Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно

Мухин Юрий Игнатьевич

ЧАСТЬ I. АНТИБЮРОКРАТИЧЕСКАЯ АЗБУКА

 

 

ВВЕДЕНИЕ

Не существует экономических методов управления, как не существует химических методов математики. Два плюс два равно четырем, сколько бы ни поливали это равенство серной кислотой. Математика – одно, химия -другое, и точно так же: экономика – это одно, а управление – другое.

Экономика рассматривает условия, при которых стоимость полученных в результате человеческой деятельности товаров и услуг будет выше стоимости тех товаров и услуг, которые были затрачены в ходе этой деятельности. Экономика основывается на законах, действующих в системе «товар – деньги – товар».

Управление рассматривает условия, в которые нужно поставить управляемого человека, чтобы он получил в ходе своей деятельности необходимый для управляющей инстанции результат. Управление основывается на законах поведения людей.

Если человек хочет работать с прибылью, он обязан сам изучать законы экономики и действовать в строгом соответствии с ними. Но если мы хотим, чтобы данный человек работал с прибылью, то обязаны действовать в строгом соответствии с законами поведения людей, поставить его в соответствующие условия.

Основанные на этих законах принципы управления неизменны. Они едины при управлении страной, управлении воспитанием детей, управлении армией, заводом, сельским хозяйством и здравоохранением.

Кризис нашей экономики — это не кризис собственно экономики (она-то как раз укрупнялась в полном соответствии со своими законами), это кризис управления экономикой.

Данная часть, как, впрочем, и вся книга, не вызовет у читателя впечатление целостности. Она была написана в 1986 – 1987 годах, когда выход из кризиса еще только пытались найти и особой полемики вести было не с кем и незачем. Автор пытался сжать эту часть максимально, так как наукообразные длинноты мало кто станет читать, тем более не прочтут те, от кого что-то зависит.

Но дальше правительство СССР передало власть Съезду Советов, который оказался ни по уму, ни по духу к этому не готов. Страна пошла вразнос. Управление экономикой и всей страной стало преобразовываться под «гениальным» девизом: «Лучшее управление – никакого управления!» Легко предвидимое следствие – СССР был уничтожен.

Поэтому те части, где обсуждается совершенствование управления государством и экономикой, написаны в другом русле – с учетом полемики и критики уже принятых решений. Более того, так как первая, теоретическая, часть работы осталась в неизвестности, то в этих частях, которые писались как статьи, мало используются термины, вводимые в первой части.

 

ГЛАВА 1. ПРИНЦИПЫ УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ

 

Введем понятие «Дело» и в дальнейшем будем писать этот термин с заглавной буквы. Дело – результат деятельности человека, выраженный в виде товаров или услуг, за которые их получатель готов расплатиться результатами своего труда либо имеющимися у него другими реальными ценностями, например, почетом или особой честью.

Поскольку мы действуем в условиях практически полного разделения труда, не каждый в состоянии сразу сказать: готов ли потребитель результата труда всей организации, платить именно за его труд. Тут следует учитывать следующее.

Дело всей организации по отношению к ее органам управления всегда находится внизу, а по отношению к производственным процессам – в конце. Например, кузнец делает заготовку детали двигателя автомобиля. За нее никто, кроме токаря, обрабатывающего ее, платить не будет. Работа (Дело) токаря нужна только сборщику двигателя, работа сборщика двигателя – сборщику автомобиля, а Делом сборщика автомобиля является полное обеспечение требований сбыта, Делом которого является конечный обмен труда всех работников предприятия на труд потребителей автомобилей. Следовательно, Делом всех вместе является выполнение требований тех, кто находится ближе к концу процесса, ближе к истинному потребителю, а не наоборот. Ведь сборщик двигателя может, например, запрессовать в двигатель бракованную деталь и оказать этим услугу токарю, сделавшему брак, и своему начальнику (для отчета о выполнении плана). И даже если ему заплатят эти потребители его труда, то заплатят не своим трудом, а трудом, украденным у истинного потребителя. Так что Делом подобные действия считать нельзя.

Поскольку эта работа в большей части посвящена рассмотрению этой схемы, остановимся только на одном сопутствующем моменте. В свое время, в связи с перестройкой, в органах управления возникла растерянность, работники аппаратов управления не представляли, чего от них хотят, что им делать – управлять или не управлять, кто из них нужен, а кто нет.

Чтобы определить, делает работник министерства Дело или нет, нужно представить себе, что завод может добровольно оплачивать его труд. Скажем, этот работник или работники определяют, сколько заводу нужно произвести продукции и кому продать. В условиях, когда аналогичную продукцию выпускают несколько заводов, знание этого очень важно, в противном случае можно затовариться и понести убытки. За эту работу заводы будут платить безусловно. Это Дело. А другой работник определяет заводам, сколько расходовать сырья, электроэнергии, сколько тратить денег по отдельным статьям и т.д. Но ведь заводы находятся к Делу ближе министерства и знают эти позиции лучше. Зачем им это указывать? За это они платить не будут, данный работник Дела не делает, несмотря на то, что ему за работу платят.

 

ЗАКОНЫ ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ

Рассматриваются законы поведения людей в их деятельности. Они не требуют доказательства, сформулируем первый из них: каждый человек стремится действовать так, чтобы в результате ему лично последовало максимальное поощрение в приемлемой форме или минимальное наказание.

Поощрением не обязательно должны быть деньги. Это может быть честь, если она имеет ценность в обществе. За честь служить Родине человек может пойти и на смерть. По крайней мере, репутация труса может оказаться для него наказанием неприемлемым.

Поскольку наказанием служит потеря чего-либо: жизни, репутации, денег, свободы, энергии, то у первого закона поведения есть следствие: человек всегда стремится достичь результата с минимальными затратами для себя.

Второй закон также не является чем-то необычным: каждый человек делает только то, что указывает ему инстанция, которая поощряет или наказывает его. Второй закон основан на первом, и на нем базируются принципы управления людьми.

На этих принципах строятся многоэтажные системы управления. Но прежде чем создавать модели этих систем, необходимо задаться вопросом: «Зачем нам система управления?» Ответов два:

1) Система управления строится с целью делать Дело с максимальной эффективностью в условиях разделения труда.

2) Система управления строится, чтобы управленцы могли управлять. Модель второй системы управления идентична одной из моделей первой системы. Поэтому рассматривать ее не будем.

Первую систему можно строить двумя способами:

1) Подчинить всех, включая управленцев, Делу.

2) Подчинить всех вышестоящим инстанциям, чтобы последние, управляя подчиненными, выполнили стоящее перед организацией Дело.

 

 МОДЕЛИ СИСТЕМ УПРАВЛЕНИЯ

Люди, оставаясь с Делом один на один, всегда подчиняются ему. Скажем, человек сажает яблоню на своем участке. Его Делом будут яблоки, которые он попытается обменять на деньги или благодарность. Это поощрение поступит к нему, минуя все инстанции, поскольку их у него просто нет, поступит непосредственно от Дела. Следовательно, согласно первому закону, он будет стремиться, чтобы поощрение было как можно больше, а согласно второму закону – как именно сажать яблоню, будет узнавать именно у Дела. Как это понять?

Он постарается стать специалистом, способным освоить Дело – начнет читать литературу по садоводству; консультироваться у специалистов; ставить опыты, чтобы все его действия – удобрение почвы, обрезка, полив и остальное – отзывались на конечном результате максимальным эффектом.

Но вот настала осень, он выносит яблоки на рынок... а их никто не берет – рынок завален яблоками. Он наказан Делом за то, что не изучал сбыта. И хотя сейчас многие считают, что торговля для каждого производителя – радость, но выращивание яблок и изучение рыночного спроса – разные работы. Для эффективности той и другой требуется их разделение. Следовательно, садовод будет заинтересован часть своего полученного от Дела поощрения отдать тому, кто укажет ему его Дело, то есть укажет – кого он должен обеспечить фруктами. Тогда, исполнив правильное указание, он установит контакт со своими покупателями и узнает, сколько должен вырастить яблок, чтобы их реализация дала ему максимум поощрения.

У него не будет досады, что мог бы продать больше, да не догадался больше вырастить, не будет огорчения от вида гниющих, несбытых яблок.

Но заметим, реализует яблоки он сам, лично. Все деньги поступают ему непосредственно. Их мы назвали поощрением от Дела, и важно, чтобы оно шло именно к нему и именно от Дела, а не от начальника.

По какой цене он будет продавать – по фиксированной сверху или по договорной – для управления им не имеет значения, как не имеет значения, будет ли он торговаться сам или кто иной по его поручению.

Тот, кто укажет садоводу его покупателей – его Дело, будет его фактическим начальником, но таким, какого мы еще не видели. Мы же видели лишь начальников, которые определяют доход подчиненным, а не таких, у кого свой доход зависит от дохода нижестоящих.

Итак, у садовода возникла первая управляющая инстанция, у которой Делом является обеспечение фруктами определенного региона и которая имеет право приказать садоводам, кого именно им обеспечивать.

Но обеспечение фруктами – не только их продажа. Яблони нужно поливать, подкармливать, опрыскивать. Поэтому у первой инстанции будут и другие подчиненные – те, кто качают воду, завозят удобрения, уничтожают вредителей, да и те, кто умеет торговать. Для этих инстанций покупателем будет садовод, работа на него становится их Делом, и расплатится с ними садовод сам. Управляющая инстанция организует связь между ними и этим будет полезна всем.

Как видите, стоящее перед собой Дело инстанция разделила на задачи, которые являются Делом для подчиненных – одним поручено выращивать только яблоки (назначит им таких потребителей), другим – груши, третьим — саженцы, четвертым поручена борьба с вредителями, пятым — реализация. Этой инстанции вовсе не надо знать, как выращивать яблоки, как их опрыскивать или как торговать ими. Это узнают подчиненные непосредственно у своего Дела. Инстанции важно знать, как правильно поставить перед подчиненными задачи, как правильно разделить свое Дело между ними, чтобы совместное решение ими своих задач привело к эффективному выполнению Дела этой управляющей инстанции.

Но потенциал региона может быть таким, что по яблокам, например, его придется сдерживать, а вот груш будет не хватать. И первая инстанция согласится часть своего поощрения отдавать второй инстанции, которая укажет первой Дело уже в масштабах республики или страны. И если в регионе эффективно выращивать яблоки, то, оценив стоимость перевозок, вторая инстанция определит Делом первой обеспечение яблоками уже более обширного региона, а все остальное в регион этой инстанции будет завозить. Делом второй инстанции будет обеспечение фруктами всей страны.

И садовод, и мелиоратор, и продавец окажутся заинтересованы в этих инстанциях, так как работа инстанций обеспечит максимальное поощрение от своего труда.

Если каждый труженик договорится со своим непосредственным руководителем (это может быть и волевое решение сверху), какой процент от своей прибыли он будет ему выплачивать, то само собой разумеется, что руководитель будет крайне заинтересован, чтобы каждый его подчиненный имел как можно больший доход и меньшие затраты, как можно больше зарабатывал. А это может быть только тогда, когда его подчиненные садоводы продадут как можно больше яблок высокого качества, понеся при этом минимум потерь, что и есть Дело этого руководителя.

Каждая инстанция в такой гипотетической модели подчинена напрямую своему собственному Делу, так как поощрение им идет от того, с какой эффективностью они его делают. Дело над ними имеет власть. Власть по-гречески – «кратос». Назовем эту модель и систему делократическими.

Отметим два принципа делократической системы управления. Первый. Поощрение и наказание всем членам системы поступает от Дела и не может быть изменено по желанию или капризу управляющих инстанций. Без этого принципа делократическую систему создать невозможно. Второй. Управляющая инстанция обязана указать подчиненным только Дело, без указания того, как его делать.

Система не отрицает наличия инструкций, суммирующих определенный опыт, но она запрещает обязательно выполнять их во всех случаях. Действовать по инструкции или вопреки – определит тот, кому поручено Дело.

Для функционирования делократической системы управления эти принципы обязательны. Нарушение хотя бы одного вызовет конфликт между инстанциями, и система преобразуется во вторую, гораздо более устойчивую модель. Ее можно получить и специально, если мы начнем делать Дело вторым способом – подчинением всех нижестоящих вышестоящим. Это нам хорошо знакомо.

Пример на ту же тему. Теперь уже не свободный садовод, а подчиненный, получающий зарплату от начальника, сажает яблоню. Поощряет и наказывает его начальник, значит, согласно второму закону поведения, как именно сажать яблоню, подчиненный обязан узнать уже не у Дела, а у начальника. Подчиненный запрашивает инструкции и строго им следует. Сказано сажать вверх корнями – так и сделает, причем будет доволен своей работой.

Почему так происходит? Дело безмолвно, понять, что нужно, трудно, это может только не жалеющий трудов на изучение Дела специалист, да и то может ошибиться. А начальник говорит конкретно, понятно, ясно. Непонятное можно переспросить, уточнить. Работая с начальником, нужно быть специалистом по начальнику, а не по Делу, а это на много порядков проще. А согласно следствию первого закона поведения, человек стремится достичь любого результата с минимальными затратами. Знать Дело становится необязательным, нужно знать лишь инструкции, которые начальники по этому Делу успели дать.

Ну, а почему начальники дают конкретные указания, как делать Дело? А что же им остается? Ведь подчиненные от Дела не зависят, они им не поощряются и не наказываются и, следовательно, могут делать его как попало, с какими угодно затратами. (Напомним, согласно следствию первого закона поведения, делократы делают Дело с минимальными затратами.) Начальники, чтобы предотвратить потери, просто обязаны указать подчиненным, как Дело делать.

В свою очередь, как делать свое Дело, начальники запрашивают в вышестоящих инстанциях, а те еще выше и так далее.

Создается система для того, чтобы делать Дело, но от него никто не зависит, Делу никто не подчиняется и его мало кто знает. Система гармонична, поскольку в ней всегда есть место неграмотному и неопытному, а неопытность естественна в начале любой деятельности. Это система, в которой может получать деньги любой, независимо от того, приносит он Делу пользу или вред. В ней все подчиняется только руководящему органу – по-французски: бюро; руководящий орган над всеми имеет власть – по-гречески: кратос, это система бюрократическая.

Бюрократизм упирается корнями в глубокую древность и в наше детство, в патриархальную семью, где патриарх достаточно квалифицированно мог и успевал указать каждому, что делать. Он существует во всех странах и благодаря своей гармоничности чрезвычайно живуч. Эмпирически от этой системы отказываются, лишь когда вся организация становится на грань уничтожения. Если успевают.

Для введения бюрократической системы управления нужны два принципа. Первый. Поощрение и наказание любого члена бюрократической системы исходит только от начальника. Второй. Начальник подробно указывает подчиненному, как делать Дело. Ликвидация этих принципов ликвидирует и саму систему.

Бюрократическая система управления властвует во всем мире. К примеру, в экономике западных стран, в частности в США, сейчас стремятся создавать мини-заводы, то есть стремятся довести предприятие до размеров патриархальной семьи, где патриарх способен войти во все тонкости Дела своих подчиненных.

