Подвеска пирата

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 11. В ЗАТОЧЕНИИ

 

Карстен Роде долгое время сидел в тюремной карете, словно окаменелый. Такого подвоха со стороны датских властей он не ожидал. Ведь еще вчера все портовые чиновники и стражники раскланивались с ним и улыбались. А сегодня два датских конвоира, сидевшие напротив, смотрят на него как на врага и держат пистоли наготове. Но куда его везут? Карета проехала по городским улицам и вскоре оказалась вне Копенгагена. Ничего спрашивать Голштинец не стал. Ему вдруг все стало безразлично. Если это конец карьеры, а может, и жизни — что ж, так тому и быть. Он забился в угол и закрыл глаза...

Поездка была длинной и утомительной. Похоже, его везли куда-то в глубь страны, подальше от моря. Видимо, опасались, что будет предпринята попытка освобождения. Увы, все корсары «Веселой невесты» находились под стражей, в тюремных казематах, а царь Иван Васильевич ничего не знал. Пока до великого князя московского дойдет весть, как обошлись с его «морским атаманом», голова Карстена Роде уже будет лежать в корзине палача.

Проезжали очередной городишко. Голштинец узнал его, бывать здесь приходилось. Это был Галле — столица солеваров, расположенная на реке Заале в прусской Саксонии. Они миновали площадь Маркплатц и «Красную башню», затем церкви Мариенкирхе и Морицкирхе и снова оказались за городом. Но путь, как и улицы, был вымощен булыжником, что сильно удивило Карстена Роде — трудно найти более плохие дороги, чем в Пруссии. Разве что в Московии. От постоянной тряски у него ломило все тело.

Загадка разрешилась быстро. Колеса кареты прогромыхали по подъемному мосту, и они въехали во двор замка. Там ему развязали руки и, вопреки ожиданиям, не бросили в сырой каземат, а отвели наверх, где на втором этаже его ждала вполне прилично обставленная светлая комната с мягкой мебелью и окном, правда, зарешеченным.

— Я буду вам прислуживать, господин... — Низкорослый тюремщик, почти карла, с лицом, похожим на сушеную грушу, угодливо поклонился. — Меня зовут Ханси.

Ханси, значит, Ганс, подумал Голштинец и, достав из кошелька гульден, отдал монету своему будущему церберу.

— Надеюсь, мы поладим, — сказал Карстен Роде, приязненно улыбаясь. Удивительно, что у него забрали лишь шпагу и нож, а туго набитый кошелек оставили.

— Несомненно! — обрадовался Ханси. — Не желаете ли отобедать, пресветлый господин?

— Это было бы неплохо.

— Один момент...

Тюремщик убежал, и Голштинец остался наедине со своими черными думами...

* * *

А Гедрус Шелига тем временем сидел в пещере Световита неподалеку от Вендена в окружении своих приятелей-разбойников — немца Конрада, Ивана Ганжи, московита Смаги и поляка Барнабы — и беседовал с ними, потягивая хмельное горячее варево, похожее на грог. Его изобрел Ганжа: в смесь крепкой двойной водки и сладкого фряжского вина добавлялись разные специи. Больше всего было черного перца, а также сливы и яблочные дольки. Напиток в котелке ставился на огонь, и получалась настоящая «огненная вода» — ароматная, согревающая, пьянящая и даже избавляющая от простуды и прочих хворей.

Своих подручных Литвин предусмотрительно отправил из Копенгагена за два дня до ареста Голштинца — от греха подальше. Судьба остальных корсаров его не волновала. У него были свои соображения. Приятели его при вести, что всю команду «Веселой невесты» бросили в темницу и ее, скорее всего, ждет виселица, смотрели на Литвина с немым обожанием, как на спасителя. О своем предательстве, понятное дело, Гедрус Шелига не сообщил. За несколько месяцев, проведенных среди каперов, они со многими сдружились, и кто знает, какая реакция может быть, узнай бродяги всю правду.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Гедрус Шелига и подал опустевшую кружку Ганже для очередной порции «грога».

— Какие дела... — Конрад поднял вверх руку. — Твое здоровье, капитан!

С некоторых пор бывшие разбойники прозвали Гедруса Шелигу капитаном. Это ему льстило.

— Благодарствую... Нужно наведаться в Венден, — продолжил Литвин.

Они выпили и недоуменно переглянулись.

