Подвеска пирата

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 13. ПИРАТ ЕЕ КОРОЛЕВСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

 

Утро следующего дня оказалось наполненным неожиданностями. Первый же встреченный корабль оказался мирным голландцем, и Карстен Роде облегченно вздохнул — сейчас ему очень не хотелось близко знакомиться с каким-нибудь коллегой по профессии. По рассказам капитана контрабандистов, пиратов в Балтийском море поубавилось, но купеческие суда по-прежнему пропадали.

Если раньше можно было продать корабль и никто не интересовался его происхождением, то сейчас везде требовали документы, заверенные официальными лицами, а также необходимо было уплатить большую пошлину — налог на сделку. Так договорились правители всех прибалтийских стран. Поэтому пираты начали пускать суда на дно вместе с экипажами во избежание больших неприятностей. А на товарах не написано, ворованные они или нет.

Однако чем ближе подходил голландец к судну контрабандистов, тем тревожней становилось на душе Голштинца. Что-то в нем было не так. Увы, на «Ласточке» не было «волшебной трубы» и приходилось полагаться лишь на остроту собственного зрения.

Только когда голландский пинк подошел совсем близко, Голштинец наконец сообразил, чем не понравился ему этот корабль. На нем было слишком много для грузового купеческого судна пушек.

— Пираты! — крикнул Карстен Роде капитану контрабандистов, который с невозмутимым видом стоял на мостике и курил трубку.

Капитан отреагировал на открытие Голштинца удивительно быстро и толково. Несколько распоряжений, и судно, подняв все паруса, устремилось прочь от подозрительного голландца. Но не тут-то было. Поняв, что купец раскрыл его, пинк поднял дополнительные паруса и помчался вслед как добрая гончая.

Вскоре расстояние между судами сократилось настолько, что корсар мог вести прицельный огонь. Орудие на носу пиратского корабля смачно ухнуло, окуталось пороховым дымом, и позади судна контрабандистов поднялся водяной столб.

«Недолет!» — с облегчением подумал Карстен Роде. Он знал: попасть на ходу, при качке, очень сложно, это дело случая, а не искусства канонира. А стрелял пинк лишь для острастки. Вдруг у жертвы сдадут нервы, и купец ляжет в дрейф, чтобы покорно дождаться своей участи.

Но пираты нарвались на достойного противника. Контрабандисты были отчаянными ребятами. Они знали, что если попадутся властям, то их ждет каторга или виселица (в случае сопротивления), а если сдадутся пиратам, то пойдут на дно кормить крабов. Так что иллюзий насчет своей дальнейшей судьбы контрабандисты не питали.

— Вооружайтесь! — Капитан контрабандистов указал на ворох оружия, которое матросы вытащили на палубу.

Карстен Роде, Шелига и Смага без лишних слов похватали сабли, пистоли, мушкеты. Матросы тоже вооружились до зубов, а капитан надел кирасу и шлем. Голштинец посмотрел на него с уважением; ему ли не знать, что чувствует капитан перед лицом смертельной опасности. О себе Карстен Роде даже не думал. Его голова была пуста, как вселенная перед творением, и только все жизненно важные чувства обострились до предела.

Пинк настигал. Наверное, капитан пиратского корабля понял, что перед ним не слабаки и не трусы: орудие на носу пинка сделало всего три выстрела и замолчало. «Будут брать на абордаж», — понял Карстен Роде. Громить небольшое грузовое судно из пушек нет смысла — посудина просто затонет. А значит, никакой прибыли с него не получить.

У контрабандистов тоже имелись пушки, правда, немного. Но, как успел подметить Голштинец, все они были новенькими, что называется, с иголочки, притом английского производства. А значит, обладали хорошим боем и прицельностью. Это обстоятельство воодушевляло. Лишь бы канониры оказались мастерами своего дела.

Тем временем пинк уже был почти рядом. Пираты опустили голландский флаг и подняли... зеленое полотнище с черным орлом! Карстен Роде глазам своим не поверил. Московиты?! Что за дьявольщина?! Нет, этого просто не может быть! Ведь датчане в один голос утверждали, что на Балтике не осталось ни одного капера царя Ивана Васильевича. Московиты сдали Нарву, и теперь у их судов не было надежной гавани.

Голштинец впился взглядом в капитана пиратского пинка. И охнул — это был Ондрюшка Вдовин! Как, откуда?! Мистика...