У нас в стране эта система действует повсеместно, делократами «по положению» являются люди вне управления, что называется, «в быту», руководители кооперативов, индивидуалы и до недавнего времени часть государственной системы управления – связка «народ – правительство».

В полном масштабе делократическая система управления заложена в боевом управлении войсками, но действует она только во время войны, когда, во-первых, у армии появляется Дело – уничтожение врага, во-вторых, когда она сама становится на грань уничтожения. Поэтому в качестве примеров бюрократического управления будут использованы случаи из всех сфер и областей жизни, а в качестве примера делократического управления – только армия.

На первый взгляд это несовместимо с обычными представлениями об армии. Делократическая система предполагает независимость подчиненного от начальника, а наш повседневный опыт говорит о том, что нигде так не преклоняются перед погонами, как в армии. Затем, делократическая система предусматривает прямое поощрение и наказание от Дела, а в России и в СССР военная служба никогда не была ремеслом, то есть не могла служить источником обогащения или резкого поднятия материального состояния. Здесь, казалось бы, физически невозможно внедрить ни первый, ни второй принципы делократического управления.

Но давайте посмотрим внимательно. Раньше защитник Родины, особенно побывавший в боях, увечный (инвалиды армию украшают), а тем более награжденный отмечался в обществе особой честью (не льготами, а честью) , и это было немало. Затем, и это главное, плохо управляемые войска гибнут, их наказывает не бюро, а непосредственно Дело.

Можно сказать, что льготами и орденами награждает начальство. Это так, но лишь в мирное время, когда нет Дела.

Посмотрим, например, статуты наших военных орденов. Их можно условно разделить на две группы: учрежденные в мирное время (Ленина, звание Героя, Красного Знамени, Красной Звезды, ряд медалей) и учрежденные в ходе войны (Отечественной войны, Славы, полководческие). В их статутах есть различие.

Для получения первых нужно было совершить заранее не оговоренный геройский поступок. В этом случае, достоин солдат ордена или нет, действительно определял начальник. Скажем, до учреждения новых орденов солдат уничтожил фанатами два танка. Казалось бы, геройский совершен поступок, но ордена боец мог и не получить, ибо лишь начальник решал: достаточно ли проявлено геройства, то ли наградить орденом Ленина, то ли объявить благодарность перед строем.

Но вот война взяла Дело в свои руки, и в статуте учрежденного тогда ордена Отечественной войны предписывалось – он дается в том числе и за этот результат – за два подбитых танка. И не дать солдату орден теперь оказывалось для начальства нарушением закона.

Война властно требовала конечного результата – Дела. Статуты довоенных орденов также стали изменяться. Звание Героя давали не просто за исключительный героизм, но и за результат, например, 20 сбитых самолетов. Писатель Карпов, осужденный до войны как «враг народа», на фронте взял в плен 20 «языков» и поставил начальство в щекотливое положение — надо было объявить Героем «врага народа». Тем не менее, звание ему присвоили, войне безразлично, кто достиг результата – герой или робкий человек, владелец отличной характеристики или «враг народа», главное — он сделал Дело. Кончилась война, и статуты послевоенных орденов вновь приобрели бюрократическую направленность.

Что касается второго принципа, то он в армейских уставах хорошо проработан. В боевом приказе подчиненному ставится только задача – Дело, как ее решать — дело исполнителя. Дисциплина требует строгого выполнения уставов, а они дают полную свободу и инициируют самостоятельность при решении боевой задачи. Принцип единоначалия, многих пугающий, означает, что все, от главнокомандующего до рядового, являются единоначальниками в своем Деле. Дело определяет начальник, но дальше полная свобода, а вернее – полное подчинение Делу. Да и что толку запрашивать у начальника инструкции, как сделать Дело, если, действуя по ним, и Дела не сделаешь, и сам погибнешь?

Когда в древних битвах полководец, сидя на барабане, видел и правый, и левый фланги, голосом и посыльным мог быстро передать команду, бюрократическая система управления могла еще действовать. Но с ростом армий она естественно стала вытесняться делократической. Никто не видит здесь особой теории, тем более такой, которую можно использовать в мирной жизни. Эти принципы до сих пор считаются находкой военных и делом сугубо специфическим.

 

СЛЕДСТВИЯ ВНЕДРЕНИЯ В УПРАВЛЕНИЕ ДЕЛОКРАТИЧЕСКИХ И БЮРОКРАТИЧЕСКИХ ПРИНЦИПОВ

Управление, как и любая деятельность человека, имеет тысячи аспектов, которые при использовании тех или иных принципов выглядят различно.

Рассмотрим некоторые из них. Начнем с ответственности. Любые действия делократа – следствие его собственных решений. Перед ним лишь одна задача – Дело, и как ее решить, ему никто навязать не может. Приказ – плод его собственного ума. Следовательно, только он отвечает за приказ, и, если приказ в делократической системе не выполнен, виноват тот, кто его дал, это он ошибся, не оценил правильно сложности задачи, не подобрал нужных исполнителей, не обеспечил их. Этот принцип и закреплен в армии, только там ответственность за исполнение приказа несет командир, давший его.

В бюрократической системе подчиненный запрашивает, что делать, либо начальник и без его просьбы вместе с задачей указывает пути решения, обязательные для исполнения. Поскольку подчиненный производит действия, основанные не на собственных решениях, то и нести ответственность за их последствия не может. Ведь он не ошибался, он вообще над решением не думал. Скажем, полковнику приказано, развернув знамя, в полный рост полком атаковать и взять город. Задача — взять город, атака в полный рост — путь решения. Полк погиб, город не взят, Дело не сделано. Кто виноват? Полковник сделал все, что приказано, и, следовательно, не виноват. А тот, кто дал приказ, не несет ответственность за Дело этого полковника. Другой пример. Райком приказал колхозу посеять кукурузу. Председатель сеет, она гибнет, колхоз не сделал Дело, несет ущерб. Кто виноват? Райком? Он не возьмет ответственность за Дело, у которого есть свой ответственный – председатель. Председатель? Но ведь он точно выполнил приказ! Отсюда, следствием внедрения делократических принципов является то, что в системе за каждое Дело отвечает один человек, а в бюрократической системе никто. И как видно из примеров, эта безответственность базируется на форме приказа. Потому в боевом приказе указывается лишь Дело — ближайшая и дальнейшая задачи, пути их решения оставляются тому, кто приказ получил.

Второй аспект – обеспечение Дела. Чтобы его выполнить, нужны ресурсы. Вопрос: «Кто их обеспечит?» Тот, кто поручил исполнять, или исполнитель?

Выполнение Дела у делократа возможно лишь при выполнении Дела всеми его подчиненными. Поскольку он поручил Дело подчиненному, он и отвечает за его исполнение или неисполнение. И не имеет значения, по какой причине подчиненный не сделал Дело — из-за отсутствия обеспечения или в силу собственной неспособности. Приказ должен быть выполнен, и поэтому ответственность за обеспечение приказа лежит только на том делократе, который его дал.

Заметим, что и в армии этот аспект не всегда был ясен. Например, в статье «Тыл вооруженных сил» энциклопедии «Великая Отечественная война» сказано: ответственность за обеспечение войск была возложена на вышестоящие штабы только в ходе оборонительных и наступательных боев. То есть до войны считалось достаточным дать приказ, а уж подчиненный как-нибудь изловчится, обеспечит бой всем необходимым. Война привела этот бюрократический выверт в соответствие с делократическими принципами.

Бюрократ избегает необходимости обеспечивать свой приказ тем, что дает его через голову подчиненного. Указывая ему, что делать, он фактически назначает Дела подчиненным своего подчиненного, а тот за обеспечением обратится к непосредственному начальнику, и именно последний окажется виноват, что не обеспечил. В результате в делократической системе ответственность за обеспечение приказа несет тот, кто его дает, а в бюрократической – кто его получает. Но сразу отметим: обеспечить бюрократа -дело опасное. Если делократ берет у начальника обеспечение крайне скупо (все лишнее снижает эффективность, с которой он делает Дело, и его собственное поощрение), то бюрократу выбросить на ветер миллион ничего не стоит – он поощряется не Делом, а начальником. Поэтому бюрократы-начальники по-своему правы, когда заставляют бюрократа-подчиненного доказывать (причем бесконечно), что ему необходимо обеспечение.

Еще один аспект. В бюрократической системе подчиненному указываются действия, необходимые для решения задачи, а их тысячи в любом Деле. Для бюрократа становится главным отчет именно о действиях. Более того, бюрократ старательно избегает отчета о результате, поскольку именно за результат может последовать наказание, а действие с согласия начальника не наказуемо. Поэтому в бюрократической системе отчет о Деле успешно подменен многочисленными отчетами о действиях, которые предписаны начальниками и якобы приводят к тому, что Дело делается успешно.

Распахал целину, отчитался – получил орден, а то, что зерна все равно нет, что эрозия сгубила плодородие земли — здесь бюрократ не виноват: начальство сказало пахать – он и пахал. Пахал добросовестно и старательно, упрекнуть его не в чем.

Заместителю председателя ВЦСПС в забытой теперь телепередаче «Проблемы, поиски, решения» задали вопрос о том, как ВЦСПС борется с травматизмом. Последовал быстрый отчет – усилиями инспекторов по охране труда посажено в тюрьмы столько-то тысяч ИТР, под следствием -столько-то тысяч, материально наказано столько-то и так далее. О том, на сколько снизился травматизм – ни слова. Если не слышать вопрос, можно подумать, что профсоюзы поставили перед ВЦСПС цель – пересажать в тюрьмы всех ИТР, и ВЦСПС уже близок к решению задачи. И никого не удивило: настолько мы привыкли к подобным отчетам.

Следствием бюрократических принципов является полная подмена Дела отчетами о действиях. Целые отрасли, отказавшись от Дела, существуют за счет отчетов о «правильных» действиях.

От науки, например, общество требует эффективных решений для всех областей жизни. Как правило, для этого нужны исследования, но сами по себе они для общества ничего не значат. Как ученый пришел к нужной идее – исследованиями или ему ее цыганка подсказала – обществу все равно. Главное, эффект – реальный, ощутимый. Но вся наша наука поставила перед собой задачу – только «исследовать». А что результаты исследований конъюнктурны, особенно в общественных науках, или их невозможно внедрить, или банальны – не имеет значения. И вроде ученые все делают правильно: выбирают объекты исследований, разрабатывают методики, ведут эксперименты... ВАК завален диссертациями, журналы – статьями, ВНИИГПЭ – заявками на изобретения. Огромная армия ученых, огромное налоговое бремя на рабочих и крестьян – и мизерный эффект.

Ведь для армии было бы совершенно диким, если бы кто-нибудь потребовал награду за то, что он правильно стрелял, быстро заряжал, четко отдавал команды, верно устанавливал прицел, правда, врага не уничтожил. В остальных же областях это стало привычным.

Еще пример. От промышленности требовался потребителю нужный товар. Заводы должны были сами спланировать его выпуск по времени, исходя из конкретных условий. Но это действие – плановость, – являющееся лишь составной частью Дела (обеспечение потребителя), было поставлено промышленности в задачу. Миллиарды рублей бессмысленно расходовались, чтобы последняя единица продукции ушла с завода ровно 31 числа. Хотя заведомо ясно – подавляющему числу потребителей безразлично, когда она поступит – сегодня или днем позже.

Но самым тяжелым следствием бюрократических принципов стала необходимость формирования бюрократического аппарата управления.

Работа каждого человека состоит из трех этапов – оценки обстановки, принятия решения и действия. Действие руководителя – команда. Чем выше инстанция, тем необъятнее Дело, труднее оценить обстановку, многочисленнее варианты решений, сложнее выполнить приказ. Один человек справиться со всем объемом работ уже не в состоянии, возле него формируется аппарат. Члены аппарата помогают руководителю оценить обстановку, намечают варианты решения, оформляют его приказ так, чтобы он во всех пунктах был обеспечен и безусловно выполним.

Представим, у руководителя десять подчиненных инстанций и пять человек в аппарате. (В армии это называется штабом.) Если теперь поручить руководителю оценивать обстановку, принимать решения и отдавать приказы еще и за десятерых своих подчиненных, очевидно, пятерых человек ему не хватит. Потому что, во-первых, подчиненные находятся от начальника далеко, обстановку у них не разглядишь. Следовательно, нужны дополнительные люди, которые бы либо выясняли ее на месте, либо запросили ее у подчиненных. Кроме того, необходимо свою обстановку сообщить вышестоящей инстанции – вновь нужны люди. Чем ниже подчиненный, тем он чаще дает приказы, его решения менее ответственны, но их много. Из-за этого аппарат начальника раздувается еще больше. И, наконец, если подчиненному отдано указание, необходимо убедиться в том, что он его правильно выполняет. Возникает немыслимая в делократической системе отрасль — контроль! Ведь чтобы контролер мог что-либо контролировать, ему приходится дать указание в форме «что делать». В делократической же системе такого нет, контроль – порождение бюрократических отношений.

Из-за всех этих функций бюрократический аппарат так разбухает, что его, а правильнее сказать – функции, приходится делить и по высоте, и по ширине. Начальник ставит между собой и подчиненными новые инстанции, а часть его аппарата отделяется, образуя самостоятельные отрасли бюрократической деятельности, различные комитеты и инспекции.

Обратим внимание, бюрократический аппарат – следствие бюрократических отношений, а не их причина. Бороться с бюрократизмом, сокращая аппарат, бессмысленно, не аппарат виноват в бюрократизме, а бюрократизм формирует аппарат.

Обычно при попытках сокращения происходит следующее. Оставшиеся без людей функции пытаются возложить на тех, кого не сократили, но последних для этого не хватает. Тогда для определенных работ вызывают людей снизу, например, раньше их командировали с заводов в Москву. Это накладно, расселять людей трудно, маскировать их тоже не всегда удается. Волей-неволей, когда ажиотаж стихал, людей снова набирали. Либо часть их выделяли в специально созданную для этих функций организацию. В итоге размеры аппарата возрастали еще больше. Сколько существовал Советский Союз, столько и шло подобное сокращение управленцев, и наконец их структуры достигли феноменальных размеров, переплюнуть которые смогли лишь «демократы» после развала СССР.

Но если ввести делократические принципы управления, отпадут бюрократические функции; само собой, исполняющие их люди останутся без работы.

Такое количество людей, не нужных для Дела, конечно, накладно, но не более того. При существующей производительности труда можно, хоть и без роскоши, прокормить и больше бездельников. Беда в другом – в подавляющем большинстве это были не бездельники, а добросовестные и уверенные в том, что они делают полезное дело, люди. Но именно их работа привела сейчас к тяжелейшим, а порой и страшным последствиям.

При бюрократическом управлении реальную власть получает аппарат, начальник не способен дать столько обдуманных команд, сколько их фактически нужно, и от его имени командуют члены аппарата. Вспомните ельцинское: «Меня подставили».

Для Дела было бы не так тяжело, если бы на каждого подчиненного в аппарате существовал дублер – тогда бы и он отвечал за Дело подчиненного. Но в аппарате тоже есть разделение труда: каждый член аппарата дает команду на определенный вид действия по всей системе сразу.

