Полюс капитана Скотта

Роман посвящен походу в 1911–1912 гг. английского полярного исследователя капитана Роберта Скотта к Южному полюсу Земли. Восхождение к полярной вершине планеты превратилось не только в гибельную борьбу с природными условиями Антарктиды, но и в не менее губительное соперничество за лавры первооткрывателя. И поныне подробности и обстоятельства этих событий укрыты завесой тайны.

Часть первая

Хроника полярного странника

1

Пробиваясь сквозь ледовое поле, парусник медленно, с какой-то суровой величественностью, входил в чистые воды залива, в котором все поражало своей призрачной обманчивостью: и изрезанная небольшими фьордами береговая линия, которая на самом деле была сотворена из почерневшего под летним антарктическим солнцем пакового льда; и прибрежные скалы, каждая из которых в любую минуту могла переместиться или обрушиться на глазах у изумленных странников, поскольку в действительности была всего лишь айсбергом…

И только стайка императорских пингвинов, напоминавшая собрание аристократического «Английского клуба», невозмутимо представала перед ними во всей своей экзотической реальности, блистая на предзакатном солнце безукоризненностью своих черных «смокингов» и искристой белизной накрахмаленных снежной пылью «рубашек».

Когда, буквально у подножия айсберга, барк «Терра Нова» все-таки сумел развернуться правым бортом к «причалу», нацеливаясь на видневшийся в восточной оконечности гавани ледовый канал, пингвинья публика с истинно королевской сдержанностью поприветствовала команду на своем клокочущем гортанном наречии.

— Похоже, эти «полярные чиновники» действительно кое-что смыслят в мореходном искусстве, — проворчал командир судна Эдвард Эванс, опуская бинокль, которым вот уже в течение десяти минут настойчиво обшаривал окрестное прибрежье в поисках хоть какого-то выхода из очередной ледовой западни.

— Во всяком случае, они ведут себя, как подобает джентльменам, — признал начальник экспедиции Роберт Скотт, — хотя все еще не понимают, кто мы такие и какого дьявола вторгаемся в их владения.

2

В ледовый канал они входили словно в берега извилистой реки с заснеженными холмистыми берегами. Может быть, поэтому капитану Скотту вспомнились берега Темзы, заполненные толпами людей, приветствовавших их «Терра Нову»; расцвеченные мачты судов, провожавших полярников протяжными гудками, и множество яхт и шлюпок, которые, поражая цветами и формами своих парусов, составляли поистине королевский эскорт.

— Тебе не кажется, что они встречают нас как триумфаторов? — нежно прикоснулась к его руке Кетлин. До сих пор она держалась как бы на расстоянии, чтобы не затенять своим присутствием «маленькую фигуру великого первооткрывателя», как однажды отозвалась о своем супруге.

— Увы, пока что они всего лишь с ликованием провожают нас в экспедицию, — с какой-то затаенной, почти мистической грустью в голосе произнес Скотт.

— Но в экспедицию, о которой ты столько мечтал! — напомнила ему супруга. — Чего тебе еще желать?

— Есть одно желание, — с грустной лукавинкой во взгляде произнес капитан. — Хотелось бы, чтобы с таким же ликованием встречали. Или хотя бы просто… встречали; причем такими же, вполне здоровыми, стоящими на палубе…

3

Предзакатные цвета Антарктики!.. Они поражали Скотта своим непостижимым сочетанием и контрастной яркостью, очаровывали игрой оттенков и нереальностью ледовых силуэтов. Вот и теперь… Слегка заретушированное синевой багровое небо малиновыми переливами отражалось в черных, едва просветленных ледяных озерцах; айсберги приобретали какие-то совершенно немыслимые очертания, представая в облике то величественных, хотя и полуразрушенных, замков, то полузатонувших, но все еще остающихся на плаву кораблей. А ледовые поля между ними искрились всем мыслимым соцветием, словно огромные, заснеженные россыпи алмазов.

Всякий раз, когда экспедиционный фотограф Герберт Понтинг порывался увековечить всю эту красоту на фотопленку или на кадры кинохроники, Скотт искренне сочувствовал ему, поскольку порождаемые его аппаратами черно-белые картинки не способны были передать и сотой доли того величия, которое окружало в эти дни полярников.

