Подвеска пирата

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 17. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ «РУСАЛКИ»

 

Прошли годы. Королева Елизавета продолжала выпускать на свободную охоту в Атлантику корабли своих подданных, в основном аристократов. Морской разбой увлек многих английских капитанов. К концу шестнадцатого века Мэйн кишел каперами, флибустьерами и пиратами разных национальностей.

Мир Англии с Испанией держался на волоске. В середине девяностых того же шестнадцатого века отношения между королевствами испортились вконец. Король Филипп II арестовал английские суда, находившиеся в испанских портах, а Елизавета ответила отправкой в воды Атлантики мощной каперской эскадры.

Возглавил ее Фрэнсис Дрейк. Двадцать девять лучших английских кораблей опустошили порт Виго, где ожидался приход испанского «золотого флота». Затем эскадра Дрейка пересекла Карибское море, держа курс на юго-запад, к Картахене. Корсары совершенно не сомневались в успехе. Они знали, что у адмирала есть удивительный талисман, всегда, в любых обстоятельствах дарующий ему победу — ПОДВЕСКА из розовой шпинели. Об этом матросы судачили почти каждый день. Скорее всего, сам Дрейк поддерживал эту легенду, чтобы вселить в них уверенность в собственных силах.

9 февраля 1586 года крупный десантный отряд Дрейка, состоявший из специально подготовленных солдат и матросов, штурмом взял Картахену, один из богатейших городов испанской Вест-Индии. Планомерный грабеж продолжался два месяца. Все это время английские корабли безраздельно господствовали в восточной части Карибского моря.

Королева осталась довольна своим адмиралом. Его господство на Карибах показало бессилие Испании. Следовательно, не стоило бояться начала большой войны с Филиппом II. И война грянула! Король Испании решил нанести Англии сокрушительный ответный удар и приказал построить такое огромное количество кораблей, которого Европа еще не знала. Флоту вторжения дали помпезное название — «Непобедимая армада».

Крупные порты Испании и Португалии включились в строительную лихорадку. В 1587 году стук плотницких топоров доносился до самого Лондона. Елизавета вызвала Дрейка и спросила, что он думает о замысле испанцев. «Надо нанести упреждающий удар», — ответил корсар. Едва повеяло весной, в Плимут собрались боевые корабли и каперские суда, всего тридцать три вымпела. Среди командиров были известные пираты: Ричард Хокинс, сын адмирала Джона Хокинса; Томас Дрейк, брат флотоводца; Томас Феннер, Фрэнсис Ноллис и многие другие.

На сей раз испанские шпионы безошибочно определили цель экспедиции и донесли Филиппу II, что главный враг Испании готовится потрясти верфи Непобедимой армады. Они точно указали на порт Кадис. Но высокомерный владыка полумира посчитал донесение агентов ложным и не отдал должных распоряжений об усилении охраны Кадиса, где достраивалось более 80 кораблей. Пушек на них еще не было. Вахту на внешнем рейде порта несли 12 галер, имевших по одной пушке.

19 апреля 1587 года эскадра Дрейка ворвалась на рейд Кадиса, вмиг разметала залпами галерный заслон и, не обращая внимания на огонь крепостной артиллерии, принялась громить беззащитные галеоны. Тридцать семь из них получили значительные повреждения, часть затонула. За сутки с небольшим, проведенные в Кадисе, англичане успели расправиться с кораблями, захватить сотни пленных и богатые трофеи. Дрейк почти без потерь вывел эскадру в открытое море и попутно коротким штурмом овладел крепостью Сагреш, где со времен принца Генриха Мореплавателя размещалась знаменитая португальская мореходная школа. И снова все его матросы с благоговением говорили о ПОДВЕСКЕ на шляпе адмирала, которая обладала поистине божественной (или дьявольской) силой.

Несмотря ни на что, через год Непобедимая армада вышла в море. Более ста больших парусных кораблей англичане заметили с мыса Лизард 19 июля 1588 года. Гигантская эскадра медленно и величественно вошла в пролив Ла-Манш. Из матросских баек следовало, что королевский посланец застал Дрейка, назначенного вице-адмиралом английского флота, за игрой в шахматы у мыса Плимут. Видя нетерпение гонца, корсар сказал: «Пусть они подождут. Времени хватит и на игру, и на то, чтобы потом разбить испанцев».

Решающее сражение произошло 8 августа 1588 года, когда англичане дождались сильного юго-западного ветра. На совете капитанов Дрейк предложил воспользоваться приливом и ветром для ночной атаки армады брандерами. В качестве зажигательной жертвы он выделил собственное небольшое судно «Томас».

В штурме участвовало шесть брандеров. Они не смогли поджечь испанские корабли, но внесли в их строй большую сумятицу. Капитаны галеонов спешно рубили якорные канаты, их суда, спасаясь от пылающих брандеров, уваливались под ветер и кучно смещались к голландским отмелям. Быстрая и маневренная эскадра Дрейка, привыкшая к таким действиям во время рейда по Вест-Индии, налетела на корабли армады под всеми парусами — и закипело великое морское сражение, закончившееся полным поражением испанцев.

Победитель «Непобедимой армады» Френсис Дрейк встретил свое 50-летие в ореоле славы...

* * *

В начале июня 1590 года в Атлантике встречными курсами шли две небольшие эскадры. Одной из них, державшей направление на Северную Европу, руководил еще не старый, но уже убеленный ранними сединами капитан ван Дорн. Вторую возглавлял пират ее королевского величества адмирал Френсис Дрейк. Силы у них были неравными: под рукой ван Дорна находился изрядно потрепанный в сражениях галеон «Фелиция» и не раз реставрированный пинк «Русалка», а англичанин, державший флаг на бывшем «Пеликане», переименованном в «Золотую лань», вел за собой в кильватере два галеона и быстроходный новенький фрегат.