Но долго размышлять было недосуг — абордажная команда пинка («Варяжское море», с радостным облегчением наконец прочитал его название Карстен Роде) уже приготовилась метнуть крюки. Голштинец бросился на капитанский мостик, оттолкнул в сторону капитана и заорал, замахал руками, стараясь привлечь к себе внимание:

— Ондрюшка-а!!! Это я! Карстен Роде! Эй!

Ондрюшка Вдовин оторопел. «Аль блазниться-то? — подумал он огорошенно. — Неужто после вчерашнего?.. Говорила мне мамка, не пей, сынок, вина много, голову потеряешь. Адмирал... Похож. Но ведь говорили, что его свеи повесили. Что ж это, он с тово свету вернулси? Тьху, тьху, сгинь, нечистая!».

Но адмирал никуда не делся. Он по-прежнему исполнял на мостике купца какой-то диковинный танец. И Ондрюшка, отбросив сомнения и колебания, решительно скомандовал:

— Абордаж отставить! Но будьте наготове! Канониры, держать купца на прицеле!

Все обошлось наилучшим образом. Ни одна пушка больше не выстрелила, пинк и грузовая посудина стукнулись бортами, Карстен Роде перескочил на пиратское судно и заключил в объятия Ондрюшку, все еще пребывающего в растерянных чувствах.

Нужно сказать, что капитан контрабандистов и верил, и не верил объяснениям Голштинца. Но пираты другого выбора ему не оставили, потому он, скрепя сердце, наблюдал за радостным оживлением на борту пинка. Его волновала и своя судьба, и судьба груза, покоившегося в трюме. Он догадывался, что у пассажиров нелады с законом, но когда услышал, какое старший из них назвал имя, у него внутри все оборвалось. Пираты московитов под предводительством Карстена Роде хорошо насолили добрым торговцам, а себя старый контрабандист считал образцом честности и порядочности. Капитан опасался, что пассажиры забудут его милость и поступят так, как обычно поступают все пираты со своими жертвами.

Этот пройдоха Морской Пес, этот сукин сын, подставил его как мальчишку, злобно думал капитан. А все из-за жадности. Уж больно хороший куш... Капитан тяжело вздохнул и принялся стоически выжидать завершения всей этой истории.

Спустя час с лишним суда разъединились и пошли каждый своим курсом. Старый контрабандист не мог поверить своему счастью. Мало того, что пираты не тронули его судно, так еще их капитан вручил ему целый мешок с серебряной посудой. «За спасение нашего адмирала», — сказал.

Тем временем на палубе «Варяжского моря» царила хмельная вакханалия. В честь возвращения адмирала Онрюшка Вдовин выкатил своим парням бочку хлебного вина, и они пили его кружками, славя и капитана, и адмирала. Что касается Карстена Роде, Гедруса Шелиги и Смаги, то они пировали в капитанской каюте, а Ондрюшка рассказывал им свою одиссею.

Он был единственным из всей каперской флотилии, кто не попал под тяжелый сапог шведского правосудия. На «Варяжском море» почти не было иноземцев (за исключением штурмана датчанина Кристиана Снугге, который был холостяком и не рвался домой), все сплошь поморы, поэтому зимовать решили в родных краях. То, что флотилия прекратила существование, Ондрюшка узнал лишь весной, когда готовил судно к плаванию. Об этом рассказал ему в Нарве знакомый купец, у которого он закупал парусину и канаты.

Ондрюшка не поверил этому и вышел в море. Наверное, он родился в рубашке. Осмелевшие шведы, едва завидев флаг царя Московии, устроили ему такую головомойку, что едва удалось удрать. Затем они еще долго играли в шхерах в кошки-мышки, пока пинк не забрался в такой лабиринт, куда и сам леший не прятался.

Отсидевшись в скалистом фиорде и став гораздо осторожней, Ондрюшка в конце концов принялся потрошить осмелевших купцов, которые думали, что пиратам царя Московии пришел конец. Теперь он уже ходил под чужими флагами, а родной поднимал только тогда, когда шел на абордаж — при виде зеленого полотнища с черным орлом у купцов поджилки начинали трястись.

Так он и щипал торгашей — понемногу, с опаской. На пиратов начали охотиться все прибрежные государства, поэтому прежде гостеприимное море стало похожим на поле, усеянное «чесноком», — железными шипами, ранящими копыта рыцарских лошадей.