Впрочем, вся эта неистовая красота ледового поднебесья была обманчивой, а мнимое спокойствие моря, как всегда, оказывалось коварным. Редкие дни солнечного благоденствия неожиданно, причем в самый неподходящий момент, прерывались то ливнями, то снежными буранами; а безмолвная зыбь открытой воды вдруг взрывалась штормовым ревом ветра и мощными накатами волн.

Как бы там ни было, а надежды начальника экспедиции на то, что к летнему полярному Рождеству «Терра Нова» все же освободится из ледяных объятий Антарктики, так и не сбылись. Стоило судну вырваться из одной ледовой западни, как, после короткого прохода через очередной «канал» или белесо-черную полынью, оно оказывалось в другой, еще более угрожающей. Единственным утешением служило то, что при морозе минус два градуса по Цельсию ледовый покров станет слишком тонким, поэтому вряд ли будет способен по-настоящему угрожать крепкому корпусу «Терра Новы». Но и двигаться с приемлемой для полярников скоростью он тоже не позволял.

Тем временем каждый походный день капитана Скотта до предела был занят всевозможными бытовыми проблемами, которых всегда хватало: то с машинного отделения неожиданно доложили, что насосы засорились и трюмная вода поднялась до угрожающего уровня. И пока, стоя по шею в ледяной воде, старший кочегар Уильям Лешли пытался прочистить их, моряки и полярники спасали судно с помощью ведер. То во время шторма с верхней палубы вдруг начали срываться ящики с фуражом и керосином, а также мешки со всевозможными припасами. Самыми опасными оказались незакрепленные мешки с углем, которые, срываясь, сносили все, что оказывалось на их пути. И, чтобы спасти барк от окончательного разорения, часть мешков попросту пришлось сбросить за борт.

4

Выслушав перевод этих слов, Скотт попросил лейтенанта повторить их и только потом согласно кивнул.

— Наверное, так оно на самом деле и происходит. Вы, простой каюр, уверены, что, получив необходимые инструменты, сумели бы обнаружить полюс, точнее, установить его местонахождение по астрономическим наблюдениям?

— Не уверен, — продолжал переводить его ответы Мирз. — Особенно сомневаюсь в том, что астрономическим определениям простого русского каюра поверили бы в Англии. Полюс — это ведь не верстовой столб на почтовом тракте, а черт знает что и чем помеченное. Поэтому-то и спутник мой должен быть человеком, способным определить, где именно этот пуп земли находится. Это все, что от него требуется, а уж я по компасу вести буду столько, сколько понадобится.

— Где вы нашли этого русского, Мирз? — едва заметно улыбнулся Скотт.

— Известно где — в России. По-моему, неплохой, знающий свое дело каюр.

5

Когда полярники оставили кают-компанию, Скотт утомленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Если бы он был до конца откровенным с лейтенантом и его каюром, то признался бы, что по-настоящему не верит ни лошадкам, ни собачьим упряжкам и уж тем более мотосаням, полагаясь исключительно на силу и выносливость своих спутников. Он не зря приказал заготовить большой набор «человеческой» упряжи, потому что уверен был: большую часть пути к полюсу и назад, к базовому лагерю, полюсной группе придется тащить санки на себе, не полагаясь при этом ни на какую другую тягловую силу.

Впрочем, думать о предстоящем походе по нехоженым ледникам и плоскогорьям «ледяного ада», как Скотт назвал во время одного из своих публичных выступлений Антарктиду, ему не хотелось. Полковнику флота вдруг вспомнилось загородное поместье генерал-губернатора Южно-Африканского Союза, только что созданного на пепелищах Англо-бурской войны британского доминиона, виконта Герберта Гладстона

[11]

. «…Любезно пригласившего, — как писала одна из трансваальских газет, — выдающегося полярного исследователя, капитана первого ранга Роберта Скотта и его супругу, талантливую ученицу скульптора Родена, в качестве своих личных гостей».

…Их кровать была установлена на приподнятой над землей, просторной веранде, которую полукругом охватывали источающий ароматический запах кустарник и кроны молодых пальм. Здесь, на окруженном высокой оградой подворье загородной резиденции губернатора, Роберт и Кетлин чувствовали себя обитателями земного рая, о существовании которого во всем остальном мире мало кто догадывался.