Скажем, подчиненному – директору завода поручают Дело. Он должен в одно время и в одном месте свести материалы, станки, энергию, знающих работников, оплатить их труд. Если этого не выполнить, Дела не получится. Но сколько всего этого нужно и когда это будет, определяет не он – ответственный, а тысячи чиновников, находящихся за тысячи километров от Дела. Количество материалов, станков и энергии отдельно по всем позициям определяли сотни чиновников Госплана, Госснаба и министерств, зарплату — чиновники комитета по труду, сколько иметь людей — чиновники министерства, сколько стоит Дело – Госкомцен и так далее. И ни один из тех, кто своим решением может погубить Дело, за него не отвечает, так как ему поручено лишь конкретное действие – он делает его, отчитывается перед начальником, получает поощрение. И даже если бы все чиновники внезапно захотели отвечать за конечный результат, они бы физически этого не смогли, и возложить на них ответственность совершенно невозможно.

Внешне абсолютно послушный начальнику аппарат вводит в систему дичайшую анархию. При всей кажущейся правильности отдельных команд поступление их из тысяч источников даже в самых простых вопросах заводит Дело в тупик.

Возьмем, например, практику совместных решений ЦК КПСС и Совмина СССР. Пришедший к власти Горбачев начал с технического перевооружения экономики. Действительно, техника морально устаревает, зачастую убыточно ремонтировать старый станок, когда уже есть более производительный. Ретивые чиновники тут же установили штрафы за каждую единицу капитально отремонтированной техники.

Далее, спустя несколько лет ЦК КПСС и Совмин потребовали резко снизить расход металла по стране и постановили капитально отремонтированное оборудование довести до 75 процентов! А как быть исполнителю Дела – менять станки или капитально ремонтировать?

Те же органы потребовали перехода на многосменную работу. Действительно, она резко снижает необходимость и в станках, и в производственных зданиях. Одновременно они приказали для блага женщин освободить их от сменной работы. И вновь – а что делать исполнителям? Лишить женщин на предприятиях с многосменным режимом средств к существованию ради их блага? Или в ночные смены выводить только мужчин? Или переформировать предприятия в односменные?

А ведь при отборе бюрократических кадров ЦК и Совмина существовали очень высокие требования, и рожденные ими постановления, если их рассматривать вне Дела, вроде бы правильные. Неправилен, бюрократичен сам принцип подобных указаний.

Члены аппарата понимают, что подготовленный ими приказ может нанести ущерб Делу, и от начальника, подписавшего его, можно схлопотать наказание. При Сталине так и вовсе смертную казнь.

Поэтому никто так не боится начальника, когда ему поручено Дело, ответственность за которое он не может или не хочет переложить на кого-либо, как его собственный аппарат.

Это формирует особое мировоззрение бюрократа – никогда не отвечать за последствия своих действий. Впрочем, бюрократическая система к этому приспособлена, можно сказать, она для этого и создается.

Главная страховка – прием ухода от ответственности – утвердить свое действие у начальника, как только что сказано. Тогда за последствия понесет ответственность начальник, автор же документа останется в тени. Но не всегда начальник подписывает любую бумажку, а подписав, всегда может отыскать автора глупости, внесенной в бумагу.

Тогда надо найти другого, кто взял бы на себя ответственность – это, как правило, коллектив. То есть действие необходимо согласовать у как можно большего числа людей. (В газете застойного периода, например, конструктор жаловался: чтобы поставить в радиоприемнике ручку настройки новой формы, ему потребовалось собрать 70 подписей.)

Но и такое не всегда возможно. Тогда находят способ выяснить мнение начальника по данному вопросу. Делается это, например, пробой. Скажем, аппарат прессы дает намек на новую тему. Начальство молчит. Тогда уже все вместе тему развивают. Допустим: «Разбить собачью голову Бухарина!» или «Защитить честное имя Бухарина!»

Как хороший командир не отправит солдат в бой, пока не проведет разведку, так настоящий бюрократ никогда ничего не делает, пока всеми способами не выяснит: одобрит ли его действие начальник. Напомним – настоящий начальник, а не нынешние. Нынешними можно вертеть.

Приемы бюрократа и делократа одни и те же, поскольку основаны на законах поведения людей, но направленность их действий противоположна, поскольку противоположна подчиненность.

Но даже при таком поведении бюрократу не всегда удается избежать наказания. Ведь чтобы заслужить поощрение у начальника, он обязан действовать и отчитываться. И хотя само действие утверждено начальником, но действует-то и наносит вред Делу он! А у начальника одна из задач -разобраться и найти виновного, пусть даже прикрывшегося его именем. Следовательно, бюрократ должен делать все, чтобы тот не разобрался. Для этого начальника надо лишить возможности правильно оценивать обстановку. И аппарат, выдавая начальнику информацию для оценки обстановки, препарирует ее нужным для себя образом. Врать всегда опасно, поэтому информация, как правило, усекается. Например – собран огромный урожай, но о том, что он сгнил на токах – молчание.

Существует ошибочное мнение, что бюрократы скрывают истину от народа и, если их взять под контроль народа, все вопросы решатся. Ни в коей мере! Народа бюрократ опасается меньше всего; не народ его назначает, наказывает, поощряет. Более того, бюрократ обрадовался бы, если бы его начальником стал народ — много людей, не разбирающихся в его делах. Их-то обмануть легче, чем специалиста. И кстати, когда такой начальник появился в виде Съездов Советов, для бюрократов настали золотые времена.

Так что бюрократы скрывают информацию от народа не потому, что его боятся, – они боятся специалистов, которые получат вместе с народом информацию, переработают ее и подадут начальнику этих бюрократов, представив аппарат в опасном для него свете.

Информация – это монополия бюрократического аппарата. Лишившись монополии, он становится беззащитным.

Но и этого мало. Аппарат заставляет сеять кукурузу там, где она не растет, арестовывает и расстреливает невинных. Как это объяснить людям, которые об этом знают, как заставить их молчать и бездействовать?

Во-первых, надо убедить их, что так решил сам начальник. Но тогда люди потребуют убрать начальника, а это страшно – аппарат останется без того, кто несет ответственность за его действия. Путь один – возвеличить начальника, сделать его неприкасаемым, гениальным. Ведь когда пресса просто визжит от восторга, когда все вокруг прославляют гения, сомневающемуся становится неуютно – его постоянно преследует вопрос: «Ты что, один умный, а все дураки?» Бюрократ это отлично понимает и великолепно этим пользуется. Бюрократический аппарат не может существовать без гениального начальника, на которого он возлагает ответственность за все свои, часто преступные, действия.

Но вот начальник ушел со сцены, что делать? Только одно — всю вину свалить на него: «Он все знал, все видел, мы ему обо всем подробно докладывали, но он нас заставлял. Мы — маленькие люди и очень дисциплинированные, мы только выполняли приказы. А вот новый начальник – хороший, мы уже видим явные признаки гениальности, он будет давать хорошие приказы, мы будем хорошо выполнять их, мы дисциплинированные, главное -хороший начальник, и все будет хорошо!»

Даже не зная подводных течений в истории нашей страны, а просто умозрительно оценивая, какими должны быть начальники в нашей бюрократической системе управления, приходим к неизбежному: при жизни -идеал, после смерти – мерзавец; на посту – гений, в отставке – дурак. Аппарат же всегда невиновен, и принципы его работы незыблемы.

В тридцатых годах судьи, оставшиеся безнаказанными, убили сельскохозяйственного экономиста Чаянова, гноили в тюрьмах изобретателей. И в восьмидесятых, опять же безнаказанно, упрятали в тюрьму сельскохозяйственного экономиста Худенко и, наверное, не одну сотню изобретателей. В тридцатые, «борясь с врагами» (а они действительно были), убили ужасающее количество невинных партийных деятелей. В восьмидесятых, «борясь» с коррупцией в верхних эшелонах власти (она действительно есть), одесский прокурор стряпает дело против секретаря обкома, и только случайно тот спасается, в отличие от коллег из кавказских республик, где спаслись не все.

Руководители меняются, аппарат остается. Руководитель бюрократической системы фактически передает власть аппарату, и никакие репрессии в аппарате, никакое его сокращение ничего не изменит. Менять нужно принципы управления.

Надежда на энтузиастов не оправдана. Делократ в бюрократической системе идет не в ту сторону, он всем мешает, его выбрасывают так же, как бюрократа из кооператива.

Заметим, против кооперативов озлобляются люди, привыкшие выполнять приказы начальников и получать деньги от них, а не от Дела. Озлобление не объяснишь только высокими ценами кооперативных товаров и хорошими заработками кооператоров. В работников автозаводов и эстрадных звезд никто пальцем не тычет. Не понимая бюрократических принципов, не поймешь: почему оригинальные, выдающиеся (по своим конечным результатам) учителя не избраны коллективами на свой съезд, почему хирург Илизаров не избран коллегами в Академию медицинских наук.

Бюрократизм — это мировоззрение, образ мыслей, уверенность, что можно безбедно прожить, не отвечая за свои действия. Бюрократы защищают свою совесть лозунгом: «Приказы не обсуждаются – приказы выполняются!» Опять же, считается, что это армейский принцип. Неверно. Гласность в армии утверждена Уставом, и приказ выполняется не без обсуждения, а беспрекословно, а это разные понятия. В армии нельзя отказаться от поставленной перед тобой задачи (от порученного тебе Дела), но обсудить ее можно, в чем и заинтересован в первую очередь тот, кто ставит задачу. Ведь ему надо максимально эффективно выполнить собственное Дело, пренебрегать соображениями исполнителей было бы крайне глупо. В армии действует принцип: «Приказы обсуждаются в сторону их наилучшего исполнения». Для этого в боевом приказе командир обязательно объясняет подчиненным свою собственную задачу и то, как он ее собирается решить. Скажем, если бы райагропром объяснял председателям, сколько ему нужно получить мяса, зерна и овощей и как он эти объемы между ними распределит, председатели дали бы свои предложения, сообразуясь с условиями. Один, пользуясь близостью к городу, взялся бы за овощи, другой, исходя из наличия лугов, – за мясо. Но, если каждому приказать, сколько гектаров и чем засеять, сколько голов скота держать, то обсуждать будет нечего; если же это приказ из Москвы, то местный агропром не допустит обсуждений и вовсе – «приказ не обсуждается...».

Чтобы обеспечить деятельность (бездумную и безответственную) своего аппарата, вся система несет огромные затраты.

В свое время аппарат, контролируя все распределение в стране, обнаружил: товарно-материальные ценности на предприятиях перепродаются ими самостоятельно, то есть вышли из-под его контроля. Последовал запрещающий приказ. На предприятиях начали накапливаться так называемые сверхнормативные запасы, омертвлялись огромные ценности. Во избежание этого аппарат инициирует еще один приказ, запрещающий приобретать новое имущество, пока на складах есть старое. Старое не нужно, продать, кому нужно, его нельзя, сделать Дело без нового тоже нельзя. Путь тогда был один – списать и уничтожить. Приказы внешне безобидные, но ущерб от них сравним разве что с войной.

Так же происходит уничтожение и интеллектуальных ценностей. Ведь творчество – создание нового, а его нет в приказах, инструкциях, нормах, правилах, СНиПах и ГОСТах; начальство о нем не знает и мнения о нем не имеет. Следовательно, новое, а вместе с ним и творчество аппаратом фактически запрещается. Нечто подобное и в странах «свободного мира». Иначе как расценить тот факт, что ни одна из крупных фирм «большой семерки», контролировавших рынок ЭВМ на Западе, не сумела оценить важность микропроцессоров и микрокомпьютеров. Их открыли мелкие фирмы, не имевшие больших аппаратов. Гиганты же понесли убытки в виде недополученной прибыли. ИБМ, например, в несколько миллиардов. Фирма «Айтем» просто разорилась, оставив после себя миллиард двести миллионов долларов долга, чем чуть не разорила своего поручителя – страховую компанию «Ллойд», которая до тех пор никогда так крупно не ошибалась в оценке риска. Просмотрели эти фирмы и машинный язык «Ада». Его изобретатель, не заинтересовав гигантов, создал маленькую фирму. К концу 90-х годов ее ежегодный доход прогнозировался на уровне 15 миллиардов. Бюрократическая система, создаваемая по идее для Дела, автоматически превращается в систему, обслуживающую аппарат. Управление становится самоцелью, и, как писал Маркс, любая государственная задача превращается аппаратом в канцелярскую – поток бумаг, совещаний, проверок, отчетов, а любая канцелярская — в государственную. Государство тратит силы и средства на то, чтобы бюрократы отчитывались, писали документы, проверяли – занимались безответственной управленческой деятельностью.

 

О ДЕМОКРАТИИ

Кому бы ни принадлежали средства производства – государству или частным лицам – не имеет значения, управлять страной все равно надо, Следовательно, в ней будет задействовано либо бюрократическое, либо делократическое управление.

При капитализме хозяин средств производства – делократ, и этим объясняется успех стран капитала в сравнении с социалистическими во многих областях деятельности. Преимущество заложено не в частной собственности, а в большом числе людей, служащих непосредственно Делу.

Кому принадлежит власть – народу или монарху – значения не имеет, важна система управления — бюрократическая или делократическая.

Само по себе желание управлять реальной власти не создаст. Она возникает, когда люди начинают подчиняться. Человек, объявивший себя императором, монархии не создаст, нужны люди, считающие это полезным (для себя или для общества).

Для демократии необходимо, чтобы все инстанции и организации, подавляющее большинство населения страны подчинялись не собственным интересам, а общенародным. Это делократический взгляд на демократию. Если же группа людей, пусть даже очень большая, подчиняется лишь своим интересам, то неважно, есть ли свобода слова или тайное голосование внутри группы; если нет конечной цели – служения народу (власти народа) , нет оснований называть такую группу людей «демократическим обществом».

Когда народ выстраивает структуру управления, у него есть два пути: поставить перед правительством задачу и обеспечить ее решение трудом и кровью либо, как бюрократ, указывать правительству, что делать.

Делократический путь ведет к мощному обществу, способному выжить при различных катаклизмах, сохранить свободу при угрозе порабощения или, напротив, поработить другой народ. Общество формирует делократическую систему, когда оказывается на грани уничтожения.

Если перед населением сверхординарные задачи не стоят, то оно формирует бюрократическую систему управления, при которой Дело — служение всему народу – не обеспечивается. При такой структуре подчиненные (в данном случае – правительство) служат не Делу, а бюро (интересам части населения, подчинившей себе правительство). А народ — это и все живущие сейчас, и те, кто будет жить после. Их интересы могут остаться незащищенными.

Бюрократическая и делократическая системы формируют у людей совершенно разное мировоззрение. Для делократа правильно лишь то, что дает народу нужный результат, для бюрократа — то, что считает правильным его начальство. Начальством, кстати, могут выступать различные слои населения, подчиняться которым бюрократ считает выгодным. Отсюда – парадоксы в оценке действительности. Например, свобода.