Но главная беда была в другом. Корсары с большими трудами сбывали награбленное. На Борнхольм дорога им была заказана, не говоря уже о Копенгагене. Нарва отдана шведам, а русские купцы к товарам каперов относились очень осторожно. Их не прельщала даже мизерная цена. Они не хотели прослыть перекупщиками краденого, боясь потерять выгодные связи с иноземцами.

— Вот так мы и живем, — подвел черту под своим невеселым рассказом Ондрюшка Вдовин.

Теперь его трудно было узнать. Прежний юноша превратился в сурового крепкого мужчину — костистого, широкоплечего, уверенного в себе. Несколько небольших шрамов на лице Ондрюшки совсем не портили его облик, скорее наоборот. Он совершенно свободно изъяснялся на немецком, знал датский и польский языки.

— Что будем делать, адмирал? — спросил Ондрюшка.

Он сразу предложил Карстену Роде занять его место, но Голштинец пока колебался и не сказал ни «да» ни «нет».

— Уходить нужно с Балтики, — после недолгого раздумья произнес Карстен Роде.

— Куда?

— В теплые моря. Где навигация идет круглый год, где простор безграничный и где плавают испанские галеоны, доверху набитые золотом и драгоценностями. Здесь все мы мелочь, друзья. Наши доходы не идут ни в какое сравнение с добычей англичан или французов. Я долго думал над этим и пришел к мнению, что нужно искать удачу на Мейне. Тут нам не дадут продыху. Оставим Балтику любителям, мы ведь профессионалы. А значит, и мыслить должны шире.

— Но как это сделать? Ведь там мы никого и ничего не знаем. Где найти безопасную гавань, достать пищу, наполнить бочки водой, пополнить боезапас и, наконец, куда пристроить добычу?

— Как раз за этим я и направлюсь в Лондон. Капитан Морской Пес дал мне один адрес, думаю, нам помогут. Но еще совсем недавно нас было только трое, — Литвин, Смага и я — а теперь мы имеем превосходный корабль, отличную, испытанную в боях команду и смелого, опытного капитана. Ну-ну, Ондрюшка, не красней. Я излагаю факты. Это чистая правда. Так что если ты согласен отправиться на Мейн, я готов возглавить это предприятие.

— Мне нужно посоветоваться, — после некоторого раздумья сказал Ондрюшка. — Для моих робят это будет нелегким решением...

— Верно, — одобрил Голштинец. — Насильно никого тащить нельзя. Дело добровольное. Но ты скажи им, что они будут в золоте купаться, если уйдем на Мейн. Конечно, если госпожа Удача будет на нашей стороне...

Ближе к вечеру пинк «Варяжское море» направился на свою тайную стоянку. Нужно было подготовиться к дальнему походу. Решение на общем собрании приняли почти единогласно — идти на Мейн. Тем более, что теперь с ними будет сам Карстен Роде, в счастливую звезду которого они верили истово...

* * *

Улица Нарроу-стрит в лондонском Ист-энде, где жили преимущественно морские офицеры и каперы, вопреки ожиданиям Карстена Роде, оказалась узкой, грязной и кривоколенной. Что самое интересное, на ней было больше детей, чем взрослых. Скорее всего, это бездомные, подумал с невольным сочувствием Голштинец. Под жалкими лохмотьями почти невозможно было определить, какого дети пола. К ним с Литвином подбежал мальчик постарше в ветхой одежде взрослого — рваный военный мундир, висевшие лохмотьями штаны, непомерно большая шляпа и прохудившиеся башмаки. Сбоку на ремешке висела жестянка для еды и питья. Мальчик сказал, умоляюще глядя снизу вверх:

— Позвольте поднести ваши вещи, сэр!

— Где ты видишь у нас вещи? — удивился Гедрус Шелига; он понимал английский язык гораздо лучше, чем Голштинец.

— Тогда, может, я вызову вам кеб? О, я знаю у кого тут самая быстрая лошадь, сэр! Вы не пожалеете!

— Спасибо за заботу. Но мы уже пришли... — Взволнованный Карстен Роде достал из кошелька талер и сказал: — Это тебе. Но с условием, что ты покормишь и этих малышей. Договорились?

Неподалеку сбились в кучку трое детишек возрастом помладше. Они жадно глядели на богатых иностранцев, но не смели даже пикнуть, чтобы не перебить фарт старшему.

— Клянусь, сэр, так оно и будет! — воскликнул мальчик, глаза которого при виде монеты, представлявшей для него целое состояние, загорелись немного диковатым огнем. Жадно схватив талер грязной рукой, он присоединился к малышам, и они упорхнули, как воробьиная стайка.

