Правда о Бебе Донж

Бебе Донж замужем за состоятельным бизнесменом, у неё хороший сын, загородный дом. Но психологическая обстановка внутри внешне благополучной семьи столь тяжела, что героиня неожиданно для самой себя решается на убийство мужа.

© 

 (fantlab.ru)

ПРАВДА О БЕБЕ ДОНЖ

I

Разве так иногда не бывает, что какая-нибудь мошка больше взболтает поверхность лужи, нежели бросок крупного булыжника? Так было и в это воскресенье в Шатеньрэ. Все другие воскресенья остались для семьи Донж в некотором роде историческими, как, например, то воскресенье, когда была гроза и свалило бук «через три минуты после того, как пришла мама», или еще то воскресенье большой ссоры, когда на несколько месяцев поссорились две семьи.

В это же воскресенье, которое, напротив, можно назвать воскресеньем большой драмы, все происходило с чистотой и спокойствием протекающего в долине ручья.

Франсуа проснулся около шести часов, как бывало всякий раз, когда он жил в деревне. Его жена не слышала, как он на цыпочках вышел из комнаты, или, если она и слышала, то не подала вида.

Было 20 августа. Солнце уже встало, небо было цвета размытой голубой акварели, а трава — влажная и пахучая. В ванной Франсуа причесался и спустился вниз в пижаме и сандалиях, вошел в кухню, где кухарка Кло, наспех одетая, как и он, медленно наливала в кофейник кипящую воду.

— Меня сожрали комары! — сказала она, показывая свои белые бедра, покрытые красными пятнами.

II

Теперь он был уверен, что не ошибался. Пусть это будет только интуиция, но она была еще более ощутима, чем доказательство. В тот момент он не принял мер предосторожности. Остался в плетеном кресле, с полузакрытыми глазами, разомлевшим от еды и солнца телом!

Четкость его воспоминаний была удивительной, будто предчувствуя важность этой минуты в будущем, он запечатлел эту сцену.

Получился контрсветовой эффект. Франсуа в своем кресле сидел немного ниже и лучи солнца, отражающиеся на аллее. мощеной красными плитками, придавала теплые тона всему, что он видел.

Теща находилась слева, довольно близко, в полупрофиль, и не глядя на нее, в его глазах запечатлелось фиолетовое пятно ее шарфа. Немного поодаль располагалась Жанна, вся в белом, растянувшаяся в шезлонге во всю длину.

Стол вместе с оранжевым зонтом находился перед Франсуа. Марта, только, что поставившая кофейник и чашки, возвращалась в дом. По мощеной дорожке были слышны ее шаги.

III

После мерзких страхов, стонов, процедур, ночного пота, после зловонного беспорядка и первых тяжелых часов дня, в больнице стало так спокойно и можно было вытянуться на чистом белье, где вокруг все блистало чистотой: свежайшие простыни, безукоризненно чистый пол, стройные ряды пузырьков на стеклянном столике.

Хождение санитарок, крики больных, которым обрабатывали раны, сменились мягкими шагами монахинь и клацанием их четок.

Франсуа ощущал в себе такую пустоту, которой еще не было в его жизни; он чувствовал себя таким пустым и чистым, как животное, которому мясник выпотрошил все внутренности, а кожу тщательно вымыли и выскоблили.

— Можно войти? Я только что видела доктора Левера, он сказал, что вы спасены.

Это была сестра Адони, которая улыбаясь пришла справиться о состоянии здоровья своего больного. В речи этой маленькой толстушки, насколько Донж мог об этом судить, чувствовался кантальский акцент. Он посмотрел на нее так, как смотрел на любую другую вещь, не чувствуя нужды улыбаться, и сестра Адони, должно быть, обманывалась в этом, как впрочем и другие.

IV

В палате две уборщицы вместо одной наводили порядок. Им помогал санитар и сама сестра. Адони, взволнованная, как перед явлением Всевышнего.

— Маленький столик поставьте у окна. Нет, стул с другой стороны, а то ему будет темно писать.

Все это готовилось к приходу лысоватого и толстоватого, который скользил по коридорам в сопровождении молодого, одетого с иголочки человека, похожем на тех, кто заполняет улицы по воскресеньям.

— Да, сестра моя. Спасибо, сестра моя. Прошу вас, сестра моя. Так было бы очень хорошо, сестра моя.

Это был мосье Жиффр, судебный следователь. Он прибыл из Шартра и был полной противоположностью своему предшественнику. Его политические взгляды были крайне правыми, и утверждали, что он приговорил к Наказанию одного из влиятельных членов масонской ложи.