Ван Дорн (он же Карстен Роде) с самого утра ощущал какую-то нервозность. Что-то должно было случиться, но что именно, Голштинец не имел понятия. Способность интуитивно чувствовать беду и быть готовым встретить ее во всеоружии не раз выручала его в сложных ситуациях. Но сегодня будто бы ничто не предвещало каких-то коллизий. Они шли по пути, которого испанские конвои сторонились, а чистое лазурное небо ну никак не предвещало не то что бури, но даже тучек.

И тем не менее у Карстена Роде на душе было неспокойно...

Он не завоевал мировой славы — такой, как Френсис Дрейк, Мартин Фробишер, Уолтер Рели и другие английские пираты. Но известность флибустьера ван Дорна на Мейне была несколько иного рода.

Испанцы не видели большой разницы между буканьерами и флибустьерами и накинулись на мирных охотников Эспаньолы. Высадив на острове десант, они перебили в буканах несколько сотен людей, когда те спали. Эта карательная экспедиция вызвала ярость мастеров заготовки мяса. А так как они отменно владели оружием, то на острове развернулась настоящая война на уничтожение, и буканьеры, действовавшие небольшими отрядами, быстро взяли верх. Испанские плантации были сожжены, фермы разрушены, жители небольших поселков в глубинке, истреблены все до единого. Гарнизоны и наскоро вооруженные испанские ополченцы оказались бессильными против охотников, которые мгновенно исчезали в лесу, откуда стреляли без промаха.

Тогда испанские власти решили уничтожить весь скот на острове, чтобы задушить пиратов голодом. За два года животные там были почти перебиты, а многим буканьерам пришлось сменить профессию. Но в конечном счете это не принесло никакой выгоды, поскольку охотники влились в ряды своих постоянных заказчиков — флибустьеров. Вскоре испанцы поняли: в морском разбойном промысле маленький островок Тортуга играет куда более важную роль, чем его большая соседка Эспаньола. Так что в скором времени главнейшей задачей испанцев стало выгнать пиратов из Тортуги.

В один из дней, когда гавань Бас-Тер опустела — почти все суда, в том числе и эскадра ван Дорна, насчитывающая восемь кораблей, ушли на «промысел», — испанцы подогнали к Тортуге четыре галеона и высадили на остров мощный десант. Орудия испанских судов быстро расправились с немногочисленными защитниками Горы (скорее всего, не обошлось без предательства), а оставшиеся обыватели были практически безоружны. Тех, кто пытался сопротивляться, испанцы перестреляли, сдавшихся на милость победителям перевешали, только горстке уцелевших удалось укрыться в лесу. А затем озлобившийся донельзя десант принялся разрушать и жечь дома, портить продуктовые запасы, не думая о том, что все это может понадобится гарнизону, который решено было оставить в пиратском логове.

Видимо, у гарнизонных солдат душа совсем не лежала к службе на этом дьявольском острове, хотя их обязанности заключались лишь в том, чтобы патрулировать, выискивая уцелевших жителей, и присматривать за морем. Особенно внимательно они должны были следить за проливом, отделявшим Тортугу от Эспаньолы, однако и эта забота не вызывала у них особого рвения. Поэтому ничего удивительного, что сотня людей Ван Дорна, тайком высадившись на берег, захватила врасплох гарнизон и выгнала испанцев с Тортуги. Французские флибустьеры и буканьеры, прослышав об этом, быстренько возвратились восвояси, где их радостно встретили сохранившиеся поселенцы.

Так Тортуга начала заново отстраивать укрепления. Уже под руководством опытного де Фриза, когда-то занимавшегося фортификацией и при живейшем участии ван Дорна, подкрепленном деньгами с ограбленных испанских галеонов. Оставшиеся в живых и те, кто вновь прибывал из Европы, быстро соорудили себе новые более комфортабельные дома, даже каменные, понастроили таверн, оборудовали рыночные ряды, и жизнь в Бас-Тере опять вернулась в полноводное русло. Спустя какое-то время Тортуга стала неприступной, и флибустьеры без опаски занялись привычным делом, чувствуя за спиной крепкий тыл. Ван Дорна благодарили и считали неофициальным губернатором острова.

Десять лет, проведенные на Мейне в сражениях и заботах о безопасности Тортуги, сильно утомили Карстена Роде. Он уже несколько раз отправлял в Европу свои сбережения вкупе с деньгами соратников. В отличие от остальных флибустьеров ни он, ни поморы монетами не швырялись. Пили — да, много. Без рома на Мейне не выжить. И потом, никто из поселенцев острова не желал быть в своем анархическом обществе белой вороной. Но Голштинец с истинно немецкой педантичностью строго следил, чтобы на его кораблях была дисциплина, а матросы не допивались до белой горячки.

Понятно, дела административные, фактически навязанные ему местными жителями, ни в коей мере не препятствовали морским походам. Ван Дорн не только перехватывал испанские галеоны, но и отважился на захват Маракайбо, что было отнюдь не легкой задачей. Город находился на берегу большого озера, был богат, но хорошо защищен двумя островами и крепостью ла-Барра, расположенной за речной отмелью. У этой отмели озеро соединялось с морем.

Ван Дорн под покровом ночи высадил отряд пиратов, которые и атаковали ла-Барру. К сожалению, пока шла битва за крепость, жители Маракайбо (город находился в шести милях от крепости), спасая жизни и самое драгоценное имущество, бросились в лодки и другие суда, чтобы уехать в город Гибралтар, находившийся в сорока милях выше на том же озере.

Флибустьеры застали Маракайбо пустым. Неудачей это было назвать нельзя, потому что практически все имущество осталось в домах и на торговых складах. Тем не менее ван Дорн выслал поисковые отряды и спустя неделю они доставили в город около сотни пленников и почти тридцать тысяч пиастров.