Карстен Роде и Литвин переглянулись и, не сговариваясь, покачали головами. Больше бездомных детей и попрошаек, чем в Лондоне, им не доводилось видеть ни в одном городе континентальной Европы. Много было маленьких калек на костылях — в основном утративших работу трубочистов.Крошечные, часто скрюченные, они бубнили «Отче наш...» хриплыми голосами и с собачьей тоской глядели на прохожих, большей частью безразличных к их мольбам. Казалось, взрослые лондонцы не замечают этих детей. Они были для них не более чем камешек на улице, который не грех и пнуть, чтобы откатился на обочину...

Гедрус Шелига долго дергал за цепочку звонка у двери изрядно потемневшего от времени деревянного дома. Здесь жил тот человек, который имел возможность, по словам Морского Пса, составить им протекцию среди «джентльменов удачи», промышлявших на Мейне. Хозяин таверны охарактеризовал Майкла Гиэра, как звали хозяина дома, человеком со скверным, алчным характером, но всегда держащим свое слово. Карстен Роде намотал на ус характеристику будущего «благодетеля» и прихватил с собой несколько золотых безделушек из «улова» Ондрюшки Вдовина.

Сам пинк, пока суд да дело, сменил в очередной раз национальную принадлежность, а также название. Теперь он именовался «Русалкой». Слово было написано по-немецки, а на флагштоке развевалось бело-зеленое полотнище — флаг Саксонии. Часть пушек и половину арсенала пришлось выгрузить в укромном месте, чтобы английские таможенники не заподозрили в пинке судно контрабандистов. Кроме того, и команду одели в соответствии с саксонской модой того времени. За Ондрюшку можно было не волноваться — он изъяснялся на немецком вполне грамотно, а в своем новом платье и при шпаге был вылитый худородный немецкий дворянин, которого стесненные обстоятельства заставили заняться торговлей.

Дело оставалось за малым: чтобы их взял под свое покровительство кто-нибудь из корсаров Ее Величества Королевы Елизаветы I.

Наконец за дверью послышались шаркающие шаги, кряхтенье и недовольный голос спросил:

— Какого дьявола?! Кто меня беспокоит в такую рань?!

Голштинец и Гедрус Шелига с улыбкой переглянулись — ничего себе, рань! Солнце уже приближалось к зениту.

— Господин Майкл Гиэр? — уточнил Карстен Роде.

— Да. Что надо?

— Мы к вам от Капитана Морского Пса...

— А... Входите...

Звякнули засовы, и они оказались в совершенно темном коридорчике. Где-то рядом сопел невидимый в полумраке Майкл Гиэр. Он пропустил гостей, закрыл входную дверь и, подталкивая в спину идущего позади Гедруса Шелигу, направил их в довольно просторную гостиную. Вернее, она была бы просторной, не будь так сильно захламлена разнокалиберной мебелью и всякой всячиной — вазами, статуэтками, какими-то ящичками с инкрустацией и без, напольными часами с боем и еще бог знает чем. В комнате присутствовал даже турецкий кальян, невесть как попавший в Англию.

— Могу предложить вам отличный голландский дженивер, — сказал хозяин. — А больше мне угостить вас нечем. Больно рано вы пришли...

— Благодарствуем, мы не голодны, — поскромничали гости, и Майкл Гиэр разлил по кружкам напиток, от которого сильно пахло можжевельником.

Карстен Роде совсем не удивился, что в доме Майкла Гиэра не нашлось никакой еды. Скорее всего, хозяин просто пожадничал. Со слов владельца таверны Голштинец знал, что тот большой скряга.

— Как там поживает старина Морской Пес? — спросил Майкл Гиэр, когда гости сделали по доброму глотку дженивера.

— У него все хорошо. Передавал вам большой привет, — ответил Голштинец.

— Лучше бы он передал мне те полсотни талеров, что задолжал в прошлом году, — проворчал Майкл Гиэр.

— Вы как в воду смотрите. Вот эти деньги... — Карстен Роде отсчитал пятьдесят монет. Старый Капитан ничего такого ему не говорил, но корсар смекнул, что, отдав деньги, он таким образом смягчит неуступчивую натуру сквалыги. — А это вам от нас... презент. — Голштинец поставил на стол великолепную золотую фигурку Венеры на серебряном постаменте; похоже, хозяин свихнулся на таких вещах, поэтому достаточно ему и одной богини; остальные драгоценные безделушки еще пригодятся.