— А фгафем? — спросил с набитым ртом Барнаба, обгладывая говяжий мосол. — Фто мы там фгабыли? Там для нас опасно.

— Надо, парни, надо. Лично мне надо. Вы пойдете для подстраховки. Дело денежное. Если выгорит, всем выпадет по двести пятьдесят гульденов.

Это были большие деньги. Но Гедрус Шелига не стал мелочиться. Чтобы охотничьи псы хорошо работали, их нужно также хорошо кормить.

— О! — Смага оживился. — Я согласен.

— И я, и я! — раздалось дружно.

— Что мы должны делать? — спросил Конрад. Он по-прежнему был среди разбойников признанным авторитетом.

— Ничего особенного, — ответил Шелига. — Думаю, дело до драки не дойдет. Ну а ежели я ошибаюсь, то мы этот городишко разнесем в пух и прах. Оружия у нас больше, чем нужно. И кони есть добрые.

Оружия в пещере и впрямь было много. Рачительный Конрад даже фальконет откуда-то притащил. Будучи корсарами, все четверо вооружились до зубов и плюс к этому сделали еще и запас мушкетов, пистолей и сабель. Уж чего-чего, а этого добра на захваченных судах хватало. Кроме того, они натащили в пещеру и разных одежд — обычно жертв оставляли в одном исподнем.

— Решено, — сказал Конрад. — План у тебя есть?

— Конечно. Как без плана...

* * *

Готхард фон Кетлер пребывал в благостном настроении — наконец капер московитов схвачен и его скоро должны будут судить. Благодаря тому, что все пиратские корабли проданы, ограбленные купцы (в том числе и те, что торговали товарами герцога) получили от датской казны щедрую компенсацию. Вот только куда девался сундук с казной самого Карстена Роде? Гедрус Шелига сообщал, что сокровищница адмирала хранилась на «Веселой невесте».

И все же, несмотря на приподнятое настроение, у правителя Курляндии нет-нет, да и мелькнет в голове мыслишка: а что если Литвин остался жив и скоро явится требовать остальные шесть тысяч гульденов — согласно уговору? Для прижимистого Кетлера такие мысли были просто невыносимы.

Он уже знал, что Шелига в списке арестантов копенгагенской тюрьмы не значится. Тогда где он, что с ним? Может, Господь услышал молитвы герцога, и его нечистый прибрал? Это было бы просто прекрасно! Возможно, так оно и есть. Ведь медлить совсем не в характере Гедруса Шелиги. А он словно забыл, что ему причитается еще большой куш.

Сегодня Готхард фон Кетлер не поднялся с утра по своему обыкновению в кабинет, расположенный в Западной башне. Он решил отставить все дела, потому что предстояло блистать на балу, устроенном его женой, герцогиней Анной Мекленбургской. Той уже стукнуло тридцать семь лет, но тем не менее она обладала фигурой и грацией юной фрейлины, а живостью характера напоминала жаворонка. Герцогиня порхала и пела с раннего утра и до вечера и постоянно выдумывала разные развлечения, которые выливались казне Готхарда Кетлера в немалые суммы и являлись камнем преткновения в их отношениях.

Но едва герцогу сделали массаж лица и куафер начал завивать волосы, как вошел мажордом и доложил:

— Ваша светлость! Прибыл гонец короля Речи Посполитой. Просит срочно принять. Неотложное дело.

— А чтоб его!.. — Кетлер в раздражении оттолкнул руку куафера с горячими щипцами. — Поди прочь! Потом. Зови, — приказал он мажордому.

Гонцом оказался невысокий, крепко сбитый офицер с испанской бородкой и большими, закрученными кверху усами. Согласно этикету, он низко поклонился и расшаркался, сняв широкополую шляпу, скрывавшую лицо, а затем весело сказал:

— Чертовски рад вас видеть, ваша светлость!

Наверное, рухни сейчас потолок в будуаре, и то герцог так не удивился бы и не испугался. Он был сражен наповал — перед ним, сияя, как майское солнышко, стоял сам Гедрус Шелига!

— Как... как ты посмел?! — наконец прорвало Кетлера после несколько затянувшейся паузы, во время которой Литвин все так же скалил свои крепкие волчьи зубы.

— Вы о чем? — делано удивился Литвин.

— Какое ты имел право переодеваться в одежду королевского гонца?! Как посмел явиться ко мне без доклада?!