К сожалению, при взятии Маракайбо ван Дорну пришлось сильно повздорить с Гастоном Леграном. Разнузданная натура француза требовала крови и мучений, поэтому его люди начали с большим ожесточением пытать пленников, чтобы выведать, где те спрятали золото и драгоценности. Ван Дорн, как адмирал пиратского флота, запретил это (у него были свои, тайные, замыслы на сей счет) и едва не схватился с Леграном на шпагах. У авантюриста хватило ума не доводить дело до поединка (он уже имел возможность наблюдать за Голштинцем в бою); Гастон Легран лишь забрал своих подчиненных, часть судов и покинул захваченный город. С той поры они если и встречались, то только в гавани Бас-Тер, при этом официально раскланиваясь. Их пути разошлись навсегда.

Когда Гастон Легран вышел из состава эскадры, людей у ван Дорна стало, естественно, меньше, но тем не менее он решился атаковать Гибралтар. Этот, совершенно рисковый план, конце концов и сработал как должно.

Гибралтар был очень богат. Но самое главное — горожанам удирать было некуда. А значит, все ценности останутся на месте.

Флот подошел к Гибралтару около полудня. С борта «Фелиции» ван Дорн видел не только прелестные виллы, разбросанные по побережью, но и засеки, подтопленные поля, батареи и многочисленные палисады. Все подсказывало, что с теми силами, которые были у Голштинца, город с моря не взять. Тогда он отдал приказ штурмовать Гибралтар по суше.

Однако флибустьеров, идущих по суше, встретили завалы деревьев и плотный артиллерийский и ружейный огонь. Дорога к Гибралтару была практически одна, перекрытая, а по сторонам нее располагались топи. Пятнадцать пушек, поставленных испанцами на дефиле из древесных стволов, косили пиратов картечью. Не выдержав, флибустьеры дрогнули и побежали. Ободренные отступлением неприятеля и считающие его деморализованным, офицеры дали приказ преследовать разбойников, что и было выполнено солдатами со всевозможным старанием.

Это была ловушка: бегущие заманили испанцев в засаду, а их товарищи, прятавшиеся в кустах, дали залп. Палили буканьеры — лучшие стрелки Мейна. А потом началась резня. Птицеловы, мгновенно превратившиеся в дичь, представляли собой жалкое зрелище. Испанцы хорошо знали, как дерутся «коршуны» ван Дорна, поэтому не тешили себя иллюзиями на благополучный исход. Флибустьеры никого не брали в плен, убивали всех подряд, и вскоре вражеские укрепления были заняты, а дорога на Гибралтар открыта.

После этого другие сдались почти без боя, и флибустьеры наконец дорвались до своего любимого занятия — грабежа мирных граждан, повальной пьянки и насилования женщин. Увы, тут уж ван Дорн был бессилен что-либо изменить или запретить — традиция... В конечном итоге, очистив Гибралтар до нитки, разбойники ушли, забрав с собой около трех сотен невольников из местных племен. Трупы убитых испанцев были погружены на две барки, стоявшие в порту, и затоплены на середине озера.

Так закончился сухопутный поход ван Дорна, о котором он всегда вспоминал с сожалением. Карстен Роде по натуре не был кровожаден и убивал лишь в бою. Но те картины, что он увидел в Гибралтаре, напрочь отвадили его от сухопутных операций. В море он имел больше власти, и его приказы исполнялись неукоснительно.

Конечно, добыча была знатной. Пираты озолотились. Было захвачено почти триста тысяч пиастров, не считая другого добра. Гибралтар торговал табаком, а в его окрестностях выращивали лучший какао во всей Америке. Флибустьеры ван Дорна нагрузили несколько судов этими ценнейшими зернами и курительной травкой.

Мысль вернуться в родные края никогда не покидала Карстена Роде и его людей. Особенно страдал по родине Ондрюшка Вдовин с поморами. Они просто бредили Балтикой и готовы были за горсть чистого морозного снега заплатить любую цену. Да и голландцы тоже начали потихоньку бунтовать; почти у всех были семьи, и им хотелось увидеть своих жен и детей. Только Гедрус Шелига настолько прикипел к Тортуге, что не проявлял никакого желания вернуться в свою Литву. Он взял себе юную девушку-служанку из индейцев и жил с ней как с женой.

Наконец наступил тот предел, за которым хоть в пропасть. Отвратительное душевное состояние Голштинец пытался утопить в вине. Он прекратил охоту на испанские галеоны и днями пьянствовал в какой-нибудь таверне Бас-Тера, или отсыпался на «Фелиции». Спустя какое-то время разозленные бездействием адмирала, капитаны других кораблей эскадры вышли в самостоятельный поиск. В гавани остался лишь верный Ондрюшка, но и он уже начал ворчать, как старый дед. И ван Дорн принял решение...

Сборы были недолгими. Погрузка продовольствия, бочек с водой, какао, специй и тюков с табаком шла в лихорадочном темпе. Карстен Роде хотел отчалить до того, как вернутся вышедшие на «вольную охоту» флибустьеры Бас-Тера. чтобы не удостаиваться пышных проводов. В последнюю минуту появился Гедрус Шелига. Он хотел было остаться на Тортуге, но не смог преодолеть в себе тягу к товариществу, с которым уже сжился как с семьей.

Своей индианке он пообещал вернуться, но оба знали, что этого не случится. Однако Гедрус Шелига не оставил гражданскую жену без средств к существованию. У практичного Литвина был просторный дом, построенный из камня по его проекту, и большая плантация, где работали невольники. Все это он переписал на жену, которая к тому времени ждала ребенка. А еще Шелига щедро отсыпал ей весьма солидную сумму в пиастрах.

Вышли из гавани Бас-Тер рано утром, и вскоре Тортуга, а за нею и Эспаньола превратились в крохотных букашек, угнездившихся на сине-зеленом бархате...

* * *

У генерал-адмирала Френсиса Дрейка почему-то горели ладони. Скорее всего, от нетерпения. А может, еще от чего. После разгрома Непобедимой армады все будто бы складывалось как нельзя лучше. Для Англии он был национальным героем, королева Елизавета произвела его в рыцари, Дрейк стал членом парламента, комендантом Плимута, адмиралом флота корсаров, и его именовали не иначе как «сэр Фрэнсис Дрейк».