— Ух ты! — Восхищенный Майкл Гиэр дрожащими руками схватил фигурку и принялся ее рассматривать. — У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность... Так что там у вас за дело ко мне?

Переход от почти детского любования и радости к сухому официальному тону был мгновенным и разительным. Несколько рыхлые черты лица бывшего пирата, а теперь контрабандиста, будто закаменели, а в глазах появился металлический блеск.

— Помогите нам познакомиться с каким-нибудь уважаемым капитаном, который собирается на Мейн, — сказал Карстен Роде. — Нам нужна протекция.

— Это дело не простое...

— Знаем. Потому к вам и обратились. Капитан Морской Пес сказал, что вы обладаете большим авторитетом среди моряков.

— Что есть, то есть... — По суровому лицу Майкла Гиэра пробежала самодовольная улыбка. — Однако для протекции мне хотелось бы знать, что вы собой представляете. Я не хочу попасть впросак и потерять свою репутацию, порекомендовав недостойного человека. Назовите свое имя, — обратился он к Карстену Роде, сразу определив, кто из двух его гостей главный.

Нужно сказать, разговаривали они по-немецки. Майкл Гиэр родным языком Карстена Роде владел вполне пристойно в отличие от гостя, все время запинавшегося в английских словах.

Немного поколебавшись, корсар назвал свое прозвище:

— Голштинец...

— О-о! — Глаза Майкла Гиэра округлились. — Чертовски рад приветствовать вас в своем доме! Наслышан, наслышан... Что ж, коли так, я направлю вас к лучшему капитану, достойнейшему и одному из самых удачливых. А удача в нашем деле, ох, как нужна... Он как раз готовит новую экспедицию. Правда, я не знаю куда именно. И никто не знает. Говорят разное, но мне все же кажется, он намеревается пойти на Мейн. Это если судить по тем продуктам, что он закупает. Надеюсь, вы с ним поладите...

Откладывать встречу с английским капитаном не стали. Оба решили, что нужно ковать железо, пока горячо. И потом, кто мог поручиться, что Майкл Гиэр не сдаст их лондонской полиции? Человеку ведь в душу не заглянешь. Капитан Морской Пес характеризовал бывшего пирата как личность вполне порядочную среди людей этой «профессии», но Карстен Роде, а в особенности Гедрус Шелига, слабо верили в данное человеческое качество. Так что лучше поторопиться.

Наняв кеб, напоминавший собачью будку на колесах, тесную и неудобную, они направились в Вэст-Энд, где жили преимущественно люди состоятельные. Там находился паб «Файтинг Кок», — «Боевой петух» — где в это время можно было найти нужного им человека. Так предполагал Майкл Гиэр. Он дал им еще один адрес, в доках, но все же настоятельно посоветовал прежде всего заглянуть в это питейное заведение.

Доки вместе с Ист-эндом не произвели на Карстена Роде и Литвина особого впечатления. Но теперь они ехали по центру Лондона, и город показался им огромным. С ним мог сравниться разве что Париж. Как доложил словоохотливый кебмен, численность населения столицы туманного Альбиона уже перевалила за двести тысяч. Наверное, вознице это было в радость; больше людей — больше клиентов. Но толчея на улицах столицы Великобритании ни Карстену Роде, ни Шелиге не понравилась. Казалось, что они находятся на одном огромном рынке, где нужен глаз да глаз, чтобы не стащили кошелек.

Почти все дома вдоль улиц были деревянными, в основном четырех- и пятиэтажными. Стояли они сплошной стеной. На многих были прикреплены опознавательные знаки для неграмотных посыльных и кебменов: барельефы в виде головы мавра в тюрбане, грифона, льва, ворона, дракона или еще какой-нибудь другой живности, а также различные изображения цветов и растений.

Голштинец и Литвин миновали рынок Чипсайд, представлявший собой не площадь, а скорее широкую улицу. Вдоль нее стояли дома богатых горожан, а по центру располагались источники питьевой воды; их называли «фонтаны», как объяснил кебмен. Он показал им и ратушу — Гилдхолл, красивое кирпичное здание с большими окнами. Проехали они и по Стрэнду — улице, соединяющей Сити и Вестминстерское аббатство.

Кебу часто приходилось отклоняться от главного направления и ехать в объезд, потому что на некоторых улицах велись работы. В один из таких моментов они увидели перед гостиницей представление бродячих актеров и большую толпу горожан разных сословий, которые бурно реагировали на разворачивающееся перед ними действо.