С бюрократической точки зрения и Россия, и Советский Союз – страна рабов, а Франция — безусловно свободных людей. Действительно, во Франции население контролирует действия правительства и каждый человек имеет право указать ему (а собравшись в группы, и настаивать), что делать, независимо от того, понимает он что-нибудь или нет. В России такого никогда не было. Бюрократический вывод: французы не боятся правительства, они свободны от него. А русские боятся, они его рабы.

Теперь с точки зрения делократии. За последние двести лет иностранные войска трижды ставили Францию на колени. С Россией этого за шесть столетий никто не смог сделать. А, между прочим, в начале XVII века русских было втрое меньше, чем французов, вдвое — чем поляков. Но ни немецкие рыцари, ни Речь Посполитая, ни турки, ни татары не наступили ей на горло. Это стоило очень дорого, но при делократическом управлении начальник (народ), ставя перед подчиненными (правительством) задачу, обязан ее обеспечить. Русский народ доверил правительству свою свободу и сам же обеспечивал решение задачи жесточайшей дисциплиной и почти всегда реками собственной крови.

В 1940 году немцы, дав Франции восемь месяцев на подготовку, победили ее. Цена сопротивления французов – один убитый на тысячу, повысить ее они не решились, смирились с рабством своим и будущих поколений. Советский Союз в той войне потерял каждого десятого (и счет не окончателен!), но рабом не стал и детей своих в рабство не отдал. Как видим, с делократической точки зрения французам до свободолюбия русских далеко.

Не избежать парадоксов и оценивая понятие «демократия». С бюрократической позиции она приходит, когда любой может указать руководящему органу, что делать. С делократической – демократия возможна, лишь когда все – и правительство, и каждый в стране – служат народу, когда народ над всеми имеет власть.

Для бюрократа кооператив, члены которого свободно дают указание правлению скупить во всем городе кофе и для наживы перепродать в 10 раз дороже, – организация, безусловно, демократическая. Ведь в нем проходят выборы, голосование, свободное обсуждение... Для делократа демократической организацией является армия типа советской – организация, у членов которой и в мыслях нет корысти, все в ней всегда и без предварительных условий служат целям народа.

Например, выборность в армии всякий раз дискредитировала себя, когда нужно было делать Дело. Министр обороны, назначающий командира полка, знает требования к нему много лучше, чем солдаты, кроме того, министра назначил Верховный Совет. Причем важна даже не выборность сама по себе, а то, зачем выбирают. Если партизанский отряд избрал командира, чтобы бить врага, – это демократия, если, чтобы вместе прятаться от войны, — здесь нет демократии. Выбирать начальников в принципе можно, если избиратели сами собираются служить народу, но тогда обязательно нужно учесть мнение вышестоящей инстанции — мнение отвечающих за Дело профессионалов.

Чтобы делократизировать демократию в стране, не стоило делать каких-либо изменений. Правда, избирателям надо понять, что они выбирали депутатов не затем, чтобы те, находясь в Москве, заполнили города и веси неизвестно откуда взявшейся колбасой, а затем, чтобы депутаты ставили перед правительством задачи, решение которых обеспечит безопасность и богатство Родины и сегодня и в будущем. При этом избиратели должны были сознавать – богатство возникнет только в результате их труда, а безопасность обеспечивается порой и жизнью. То есть население страны, как часть народа, определяя Дело своему подчиненному – правительству, обязано было это Дело обеспечить.

Верховный Совет – представитель народа – должен был законами формулировать населению задачи, а правительство организовать их выполнение.

Обсуждать способы достижения целей – право и даже обязанность каждого гражданина, гласность здесь необходима и обязательна, но определение конкретного пути – обязанность правительства.

Не было нужды выбирать в депутаты академиков. Депутаты должны были представлять народ в среднем. Дела же, которые Совет укажет правительству, должны быть так укрупнены, чтобы стали понятны любому. Вопросы, в которых депутаты некомпетентны, решаться ими не должны.

Понятно, например, если ядерного оружия столько, что война вызовет гибель мира, то его рост дополнительной безопасности не несет. Сокращать его или нет — вопрос, понятный каждому, это вопрос Верховного Совета. А вот сколько сокращать, когда, какие типы оружия – вопрос специальный, это Дело правительства, которое и обязано решить его, взяв на себя ответственность. Так же должны действовать и местные Советы.

На Верховном Совете, как на высшей управляющей инстанции, лежит обязанность обеспечить свои решения, направленные правительству. Например, если, кроме войны, правительство не видит других путей сохранить народу свободу, Верховный Совет обязан издать закон о мобилизации.

В 1938 году населению Франции и Англии очень не хотелось участвовать в войне – защищать Чехословакию (решили – свою свободу можно обеспечить дешевле), в войне, которая закончилась бы быстрой ималокровной победой. Чехословакия была предана. Францию разбили через два года, Англия оказалась на грани гибели.

Истинная демократия возможна лишь при делократическом управлении, когда любой исполнитель свободен в выборе принимаемых решений, когда у каждого Дела есть ответственный и руководящая инстанция обеспечивает свои решения.

 

О ЗАКОНАХ

Задачи, которые от имени народа ставятся Верховным Советом перед правительством, оно обеспечивает, принимая законы, обязательные для исполнения. Но законы – те же инструкции, а для делократа обязательных инструкций не существует – ему указывает Дело. Получается, делократ по своему разумению может исполнять и не исполнять законы. Это так и не так.

Любой закон прежде всего ставит задачу. Дело — тот результат, который нужен народу и который необходимо достичь. Далее в законе указываются (раньше указывались) отработанные жизнью или продуманные нормы поведения — вот их-то исполнять не обязательно. И никакой крамолы, революции здесь нет.

Возьмем, например, самый старый, самый строгий закон – уголовный. В первой статье он каждому указывает Дело: «Уголовный кодекс (союзной республики) имеет задачей охрану общественного строя, его политической и экономической систем, социалистической собственности, личности, прав и свобод граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств». Далее кодекс объясняет, что такое преступление – это «...общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом» (статья 7 УК РСФСР). То есть сами по себе такие деяния, предусмотренные уголовным законом, как, например, убийство, дача взятки, воровство и другие, еще не является преступлением, если они не опасны для общества.

Статья 14 (УК РСФСР) об этом говорит прямо: «Не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса, но совершенное в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, угрожающей интересам Советского государства, общественным интересам, личности иправам данного лица или других граждан, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный вред».

И только такое исполнение закона является точным. Более того, если человека, совершившего во имя общественных интересов «деяния, предусмотренные Особенной частью настоящего Кодекса», осудят, то тяжкое преступление совершат работники прокуратуры и судьи (статья 176,177 УК РСФСР), поскольку закон требует, чтобы его исполняли полностью, а не отдельные статьи. Нет общественной опасности или она минимальна, значит, нет преступления или оно минимально.

Почему же у нас с тридцатых годов по смерть Сталина был террор, почему возможны неправосудные приговоры и в настоящее время?

Суд у нас бюрократичен и независим от правосудия, прокуратура независима от законов, они независимы от своего Дела. Председатели судов, прокуроры поощряются и наказываются своими начальниками и служат исключительно им. (Кстати, подчинить их прессе или общественному мнению тоже не выход.) Поэтому они делают только то, что заслуживает одобрение тех, перед кем они отчитываются, кто может их наказать. Они всегда исполняют (одни охотно, другие вынужденно) не социальный, а административный заказ.

Возникла у Сталина концепция об обострении классовой борьбы, и тут же прокуроры и судьи заполнили судебную систему делами о врагах народа и смертными приговорами. Если один судья уже отчитался, что он убил десять английских шпионов, то другому для карьеры, хоть из шкуры вылезь, а нужно убить десять японских. Служить одновременно и Делу, и бюро невозможно, не успеешь отчитаться – сам попадешь к коллеге в отчет. Нужно было подтвердить начальнику, что «борьба», дающая возможность сногсшибательной карьеры, действительно «обостряется», шпионов пруд пруди, и на таких борцов, как ты, у начальника одна надежда и осталась.

Возник административный заказ борьбы с бесхозяйственностью – пожалуйста, наша Фемида тут как тут. И не удивляли сообщения в газетах, что хозяйственники, достигшие огромного эффекта для страны, сидят в тюрьмах. Отчитываться-то Фемиде надо регулярно.

Административный заказ может быть государственным и местным. Государственного заказа на борьбу с коррупцией в Узбекистане не было, зато был местный – на защиту взяточников. И не смущаясь, узбекская Фемида уничтожала свидетелей, сажала в тюрьмы тех, кто пытался бороться со взятками. А когда возник госзаказ на борьбу со взятками, то вовсю развернулись Гдлян с Ивановым, но уже в другую сторону.

Нельзя обижаться на законы, по духу и букве они делократические. Но управление правосудием бюрократично. Не изменив его, бессмысленно менять законы.

 

ПУТИ ПЕРЕСТРОЙКИ

Внешне пути перестройки выглядели несложно. Нужно было каждому определить его Дело и применить такую систему поощрения и наказания, чтобы она полностью отражала, с какой эффективностью человек или организация делают его. Бюро (руководящий орган) в этот вопрос вмешиваться не должно.

Правда, наше бюрократическое мировоззрение часто приводит к тому, что мы путаемся в определении Дела, порой не можем определить его для данного человека или организации. Сейчас есть организации без Дела, и придумать его для них невозможно. Это чисто бюрократические порождения.

Есть организации, уклонившиеся от Дела, их действия не обязательно приводят к его выполнению.

Есть организации, которым дали Дело другой организации, а чужое Дело невозможно сделать ни качественно, ни эффективно. Например, агропром. Его обязывали обеспечить жителей продовольствием. Он завалил им страну. ФРГ производит зерна на душу меньше полутонны и экспортирует продовольствие. Мы производили при коммунистах 700 килограммов и импортировали. Есть продовольствие, но нет сортамента. Но ведь не агропром обеспечивал продовольствием жителей страны, он только обеспечивал своей продукцией перерабатывающие отрасли, а те Минторг. Жители же покупали продукты у Минторга. Если бы задача обеспечить страну продовольствием стояла перед Минторгом, он никогда бы не поставил перед агропромом задачу получить зерна тонну на человека, он и 300 килограммов не продаст. Он бы заказывал и стимулировал производство мяса, он бы не губил четверть урожая на пути к себе и на своих складах.

Здесь присутствует элемент аппаратного бюрократического всезнайства. Руководящий орган знает, что мясо производится из зерна, и поэтому ставит задачу производить зерно. Точно так же он знал, например, что для сокращения денежной массы нужно производить товары народного потребления и услуги. Но задачу ставил – не денежную массу снижать, а производить отдельно товары и отдельно услуги. Это было очень удобно для аппарата. Он отдельно по каждым видам спускал планы, графики, еженедельно принимал отчеты, составлял сводки. Работа кипела. А хозяйственник, не дав созреть помидорам, запахивал теплицу и засеивал ее помидорной рассадой потому, что помидор по бюрократическим определениям – товар народного потребления, а рассада – это услуга населению. План по товарам выполнен, значит, запахивай помидоры, план по услугам горит – сей рассаду. И не важно, что несешь убытки, что за помидорами очереди. Ты обязан был дать товаров и услуг столько, сколько приказал аппарат. Кроме того, задача производства товаров и услуг давалась не тому, кто к этому предназначен, а всем. Неприспособленные предприятия в подавляющем большинстве производили их в убыток, выплачивали с учетом материалов на руки зарплаты больше, чем давали товаров в магазины, увеличивая этим денежную массу в стране. Делали прямо противоположное тому, что требовал напоследок Горбачев с компанией.

Короче, Дело каждого можно определить, нет больших проблем и в привязывании исполнителя к Делу.

Гораздо сложнее другое. Мы должны были тогда и должны сейчас перестроить управление не на голом месте. И мощный, имеющий реальную власть бюрократический аппарат перестроиться не давал и не дает. Не потому, что в нем сплошь враги и негодяи. Он не даст это сделать в силу своей природы, в силу того, что он в этом случае погибнет. По крайней мере, в 1965 году он перестройку задушил, даже не заметив этого, а в 1989-м полностью взял власть в стране и заставил ее себе служить.

Дело в том, что для обеспечения задач, поставленных правительству, Верховный Совет обязан издать законы, которые направят население на достижение поставленных целей. Эти законы начали было издаваться, но они не действовали, поскольку и Советы, и правительство имели власть чисто номинальную, фактическая власть принадлежала аппарату. Ни один закон в полной мере не исполнялся, пока аппарат не согласовывал его на всех уровнях. Причем аппаратные инструкции в большинстве случаев в корне перечеркивали и перечеркивают весь смысл и задачу законов, поскольку издающие их инстанции отвечают только за одно какое-то действие, а не за выполнение закона в целом.

Уже в процессе издания закона аппарат готовит его так, чтобы самому при этом не пострадать. Возьмем «Закон о государственном предприятии». (Не путать с «самым новым» законом «О предприятиях в СССР», и пусть простит читатель за старый пример, но здесь важен не он сам, а суть.)

Казалось бы, он делократизирует управление на уровне предприятий. Предприятию будет ставиться задача, а решать ее оно будет самостоятельно. Переход на самофинансирование и самоокупаемость означал, что поощрение работникам будет поступать непосредственно от Дела, а не от вышестоящего бюро.

Но уже из проекта закона стало ясно – его авторы (аппарат тогдашнего Госплана) подготовили документ, который гарантировал неприкосновенность и постоянную занятость бюрократического аппарата страны. И никакие возмущения, письма, выступления практиков и ученых не помогли. Окончательная редакция приобрела еще более бюрократическую форму, в частности, ликвидировали принцип самофинансирования. Деньги на восстановление основных средств передавались в руки министерств. Предприятия обложили нормативами и лимитами. Эти нормативы и лимиты давали хлеб членам аппарата – они их устанавливали, корректировали, контролировали, по ним отчитывались и прочее.

В законе предполагалось – работники предприятий такие идиоты, что если им тетка из Москвы не укажет, сколько отчислять на зарплату, то они либо ее вообще не выплатят, либо все средства в одночасье пропьют. А если другая тетка не укажет, сколько денег тратить на ремонт, то его либо вообще не произведут, либо на него все деньги изведут. И так далее.

Но даже после принятия Верховным Советом закона в такой редакции аппарат ни в коей мере не собирался его выполнять. Ведь для него обязательны свои внутренние инструкции, а не закон. В нем, например, запрещалось выполнять работы без договоров о компенсации, а местные аппараты без малейшего для себя наказания по-прежнему заставляли их делать. В законе требовалось создать единый ремонтный фонд, а вышестоящий аппарат по-прежнему делил ремонты на текущие и капитальные. Закон утверждал, что госзаказ – особо важная для государства продукция, а министерства назначали в качестве госзаказа сбор отходов (но ведь предприятия производят продукцию, а не отходы) или распиловку леса для изготовления досок, из которых изготовят ящики для готовой продукции.