Но он не мог просто сидеть на берегу, в мягком позолоченном кресле, и выслушивать рассказы о подвигах других «псов» королевы Елизаветы, разбойничающих в Атлантике. Море притягивало его как магнитом. Дрейк пытался убедить королеву в необходимости очередного каперского похода к Антильским островам, но Елизавета знала, что испанцы вновь наращивают флот, и, опасалясь, что Лондон окажется без надежного прикрытия с моря, отказывала адмиралу.

Тогда он на свой страх и риск снарядил четыре судна (в этом деле принял участие — деньгами — и дядя, Джон Хокинс) и, плюнув на свои обязанности коменданта Плимута, вышел на самостоятельную охоту. Он думал обернуться быстро — чтобы не слишком злить королеву. И потом Дрейк знал, как задобрить ее и вернуть прежнее расположение. Для неприлично скупой правительницы Англии лучшим подарком мог быть только сундук с пиастрами. А его еще предстояло добыть...

Адмирал любовался своей знаменитой подвеской, когда вахтенный доложил: встречным курсом идут два больших корабля. Командующий уже знал от дяди, у КОГО тот получил этот волшебный оберег. Королевский маг Джон Ди был чересчур серьезной фигурой, чтобы безо всяких оговорок поверить в чудодейственные способности заговоренного им амулета. Тем более, что подвеска и впрямь выручала Дрейка в таких случаях, когда казалось ничто уже не может ему помочь. По крайней мере он так думал.

— Испанцы?.. — с надеждой спросил адмирал.

— Не похоже, сэр, — ответил офицер. — Хотя галеон по внешнему виду точно испанской постройки. Но корабли идут под флагом Саксонии.

— Саксонии? — Дрейк в изумлении широко открыл глаза. — Вы не ошиблись?

— Никак нет, сэр! Бело-зеленое полотнище — это флаг Саксонии.

— Может, испанцы решили замаскироваться таким образом...

— Простите, сэр, но я хочу возразить. Вы ведь хорошо знаете их гордыню: свой флаг они очень редко спускают ради того, чтобы обмануть противника. Да, и откуда у них взялся бы флаг Саксонии?

— Да, верно подмечено... Значит, есть только два варианта: либо это каперы, либо просто пираты, прячущиеся под саксонским флагом. Коллеги... — Дрейк коварно ухмыльнулся. — В любом случае нам не мешает тщательно досмотреть содержимое их трюмов. Если это испанцы — пустим их на дно. А если англичане или кто-то другой — отпустим на все четыре стороны. Вам понятно?

— Так точно, сэр!

Карстен Роде с тревогой наблюдал за маневрами англичан. Поначалу казалось, что они не проявляют никакого интереса к его маленькой эскадре и пройдут мимо, поэтому все облегченно вздохнули. Но неожиданно английские галеоны совершили быстрый, очень профессиональный маневр, и как гончие псы помчались в сторону тяжело нагруженной «Фелиции».

Вступать в драку с тремя галеонами и фрегатом было чистейшим безумием, и Голштинец, повинуясь сигналам с флагмана англичан, приказал лечь в дрейф. Вскоре он уже мог видеть на чужом мостике капитана (или кто он там был); тот внимательно наблюдал через «волшебную трубу» за «Фелицией». Неожиданно капитан резко отшатнулся, словно его обожгло, подозвал офицера и начал что-то быстро говорить, указывая пальцем на галеон флибустьеров. Буквально в считанные минуты на воду была спущена шлюпка, и английские матросы дружно ударили веслами.

Поднявшись на борт «Фелиции», англичанин вежливо поприветствовал капитана и твердо сказал:

— Наш адмирал ПРОСИТ вас и ваших офицеров пожаловать к нему на корабль.

Отказать было невозможно, и Карстен Роде вместе с Гедрусом Шелигой, Клаусом Тоде, де Фризом и еще двумя голландцами сели в шлюпку и вскоре предстали перед английским адмиралом. Тот стоял спиной к прибывшим, словно в глубокой задумчивости. Они видели только богато расшитый камзол да шпагу с золотой рукоятью. Наконец англичанин пошевелился, а затем резко повернулся.

Карстену Роде показалось, что сходит с ума. Перед ними стоял Френсис Дрейк собственной персоной! Голштинец часто представлял себе подобную встречу, она даже снилась ему в кошмарных снах. Он уже давно заготовил нужные слова, но в душе страстно желал, чтобы это никогда не случилось.

— Какая приятная неожиданность... — В голосе адмирала было столько яду, что Роде едва не стошнило. — Кто бы мог подумать, что Голштинец жив. И вполне здоров. И даже процветает, судя по трофейному галеону. А мы тебя уже давно оплакали...

«Как же, — скептически подумал Карстен Роде, — от тебя дождешься сочувствия... Вот башку снести за дезертирство — это запросто. И как мне теперь вести себя?».

Он, конечно, был наслышан и о Непобедимой армаде, и о других подвигах Френсиса Дрейка — адмирала и пирата ее королевского величества. Мало того, ван Дорн всячески избегал встречи с английскими кораблями, когда тот разбойничал на Карибах и брал Картахену.

— Ван Дорн, к вашим услугам, сэр, — изобразив радость, сказал Карстен Роде. — Чертовски рад, что судьба снова нас свела вместе.

Он не решился скрыть свое прозвище. Ведь почти все его люди знали своего капитана как ван Дорна. И потом, он совсем не стыдился этого имени, скорее гордился им.

— Ван Дорн?! — удивился Дрейк. — Так это ты некоронованный король Тортуги?

— Это слишком преувеличено, сэр. Просто флибустьеры поставили меня во главе берегового братства, чтобы защищать остров от испанцев. Всего лишь.

— Ну что же, я тоже счастлив, что ты жив... ван Дорн. Позволь, я буду именовать тебя так, как все. — В словах Дрейка слышались какие-то многозначительные нотки. — Пожалуйте в каюту, господа. Там мы и продолжим беседу за стаканом доброго шотландского виски.