А уже на следующей площади им представилась возможность некоторое время наблюдать за экзекуцией. Казни прошли раньше (тела казненных уже грузили на телегу), поэтому зевак стало меньше и они застали лишь отвратительную картину клеймения преступников каленым железом. Там же, рядом с помостом, у столба, наказывали плетьми. Карстен Роде спросил у кебмена:

— За что их?..

— Это все бродяги и нищие, — безразлично ответил кебмен. — Бездельники и воры. Вьо! — Он дернул за вожжи, и лошадь пошла быстрее.

— У вас казнят в определенные дни?

— А когда как. Но в основном почти каждый день.

Все разом умолкли, будто им не о чем было говорить. Кебмен замолчал потому, что на улице появились пьяные — того и гляди угодят под колеса, Литвин в очередной раз спрашивал себя, правильно ли он поступил, посодействовав побегу Голштинца, а Карстен Роде мысленно выстраивал в уме план разговора с пиратом Ее Королевского Величества.

* * *

В это время человек, не выходивший из головы у Голштинца, сидел в задней комнате паба «Боевой петух» и рассматривал морские карты, кипой наваленные на столе. Перед ним стоял стеклянный кувшин с остатками дорогого вина и пустой серебряный кубок. В углу комнаты на корточках сидел паж пирата — чернокожий мальчик лет десяти. Он был наряжен очень пестро и ярко — как святочная кукла. Живые черные глаза его неотрывно следили за каждым движением пирата. Мальчика приучили не только понимать жесты господина, но даже угадывать его желания по мимике.

Вот и сейчас господин бросил короткий мимолетный взгляд на кувшин, и мальчик тут же сорвался с места. Он схватил опустевший сосуд, вылил остатки напитка в кубок и поторопился к хозяину паба, чтобы наполнить его вновь контрабандным испанским вином, которое тот держал только для особо важных персон.

Человека звали Френсис Дрейк.

Море с детства манило его в дальние страны, к неизведанным землям и островам. Однако юнге Фрэнсису пришлось начинать с нелегкой матросской работы на каботажных судах. К восемнадцати годам смышленый юноша разобрался в основах судовождения и, что особенно важно, изучил счетное дело. Последнее помогло ему в 1563 году получить должность казначея и эконома на торговом судне и отправиться в заграничное плавание — пока только через Бискайский залив.

Дядя Фрэнсиса Дрейка, судовладелец из Плимута Джон Хокинс, к тому времени уже завоевал славу удачливого контрабандиста, пирата и работорговца. За прибыльные вояжи между Африкой и Антильскими островами по ходатайству графа Лестера королева Елизавета даровала Хокинсу дворянство. На его гербе красовалась фигура связанного черного раба. В 1564 году рыцарь-пират Хокинс получил от королевы 64-пушечный корабль «Джизес-оф-Любек» и право возглавить эскадру для продолжения прибыльных операций в более крупных масштабах. И тут дядя вспомнил о способном племяннике и назначил Фрэнсиса Дрейка капитаном небольшого корабля «Джудит».

Первое боевое крещение Дрейк получил в сражении с испанцами при Сан-Хуан-де-Улуа (в Мексиканском заливе, близ Веракруса), где адмирал Хокинс имел неосторожность вступить в бой с превосходящими силами противника. Англичанам пришлось отступить. Дрейк умело прорвался через строй испанских кораблей и вывел из боя «Джудит» без крупных повреждений, что позволило ему раньше Хокинса вернуться в Плимут. Веря в свою счастливую звезду, Дрейк обратился к королеве Елизавете с просьбой дать ему каперский патент для самостоятельных действий. Каперское свидетельство капитан Дрейк получил в 1570 году.

К походу через Атлантику он готовился в благословенном Плимуте. Богатейшие купцы города доверили ему два судна — «Паша» и «Суон». Экипажи подобрались отменные. В мае 1572 над Плимутской бухтой поплыл звон прощальных колоколов — пират Ее Королевского Величества Френсис Дрейк вышел в дальний поход.

Молодой авантюрист оказался на редкость дерзок, смел и предприимчив. Обыкновенный захват испанских торговых галеонов его не удовлетворял; по его понятиям, это были мелочи. Френсис Дрейк овладел портом Номбре-де-Диос, куда через Панамский перешеек доставлялись богатства, награбленные испанцами в колониях Тихоокеанского побережья Южной Америки. Затем драгоценный груз принимали корабли «золотого флота», ежегодно отправляющиеся в Испанию. Богатая добыча с лихвой перекрыла все издержки похода. Из Плимута с Дрейком вышли 72 человека, а вернулось в августе 1573 года лишь сорок, причем погибли два его брата — Джозеф и Джон.