Внедрение в жизнь законов «перестройки» показало, что реальная власть не у правительства, не у Верховного Совета, она – в руках бюрократического аппарата, огромной массы, имеющей целью только собственное существование. Начали бороться с нетрудовыми доходами – аппарат стал громить теплички у пенсионеров; начали бороться с пьянством – аппарат сократил продажу водки, хотя абсолютно ясно, что это не способ.

Издали закон о кооперации (с военной точки зрения, кооперативы можно сравнить с партизанскими отрядами, действующими в помощь регулярной армии) – аппарат душил кооператоров в самом зародыше. В 1981 году МВД для борьбы с хищениями ввело коэффициенты на цену производственных товаров, что-то вроде дополнительного штрафа для расхитителей. В 1988 году Минфин заставил применить эти коэффициенты к ценам на товары, продаваемые кооператорами. При кожевенном заводе, который имел на миллион неликвидного лоскута кожи, организовался кооператив по пошиву детской обуви. Он продавал ее по 1 – 1,5 рубля за пару. После внедрения Минфином СССР коэффициентов для воров цена на пару обуви подскочила до 5 рублей, кооператив закрылся, лоскуты остались лежать.

Но и работника государственного предприятия ничто не защищало, если он подчинялся правительству, а не аппарату. В своей бездумности аппарат всесилен и беспощаден. Вот характерный пример. В свое время, повторимся, ввели запрет на продажу фондируемых материалов. Осенью (после холодной зимы, когда замерзали целые города) заместитель директора крупного металлургического завода по просьбе горисполкома продал котельным города два десятка тонн огнеупорного кирпича. Но инспектор по контролю за огнеупорами оштрафовал завод и отчитался в своей добросовестной работе. Прокурор города в жажде отчитаться в своей неуклонной борьбе с бесхозяйственностью потребовал выплаты штрафа лично заместителем директора. Сначала суд отклонил иск прокурора. Он опротестовал решение суда. Назначили новый состав суда, который все-таки оштрафовал заместителя директора. Причем инструкция, послужившая причиной штрафа, была уже давно отменена. Судя по газетам, в стране вовсю бушевала перестройка, а замдиректора трижды в течение года по таким делам оплатил штраф и вынужден был уволиться.

Вывод. Никакая страна не сможет служить Делу, не сможет перестроиться, не выполнит задачи, поставленные перед ней народом, не будет выполнять законы Верховного Совета или парламента, пока реальная власть находится у бюрократического аппарата.

На страже законности (государственной, а не бюрократического аппарата) по идее обязана стоять прокуратура. Вершить правосудие государственное, а не бюрократическое обязан суд. Поэтому прежде всего, прежде промышленности и медицины, сельского хозяйства и педагогики, необходимо делократизировать правосудие. Без него все бессмысленно, без него население страны не сможет подчиняться законам и решать их задачи. Человек должен быть уверен: если он работает на благо Родины, ему ничего не грозит.

На необходимость правосудия мы часто смотрим, как на необходимость трусиков у порядочной девушки на пляже. Дескать, что же мы за страна без правосудия? Но такой академической необходимостью вопрос не исчерпывается, правосудие имеет огромное практическое значение. Правосудие — это и детская смертность, и отсутствие мяса в магазинах. Без него нет власти у народа.

Первый принцип делократического управления – поставить перед прокуратурой и судом задачу, дав им возможность и свободу ее выполнить, трудностей не вызывает. Такая задача стоит перед ними во всех законах, а в тех, где отсутствует, ее надо сформулировать.

Второй принцип – наказание и поощрение работников этих организаций должно исходить не от их руководящих инстанций, а прямо от Дела -внедрить несколько сложнее, но тоже можно. Например, наказание. Судьи, вынося неправосудный приговор или решение, то есть производя итоговое действие по делу, не выяснив объективной истины или вопреки ей, совершают тяжкое уголовное преступление, предусмотренное Уголовным кодексом. Скажем, в УК РСФСР – это статья 177. Прокурор, привлекая заведомо невиновного к ответственности, также совершает тяжкое преступление (ст. 176 УК РСФСР).

Но по этим статьям никого не судят, несмотря на обилие неправосудных приговоров. Дело в том, что прокуратура имеет монопольное право оценивать свою работу и работу суда. Ее следователи обязаны вести дела по этим статьям практически против себя или против послушных прокуратуре судей. Естественно, себе и послушным судьям всегда дают оценку, исключающую уголовное наказание. В самых крайних случаях прокуратура для успокоения разгневанной общественности (если прессе удастся довести дело до общественности) отдаст под суд какую-нибудь пешку, например, следователя. Крупные фигуры под бой никогда не попадут. Это бюрократическая игра без соперников. Адвокаты также бессильны, единственное, что они могут, пожаловаться в ту же прокуратуру и в тот же суд.

Очевидно, чтобы наказание бюрократам поступило не от их начальников, а прямо от их Дела, необходимо следствие по делам работников правосудия передать независимым от прокуратуры следователям.

Чтобы понять предложение, которое последует ниже, давайте немного вспомним историю.

Начиная с времен революции и, пожалуй, по наши дни, ее сопровождает целая цепь судебных убийств. Особо выделяются 30 – 50-е годы – период «культа личности». Трактуют его обычно так: Сталин приказывал убивать, а НКВД убивал.

Но давайте посмотрим, кто же убивал на самом деле?

Непосредственно убивал палач, и он чаще всего был из НКВД. Но виновен ли он, иными словами, мог ли он отказаться от этого акта? Нет. Он солдат, получивший законный приказ, который обязан выполнить. Виновен тот, кто отдал приказ. Этим приказом был приговор суда либо законной инстанции, заменяющей суд (в те времена – Особого совещания или «чрезвычайной тройки»). Именно эти инстанции давали преступные приказы убивать, оформленные в законную форму приговоров. Нам же вдалбливается в сознание, что виноваты не эти инстанции, а Сталин и НКВД, которые якобы давали судам приказы «убивать».

Сталин и НКВД могли давать судам подобные приказы сколько угодно. Но суды, согласно советским законам, не имели права исполнять ничьих приказов и обязаны были основывать свои приговоры только на собственном убеждении. Суд, как уже сказано выше, руководствовавшийся чьим-либо приказом, а не объективной истиной по делу, является уголовным преступником. Суд, а не Сталин или НКВД. Почему же тогда обвиняют их?

Вспомним, откуда пошло обвинение. Его выдвинул Н.С.Хрущев на XX съезде КПСС. Кстати, он сделал это лишь после того, как были убиты руководители НКВД, которые могли бы оспорить это обвинение.

А что еще оставалось делать Хрущеву? Ведь и он, и Брежнев, и огромное количество секретарей обкомов (делегатов съезда) по должности были членами «чрезвычайных троек». Именно они и убивали, чтобы выслужиться перед Сталиным, перед своим начальством. Это был бюрократический аппарат. Не могли же они признаться перед народом, что они убийцы!

Вот и остались они, а вместе с ними и советский суд – главный убийца – в тени. Самое страшное, что он ни на грамм не изменился по сравнению с 1937 годом. Сегодня нет заказа на убийство шпионов – вот их и не убивают. Только и того.

Подчеркнем, органы формирования общественного мнения, которые продолжают вдалбливать в головы версию XX съезда КПСС, являются самыми активными защитниками бюрократизма, самыми активными защитниками аппарата, независимо от того, что они о себе думают и говорят. Они прививают народу мысль, что убийство с целью выслужиться перед начальством морально оправдано.

Итак, нам необходимо делократизировать суд. Статья 177, предусматривающая до 8 лет лишения свободы за вынесение заведомо неправосудного приговора, находится в главе Уголовного кодекса «Преступление против правосудия». А здесь ли ее место? Если свидетель дал ложное показание, если кто-то сделал ложный донос, если эксперт дал ложное заключение -да, это преступление против суда, против правосудия. Оно лишает суд возможности вынести справедливый приговор.

Но если сам суд не вызывает всех свидетелей, не обращается к экспертам, сознательно нарушает Процессуальный кодекс, подтасовывает статьи – делает все, чтобы вынести неправосудный приговор? Разве это преступление против правосудия? Нет! Это преступление против государства! И находиться эта статья должна в главе «Государственные преступления».

Тогда, если возникло предположение о вынесении судом заведомо неправосудного приговора, следствие по этому делу будет вести не следователь прокуратуры, как сейчас, а следователь КГБ. Хотя и под контролем прокурора, но независимо от него.

Строго говоря, необходимы были бы полностью независимые следователи, например, подчиненные прямо Верховному Совету. Но учитывая, что собственно «своих» дел в судах у КГБ немного, на первых порах можно использовать и этих людей.

Когда суды делократизируются, они будут подчиняться только закону, принятому Верховным Советом. Население с помощью правосудия подчинится Верховному Совету, а поскольку тот в идеале должен служить народу, то мы достигнем ситуации, которую называют «демократией».

Кстати, статью о наказании прокуратуры за возбуждение уголовного дела против заведомо невиновного необходимо исключить из Уголовного кодекса. Если суд гарантированно не осудит невиновного, нет смысла и в этой статье. Прокуратура не должна бояться дел, которые могут закончиться оправдательным приговором. Такие дела, конечно, не украсят ее, но работать она должна безбоязненно.

Эти рекомендации хороши были до 1989 года, пока Верховный Совет был марионеткой в руках группы людей – Политбюро, которые, тем не менее, служили народу как умели, как видели эту службу сами.

Но с 1989 года Верховный Совет, сам того не замечая, стал марионеткой государственного аппарата. Он легко проводил через Совет законы, полностью его удовлетворявшие. Затем аппарат уничтожил СССР и сам Верховный Совет, и рекомендаций, приведенных в этой главе, теперь уже не хватит.

 

ГЛАВА 2 ДЕЛОКРАТИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ

Раньше Верховный Совет нам законы давал, потом он начал их творить. Депутаты говорили и говорят, что заняты «законотворческим процессом». Это естественно: и тогда и сейчас в наших парламентах академик на профессоре сидит и доцентом погоняет. А люди, которым ВАК выдал справку о том, что они ученые, уже не работают, а творят.

Не в обиду ученым будь сказано, но надо и им понимать: когда с кафедры объясняешь студентам, что вещества при нагревании расширяются, или когда переписываешь с чужих книг в свою диссертацию, получить действительного понятия о жизни нельзя. И слова персонажа Райкина, обращенные к молодому специалисту: «Забудь все, чему тебя учили в институте» — потому и смешны, что на 90 процентов истинны. Наши ученые депутаты, к сожалению, этого не понимают.

Кто-то в бреду сказал, что раньше у нас экономика управлялась «командно-административными методами», и все радостно подхватили эту глупость. Вы что же – считаете, что было, как при Петре I, когда за неисполнение приказа следовало высочайшее «бить кнутами до смерти»? Не было этого! Нами всегда управляли экономическими методами: снятием премий, изменением нормативов, изменением цен, штрафами и санкциями банков, финорганов и других инстанций. Никогда и никто насильно нас не заставлял, а экономическими методами ставили в такое положение, что мы вынуждены были подчиняться командам.

Была также создана легенда о некоем якобы «свободном рынке». Нет такого в природе! На рынке всегда действуют два заинтересованных лица — продавец и покупатель. Их интересы прямо противоположны и обязательно ущемляют друг друга. Один заинтересован дорого продать плохую вещь, другой – дешево купить хорошую. И свобода одного – рабство для другого. Если государство хоть немного заботится о своем народе, оно старается не допустить свободы продавца, само диктует цены и условия, перекрывает другие каналы сбыта («черный рынок») – пока товара на рынке становится столько, что он начинает продаваться по ценам, ниже установленных государством. Только после этого государство уходит с рынка, оставляя его под диктат покупателя. Заметьте, путевое государство передает рынок во власть покупателя, а не бросает его на произвол продавца.

Ибо защита экономики государством – это защита только покупателя и ни в коем случае не продавца. Производитель – он ведь тоже покупатель, причем гораздо более уязвимый, чем обычный человек. Человеку, чтобы выжить, нужен десяток наименований товара, а производителю – десяток тысяч. И он может остановиться из-за одного поганого болта и заморозить труд сотен тысяч людей, которые уже поставили производителю свою продукцию; а затем остановить работу сотен тысяч тех, кто ждет его товар.

Дать свободу производителю выбирать себе покупателя — это бюрократическое безумие, инициированное нашей импотентной экономической наукой. Это паралич экономики на ровном месте.

Наша наука 70 лет обманывала народ, вешала ему «лапшу на уши», обещая то молочные реки от знака качества, то кисельные берега от асупизации или техперевооружения. Но то, что происходит сейчас, – это уже не лапша, это блины.

Беда нашей экономики не в отсутствии рыночных отношений – они есть и всегда у нас были. Беда в том, что нам, производителям, не дают подчиниться Делу, не дают удовлетворить потребителя, а следовательно, и нас никогда никто не удовлетворит. Кроме этого, нам не дают работать экономично, то есть делать высококачественные вещи с малыми затратами.

Кто не дает? Государство. Нашим отцам не давали Сталин и Хрущев, нам — Брежнев и Горбачев. Почему, спросите вы, ведь они очень хотели? Да, я думаю, они очень этого хотели. Но если бы на этом хотении дело и закончилось!

А то ведь они еще хотели, чтобы не я – производитель, а они обеспечили народ товарами, которые, например, наш завод производит. Чтобы не я, а они работали экономно на нашем заводе. Физически, сами, они этого не могли, но наняли миллионы людей (государственный аппарат), которые за них хозяйничают. Я делал для потребителя не столько, сколько ему надо, а сколько скажут Госплан и Госснаб. Я давал не такое качество, которое нужно потребителю, а какое требовал Госстандарт. Я не платил работникам, сколько они заслуживают, а платил суммы, указанные Госкомтрудом. Я не обеспечивал их безопасность, а делал то, что укажет Госгортехнадзор. Вы не найдете в стране государственных инстанций, которые не смогли бы мне что-нибудь приказать и добиться исполнения с помощью экономических методов воздействия.

Разве что завод, расположенный в Каракумах, осмелится проигнорировать требования Рыбнадзора.

Я не работал, я холуйствовал при аппарате; он помыкал мной, как хотел. Руководил страной тогда – фактически, а не номинально – аппарат. А сейчас тем более через него идет информация и Президенту, и Верховному Совету. Аппарат эту информацию препарирует так, чтобы получить нужное себе решение.

Выходит, эти почтенные инстанции – тоже холуи при аппарате, независимо от того, что сами о себе мнят. И подтверждением этих слов для последних лет СССР могут служить законы «О предприятиях в СССР» и «О налогах».

Но сначала снова немного о законах вообще. Любой закон, как уже писалось, должен ставить населению общественно-полезную цель. Поскольку не все население захочет ее достигать, закон вводит и ряд ограничений с наказанием для слишком умных. Но чем больше ограничений, тем труднее бывает достичь и самой цели, ибо жизнь переменчива и порой цель достижима только тем путем, который запрещен. Повторяем, в Уголовном кодексе есть цель — безопасность общества — и ограничения с наказаниями для тех, кто подчиниться цели не желает. Одновременно он разрешает убивать, воровать и т.д. То есть делать все, что сам запрещает. Но только в единственном случае – если тот, кто убивает или ворует, преследует цель защиты общества и его интересов. В законах, принятых умными людьми, нет ограничений для исполнителя цели закона.