«Все верно, — меланхолично подумал Карстен Роде. — Приговоренный к смерти имеет право на последнее желание. А мне сейчас просто необходимо хорошенько выпить...»

Виски и фрукты подали быстро. Френсис Дрейк сел во главе стола, а свою прославленную шляпу положил рядом, на виду. Гедрус Шелига как увидел знаменитую подвеску, так и впился в нее взглядом. Он слышал, что Дрейку сам дьявол из своих подземных сокровищниц подарил шпинель в обмен на его душу. Так это, или нет, Литвин не был уверен, но то, что подвеска — очень сильный талисман, приносящий владельцу несметные богатства и славу, в этом он не сомневался.

Первым делом Дрейк потребовал рассказать, куда девался пинк «Русалка», когда начался шторм. Байка, которую сплел Карстен Роде, похоже, показалась адмиралу вполне правдоподобной. Голштинец мысленно перекрестился.

— Три корабля погибли... мы думали четыре, вместе с «Русалкой», — задумчиво сказал Дрейк; видно было, как он оттаял и стал не таким официально-неприступным. — А Джон Уинтер на «Елизабет»... этот трусливый слизняк, сбежал, вернувшись домой. Но почему ты не присоединился к моей эскадре при штурме Картахены? Или ничего не слышал об этом?

В вопросе был подвох. Карстен Роде сразу понял, что в его глубине таятся опасные подводные камни. Ничего не слышать и не знать о подвигах Дрейка на Карибах мог только слепоглухонемой.

— Я знал... Простите, сэр, но у меня были свои соображения на сей счет.

— Какие же?

— Просто мне и моим офицерам не хотелось лечь на плаху, — глядя на Дрейка «честным» взглядом, ответил Карстен Роде. — Тем более, невинными. Мы искали «Пеликана», но как можно найти иголку в стоге сена? К тому же мне не была известна ни цель экспедиции, ни курс, которого нужно придерживаться. Вы ведь рассказали нам о своих планах только в общих чертах.

— Да, это правда... — после некоторого раздумья ответил Дрейк. — Из-за испанцев пришлось скрывать. Они не должны были ничего заподозрить. Не смогли бы мы, за нами пошли бы другие. А под пытками, попади кто-нибудь в испанский плен, долго молчать не будешь, все выложишь, как на духу... Ну, я рад, что ошибся, посчитав вас дезертирами. Приношу извинения. Виски, подайте нам много виски! — вскричал он в каком-то приподнятом настроении. — Помянем погибших товарищей и выпьем во славу ее королевского величества и английского флота.

Корабли двух эскадр дрейфовали до самого вечера, благо над океаном воцарился штиль, а в каюте адмирала шла повальная пьянка. Он пригласил еще нескольких старших офицеров и капитанов с других кораблей, и англичане доказали, что сильны не только в пиратских набегах, но и в выпивке. В какой-то момент Гедрус Шелига шепнул Карстену Роде:

— Выйди на палубу... якобы в гальюн. Там тебя ждет де Фриз.

Штурман изображал сильно захмелевшего, и сидел, прислонившись спиной к мачте. На него с ехидными ухмылками посматривали матросы и офицеры «Золотой лани», но держались поодаль, чтобы нечаянно не обидеть гостя самого адмирала.

— Капитан, — прошептал де Фриз, когда Карстен Роде остановился рядом с ним, — дело худо. Я подслушал разговор двух офицеров, которые досматривали трюм «Фелиции»...

«А мне на этот счет Дрейк ничего не сказал, — подумал Голштинец. — Вот сукин сын!».

— Слава Иисусу, проверить «Русалку» у них не хватило ума. Они радовались богатому грузу и говорили, адмирал решил все конфисковать. А если мы окажем сопротивление, нас расстреляют как мятежников.

— Дрейк... — Карстен Роде злобно осклабился. — Это его стихия. Обман и неожиданный натиск. Он и своего капитана Тома Доути погубил зря. Приличный был человек.

— Что будем делать?

Голштинец ненадолго задумался, а затем решительно приказал:

— Отправляйся на «Фелицию». Ты сильно «пьян», тебе плохо, поэтому нуждаешься в отдыхе. Это не вызовет подозрений. Нас с Литвином Дрейк точно не отпустит. Но это моя забота. Вы же, пользуясь темнотой, переберитесь на «Русалку». Все до единого! С личным оружием. И никаких вещей! Пусть матросы возьмут только свои сбережения. Сделайте это как можно тише. Проследи, чтобы экипаж «Русалки» находился на своих местах. Нужно будет поднять паруса максимально быстро. Ветер, к счастью, свежеет...

— Капитан, бросить все?!.. — Де Фриз тяжело вздохнул, поняв замысел ван Дорна.

— Жизнь дороже, — отрезал Карстен Роде. — Я в этом не раз убеждался. Мы и так не бедные. Все, я возвращаюсь. Иначе Дрейк начнет искать. У него мания подозрительности. Шлюпка пусть сразу идет обратно. Гребцов посади лучших и чтобы они были готовы в любой момент отчалить от борта «Золотой лани»!

Несмотря на большое количество спиртного, которое Дрейк влил в свою бездонную утробу, — что ни говори, а английские пираты умели пить, — он бросил на Голштинца острый подозрительный взгляд. Увидев на лице флибустьера глупую, бессмысленную улыбку, успокоился. Карстен Роде, сильно пошатываясь, добрался до своего места и буквально рухнул на стул.

— Выпьем, адмирал... сэр, — сказал он заплетающимся языком. — За твои... за ваши... ик!.. выдающиеся победы! Гип-гип, ура! Вы лучший, сэр, среди моряков всех времен и народов!

Гедрус Шелига подхватил здравицу, и польщенный Дрейк выпил до дна полпинты налитого ему крепкого виски. Пока он пил, флибустьеры быстро переглянулись и, не сговариваясь, выплеснули содержимое своих кубков на пол каюты. Клаус Тоде при этом сокрушенно вздохнул — больно уж хорошим был шотландский виски у адмирала...