— Ну, насчет доклада вы не правы. Мажордом доложил вам по всей форме. А что касается одежды... тут и впрямь вышло недоразумение. Гонец был не в состоянии выполнить поручение своего короля, потому как сильно занемог. Сами понимаете — дальняя и трудная дорога, разбойники шалят... Ранили его. Поэтому он доверился мне. А чтобы не было на моем пути никаких препятствий, я позаимствовал его мундир и прочую амуницию. А вот и пакет.

— Лжешь! Все лжешь! Не верю!

— Ваша светлость, у меня есть дельное предложение, — с показной мягкостью сказал Шелига. — Давайте сначала решим наши проблемы, а потом будем выяснять, соврал я вам или нет. Договор я выполнил, поэтому хочу получить положенные мне шесть тысяч гульденов.

— Ну, наглец... Видит Бог, как ты мне надоел. Я долго терпел твои выходки, но всему когда-нибудь приходит конец. Придется тебе познакомиться с моими заплечных дел мастерами.Они большие умельцы... — Герцог уже не боялся происков Гедруса Шелиги. Кто поверит морскому разбойнику, грабившему торговые суда под руководством Карстена Роде? — Сейчас я кликну стражу, и... — Тут Кетлер поперхнулся и умолк: на него смотрели два черных пистолетных зрачка.

— Ваша светлость, должен открыть потрясающую истину: свинец в желудке плохо переваривается, — остро прищурившись, насмешливо произнес Шелига. — Я убью всех, кто станет у меня на пути. Но прежде я должен получить то, что мне причитается. Деньги, ваша светлость, деньги! Не томите меня долго, а то мои руки уже устали, и я могу нечаянно нажать на спусковой крючок.

— Ты не посмеешь!.. — неожиданно тонким голосом пискнул герцог.

— Еще как посмею. Вы не оставили мне выбора. Я сожалею, что ваши палачи останутся без работы, но, думаю, ненадолго. Когда я ехал мимо рынка, стражники схватили мальчонку, укравшего булку. А за это положено рубить руку. Так что вы с герцогиней скоро насладитесь веселым зрелищем.

— Нам придется спустит в сокровищницу. Она в подвале замка, — согласился Готхард Кетлер и бросил на Шелигу коварный взгляд.

— Знаю. — Литвин ухмыльнулся. — Прошу вас. Проходите вперед. И учтите, ваша светлость, если вы попробуете крикнуть или подать какой-нибудь знак страже — это будет последнее, что вы сделаете. Я держу вас на мушке. Пистолеты спрятаны под плащом. А стреляю я метко. Это вы должны бы знать.

Возле входа в подземную сокровищницу герцога ждал сюрприз — там стояли не два его стража, а четыре незнакомца в кирасах, вооруженные до зубов.

— Это эскорт королевского гонца, — насмешливо сказал Гедрус Шелига. — Мой эскорт, — добавил он с нажимом. — Прошу любить и жаловать. Ну и где там ваш ключ?

Кетлер, совсем потерявший голову, дрожащими руками передал ему ключ от ларца. Вскоре «шляхтичи» погрузили мешки с гульденами на вьючную лошадь, и Литвин произнес:

— Заметьте, ваша светлость, я взял ровно шесть тысяч. Правда, золотом, потому что одна лошадь все серебро не увезет, но это не суть важно. А мог бы выпотрошить и все ваше подземелье. Но мне лишнего не нужно. Я человек справедливый. Однако это еще не конец. Чтобы вам не взбрела в голову какая-нибудь нехорошая мысль по отношению к моей персоне, я предлагаю прогуляться вместе с нами за городские ворота.

Готхард фон Кетлер хотел было запротестовать, но, взглянув на разбойничьи физиономии «кирасиров», покорно кивнул.

Все обошлось без эксцессов. Никому и в голову не могло прийти, что правитель Курляндии в окружении пышно разодетого эскорта — пленник. Гедрус Шелига остановил кортеж далеко за городом.

— На этом мы и попрощаемся, ваша светлость, — сказал он, придерживая лошадь герцога за повод. — Благодаря вашей милости все наши договорные обязательства утратили силу. Должен сказать, что любой другой на моем месте не был бы к вам так снисходителен. И главное — если я когда-нибудь узнаю, что вы послали по моему следу наемных убийц, ваши дни будут сочтены. А теперь вам придется слезть с коня и пройтись до города пешком. Простите, герцог, но это разумная предосторожность. Чтобы вам в голову не взбрело немедленно организовать за нами погоню. Пока вы доберетесь в замок, мы будем уже далеко. Прощайте! Жаль, что нам пришлось расстаться таким образом...