Но у нас законы пишутся исключительно ради ограничений и регламентации. Например, в законе «О налогах с предприятий, объединений и организаций» законодатели даже общественно-полезную цель поленились указать.

Надо понять, что все регламентации и ограничения нужны не тому, кто закон должен исполнять, а бюрократическому аппарату – тем, кто должен проверять его исполнение. В идеале Уголовный кодекс мог бы иметь две статьи. В одной указать, что все должны обеспечивать общественную безопасность, а во второй объявить, что те, кто этого не делает, судом наказываются. Но смотрите, в какое трудное положение попадет бюрократ-судья. Перед ним малолетний вор. Дашь год – начальство может сказать, что мало. Дашь 10 лет – начальство может сказать, что много. А сейчас в законе написано, например, «от двух до пяти». Дал три года – и голова не болит, и не отвечаешь. Точно так же эти ограничения нужны тем, кто судью проверяет.

Аппарат крайне заинтересован, чтобы законов было много, а в них -много статей. Чем больше регламентации, тем больше нужен аппарат, чтобы регламентировать и проверять. Пухлые законы – это хлеб аппарата, много законов – с большим куском масла. Но это и гибель исполнителю законов.

Мне неприятно, что я, заводской работник, должен объяснять эти элементарные, тысячелетиями известные вещи, а Верховные Советы, набитые обремененными степенями юристами, полностью их игнорируют. Ведь еще древнеримский историк Тацит определенно высказался, что чем больше в государстве законов, тем паршивее это государство.

Итак, для защиты нашей экономики, для того, чтобы мы наконец обеспечили себя товарами, нужно ввести рабскую зависимость производителя от покупателя, от Дела. Для этого нужно сразу освободить производителя от произвола государственного аппарата. Да, при этом большая часть аппарата погибнет. Созданная для хозяйничанья в промышленности и отстраненная от этого дела, она станет ненужной.

Давайте посмотрим: что за год работы сделал для нашей экономики Верховный Совет СССР под руководством базарных экономистов.

Не хотелось бы хвалить авторов «Закона о государственном предприятии (объединении)», принятого еще Верховным Советом застойного созыва, но сейчас они, авторы откровенно плохого закона (который мы успели уже обругать), на фоне законов «О предприятии» и «О налогах с предприятий...» смотрятся как демократы (то есть люди, служащие народу) в десятки раз более высокого уровня, чем все демократы Верховного Совета СССР, вместе взятые.

Руководитель авторов старого закона твердо понимал, зачем экономика нужна народу, и твердо в первой статье заявил: «Главной задачей предприятия является всемерное удовлетворение общественных потребностей», а затем для непонятливых добавил: «Требования потребителя обязательны для предприятия, а их полное и своевременное удовлетворение – высший смысл и норма деятельности каждого трудового коллектива». А в новом законе: «Главными задачами предприятия являются удовлетворение общественных потребностей... и реализация на основе полученной прибыли социальных и экономических интересов членов трудового коллектива и интересов собственника». Общество – покупатель, а собственник и трудовой коллектив -продавцы. Их интересы исключают друг друга!

Если в старом законе его автор защищал интересы общества госзаказом, то в новом эти интересы не защищены никак. Более того, защищаются интересы продавца: «Предприятия свободны в выборе предмета договора, определении обязательств, любых других условий...» То есть мы, предприятия, должны стать в положение частных таксистов, которые берут в аэропортах Москвы пассажиров не по очереди, а только тех, кто согласен заплатить 100 рублей (в ценах 90-го года). Веселая перспектива, особенно если учесть, что тысячи моих поставщиков тоже станут в это положение, и, судя по шахтерам и кооператорам, многие охотно.

Итак, казалось бы, законодатели приказали предприятиям: «Забудь об интересах общества, об интересах покупателя и набивай себе карманы сколько хочешь!» В отношении потребителей так и есть, но в отношении карманов дело сложнее. Судя по текстам обоих законов, главной целью Верховного Совета было любой ценой сохранить аппарат, дать ему возможность безраздельно хозяйничать на предприятиях.

Нам, работникам госпредприятий, это понятно, но есть еще наивные, которые хотят стать частниками и хозяйствовать самостоятельно. Ребята, осторожнее! Посмотрите статью 31: «Государство обеспечивает предприятиям независимо от форм собственности равные правовые и экономические условия хозяйствования». Это страшная для вас запись, поскольку ниже записано, как именно госаппарат будет над вами издеваться: «Органы государственного управления строят свои отношения с предприятием, используя экономические рычаги (то есть то, что и сейчас. — Ю.М.) — проценты по вкладам и ссудам, доходы по ценным бумагам, цены и налоги, налоговые льготы и экономические санкции, целевые дотации и субсидии, валютный курс, нормы амортизационных отчислений, социальные, экологические и другие нормы и нормативы». (Казалось бы, все упомянули, но на всякий случай добавили «и другие нормы и нормативы»!).

Вы, наивные энтузиасты, еще не знаете, кто и как вас разорит и посадит, но нам-то все действующие лица этой трагикомедии известны.

Возьмите, например, такое малопонятное выражение, как «норма амортизационных отчислений». Поясню подробнее. Когда вы начнете дело, вам потребуются здания, машины и механизмы. А это вещи не вечные, их нужно ремонтировать и менять. Существует небольшой ремонт – его называют текущим, крупный – капитальный, капитальный с полной заменой на такое же оборудование – реновация и смена оборудования на более современное – техперевооружение. Так вот, частник, – вы знаете, сколько денег на это полагается тратить? Вы скажете: «Столько, сколько мне будет нужно». Нет, дорогой, не сокращать же из-за вас госаппарат. Столько, сколько он вам задаст нормой амортизационных отчислений. Купили машину – и тратьте на ее ремонт и замену в год не более одной седьмой части ее стоимости, сколько бы, где бы и как бы вы ее ни эксплуатировали. И если вы перерасходуете, то к вам будут применены «экономические санкции» в виде изъятия всей суммы в доход госаппарата. И радуйтесь, потому что согласно статье 37 закона «О налогах» вы можете вдобавок получить и два года тюрьмы. А теперь пример для находчивых.

Вы заменили чугунный вентиль водопровода в своем здании на бронзовый. Это какой ремонт: текущий, капитальный, реновация или техперевооружение? Если текущий, то можете расходы на него записать в своих бухгалтерских отчетах в себестоимость, если капитальный или реновация – то должны уложиться в норму амортизационных отчислений, если техперевооружение – то заплатить за него из прибыли, остающейся в вашем распоряжении. И если вы, не дай Бог, не туда его занесли, то последует «экономическая санкция». Так какой это ремонт? Не знаете? Я тоже! Это знает только левая нога налогового инспектора, и жаловаться вам на него будет некому.

Вот к нам в середине 1988 года приходит тетка из облфо и говорит, что у них горит план по штрафам. Берет акты текущих ремонтов за 1987 год и начинает раскладывать их на две кучки: это текущие, а это, по ее мнению, – капитальные. Мы возмущаемся – это все текущие! Нет, стоит на своем тетка, вы здесь большую яму выкопали — это капитальный. Ушла бандитка, унесла 3 миллиона, кинулись за ней главный бухгалтер с главными специалистами, отбили кое-что, но 800 тысяч пропало. А что сделаешь – у этих теток показатель кипучей работы – штрафы. И жаловаться, повторяю, некому.

Но не сильно огорчайтесь, частники. И ту амортизацию, что вам насчитает аппарат, он же заберет. Застойный законодатель заложил нам в «Законе о госпредприятии», что амортизационными отчислениями распоряжаемся только мы. Однако созданная Н.И. Рыжковым комиссия сразу же плюнула на закон и распорядилась отдавать эти деньги министерствам, хотя статья 9 прямо указывает, что министерствам может отчисляться только часть прибыли. Вот у нас эти деньги и забирали, а мы ездили в Москву назад их выпрашивать. Работа кипела! Правда, сейчас прекратилась, надолго ли?

Законодатель хотел было прекратить описанную выше возню с текущими и капитальными ремонтами и объявил, что предприятия самостоятельно создают единый ремонтный фонд. Но увидав, что делает председатель Совмина, на закон стали плевать все, и, по-моему, только ленивый аппаратчик на него не плевал. Единый ремонтный фонд так и остался только на бумаге. А законодатели его вообще ампутировали законом «О налогах», объявив, что создается он в соответствии с неизвестным «законодательством».

А может быть, вы решили, коллеги-предприниматели, что будете самостоятельно тратить деньги на свое производство? Действуйте! Но на всякий случай внимательно вчитайтесь в строчки пункта 5 статьи 3 закона «О налогах»: «Особенности состава затрат, включаемых в себестоимость продукции (работ, услуг) в отдельных отраслях народного хозяйства, устанавливаются в порядке, предусматриваемом Советом Министров СССР». Вы уверены, что работаете не в «отдельной отрасли»? И в какой это отрасли не нужен хозрасчет?

А может быть, вы, прочитав статью 22 закона «О предприятии», решили, что будете зарабатывать столько, сколько сможете? Если вы под словом «заработать» имеете в виду не тюремный срок, то не спешите. Пункт 4 статьи 3 закона «О налогах» предусматривает, что в состав себестоимости включается зарплата, «исчисленная исходя из сдельных расценок, тарифных ставок, должностных окладов».

Если налоговый инспектор увидит в этой графе суммы большие, чем полагаются по оговоренным аппаратом «сдельным расценкам, тарифным ставкам, должностным окладам», то вас обвинят, что вы с целью личной наживы уменьшили прибыль, а следовательно, укрыли налоги. Кстати, наш главный бухгалтер рассказал, что поймал себя на том, что сразу после прочтения закона «О налогах» он стал автоматически высчитывать, сколько ему осталось до пенсии.

Я не вспомню документов, в которых было бы заложено столь дерзкое, если не наглое издевательство над экономикой в таких объемах. Но это было тогда, а что творится сейчас...!

Я понимаю, что депутат – врач или артист – не понимал этих «амортизаций, норм, себестоимостей, тарифов и прочего» и поднимал руку вместе со всеми, чтобы не подумали, что он дурак и против «свободного рынка».

Но есть же вещи, которые вроде бы должен понимать и выпускник спецшколы для умственно отсталых детей. Закон «О предприятиях в СССР», статья 21 п. 2: «Предприятие самостоятельно определяет направления использования чистой прибыли» – и тут же следующей строчкой: «Государственное воздействие на выбор направлений использования чистой прибыли осуществляется через налоги (так ведь «чистая прибыль» – это прибыль, с которой уже взяты налоги! — Ю.М.), налоговые льготы, а также экономические санкции». Так кто же, черт возьми, определяет направление использования чистой прибыли – предприятие или чиновники госаппарата?! Понимает ли сам законодатель, что он хотел этим сказать?

С 1989 года наши законодатели возмущаются, что их гениальные законы не исполняются.

В случае Верховного Совета положение усугубляется тем, что в нем есть узкие специалисты практически по всем вопросам, и эти люди рады поболтать на свои больные темы. И начинают депутаты вместо решения вопросов всей страны выслушивать дела по отдельным регионам, за которые должны отвечать Советы нижестоящих уровней, начинают работать следователями при прокуратуре и прочее.

Верховный Совет – так, как он сейчас работает, – просто находка для аппаратного бюрократа. Это гораздо лучше отдельного начальника.

Представьте, что, например, к начальнику, сознающему свою ответственность за порученное дело (директору завода, начальнику милиции, главному врачу), пришел бюрократ и начал восторженно рассказывать, что он «перестроил» работу (на заводе, в милиции, больнице) и теперь надо «наполнять демократию реальным содержанием». Его бы немедленно спросили – как это отразится на задаче, решаемой начальником: насколько и как возрастет прибыль, снизится преступность, уменьшится смертность от операций? Не исключено, что это был бы последний доклад такого аппаратчика. А в Верховном Совете аналогичные выступления проходят за первый сорт.

Подобное поведение парламента вызывает резкую реакцию общества. Например, во вполне благополучной (как мы считаем) Франции опрос общественного мнения показал, что 14 процентов французов (18 процентов рабочих) предпочитают монархию. Интересно было бы и у нас узнать общественное мнение – нынешний Верховный Совет или царя-батюшку? Особенно если расспросить «некоренное население», беженцев.

Борьба с аппаратом за власть, за подчинение его Верховному Совету должна строиться на понимании его силы и слабости. Надо гнать с трибуны всех, кто пытается навязать Верховному Совету решения ниже его уровня, например, уровня премьер-министра или Верховных Советов республик. Бели жалоб очень много, то нужно, не решая конкретных вопросов по жалобам, менять правительство. Эта рекомендация основана на теории управления людьми, и, поверьте, другого пути нет.

Как же определить дела своего уровня? Исходя из своей собственной задачи. А задача Верховного Совета СССР, то есть задача государства, – защита всех до одного граждан СССР во всех областях: от военной угрозы, от преступности, от нарушения политических прав, от экономического произвола (обеспечить конституционное право на равное их труду удовлетворение материальных и духовных потребностей), защита в старости и т.д.

Любой вопрос, поступающий в парламент, должен немедленно оцениваться: а касается ли он защиты прав всех граждан СССР? Если нет – это вопрос более низких уровней. Нет правил без исключений, жизнь сложна, но это единственный способ уйти от власти аппарата.

Еще один, чисто механический, признак определения своего уровня и закрепления своей власти. Верховный Совет от имени народа получает власть над населением, а внедряет эту власть, контролирует население государственный аппарат. Без него не обойтись. Но чтобы власть была не у аппарата, а у Верховного Совета, население, как часть народа, должно абсолютно ясно понимать все, что говорит Верховный Совет. Если парламент издает непонятные населению законы, то последнее за их толкованием вынуждено обращаться к аппарату. И тот, толкуя все, как ему надо, перехватывает власть у парламента.

Кроме того, Верховный Совет – только представитель народа и издает законы от его имени. А если эти законы непонятны, то народ предстает в виде идиота, который сам себе дает команды, не понятные ему самому. Таким образом, все, что выходит за подписью Верховного Совета, должно быть понятно любому нормальному человеку в стране. Дело аппарата – следить за исполнением законов, а не толковать их.

Отсюда должность депутата и тяжела и проста. Тяжела своей ответственностью и проста тем, что не требует специальных знаний. Ему достаточно знать то, что знает о жизни избиратель.

Как, по мнению автора этой работы, надо было рассматривать проекты законов «О предприятии» и «О налогах» с позиции высшего органа власти? Как, с позиции практического работника экономики, надо реорганизовать (перестроить) управление ею?

Прежде всего – задача закона. Совпадает ли она с той задачей, что обязан решить я, законодатель?