После первого похода Френсис Дрейк на некоторое время ушел в глубокую тень — плавал в Ирландском море, перевозил войска... Весной 1575 года, по рекомендации Джона Хокинса, он поступил на службу к графу Эссексу, который по поручению королевы усмирял Ирландию. Однако уже осенью того же года Дрейк подал в отставку и вернулся в Лондон.

Его позвала сама королева. Она доверила ему командовать тайной экспедицией для удара по испанским владениям. Ее подготовку финансировали Френсис Уолсингем, Роберт Дадли (граф Лестер), Христофор Хеттон, семейство Уинтеров, Джон Хокинс и сам Дрейк.

А месяц назад капитан получил секретную аудиенцию у королевы. Елизавета предоставила Френсису Дрейку значительную сумму денег, но потребовала, чтобы никто не знал про ее участие в этом мероприятии, особенно канцлер Уильям Сесил, лорд Берли, рьяный сторонник мирных отношений с Испанией. По той же причине секретности королева не выделила Дрейку ни одно из своих суден, на что тот так рассчитывал. Мало того, она поклялась отрубить голову всякому, кто известит испанцев о предстоящей экспедиции.

Конечно же шила в мешке не утаишь. Вскоре о том, что Дрейк готовится к походу, знали почти все английские моряки, а значит, и испанские шпионы. Но для сохранения в тайне истинной цели готовящейся экспедиции были предприняты чрезвычайно жесткие меры конспирации. Командам судов было сообщено, что они отправляются в Средиземное море — в Александрию. А в высших кругах Англии распускались слухи о набеге на Шотландию, чтобы нейтрализовать действия Стюартов.

Френсис Дрейк был в отчаянии. Как плыть в неизвестность без карт и лоций?! Ведь никто из англичан еще ни разу не покушался на испанские владения в Америке. Дрейк был опытным мореходом и всегда интересовался книгами по морской навигации и географическими картами. На каждом захваченном корабле он прежде всего изымал все карты, путевые журналы, различные руководства, а также компасы, астролябии и прочие навигационные инструменты. Но флотоводцы Испании держали свои карты в строжайшем секрете, и ему ни разу не удалось подсмотреть прокладки маршрутов испанских галеонов.

Пират Ее Королевского Величества решил уединиться в пабе «Боевой петух», чтобы поразмыслить над этим весьма неприятным обстоятельством и принять какое-то решение, потому что в своей конторе, которая располагалась в районе доков, он не знал ни минуты покоя.

— Сэр, вас спрашивают какие-то иностранцы...

Голос хозяина паба, отставного королевского гвардейца по имени Джон, оторвал Френсиса Дрейка от бессмысленного разглядывания карт, которые он и так знал назубок; в них не было ничего нового.

— Что им нужно? — спросил Дрейк.

— Мне они не сказали.

— Тогда пошли их к дьяволу! Объяви, что меня здесь нет.

Хозяин паба немного помялся, но все же молвил:

— Простите, сэр, но я уже доложил им, что вас можно найти в задней комнате паба... Вы ведь не предупредили, чтобы я держал язык за зубами.

— Вот оборотная сторона славы, Джон, — сказал не без некоторого самодовольства Френсис Дрейк. — Уже не ты подчиняешь себе обстоятельства, а они тобой руководят. Наверное, это какие-нибудь прыщавые юнцы, возжаждавшие получить место в моей команде. От них нет отбоя. Даже здесь меня нашли. Ладно, зови. Посмотрим на этих петушков. Может, на что и сгодятся.

Джон хотел было возразить капитану, но благоразумно сдержался и скрылся за дверью. Спустя короткое время в комнату вошли двое мужчин, в которых наметанный глаз Френсиса Дрейка сразу распознал бывалых бойцов — крепкие фигуры, уверенная поступь и взгляды, в которых присутствовала холодная сталь. Пират Ее Королевского Величества сразу же посуровел и сел прямо. До этого он вальяжно полулежал в креслице и поигрывал давно потухшей трубкой.