— А вам известно, какая звезда будет светить вам на полюсе, мой великий мореплаватель? — негромко, почти шепотом спросила Кетлин, когда, утомленные любовными утехами, они, устало разбросав руки, замерли посреди своего немыслимо широкого ложа.

— Этого пока что не знает никто. Скорее всего, с полюса будут видны несколько созвездий, в том числе и те, которые просматриваются отсюда, с Южной Африки; или с Новой Зеландии, где нам еще только предстоит побывать.

Часть вторая. Полюс капитана Скотта

1

Издали эта возвышенность напоминала ритуальный могильный холм, наподобие тех, которые Скотту не раз приходилось видеть в Уэльсе, этой «стране кельтов», однако восходить на его вершину было так же трудно, как преодолевать последние метры заоблачных горных вершин. Она пролегала на их пути туловищем умерщвленного дракона, обходить которое не имело смысла, поэтому «полярные странники» покорно преодолевали это препятствие с тем же упорством, с каким ранее преодолевали сотни подобных вершин, ледяных застругов и снежных дюн.

Едва сани, которые капитан Скотт и лейтенант Бауэрс тянули в первой паре, оказались на небольшом, усеянном осколками льда плато, как все четверо полярников почувствовали смертельную усталость, при этом трое из них тут же свалились на покрытые санным брезентом мешки с грузом, в традиционных позах обессилевших бедуинов. И только Бауэрс повел себя как-то слишком уж странно: лишь на минутку припав грудью к зависающему над санным передком свертку палатки, он вдруг медленно поднялся и, словно лунатик на подернутую серой пеленой луну, побрел на едва просматриваемый круг холодного полярного солнца.

Заслышав скрип снега под его ногами, трое полярных скитальцев медленно повернули головы и взглянули вначале на оставленные лейтенантом лыжи, а затем — на его неброскую фигуру. Они обратили внимание, что Генри почему-то продолжает идти строго на юг, словно бы, по молодости своей, решил опередить всех остальных, первым ступив на долгожданный полюс.

— Одумайтесь, Бауэрс! — иронично окликнул его ротмистр Отс. — Не для того капитан Скотт в самую последнюю минуту включил вас в состав группы, чтобы вы лишили его священного права первопроходца!

— Это уж точно! — поддержал коллегу доктор Уилсон, напомнив тем самым Скотту, что именно он решительно воспротивился появлению пятого полярника в группе, в которой и палатка, и запасы продовольствия были рассчитаны только на четверых. — Если уж вы решили избавиться от нашего общества, то советую обратить свои стопы на север!

2

Около получаса группа продвигалась по жесткому ледяному насту в полном молчании, которое, однако, более красноречиво свидетельствовало о напряжении всех её сил, чем любые другие проявления. При этом Скотт не сомневался, что все его «полярные странники» думают сейчас только об одном: что их ждет впереди — слава первооткрывателей или же утешительное право водрузить флаг Британской империи рядом с победным флагом Норвежского королевства? И был признателен своим полярникам за то, что лишний раз не терзают его и без того истерзанную душу горечью своих сомнений и разочарований.

— И на сей раз никакие зримые очертания вам все еще не являются, Бауэрс? — наконец нарушил это молчание ротмистр Отс, когда все четверо вдруг увидели перед собой какую-то контрастно черную на огромном сером фоне точку.

Лейтенант козырьком приставил ладонь к глазам и, прежде чем огрызнуться, вопросительно взглянул на начальника экспедиции.

— Просто теперь я уже могу точно сказать, что природной чертой этого равнинного ледового ландшафта, — как можно сдержаннее отреагировал Роберт, — этот предмет быть не способен. Скорее всего, перед нами гурий. А это уже заставляет задуматься.

Полярные странники переглянулись и помолчали. Но еще через несколько мгновений четверо из них ожидающе смотрели на капитана.

3

Оставшись в одиночестве, Скотт вновь призвал себя сохранять подобающие джентльмену выдержку и достоинство, забрался в спальный мешок и, сменив несуразные меховые рукавицы на кожаные перчатки, взял в руки дневник. Обычно он сразу же принимался описывать пройденный путь, а также делиться впечатлениями о спутниках и событиях прожитого дня, однако теперь в нем словно бы что-то надломилось. Роберт несколько раз прижимал карандаш к листу бумаги, но всякий раз бесславно отступал от своего замысла. Причем происходило это отторжение от блокнота с такой неумолимостью, словно речь шла не об обычных путевых записках полярного странника, а о каком-то возвышенном поэтическом произведении.