Первая часть задачи – «удовлетворение общественных потребностей». Эта часть мне нужна, так как я обязан удовлетворить материальные и духовные потребности всего народа. Принимается. Вторая часть – «удовлетворение интересов трудовых коллективов и собственника». А это зачем мне? Мне власть дал весь народ, а не отдельные его экземпляры. Кроме того -это факт, что собственник всегда стремится разжиться за счет всего народа. В других странах ему не дают развернуться – вводят антитрестовские законы, 90 процентов налога на прибыль, на наследство.

Нет, эта часть задачи с моей не совпадает — ее необходимо исключить!

Итак, с задачей я – законодатель – разобрался: предприятия должны удовлетворить потребности общества в продукции и услугах. А свои интересы они удовлетворят сами, без меня. Не маленькие, и дураков там значительно меньше, чем советской экономической науке кажется.

Далее – конкретные статьи закона. Их я буду рассматривать с целью понять – решают ли они задачу закона прямо или пытаются ее достичь какими-то косвенными или заумными путями? Если есть последнее – это не мой уровень. В законе таким статьям делать нечего.

Статья 2. «Виды предприятий». Какое мне, высшей власти, дело до вида предприятий, расположенных за 3 – 5 управляющих инстанций от меня? Какой вид понравится тем, кто их создает, – такой пусть и будет. Убрать статью. К задаче закона прямого отношения не имеет.

Статья 3. «Объединение предприятий». А это мне зачем? Как хотят, так пусть и объединяются.

Статья 4. «Законодательство о предприятии». Я его пишу, что еще надо? Убрать!

Статья 5. «Общие условия создания предприятия». Это прямо. Не создав предприятие, не обеспечишь с его помощью общественные потребности. Подумаем. Предприятия даже «Аэрофлота» не в воздухе висят, а расположены на земле. А на всей земле действуют мои подчиненные – местные органы советской власти. Люди, которые будут работать на предприятиях, эти органы создают и им подчиняются. Загрязнять предприятия буду территорию местного органа власти. Итак, кто бы предприятие ни создавал — правительство, кооператив или частник, — это дело только местного органа власти. Запишем. Статья 2. «Предприятия в СССР создаются решением местного органа советской власти». Дальше.

Статья 6. «Государственная регистрация предприятия». Оно что – нерегистрированное хуже работать будет? Петух не прокукарекает – так и солнце не взойдет? Это чтобы больше бюрократов по кабинетам сидело, а почта больше бумажек пересылала? Правительство по этому поводу и без меня что-нибудь придумает, главное, что предприятие создано, а бумажки уж как-нибудь напишут. Статью убрать.

И вы увидите, что если руководствоваться целью закона и своей целью, то вы уберете из него практически все подобные статьи. Они отпадут, потому что их единственная цель – сохранить жизнь огромному, вредящему делу аппарату управления экономикой.

Сейчас (речь идет о 1990 годе), после внедрения предварительных идей наших базарных экономистов, предприятия уже переходят на торговлю каменного века – товар на товар. Скажем, завод, выпускающий трубы, охотно заключит договор о взаимопоставках с заводом, выпускающим цемент, то есть с тем, кто тоже может ему что-то дать. После вступления в силу принятого закона «О предприятиях» у нас в катастрофическом положении окажутся те, чьи услуги и продукция имеют узкий профессиональный или региональный спрос: коммунальное хозяйство, больницы, школы, горнодобывающая промышленность и другие. Нам, высшей власти, надо это предупредить. Это одно.

Второе. Мне при выборе подходящего товара народного потребления для собственного производства приходилось уже сталкиваться со следующим. Например, начинаю прорабатывать идею выпуска кассет для видеомагнитофонов. И дело выгодное, и спрос вроде бы есть. Но вдруг случайно узнаю, что этим же собираются заняться десятки заводов. Причем я не знаю, сколько они собираются выпускать кассет, сколько промышленность собирается выпускать видеомагнитофонов и смогу ли я в этих условиях свои кассеты продать. Плановость нашей системы – огромное благо и швыряться ею во имя очередных бредовых идей наших экономистов нельзя.

Поэтому нам в законе необходима статья 3: «Те, кому принадлежат предприятия, назначают им плановые рынки сбыта продукции (услуг), представляющие собой список потребителей с наименованием государственного товара». Для госпредприятий рынки сбыта назначит правительство. Для предприятий республиканских и местных — правительство республик или местные органы власти. Разделить предприятия нужно по этому критерию – рынку сбыта. Если его рынок сбыта – весь Союз, то это предприятие союзного подчинения, республика — республиканского, если рынок небольшой – местного.

Заметьте, предприятиям указываются только потребители, без указания количества товара или услуг – никому нет до этого дела. Это дело исключительно продавца и покупателя. Сколько покупателю нужно — столько и продай. Потому что закону в задачу мы поставили «общественную потребность», а не «количество, определенное государством».

Подтвердим это статьей 4: «Не обеспечив полностью своего планового потребителя, предприятие не имеет права поставлять товары или услуги другому потребителю, либо производить на тех же мощностях другой товар (услугу). Покупатель имеет право отказаться от планового производителя, предупредив того заранее либо оплатив ему убытки». Хочешь продавать на экспорт? Нет проблем! Обеспечь внутренний рынок и шли товар хоть в Австралию.

Я считаю, что насыщения рынка мы достигнем быстро, но в плане сегодняшнего дня необходима статья 5: «Если плановый поставщик не в состоянии обеспечить потребителя и не заключает договора на поставку в полном объеме, а потребитель несет денежные убытки, то эти убытки относятся тому, кто назначил данному потребителю плановые рынки сбыта, и половина их оплачивается государством».

Государственным предприятиям убытки должны оплатить мы, законодатели. Это ведь мы не способны обеспечить конституционное право потребителя – получить в своей стране то, что ему нужно. Потребитель, не сумевший заключить договор с поставщиками на обеспечение своего планового рынка сбыта, посчитает убытки от штрафов, вынужденного простоя и недополученной прибыли и отнесет руководителям своей отрасли, которые дадут команду на выплату половины убытков из бюджета и, в свою очередь, регрессным иском передадут их руководителям отрасли поставщика. Если последние сочтут убытки завышенными, то обратятся в арбитраж или суд с просьбой их пересмотра или полного возврата в бюджет.

Оплата половины убытков нужна, чтобы снять у предприятий соблазн жить за счет этих исков.

Потери бюджета будут числиться по двум отраслям: по одной – за то, что, давая задание, не обеспечила его исполнение, по другой – за то, что не соизмерила задание с возможностями своих предприятий. По сумме убытков, нанесенных бюджету руководителями отраслей, премьер-министр будет оценивать тех, кого назначил на эти должности.

Мы ввели понятие «государственный товар». В сноске к закону расшифруем его: «Государственным назначается один товар из всего класса товаров данного типа, удовлетворяющий двум условиям: он должен быть доступен в изготовлении подавляющему числу производителей товара этого класса и в среднем удовлетворять всех покупателей. Государственный товар выбирают органы, определяющие рынок сбыта поставщику и потребителю; в случае разногласий право окончательного решения принадлежит правительству».

Есть очень мало товаров и услуг, из которых невозможно выбрать государственные. Возьмем, например, мясо. Оно может быть мороженым и парным, мякотью и вырезкой, полуфабрикатами, просто свининой и молочными поросятами. Все это – «мясо». А можно класс товара расширить (включив колбасу, ветчину и т.д.) и назвать его «мясопродукты». Из этого класса нужно выбрать одно – наверное, это будет «мясо мороженое с костями до 20 процентов».

Далее. Статья 6: «Цену на государственный товар (услугу) устанавливают органы советской власти, которым принадлежат предприятия, а для частных и кооперативных предприятий – местные органы власти». Мы выполним свою конституционную обязанность и не дадим теперь продавцу издеваться над покупателем безудержным поднятием цен.

Статья 7: «Покупатель и продавец при обоюдном согласии могут заключить сделку не только на государственный товар (услугу), но и на любой другой, любого качества, по любой цене. Но если покупатель не согласен с уровнем цены или качества, продавец обязан продать ему государственный товар (услугу), либо другой, с качеством не ниже государственного, и по цене, не выше установленной для государственного товара».

Пример. Мы установили для «мяса мороженого с костями до 20 процентов цену 2 рубля за килограмм. Продавец, оценив покупателя, предлагает: «Могу предложить парную вырезку по 100 рублей за килограмм». Предположим, покупатель счел цену высоковатой, а торг с продавцом ничего не дал. Тогда он потребовал мороженого мяса, а того в наличии нет. После этого продавец обязан продать по цене 2 рубля за килограмм либо мякоть, либо только что предложенную вырезку.

В результате мы обеспечим все, к чему так стремятся базарные экономисты. Мы вызовем конкуренцию, и она будет действовать вне зависимости от того или другого продавца. За повышенную цену покупатель будет получать действительно качественный товар, а не фикцию с почетным пятиугольником. Очень повысится спрос – мы поднимаем цену на государственный товар и компенсируем потери нуждающимся. Насытится спрос – и цены начнут падать ниже государственных. Мы будем контролировать инфляцию и жизненный уровень народа.

Но надо позаботиться и о моральном облике покупателя. Статья 8: «Перепродажа товара без согласия производителя или последнего продавца запрещена в течение установленного ими срока».

И, наконец, чтобы никто не подумал, что мы шутили. Статья 9: «Нарушение данного закона в части статей 7 и 8 влечет за собой штраф в десятикратном размере суммы сделки. Штраф должен быть выплачен добровольно. Если потерпевший будет вынужден обратиться в суд и суд признает его иск, сумма штрафа увеличивается вдвое. В части статьи 5 предприятие, завысившее сумму убытков для компенсации из бюджета, штрафуется судом в двукратном размере».

Вот этих статей уже достаточно, чтобы работать. Правительство дало бы распоряжение производителям: «Заключить договоры со всеми своими потребителями 1989 года». После чего оно занялось бы уточнением номенклатуры государственных товаров и списка потребителей для каждого поставщика. Но работать бы мы уже начали. Немедленно. Не ожидая манны небесной от «рыночных отношений».

Однако необходимо учесть и наличие огромного аппарата. Если не принять против него меры, он превратит процесс подчинения предприятий потребителям (Делу) в страшно долгий и мучительный процесс.

Прежде всего определимся с хозяевами страны. Хозяин тот, кто единолично определяет расход денег и так же единолично несет ответственность за это. Сейчас депутаты всех уровней стараются избежать такой ответственности, переложить ее на правительство, на аппарат. И тем не менее первая инстанция хозяев – именно Советы всех уровней. Иного быть не может -потому, что никто, кроме Советов, не отвечает за конституционную защиту народа. А защиту без денег осуществить нельзя.

Второй уровень хозяев – руководители предприятий. Они отвечают за обеспечение потребителей, и только им должно быть дано реальное право определять направления расхода денег. Заметим, что собственник обладает этим правом автоматически, а нам его необходимо обеспечить законодательно.

Ведь если правительства многих стран передают государственные предприятия в частные руки – это результат не каких-то исключительных свойств частной собственности, а неспособности данных правительств создать под собой хозяев. Связано это с автоматическим появлением бюрократического аппарата хозяйствования. То же самое происходит в крупных концернах с их постоянным отставанием в соревновании с мелкими заводами и мини-заводами.

Законодателям надо понять, что они хозяева в стране, но ни в коем случае не на предприятиях. А исполнительные органы – правительства, исполкомы и их аппарат – чистые администраторы. Они должны получать деньги только на свое содержание и по-хозяйски к ним относиться. Но управлять (в любой форме) деньгами предприятий им должно быть запрещено. Надо забрать у них такую обязанность вместе с правами.

Прежде чем описать статьи закона, которыми мы это обеспечим, нужны некоторые пояснения, поскольку предлагаемые меры применяются до сих пор только в узкой области человеческой деятельности, да и то в особое время. И для нашей, и для западной экономики это будет необычно.

Повторим, что администратор, или, по-русски, управленец, необходим лишь там, где человек не может самостоятельно выполнить всю работу и получить конечный результат, нужный людям. То есть управление нужно только при разделении труда. Поскольку у нас труд повсеместно разделен, нам повсеместно требуется и управление. Но... обратите внимание на такую особенность. Купленный вами автомобиль – результат труда сотен тысяч рабочих, однако лично вы – потребитель труда только одного, последнего в технологической цепи, – сборщика на конвейере. Этот рабочий потребляет труд десятков других, те – сотен третьих, третьих обеспечивают тысячи четвертых и т.д. У каждого рабочего есть свой потребитель или потребители. Рука администратора нигде к автомобилю не прикасалась. Его задача другая – поставить подчиненным задачи так, чтобы их исполнение привело к эффективному исполнению общей задачи, стоящей перед данным управленцем.

Итак, хотя номинально вы считаетесь потребителем всего завода, но фактически вы потребитель одного рабочего. За выпуск купленного вами автомобиля отвечает директор, но его труд потребляете не вы, а его подчиненные, задействованные в производственном процессе (не аппарат, аппарат – это штаб). Другими словами, потребителями труда командира дивизии являются только командиры ее полков.

Поэтому законодатели обязаны лишить вышестоящих администраторов возможности наказывать и поощрять деньгами нижестоящих. Я понимаю, что у многих от этих слов на голове не только волосы, но и лысины встанут дыбом. Не спешите! Дело не такое страшное, как выглядит вначале.

Мы имеем государственные органы управления промышленностью. Как они выглядят – для законодателей не имеет значения: правительства и исполкомы что-нибудь придумают. Задача этих органов — удовлетворить потребности общества в своих товарах и услугах, насытить выделенные им рынки сбыта (союзным – весь Союз, республиканским – республиканские и т.д.) Как? Путем разделения рынков между предприятиями в пространстве и во времени. Органы управления имеют единственное право – заменить того директора, который либо не способен обеспечить свой рынок, либо уклоняется от этого. Закрепим данное положение статьей 10: «Органы государственной власти, планирующие предприятиям рынки сбыта, имеют исключительное право назначать и снимать с должности руководителя предприятия, если он не способен обеспечить рынок сбыта. Во всех остальных случаях снятие руководителя допускается только по инициативе или с согласия трудового коллектива предприятия».

Нам не потребуется много времени, чтобы насытить потребителя — если мы начнем служить ему. Так что первая часть статьи окажется без применения: нам придется драться за рынки сбыта. А вот эффективность работы руководителя может оказаться решающей для его пребывания в должности. Статья 11: «Трудовой коллектив предприятия устанавливает минимальный предел оплаты руководителя, а его прямые подчиненные, из числа непосредственно обеспечивающих производственный процесс, от имени коллектива заключают с ним договор, предусматривающий все условия оплаты его труда».

Будет самым надежным и правильным, если непосредственные подчиненные назначат шефу определенный процент от своей собственной зарплаты, которую, кстати, и им лучше всего зарабатывать таким же образом. При этом мастера (бригадиры) будут получать процент от того, что смогли заработать руководимые ими рабочие. Но у нас – закон о предприятии, а все, что ниже уровня предприятия, является его внутренним делом.

Статья 12: «Фонд оплаты государственного органа, планирующего предприятиям рынки сбыта, формируется из фондов потребления всех подчиненных ему предприятий. Процент отчислений в указанный фонд и оплату руководителя данного органа устанавливает собрание всех подчиненных ему директоров».

