколько поодаль.

Спустя какое-то время все три шведских фрегата пылали, а бойкие поморы, не страшась пламени, обшаривали каюты «свенских» капитанов. Еще через два часа нагруженная знатной добычей пиратская компания взяла курс на Копенгаген. Шведы не соврали (им было известно, что во всех портах есть шпионы Роде) — купец и впрямь вез серебро, а также очень ценные французские гобелены...

* * *

Команда «Веселой невесты» гуляла в копенгагенской таверне «Морской пес». Заведение пользовалось у моряков заслуженным уважением.

Хозяин его откликался лишь на прозвище — Капитан. Сам себя он называл «Морским Псом». Поговаривали, что Капитан имел какое-то отношение к ликеделерам, а затем пиратствовал на Мейне, но точно никто ничего не знал — он умел держать свой язык на привязи. «Морской Пес» держал шеф-повара, способного составить конкуренцию даже придворному коллеге по ремеслу. На плату повару хозяин не скупился: тот стоил потраченных денег. Отведать здешние блюда заходили и высшие морские чины, и богатые купцы, и даже главный советник короля Педер Окс — большой гурман.

Люди Карстена Роде заняли почти всю таверну. Голштинец сделал Капитану заказ по высшему разряду, благо было на что после сбыта серебряной посуды и гобеленов. На столах не стояло разве что птичьего молока. Рыба занимала как всегда почетное место на резных деревянных блюдах: копченый палтус цвета светлого янтаря, розовая на срезе семга, запеченный на вертеле налим и прочие дары Балтийского моря.

Корсары ели и пилы так, будто жили впроголодь по меньшей мере неделю. Чавкая и отрыгивая, большинство из них орудовало прямо руками. (Двузубые примитивные вилки приживались среди простолюдинов с трудом.) Только Гедрус Шелига пользовался ложкой, считая себя шляхтичем, единственным столовым прибором которых доселе был нож.

Литвин сидел неподалеку от двери и брезгливо наблюдал за товарищами. Он едва сдерживал огромное волнение, даже боялся перебрать лишку, чтобы не выказать свое состояние после полученной два дня назад очередной весточки Готхарда Кетлера. Это был ответ на его отчет. Герцог был сама любезность. Он сообщил, что их договоренность по-прежнему в силе и одобрил действия Гедруса Шелиги в отношении захвата датского грузового судна. Мол, осталось сделать всего лишь один шаг — сообщить датским властям о местонахождении Карстена Роде.

Проблема заключалось в том, что Голштинец стал очень осторожен. Несмотря на вполне дружеское расположение к нему датчан, он опасался, что в один прекрасный момент все может измениться. И тогда его сделают козлом отпущения. Карстен Роде уже немного разбирался в дипломатии и знал, что политическая погода сродни балтийской — зазевался, не углядел тучку на горизонте, не подвязал паруса и получи шквал, способный не только порвать снасти, но и пустить судно ко дну. Кроме того, Голштинец не очень верил посулам великого князя московского. О каперах московиты словно забыли. Уже одно это настораживало.

Поэтому адмирал чаще всего ночевал не на гостином дворе, а у добрых друзей и знакомых, и всегда держал при себе вооруженных до зубов Пятого и Третьяка. Он никому не сообщал о своих планах и намерениях. О том, что экипаж будет отмечать окончание удачного сезона в таверне «Морской пес», Гедрус Шелига и остальные узнали за час до начала торжественной пьянки.

Но Литвин был не менее хитер и предусмотрителен, нежели Голштинец. У него заранее была заготовлена цидулка в адрес начальника городской стражи Копенгагена, и он лишь приписал внизу адрес таверны, по которому можно найти сегодня Карстена Роде. Сунув ее в руки знакомому мальчишке вместе с монетой — платой за труды, он поспешил вслед за остальными.

— Ты почему такой грустный?

Громкий голос Голштинца над самым ухом заставил Гедруса Шелигу вздрогнуть. Задумавшись, он не заметил, как адмирал подошел к его столу.

— Что-то нездоровится... — ответил Литвин и зябко повел плечами; его и впрямь знобило.

— Так выпей чего покрепче. — Голштинец выплеснул содержимое кружки Литвина на пол. — Попробуй напиток мужчин. Снимает как рукой любую хворь.

Карстен Роде налил из бутылки, которую держал в руках, полкружки и предупредил:

— Только до дна! Давай выпьем за нашу дружбу. Ты нравишься мне, Литвин.

— Спасибо, адмирал. Для меня большая честь служит под твоим началом.

Они чокнулись и выпили. Спиртное обожгло глотку, и Гедрус Шелига узнал превосходный ром. Горячая волна прокатилась по всему телу, голова осветлилась до полной прозрачности, и пришло моментальное решение.

«Нужно уходить отсюда! Немедленно! — подумал Литвин, воровато зыркнув вслед Карстену Роде, который уже направился к другим. — Пора... Пора!»

Выждав удобный момент, он вышел из таверны с двумя моряками — будто по малой нужде. Став возле канавы, он долго возился с завязками штанов, а когда корсары повернули обратно, Литвин мышью шмыгнул за какой-то хлев, где и затаился.

И вовремя. Раздалась тяжелая поступь, и с полсотни стражников с мушкетами в руках окружили таверну «Морской пес». Предвидение снова не подвело Гедруса Шелигу...

У Карстена Роде внутри все опустилось. Он сразу понял, ЧТО стоит за этим вторжением. Голштинец беспомощно оглянулся и поник головой — увы, оказывать сопротивление страже было бессмысленно. Каперам запрещалось выходить в город с оружием, за исключением офицеров. Поэтому шпаги и пистоли были только у пятерых, остальные члены экипажа «Веселой невесты» имели лишь ножи, исполняющие роль столовых принадлежностей.

Гедрус Шелига видел, как вывели адмирала и подогнали карету с зарешеченным оконцем. Голштинца усадили в нее, и лошади сразу пошли крупной рысью. Затем начали выводить остальных корсаров. Их связывали и заталкивали в тюремные возки, похожие на большие собачьи будки. Мест на всех не хватало, поэтому корсаров набивали в них словно сельдь в бочки для сухой засолки. Спустя полчаса небольшая площадь перед таверной опустела. Только бездомный шелудивый пес терся у неплотно прикрытой двери заведения, откуда доносились приятные запахи стряпни.

Литвин облегченно вздохнул, выбрался из своей засады и, беззаботно насвистывая какую-то мелодию, направился в центр города. Хорошо, что он смылся раньше, иначе его заперли бы вместе со всеми. А там, поди узнай, освободит ли его копенгагенский магистрат или нет. Не исключен вариант, что Готхард фон Кетлер уже «забыл» о нем, и тогда предателю пришлось бы болтаться на виселице за компанию с остальными. Ведь Кетлеру выгодно отправить Шелигу в преисподнюю чужими руками.

Ну, вот, договор выполнен, осталось лишь получить деньги. Литвин отдавал себе отчет, что это было не так-то просто, но возможно. Уж он постарается... Шесть тысяч гульденов — приличная сумма. А дальше... Дальше будет видно. Гедрус Шелига никогда не загадывал далеко наперед.