И все-таки они укачали Френсиса Дрейка. Это случилось ближе к полуночи, когда на палубе остались лишь вахтенные, а из обслуги только верный паж адмирала, уже повзрослевший чернокожий Абу. Дрейк уснул прямо за столом, и его осторожно перенесли на постель. Оставалось последнее препятствие — вахтенный офицер. Он все недоумевал: почему корабли продолжают лежать в дрейфе? Ветер усиливался, и нужно было поднимать паруса, потому что начиналась сильная качка, и лучше было не болтаться на волне, а резать ее форштевнем.

Но приказ адмирала, жесткий нрав которого офицеры изучили досконально, был однозначен — стоять на месте и сторожить задержанные суда. Так что бедный малый мыкался возле адмиральской каюты, не зная, как ему поступить. Зайти и спросить он боялся. Неровен час, пьяный Дрейк может и пристрелить за столь дерзкий поступок. Поэтому, когда Абу позвал его, он сильно обрадовался и влетел в каюту как на крыльях. Чтобы тут же рухнуть от сильного удара по затылку. (Клаус Тоде, большой мастак на такие шутки, очень постарался.) За офицером последовал и паж, у которого совсем голова пошла кругом — что же такое происходит?!

Спеленав офицера и слугу, как младенцев, флибустьеры тихо выскользнули на палубу. Шум ветра глушил звуки их шагов. Дежурного у трапа «усыпили» тем же способом и упаковали в брезент среди каких-то бочек, а сами благополучно спустились в поджидавшую их шлюпку. Гребцы налегли на весла и спустя короткое время все оказались на «Русалке».

— Поднять паруса! — скомандовал Карстен Роде, дрожа от нервного напряжения. — Идем прежним курсом! Быстрее, быстрее поворачивайтесь, парни!

Вскоре черная беспокойная ночь проглотила и галеоны Дрейка, и беглецов. Ветер свистел в снастях, хлопали полотнища, когда пинк переходил на другой галс, а Карстен Роде и его офицеры все еще смаковали подробности происшествия и весело хохотали. А веселиться и впрямь была причина: вся казна, золото и серебро офицеров, все десятки тысяч пиастров, которые не успели отправить в Европу голландским и немецким банкирам, находились в сундуках на «Русалке». Так перед отплытием решил Голштинец. Это было мудро, потому что пинк — очень быстроходен и легко уйдет от галеона или другого вооруженного корабля выше классом. Можно было не бояться погони и спасти свои сокровища.

Впрочем, Карстен Роде даже не предполагал, что Френсис Дрейк пойдет на такую глупость как игра в догонялки среди Атлантики. В руках адмирала остался добротный галеон, нагруженный дорогими колониальными товарами. Старый же, не раз чиненный пинк доброго слова не стоит. Чего еще желать? Месть можно оставить на потом. А что злопамятный пират попытается отомстить, в этом Карстен Роде совершенно не сомневался. Ведь его не только обманули и заставили поверить в байку Голштинца, но еще и перехитрили. А это уже очень сильный удар по самолюбию генерал-адмирала. Ну, пусть попробует...

С тем и легли спать, довольные своей предусмотрительностью и хитроумием. Обвести вокруг пальца самого Френсиса Дрейка! Такие вещи стоят того, чтобы занести их в анналы истории.

* * *

Разбудил Карстена Роде боцман. Его широкое лицо, обрамленное небольшой бородкой, было встревожено. Глядя на Голштинца маленькими голубыми глазками, он сказал:

— Беда, капитан. Нас преследуют.

— Кто?

— Дрейк.

— Что?! Не может быть!

Карстен Роде, даже не накинув на плечи камзол, выскочил на палубу. Далеко позади, расправив все свои белоснежные паруса-крылья, летел фрегат. Он был совершенно новым, и его днище еще не обросло ракушками в отличие от «Русалки». Будь пинк в таком же состоянии, фрегат никогда бы не смог выиграть в подобном забеге. Увы, старенькая «Русалка» шла ходко, но все же не так, как в молодые годы.

Но почему, какого дьявола Френсис Дрейк увязался за ними?! Рядом кто-то кашлянул, как показалось капитану, виновато. Карстен Роде повернул голову и увидел полуодетого Гедруса Шелигу. Лицо Литвина покрывала смертельная бледность.

— Ну и что ты на это скажешь? — спросил Голштинец. — Какая вожжа попала под хвост адмиралу? Он что, с ума сошел?

— Может быть... — сквозь зубы, довольно неопределенно процедил Шелига.

— Придется драться, — с горечью констатировал капитан. — Фрегат все равно нас догонит, рано или поздно. А укрыться негде. Впереди ни единого островка. Эх, до чего же паршивая ситуация! Ввязаться в драку с шансом пятьдесят на пятьдесят — врагу не пожелаешь. Ведь против нас — не просто моряки, а псы самого Дрейка. Перережем друг друга, и все пойдем на дно.

— Да, скверно, — сдержанно заметил де Фриз. — Но сейчас на «Русалке» экипаж увеличился втрое против обычного. Так что шансы есть. Но только в абордаже. Если начнется дуэль, фрегат сразу пустит нас на дно.

— Согласен, — ответил Голштинец. — Что ж, помолившись, начнем готовиться... Ондрюшка! Прикажи натянуть над палубой сеть. И пусть стрелки готовят мушкеты. Литвин, де Фриз! Вы возглавляете абордажную команду. Главное, запутать у фрегата снасти, чтобы он не мог быстро маневрировать. И вяжитесь к нему покрепче! Чтобы пинк вцепился в его корпус как рыба-прилипала.

Началось тревожное ожидание. Ондрюшка поднял на «Русалке» все паруса, — у многих была надежда, что удастся избежать сражения — но фрегат все равно сокращал между ними расстояние, пусть и медленно, но неотвратимо. Вскоре стали видны даже лица английских матросов, а затем последовали несколько орудийных выстрелов. Стрельба не принесла успеха, потому что качка усилилась и ядра падали где угодно, но только не вблизи пинка. Тогда на фрегате прекратили это бесполезное занятие (видимо, хорошо знали, что на флибустьеров в отличие от трусливых купцов, такие трюки не действуют) и гонка продолжилась в полном молчании.