— Я вас приветствую, джентльмены, — ответил он на поклоны незнакомцев. — Присаживайтесь... — Дрейк указал на скамью возле стены; кроме нее, небольшого поставца для посуды, стола и кресла в комнате больше ничего не было. — Я так понимаю, ваш визит не случаен...

— Вы угадали. Мы пришли к вам по рекомендации Майкла Гиэра, — сдержанно ответил Карстен Роде, изо всех сил стараясь не коверкать английскую речь.

— О! — Френсис Дрейк многозначительно кивнул. — Рекомендация старины Майкла в Лондоне стоит дорогого. Что ж, если так, тогда назовите ваши имена. Или прозвища. Люди нашей профессии, — тут он коротко улыбнулся, — часто предпочитают выступать инкогнито.

— Я Карстен Роде. Иногда меня зовут Голштинцем. А это мой помощник, Эрик Килман.

Предусмотрительный Гедрус Шелига решил скрыться под чужой фамилией.

— Известное имя... — Френсис Дрейк с интересом посмотрел на Карстена Роде. — Ганзейские купцы поставили в кирхе свечу толщиной с грот-мачту за упокой вашей души. А вы, оказывается, живы. Интересный момент... Итак, что вас ко мне привело?

— Мы хотим воевать испанцев вместе с вами, — ответил Голштинец. — Сразу скажу, что мы пришли к вам не с голыми руками. У нас есть хорошее судно — пинк, и отборная команда испытанных в боях корсаров.

Лицо Дрейка вмиг приняло отсутствующий вид. А в голове пронеслось: «Откуда им известно о моих планах?! Неужели старый пройдоха Майкл Гиэр доложил? Нет-нет, это невозможно! Старый пират не знает, куда должна направиться эскадра под моим командованием. Тогда выходит, что они испанские шпионы... Тоже как будто не похоже. Голштинец заработал себе имя не этим гнусным ремеслом. И что мне с ними делать?».

— Боюсь, в скором времени это не удастся, — ответил Френсис Дрейк. — У меня нет намерения отправиться на Мейн.

По лицам немцев, коими их посчитал Дрейк, было видно, что они сильно разочарованы. Карстен Роде поднялся и несколько суховато сказал:

— Что ж, тогда разрешите откланяться, сэр. Придется нам искать свой путь. Это гораздо труднее... ну да мы к трудностям привычны.

— Постойте, джентльмены! — воскликнул Френсис Дрейк.

Ему очень не хотелось отпускать этих закаленных в морских сражениях бойцов. Такие люди — да еще с пинком, боевой единицей! — в его флотилии были на вес золота; их можно было, что называется, пересчитать по пальцам. И потом, эти немцы никак не похожи на шпионов.

В этот момент Дрейка озарила гениальная идея. Если до испанских карт ему точно не добраться, то почему бы не попробовать найти такие же у португальцев, которых прославил своим плаванием Магеллан? К сожалению, все пять судов флотилии проходят в доках ремонт, и эти работы закончатся никак не раньше зимы. А чтобы потрусить португальских капитанов, нужна хорошо оснащенная, быстрая на ходу посудина с опытной командой. Пинк для таких рейдов то, что нужно.

— Я ведь не сказал, что отказываю, — продолжил Дрейк. — И потом, — тут он хитровато осклабился, — мои намерения могут в один прекрасный день измениться... Ну, например, в следующем году. Я готов подписать с вами договор. Только, ради бога, джентльмены, о моих предположениях никому ни слова!

— Клянемся! — в один голос воскликнули Карстен Роде и Шелига.

— Верю, верю... — Френсис Дрейк расслабился. — Должен сказать, что днище вашего пинка не успеет обрасти ракушками. Нам нужно срочно выйти в плавание... м-м, скажем, послезавтра. Недалеко. Думаю, мы обернемся за две-три недели. Как вы на это смотрите?

— Мы готовы, — ответил Карстен Роде. — Только на пинке нужно пополнить запас продовольствия и воды, а также пороха и ядер.

— Я отдам распоряжение, вам доставят все необходимое. А пока, джентльмены, у меня есть предложение скрепить наш союз доброй порцией виски. Нет возражений? Я так и думал... Абу! — обратился он к мальчику, уже вернувшемуся с полным кувшином. — Позови Джона.

Карстен Роде переглянулся с Гедрусом Шелигой, и радостная эйфория наполнила их души. Сбылось! Теперь они под защитой британской короны, что для бывших каперов царя Московии было очень важно. Но самое главное заключалось в том, что впереди — рано или поздно — их ждал золотой Мейн!