— Позвольте доложить, сэр, — застал его за этим мучительным занятием Бауэрс. — Измерения показали, что на сей раз мы остановились лагерем на высоте 9760 футов, на 89 градусе 42 минутах южной широты и пребываем здесь при температуре минус 30 градусов. Если Господь не отступится от нас, завтра мы должны быть у полюса.

— Он не отступится, лейтенант.

— Хотя и оказался более благосклонен к команде Амундсена, — просунул голову в палатку лейтенант.

— Просто Норвежец больше полагался на свой опыт, нежели на молитвы, — заметил Скотт. — Точнее, не только на свой собственный опыт, но и на опыт многих своих предшественников, не раз искавших славу на ледяных полях Арктики. Вот почему я готов признать, лейтенант, что этот великий Норвежец превзошел меня как начальника экспедиции по всем параметрам. Причем я признал бы это, даже если бы оказался у полюса первым.

4

Вырвавшись из потока сумбурных мыслей, капитан приказал всем полярным странникам зайти в палатку и предаться сну, а затем из-под прикрытых ресниц проследил за тем, как его спутники, один за другим, молчаливо протискиваются в их обшитую шкурами хижину и опускаются каждый на свое привычное место.

«Очень скоро и ты и все они так навеки и останетесь в этой палатке, — неожиданно ожил его внутренний голос, возможно, подчинявшийся некоему духу этой ледовой империи. — Вы так и дойдете до грядущих поколений вечно молодыми, не поддающимися телесному и душевному тлену. Этот спящий подо льдами веков континент уже никогда не отпустит вас».

За все время странствия к полюсу Роберт ни разу не допускал мысли о возможной гибели экспедиции, и вдруг она каким-то образом ворвалась в его сознание. Причем произошло это в самой благоприятной ситуации, когда никто и ничто не угрожало ни ему, ни его товарищам. Как это понимать? Неужели голос судьбы?

«Скорее всего, ты так и погибнешь здесь», — теперь уже вполне осознанно сказал себе капитан Скотт, явственно осознавая, что мрачная перспектива почему-то ничуть не страшит его. Да, теперь уже не страшит.

Мало того, Роберт неожиданно поймал себя на мысли, что возможно, теперь, в создавшейся ситуации, его мученическая гибель в снегах была бы лучшим из всех возможных исходов этой полярной авантюры. «Видимо, все то главное, что ты мог сказать о себе миру, — размышлял Скотт, — ты сказал своей первой экспедицией в Антарктиду, увенчавшейся выходом книги „Путешествие на „Дискавери“».

5

В эту ночь капитан уснул лишь под утро, но это был даже не сон, а какое-то непродолжительное забытье, сквозь которое он определил, что, выйдя из палатки, Бауэрс занялся определением силы ветра, температуры и влажности воздуха, а также уточнением координат их лагеря, а Отс и Эванс — осмотром и закреплением багажа.

Скотт знал, что спутники его провели такую же бессонную ночь, как и он сам. Как обычно, он решительно запретил вести в ночной палатке какие бы то ни было разговоры, но теперь понимал, что делать этого не следовало: пусть бы лучше его «полярные странники» еще с вечера выговорились, тогда, возможно, хотя бы полночи поспали.

Ночь и в самом деле выдалась странной. Оказавшись между двумя бередящими душу событиями — ожидаемым выходом к полюсу и открывшейся правдой о походе норвежцев, — его группа так и не смогла определиться в своих чувствах, поэтому до самого утра в равной степени терзала себя и близостью цели, и горечью поражения.

— Температура воздуха, сэр, — принялся докладывать Бауэрс, как только начальник экспедиции выбрался из палатки, — минус тридцать, сила ветра около пяти баллов, видимость вполне приемлемая, — взглянул он на едва просматриваемое сквозь серую пелену солнце, — если только погода окончательно не испортится.

— Но она конечно же испортится, — проворчал Скотт, подходя к санкам и здороваясь с остальными странниками. — Поэтому, чтобы не терять времени, предлагаю выступать в сторону полюса немедленно. Завтрак и обед мы попросту объединим, чтобы предаваться этому чревоугодию ровно в полдень, во время привала.