* * *

Пока шайка со своим добром покидала предместья Вендена, в небольшом малочисленном городке Галле кипела своя довольно благополучная жизнь. Первые поселения возникли здесь еще в восьмом веке благодаря удачному расположению и месторождениям этой необходимой приправы. Само кельтское слово «галле» и означает «места, богатые солью». Здешние гостиные и постоялые дворы полнились чужаками. В городке привыкли слышать на улицах иноземную речь приехавших за товаром.

Практически никто не обратил особого внимания и на двух литовских купцов, поселившихся при постоялом дворе вдовы Хильды Келер. Это были неброско, но добротно одетые молодые люди, рано утром куда-то уходившие и появляющиеся в харчевне только вечером. Такой образ жизни постояльцев никого не удивлял. Соляных копей в окрестностях Галле было много, и купцы обычно подолгу приценивались, прежде чем приобрести товар, ведь соль всегда разного качества и цены.

Имей Карстен Роде возможность птицей прилететь сюда, он очень удивился бы, узнав в «литовцах» верных телохранителей Третьяка и Пятого, братьев Офонасьевых. Голштинец отправил их перевезти часть денег из своей казны к доверенному человеку в Копенгагене; о нем знали только трое — сам адмирал и бывшие ушкуйники, в честности которых капер совершенно не сомневался. Гульдены были предназначены для оплаты услуг верфи, где главный капер царя Ивана Васильевича намеревался отремонтировать в зимний период все свои суда. Поэтому братья подоспели, что называется, к шапочному разбору в момент, когда Карстена Роде стража выводила из таверны «Морской пес».

Поначалу они растерялись — что делать?! Но потом сработал инстинкт разведчиков, приобретенный за годы, проведенные в ватаге атамана Нагая. Почти не торгуясь, они купили на лошадином рынке добрых коней и сбрую, и, предусмотрительно прихватив с собой часть монет, оставленных Голштинцем на ремонтные работы, бросились догонять тюремную карету.

Догнали быстро. Барышник не обманул — жеребцы и впрямь стоили тех денег, что пришлось выложить за них. Но дальше этого дело не пошло. Карету охраняли четверо гвардейцев короля. А еще двое сидели внутри, поэтому вдвоем отбить своего адмирала у братьев не было никакой возможности. Конечно, можно было бы попытаться, но имелась опасность, что конвоиры просто пристрелят Карстена Роде.

Они решили выждать. Адмирала явно не планировали немедля отправить на плаху, а значит, шанс освободить его еще представится, притом гораздо лучший. Но когда Голштинца закрыли в замке Галле, это сильно обескуражило братьев. Крепость не возьмешь приступом. Оставалось уповать лишь на хитрость и удачу.

За неделю Пятой и Третьяк облазили все окрестности городка и крепостных стен. А уж сколько планов освобождения придумали — не счесть. Но их друга стерегли бдительно. Раньше в замок мог зайти любой желающий, так как тот был не тюрьмой, а всего лишь резиденцией архиепископа города Майнца. Но теперь охрану значительно усилили, и попасть туда можно было лишь по письменному разрешению магистрата.

И все-таки братья Офонасьевы нашли ключ к узилищу Карстен Роде. Этим ключом оказался невзрачный человечек по имени Ханси. Он когда-то был служкой у архиепископа, о котором его святейшество напрочь забыл. Бедный Ханси влачил жалкое существование. Ему даже не на что было купить новое платье. Хорошо хоть он мог кормиться вместе со стражниками, а не то его ждала и вовсе голодная смерть.

Появление узника сильно ободрило коротышку. Предусмотрительный Голштинец не скупился на подачки, а еду делил на двоих. Ханси буквально ожил. А когда к нему на рынке подошли двое иноземцев и завели речь об узнике, служка сразу смекнул: это шанс вырваться из нищеты. Моральная сторона дела мало волновала Ханси. Он был сильно зол на архиепископа, который вместо того, чтобы забрать его в Майнц и дать доходную синекуру, оставил служку прозябать в провинциальном замке на нищенском жаловании.

Комнату, где содержался Карстен Роде, всегда охраняли двое из шести присланных королем гвардейцев. В их обязанности входила и проверка пищи — чтобы узнику никто не мог передать весточку с воли. Но, как это обычно бывает, рутина обыденности вскоре засосала бравых вояк, и они начали исполнять свой служебный долг спустя рукава.