— Они, как и мы, решили идти на абордаж! — возбужденно прокричал штурман над ухом Карстена Роде, словно тот внезапно оглох. — Клянусь святой пятницей, это так!

В словах де Фриза и впрямь присутствовало здравое зерно. Голштинец видел, как сверкают кирасы абордажной команды, а стрелки занимают выгодные позиции. Похоже, Дрейк решил атаковать пинк с правого борта — наиболее удобной для его фрегата позиции. Карстен Роде коварно ухмыльнулся и сказал:

— Клаус! Ну-ка, поднимай на палубу изобретение наших друзей-буканьеров.

Боцман широко осклабился и побежал исполнять приказание. Вскоре возле грот-мачты образовалась горка тыкв. Они были хорошо вычищены, высушены и наполнены порохом вперемешку с картечью. Тыквы были грушевидной формы — как бы с ручкой, и в каждой «ручке» торчал фитиль, пропитанный легковоспламеняющимся земляным маслом. Правда, такие «гранаты» иногда взрывались в руках, поэтому бросали их только самые отчаянные смельчаки, а в боевых действиях на море «бомбы» не приживались.

Но у Карстена Роде был Недан. Он метал эти тыквы почти на такое же расстояние, как орудие — ядра.

— Ондрюшка, давай сюда Недана! — приказал Голштинец. — И еще троих стрелков, пусть его прикроют!

Фрегат и пинк сближались. Вот-вот корабль Дрейка догонит небольшое судно беглецов, и тогда начнется кровавый бой. Наверное, и англичане понимали, что флибустьеры так просто не сдадутся, и, возможно, не рискнули бы, несмотря на численный перевес, ввязываться в драку, но приказ адмирала был однозначен и непререкаем: «Догнать и уничтожить! Любой ценой!».

Наконец нос фрегата почти поравнялся с кормой пинка, затрещали выстрелы, и Карстен Роде заорал:

— Недан, бросай!!!

— Эх, раззудись плечо! Размахнись рука! — вскричал Недан, и на палубу фрегата полетели тыквы с горящими фитилями.

Фитили зажигал кто-то из поморов.

В этом деле была одна тонкость — бросить «гранату» нужно было именно в тот момент, когда огонь почти добрался до пороха. Но в Недана, казалось, вселился сам бес, повелитель адского огня. Его «снаряды» падали и падали на палубу противника — как перезревшие груши, если потрясти дерево. Недоумевающие англичане сначала шарахались от этих необычных «ядер», а затем, видя их безвредность, развеселились; кто-то даже пнул ногой тыкву, и та покатилась по чисто отдраенным доскам палубы...

Первый же взрыв уложил человек пять. А затем на борту фрегата разверзлась преисподняя. Тыквы взрывались одна за другой, а Недан продолжал доставлять их по адресу, не останавливаясь ни на мгновение. Пиратов трудно было чем-либо испугать, однако в этот момент их обуял настоящий ужас. Они бестолково метались, повинуясь таким же бестолковым приказаниям своих офицеров.

Но вот корабли поравнялись, полетели абордажные крючья — с обеих сторон — и орудия фрегата дали залп, почти в упор. Казалось, что «Русалка» жалобно вскрикнула. Она затрещала, заскрипела — словно старуха костями — и накренилась на правый борт.

— Тяни! — заорал Клаус Тоде. — Уйдем на дно! Недан! Сюда!

Богатырь услышал зов боцмана и быстро оценил ситуацию. Оставив свое занятие, он схватил цепь, крюк которой впился в ограждение фрегата, и начал тянуть изо всех сил. Флибустьеры, подбодренные такой подмогой, утроили усилия, и вскоре полуразрушенный пинк привязали к фрегату так крепко, что теперь они представляли одно целое.

Наконец обе команды схлестнулись, и трудно было понять в этом диком месиве, кто кого взял на абордаж. И на палубе пинка, и на палубе фрегата шла яростния рубка. Такого боя Карстену Роде еще не доводилось ни видеть, ни в нем участвовать. Все были привычны побеждать, поэтому об отступлении или сдаче на милость победителя не могло быть и речи. Тем более, флибустьерам и отступать-то уже было некуда — «Русалка» держалась на плаву только благодаря крепкой сцепке с фрегатом.

Впрочем, в голове Голштинца царили только злость и пустота. Он страстно желал сцепиться с самим Дрейком. (Если он, конечно, был на фрегате.) Карстен Роде присоединился к абордажной команде и одним из первых перемахнул на борт чужого корабля. Он рубился как дьявол. Англичане поняли, что это человек высокого ранга, судя по дорогой кирасе и шлему, и каждому из них хотелось получить столь ценный приз. Поэтому все лезли на него, как рыба ночью на огонь.

Но в скором времени охотников скрестить клинки с «ван Дорном» становилось все меньше и меньше. Кого он срубил, а кто и сам благоразумно убрался с его дороги. Тяжелая сабля Голштинца была сработана на заказ: она была длиннее кутласса и отменно сбалансирована. Наконец, мало кто из пиратов имел доспехи в отличие от Карстена Роде. Клинки англичан лишь отскакивали от его кирасы, а сабля Голштинца разила их наповал, разрубая едва ли не до пояса.

Но где же Дрейк? Увы, адмирала нигде не было. Похоже, он не рискнул оставить эскадру, чтобы отправиться в погоню за вероломным Голштинцем.

Вскоре в ходе схватки наметился резкий перелом. Поморы Ондрюшки во главе с Неданом, оставшиеся на «Русалке», перерезали абордажную команду англичан словно баранов. Неудержимый богатырь крушил головы своим ослопом и при этом пел (скорее орал) какую-то песню. Многим англичанам казалось, что это викинг-берсерк, что и вовсе смутило видавших виды головорезов.

Покончив с абордажной командой, поморы хлынули на фрегат, чтобы помочь голландцам. А помощь край как была необходима. С таким страшным противником, как они, англичанам еще не приходилось встречаться. Поморы прошлись по палубе фрегата стальным потоком, оставляя после себя горы окровавленных трупов. В конце концов англичане не выдержали этого ужаса и раздались крики о пощаде. Ондрюшка едва сдержал своих людей, чтобы те не вырезали всех до единого.

Затем началась обычная в таких случаях работа: мертвых сбросили на корм рыбам. Живых согнали в кучу, дали две шлюпки, приказали убираться и передавать привет Дрейку. Затем принялись перевязывать свои многочисленные раны. Но прежде Карстен Роде всех мало-мальски целых и здоровых погнал на «Русалку», чтобы перетащили весь ценный груз на фрегат. Что и было сделано весьма проворно.

Канаты, державшие «Русалку» на плаву, обрубили, и пинк медленно, словно нехотя, пошел ко дну. На глазах поморов, этих суровых, бесстрашных морских рыцарей, появились слезы. Нужно сказать, что и Карстен Роде почувствовал комок в горле. Он вдруг понял, что вместе с пинком уходило что-то очень важное для него.

— Палубу отдраить, обломки за борт, — поискав глазами и не найдя Клауса Тоде, капитан приказал де Фризу, и тот побежал исполнять.

Но где же боцман? Словно услышав немой призыв капитана, Клаус Тоде появился откуда-то сбоку. У него была перевязана голова, и он шел, слегка пошатываясь.

— Карстен, там тебя зовет Шелига, — сказал он просто, без чинов.

— Что с ним?! — встревожился Голштинец.

— Плох он. Очень плох, — угрюмо буркнул боцман. — Впору исповедаться...

Карстен Роде бросился в каюту, куда отнесли Гедруса Шелигу. Тот лежал с оголенным торсом и перебинтованной грудью. Глаза его были закрыты. Капитану очень не понравилось восковое лицо Литвина. Казалось, он уже отошел в мир иной.

— Что с ним? — шепотом спросил Голштинец у судового врача-голландца.

— Пуля из мушкета. Всю грудь разворотило.

— Выживет?

Врач сначала пожал плечами, а затем, немного подумав, отрицательно покачал головой.

— Умираю я... — вдруг послышался тихий голос Шелиги. — Вижу, вижу, вот она, смертушка моя... Стоит и скалится. Подожди немного, костлявая, я скоро... Капитан, пусть нас оставят одних... Я хочу кое-что сказать...

Карстен Роде мигнул, и врач вместе с боцманом вышли из каюты.

— Карстен, я хочу исповедаться...

— Гедрус, у нас нет священника.

— Он и не нужен... — Литвин дышал с большим трудом, на его синих губах пузырилась кровавая пена. — Я хочу тебе исповедаться... Виноват я перед тобой, сильно провинился. Дай слово, что простишь... отпустишь мой грех.

— Мне не в чем тебя упрекнуть. Ты настоящий друг и хороший боевой товарищ. Рано еще исповедоваться. Держись, Гедрус, держись!

— Дай слово!

— Ну, хорошо, даю.

На какое-то время Гедрус Шелига умолк, а затем, с трудом выдавливая из себя слова, произнес:

— Я мог бы и промолчать... И похоронили бы меня как человека. А так... боюсь, что бросите в море как собаку. Но я должен! Я это чувствую...

— Ты бредишь, Гедрус.

— Нет, капитан, нет. Я сейчас в ясном уме и при памяти. Помнишь таверну Капитана Свена? Так это я вас сдал. Конечно, тебя все равно не оставили бы на свободе... так решил король, но я мог тебя предупредить... Мог. А я продал!

Слова Гедруса Шелиги прозвучали как гром среди ясного неба. Человек, которому он, Карстен Роде, много раз обязан жизнью, — предатель?! Это не укладывалось в голове. Такого просто не может быть!

— Гедрус, ты бредишь!

— Ах, если бы... Карстен, ты дал слово.

— Не верю!

— Ты дал слово!

Голштинец обхватил голову руками и застонал, словно ему стало больно. Теперь слова Гедруса Шелиги дошли до его воспаленного мозга. Мозаика, над которой он бился долгие годы, в конце концов сложилась. Но все равно ему не хотелось в это верить.

— Я умираю, Карстен... — прошептал Шелига. — Дай руку...

Карстен Роде машинально протянул руку и Гедрус Шелига что-то вложил ему в ладонь.

— Удача тебе нужней... — сказал Литвин. — Храни... тебя... Госп... А-а!..

Он дернулся и затих. Его лицо вдруг стало отрешенным, неземным. Голштинец перекрестился, встал и вышел из каюты.

— Похоронить со всеми почестями, — сказал он сурово, и крепко, до скрипа, сжал зубы.

Удалившись на нос фрегата, где не было суеты, он наконец разжал ладонь и посмотрел на предмет, который всучил ему Гедрус Шелига. Это была...подвеска Френсиса Дрейка! Подсвеченный солнечными лучами амулет, приносящий его обладателю счастье и удачу, пылал живым розовым цветом в темной руке флибустьера словно большой светлячок, которых полно в Южной Америке. Так вот почему Дрейк послал за ними вдогонку корабль! Литвин не удержался от соблазна и использовал момент, когда английский адмирал забылся пьяным сном, благо шляпа Дрейка с подвеской лежала на столе...

Карстен Роде устало опустился на свернутый в бухту канат и прикрыл глаза. Скоро фрегат поднимет паруса, и они продолжат путь домой. Что ждет его там? Не сделал ли он ошибку, покинув Тортугу? Улыбнется ли ему фортуна сквозь талисман Френсиса Дрейка? Ответом Голштинцу стал сильный порыв ветра, от которого захлопали полотнища парусов. Похоже, где-то в глубине Атлантики зарождался очередной шторм, и этот ветер был его предвестником.