В один из морозных зимних дней, когда Голштинец, сидя у окна, с тоской рассматривал морозные узоры на стекле, Ханси, как обычно, принес обед и начал с шумом расставлять на столе тарелки, чашки и плошки. Карстен Роде посмотрел на карлу и удивился —тот многозначительно подмигивал, отчаянно гримасничая. Что это с ним?

— Здоров ли ты, мой добрый друг? —поинтересовался Голштинец.

— Пребываю в отличнейшем здоровье, — ответил Ханси, подошел к Карстену Роде и с таинственным видом всучил ему два желудя на одной ветке.

Узник едва не задохнулся от волнения. Горячая волна ударила ему в голову и, схватив кружку с пивом, он осушил ее почти до дна.

Этот тайный знак был ему хорошо известен. Так он иногда общался со своими телохранителями. Третьяк и Пятой уже разумели немецкий язык и разговаривали на нем вполне сносно, однако писать так и не научились. А русской грамоте, в свою очередь не был обучен Голштинец. Поэтому в особо серьезных ситуациях, когда требовалось срочное присутствие братьев, он посылал им с гонцом два сросшихся желудя, что означало: «Немедленно ко мне! Внимание! Опасность! Будьте наготове!». В данном случае те предупреждали его быть готовым к побегу. В этом у Карстена Роде не было никаких сомнений.

Значит, друзья на свободе! Здесь, в Галле! И готовят ему побег!

Голштинец щедро зачерпнул из кошелька горсть монет и высыпал их в ладони Ханси. Карла опять подмигнул, полез за пазуху и достал оттуда пилку по металлу.

— Веревку завтра принесу... — шепнул он на ухо капитану.

Карстен Роде готов был расцеловать его...

Утром следующего дня, когда Офонасьевы еще нежились в постелях, раздался громкий стук в дверь. Переглянувшись в тревоге, они, не сговариваясь, схватили пистоли.

— Кто там? — спросил Третьяк.

— Это я, я!

Голос показался им незнакомым. Но от души отлегло — слава богу, не городская стража.

— Назови свое имя! — рявкнул Пятой.

— Ханси! Это я, Ханси!

В комнату вкатился коротышка. Он был расстроен — по щекам у него катились слезы.

— Что случилось?! — в один голос воскликнули братья.

— Беда, ох, беда... Все пропало... — Ханси всхлипнул и высморкался.

— Ты можешь толком объяснить?! — вызверился на него Третьяк.

— Ночью господина увезли... Куда — точно не знаю... — карлик вытер слезы полой кафтана. — Наши стражники говорят, будто бы в Копенгаген. Приехал какой-то важный господин с охраной и забрал вашего друга. И как теперь быть? — спросил он горестно.

— Не беспокойся, — хмуро ответил Пятой, — деньги, что мы тебе дали, можешь оставить себе. Твоей вины в случившемся нет.

Ханси просиял, начал предлагать любые другие услуги, но никто его больше не слушал. Братья стали в большой спешке собираться. Если им повезет и Голштинца действительно отправили в столицу Дании, у них есть шанс догнать его по дороге. И на этот раз придется драться. Потому как не исключено, что в Копенгагене капитана ждет эшафот.

* * *

Датский король Фредерик совсем запутался в ситуации с адмиралом каперского флота московитов. Швеция, Речь Посполита, Саксония и Франция требовали, чтобы с Карстеном Роде поступили, как подобает поступать с пиратом. Но с другой стороны, он был официальный ставленник русского царя, жесткий нрав которого хорошо знали в Европе. Лавируя меж двух огней, Фредерик, взяв Голштинца под арест, содержал его в почетной неволе, хотя других корсаров, захваченных на судах флотилии, выдал шведам.

Одновременно король отправил письмо царю Ивану Васильевичу, в котором объяснял, что арестовал «капера его царского величества, поелику тот стал имать корабли в датских водах, в Копенгаген с товарами через Зунды идущие». В ответ великий князь московский отписал, что ничего такого своему «немчину-корабельщику» не поручал, а велел ему только нападать на корабли его врагов: «литовского короля Ягайлы и короля свейского». Царь предлагал отправить Роде в Москву, чтобы «обо всем здесь с него сыскав, и о том тебе отписал бы».

Бледный от переживаний, Фредерик призвал в кабинет Педера Окса и Нильса Кааса. Он вперил в них немигающий взгляд, которого так боялись все придворные. Это раздражение нередко переходило в бешенство, и тогда ситуация могла выйти из-под контроля. Обладающий несомненным талантом государственного деятеля и высоко ценимый Фредериком, главный советник Педер Окс всегда действовал на нервы короля как хорошее успокоительное. Но сегодня и Педер чувствовал себя не в своей тарелке. Положение впрямь казалось безвыходным.

— Как мне ответить государям Швеции и Речи Посполитой?! — в очередной раз вопрошал король. — И что я потом скажу царю Московии, если мы повесим его адмирала на лобном месте?! Тогда недолго ждать стрельцов. А ежели этот пират — будь он неладен! — выйдет на свободу, то начнется очередная война со Швецией. Король Юхан такого пренебрежения к своей персоне не простит. Чего никак нельзя допустить!

Совсем недавно закончилась Семилетняя война. Фредерик пытался завоевать Швецию, которая управлялась его двоюродным братом, королем Эриком XIV, пока принц Юхан в результате заговора не занял шведский трон и не подписал с Данией Штеттинский мир. Фредерик лично вел в бой свою армию, но без особого успеха, что привело к ухудшению его отношений с датской знатью. Если сейчас он повздорит еще и с царем Московии, то трон под ним может зашататься.

— Ваше Величество, выход из этой сложной ситуации, думаю, есть, — наконец произнес Педер Окс. — Он прост, как выеденное яйцо, но требует больших дипломатических усилий и огромного терпения...

— Ну-ну! — нетерпеливо прищелкнул пальцами король. — Говори!

— В данный момент получается, что мы прячем Карстена Роде от всех. То есть как бы взяли его под свою защиту. Необходимо срочно привезти капера московитов в Копенгаген и назначить следствие по его делу. Оно затянется не на один месяц, и не на два, и даже не на год, а значительно на большее. К тому времени ажиотаж спадет, и о Голштинце просто забудут. Вот тогда мы будем вольны в своих действиях.

— Замечательно! —Фредерик воспрянул духом. — Отличная мысль! Однако... — Тут он нахмурился. — Однако как быть с тем потоком официальных депеш, которыми меня бомбардируют Швеция и Речь Посполита? Они требуют срочной расправы!

— О, мой король, это же так просто... — Педер Окс снисходительно улыбнулся. — Любые бумаги требуют ответа. В том числе и те, что мы сами направим шведам и полякам. И пока не дождемся ответной реакции на них, никаких действий предпринимать не будем. Это вполне соответствует духу и букве дипломатического этикета. В своих посланиях мы зададим несколько каверзных вопросов, над которыми их дипломатам придется поломать голову. Это опять-таки время. И так до бесконечности, пока тем не надоест упражняться в каллиграфии. Ведь каждый день появляются новые дела, часто безотлагательные. В конце концов кто такой этот Карстен Роде на фоне больших государственных забот? Мелкая букашка, пыль на ветру.

— Пожалуй, ты прав, мой дорогой Педер... — Король глубоко вздохнул и широко расправил плечи. — Мы так и поступим.

— Кстати, Ваше Величество, — вступил в разговор и Нильс Каас. — Следствие докладывает, что по всем нашим расчетам у пиратов должна была скопиться изрядная сумма. Деньги, найденные на флагманском корабле Карстена Роде, сущий пустяк.

— А сколько должно быть? — еще больше оживился Фредерик.

— Больше полумиллиона талеров.

— О! — Король был поражен.

— Вот и я об этом. Неплохо бы спросить разбойника, куда он их подевал. Полмиллиона талеров очень бы пригодились нашей казне.

— Несомненно! Распорядитесь, чтобы Карстена Роде как можно быстрее доставили в Копенгаген. Я лично с ним переговорю!

Советники переглянулись. Педер Окс многозначительно поднял брови вверх — о да, такой вариант может сработать лучше, чем пытки. А если еще пообещать разбойнику свободу... Что ж, Фредерик стал зрелым государем и политиком. Это радует.

— Разрешите откланяться, Ваше Величество...

Мановением руки король отпустил советников и, осмотрев себя со всех сторон в большом зеркале, в приподнятом настроении направился в будуар Софии фон Мекленбург-Гюстов. Она приехала на неделю в Копенгаген, чтобы погостить у Фредерика. Их дружеские отношения стали почти близкими, и король уже начал подумывать о женитьбе.