В этих условиях государственные органы вынуждены будут делить рынки сбыта между предприятиями так, чтобы в сумме получалась максимальная прибыль и предприятия могли формировать максимальные фонды потребления. Надо учесть, что работа министра и директора очень «инерционна», положительные и отрицательные ее последствия могут сказаться через несколько лет. Поэтому предложенный порядок оплаты должен распространяться и на пенсию, а также предусматривать срок, в течение которого пенсия может быть изменена, если дела после ухода руководителя ухудшатся и выяснится, что это его вина.

Мы обеспечили независимость предприятий от аппарата. Но аппарат существует и действует, а значит, сейчас гарантий этой независимости нет. Надо понять основу деятельности аппаратного бюрократа. У него нет продукции, нужной потребителю, и тот никогда за его работу платить не будет. Продукция бюрократа – действия, в которых он отчитывается перед начальством и за отчет получает от своего «бюро» деньги. Он, как правило, не имеет ни малейшего понятия о том производстве, которому собирается предписать это действие, и не представляет, что действительно нужно предписывать. Второе для него не страшно – он имеет перечень разрешенных действий в законах, инструкциях и других документах. Но чтобы дать команду нижестоящему подразделению, нужно знать, что там происходит. Бюрократу нужны отчеты о деятельности подведомственных предприятий либо их проверка. Этим он живет. Прекратите отчетность, запретите проверки – и аппарат умрет.

Значит, статьи об отчетности и проверках очень важны именно с точки зрения ликвидации разоряющих страну бюрократов.

Статья 13: «Предприятие готовит отчетность о: полученных заказах плановых потребителей и реализации этих заказов; заказах неплановых потребителей и их реализации; поставках продукции (услуг) в количественном и денежном выражении; полученных и оплаченных убытках; реализованной продукции не своего производства; фонде потребления; налогах; дефиците и резерве мощностей.

Эти отчеты представляются Госкомстату, вышестоящему органу, местным органам Советской власти, выписки из них – потребителям и поставщикам по их требованию. Администрация несет ответственность за точность представляемых сведений...»

Чтобы понять, как исполняется основная задача закона, этого достаточно. Могут сказать: а разве можно не знать, например, численности работающих? А какая нам, государству, разница, сколько человек не могут обеспечить общество мясом — 1 или 15 миллионов?

«...Остальные сведения предоставляются предприятиями только с их согласия и по договорам».

Статья 14: «Проверку деятельности предприятий проводят органы прокуратуры при наличии у них достаточных оснований для возбуждения уголовного дела по нехозяйственным преступлениям и при наличии у них заявления о предъявлении обоснованного иска к предприятию. По преступлениям, наносящим убыток самому предприятию, проверка его работы производится только по заявлению администрации или трудового коллектива о привлечении виновных к ответственности...»

Наверное, никакие враги и войны не смогли нанести экономике страны таких убытков, какие ей нанесла прокуратура, народный контроль, Госгортехнадзор, Госстандарт и другие подобные организации, страстно борющиеся с «отдельными недостатками».

«...Проверку финансовой деятельности предприятий ведет местный орган Советской власти.

Все остальные проверки запрещены».

Вот, пожалуй, все, что нужно, чтобы предприятия начали обеспечивать общество. Причем положительный результат будет немедленным, а нарастание его стремительным.

Единственное, что омрачает всю идею, — безработные, так как если сведения о 18 миллионах управленцев верны, то без работы должны остаться сразу же миллионов 15, да плюс наша импотентная наука, да начнут высвобождаться люди из экономики. Причем все это люди, с точки зрения обеспечения потребностей общества, далеко не первого сорта, так что и создать рабочие места по их способностям будет проблемой.

Теперь о налогах. Нет смысла в отдельном законе. Его задача – материально обеспечить защиту конституционных прав граждан СССР, но включить его можно и в закон «О предприятии».

Предприятия государственные, и заботиться о них должны мы – законодатели. У того, что останется от министерств и Госплана, денег не будет – это не хозяйственные органы. Но страна уже вложила огромные деньги в свою экономику, придется вкладывать и дальше – и на строительство новых предприятий, и на реконструкцию старых.

Поэтому давайте создадим банк развития промышленности, которому внесем в актив все, вложенное в экономику и сельское хозяйство, то есть стоимость всех основных и оборотных фондов, которые были созданы на государственные средства. Будем считать, что этот банк выдал экономике эти суммы в качестве безвозвратных ссуд под небольшой, единый для всех процент. Процент должны уточнить специалисты, так как здесь плохо иметь недостаток денег и не нужны лишние.

Статья 15: «Основные и оборотные фонды предприятий, созданные за счет средств государства, являются безвозвратной ссудой государства предприятиям. Процент по этим ссудам, который будет определен отдельным Указом, выплачивается Банку развития экономики СССР или его республиканским или местным филиалам в зависимости от подчиненности предприятий. Выплаты включаются в затраты на производство.

Предприятие может вернуть ссуду в Банк развития экономики».

Эта статья не о налогах, но она необходима, во-первых, предприятиям, а во-вторых, для упрощения всего делопроизводства.

Что, собственно, представляют собой налоги? Люди, работающие на предприятии, покупают сырье, машины, энергию и создают продукт, который стоит существенно дороже того, что куплено. Часть избыточной стоимости они тратят на себя, но часть обязаны отдать государству для организации их защиты, предусмотренной Конституцией. Вот все, что нужно знать, и это понятно любому гражданину. Зачем нам эти себестоимости, чистые прибыли, грязные прибыли, доходы, амортизации и прочее, прочее, выдуманное нашими бюрократами, чтобы за каждым пунктом установить контроль, насадить тысячи клерков, развить кипучую бумажную деятельность? Это же не уровень законодателя, зачем это вписывать в закон, зачем это народу?

Нам нужно обложить налогом только фонд потребления предприятия, то есть зарплату его работников и те выплаты, которыми они удешевляют себе жизнь и которые непосредственно не связаны с их трудовой деятельностью.

Но каким процентом обложить? Предположим, на всех предприятиях страны работники создают в среднем по 10 000 рублей прибавочной стоимости. Установим равный налог – 50 процентов. Но разве это будет справедливо? Ведь стоимость жизни на Колыме не сравнить со стоимостью на Украине. А климат? А такие, казалось бы, пустячные вещи, как, например, наличие в этом районе реки, леса, аэропорта, удаленность от мест отдыха? Вот, к примеру, жизненная практика. На наш металлургический завод готовят инженеров один сибирский, один уральский, один московский, два украинских вуза. За всю его более чем двадцатилетнюю историю на нем никогда не работали москвичи. Они, окончив вуз, никогда Москву не покинут. Выпускников украинских вузов можно пересчитать на пальцах одной руки, и то долго загибать не придется. Хотя у себя они тысячами оседают на рабочих должностях, в гостиницах, театрах — где попало, лишь бы на Украине. И дело не в национализме, а в легкости жизни. Как говорят выпускники симферопольских вузов: «За Перекопом для нас земли нет!» Так зачем же нам все предприятия равнять под одну гребенку?

Но кто может учесть все эти особенности? Никто, кроме Советской власти на местах, кроме горсоветов и райсоветов. Потому что они состоят из работников этих предприятий, они знают условия труда и жизни не из докладов. Знают и заслуги, и вину каждого коллектива.

Бели мы, верховная власть, отдадим право облагать предприятия налогами местной власти, а местную власть обложит налогом областная, ту -республиканская, а мы – республики, то получится следующее.

Мы поручим местной власти осуществить практически все виды конституционной защиты граждан на налоги, собранные с налогоплательщиков и предприятий. Мы установим минимумы зарплат и пенсий, а остальное – ее дело. Сколько есть денег – пусть столько платит врачам и учителям, милиционерам и пенсионерам. Пусть, сколько есть денег, строит жилья, стадионов, театров, больниц и школ. Много богатых предприятий -богатая жизнь граждан района или города, мало -... зато свежий воздух!

В этих условиях местная власть будет назначать налоги на пределе -чтобы и работники предприятий оставались довольны и, упаси господь, не начали увольняться, и чтобы казна города была полна, и люди, обеспечивающие защиту граждан, хорошо зарабатывали, и жилье строилось. Совет будет понимать – если он разорит предприятие, то пострадает весь город, все его избиратели. Это не безответственная и безнаказанная налоговая инспекция.

Люди будут знать, что не какая-то, черт знает где находящаяся Москва, а коллектив вот этой электростанции или этого завода кормит город. И если они загрязняют округу, то люди скажут: «Ладно, пусть уменьшится у нас зарплата, пусть меньше станем строить, но вы, работники предприятия, тоже уменьшайте свои доходы, берите ссуды, вкладывайте деньги в очистные сооружения». И закроется такое предприятие только действительно в самом крайнем случае.

Получается, что статья 16 будет иметь вид: «Налоги на предприятия назначает и собирает местный орган власти исходя из фонда потребления предприятия».

Предприятие определит себе фонд потребления, а горисполком установит на него налог и, наверное, оговорит объемы его увеличения или снижения. На этом вся работа закончится, не потребуется ездить в Москву и доказывать что-то людям, которым совершенно безразлично – работает твое предприятие или уже сквозь землю провалилось. Министерству финансов остается обложить налогом оставшиеся в Союзе республики и взимать таможенные пошлины, которые будут служить защитой внутреннего рынка.

Вот в эти две строчки статьи 16 умещается 41-я статья закона «О налогах», если заботиться о том, кто создает материальные ценности страны, а не о ее бюрократическом аппарате.

16 статей вместо 80, сотворенных Верховным Советом. 16 статей демократии, а не бюрократической говорильни. 16 статей, по которым можно работать.

Представим, что я – руководитель отрасли. Она не насыщает рынок. Потребитель несет убытки руководителю своей отрасли, а тот регрессом мне. Премьер-министр по этим убыткам будет оценивать меня. Следовательно, мне надо так задать своим заводам приоритетных потребителей, чтобы убытки были минимальны. Из прибыли моих заводов сформируется их фонд потребления, а из него – фонд оплаты мой и моего аппарата. Следовательно, мне так надо распределить рынки, чтобы мои заводы продавали свою продукцию по максимальным ценам. Чем лучше я это сделаю, тем ценнее я буду для своих директоров, тем выше они мне назначат и оплату, и пенсию. Следовательно, все упирается в потребителя. Нужно тщательно изучать его потребности и, если они меняются, подобрать ему такой свой завод, чтобы он максимально удовлетворил его и получил при этом максимальную прибыль.

Предположим, что имеющихся заводов все равно не хватает. Тогда я назначаю директора, подбираю примерно район расположения завода, договариваюсь с Банком развития о ссуде и посылаю директора договариваться с местными органами власти обо всем, в том числе и о налогах. Для них он – курочка, собирающаяся снести золотое яичко в их огороде. Директор набирает людей, я решаю вопросы, чтобы к нему были прикреплены поставщики, проектанты, строители, и он начинает строить. Местный орган власти берет ссуду под его будущие налоги и начинает строить жилье и соцкультбыт. Поскольку проценты по ссудам идут с момента взятия, а налоги уже известны, то директор будет стремиться строить быстро и дешево и только то, что нужно. Но в то же время он свободен, и если это эффективно, то может заинтересовать строителей любыми деньгами.

Ну, а когда я уже насытил рынок? Останавливать заводы мне невыгодно – уменьшается мой личный доход. Придется искать новую продукцию, изобретать ее и перепрофилировать заводы, начиная с особо грязных, несущих большие затраты на экологию, с неэффективных. Здесь тоже моя работа – определить директору его будущих потребителей, обеспечить ему ссуду и поставщиков, а он сам все сделает.

Работа так называемых министерств полностью изменится. Ведь сейчас всем плевать на потребителя, надо ему — сам придет, а мы докажем: то, что он просит, ему не нужно!

Точно так же меняется работа всей администрации сверху вниз. Она будет заинтересована не в «блестящем» отчете перед начальством, а в том, чтобы подчиненные много зарабатывали. А это возможно, только если они эффективно удовлетворяют потребителя.

Мы будем иметь экономику, которой наши западные конкуренты станут завидовать!

Но мы все о деньгах и деньгах. А ведь не лишней в законе будет статья 17: «Тот гражданин, у кого сумма налога, отчисляемого с предприятий, где он работал или работает, в расчете на долю его зарплаты в общем фонде оплаты этих предприятий, сложенная с суммой подоходного налога, уплаченного им лично, превысит в 50 раз ту же среднюю сумму по стране, награждается медалью «За трудовое отличие»; если в 100 раз — орденом «Знак Почета», в 150 раз – орденом Трудового Красного Знамени, в 200 раз – орденом Ленина, в 250 раз – медалью «Серп и Молот» с присвоением звания Герой Социалистического Труда.

Вот так примерно должны бы выглядеть законы «О предприятии» и «О налогах», если бы Верховный Совет не «творил», а понимал, что делает, и был бы защитником народа, а не придатком к бюрократическому аппарату страны.

Автор напоминает, что эта глава написана в 1990 году.

 

ГЛАВА 3 ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ К ТЕОРИИ

Автору не потребовалось прибегать к марксистско-ленинскому учению и к таким понятиям, как социализм или капитализм. Эта работа из другой области знаний.

Принципы управления людьми должны применяться везде, где есть люди, а они есть и при капитализме, и при социализме. Нет сомнений, что внедрение крупными фирмами на Западе делократических принципов управления даст им существенный рывок вперед, по своей эффективности они опередят мини-заводы и мини-фирмы. Освобожденные от тормозов управления, от тормозов бюрократизма, начнут действовать законы экономики, и преимущество крупных предприятий станет очевидным.

Передачу средств производства в частные руки многие считают ныне рывком к цивилизации, целый ряд наших философов полагает, что капиталистическое государство – цивилизованное, а социалистическое – нет.

Давайте посмотрим с точки зрения управления, куда же движется цивилизация – в сторону социализации средств производства или в сторону передачи их в частные руки?

Когда уровень бюрократизации экономики в капиталистических странах и в СССР был примерно одинаков, а это было в период от революции до 50-х годов, экономические преимущества социализма были очевидны.

Первая мировая война окончилась в 1918 году, в России же еще два года шла гражданская. В результате разруха в зарождавшемся СССР была несравнимо большей, чем в остальных воевавших странах. Тем не менее, социализация и централизация экономики позволила СССР раньше, чем другим государствам, восстановить довоенный уровень производства. Потеряв во время оккупации во второй мировой войне огромные промышленные, сельскохозяйственные и людские ресурсы, Советский Союз смог на оставшейся территории организовать производство оружия, которое по количеству и качеству превзошло все, что могла дать Германия и ее союзники.

Повторим, эти преимущества были очевидны, пока бюрократизм не опутал своими цепями экономику. Министерств тогда было немного, госаппарат еще не разросся до гипертрофированных масштабов, от чиновников требовались не отчеты, а конечный результат. Темпы развития были таковы, что, базируясь на них (с большими поправками на их уменьшение), в СССР запланировали создание материально-технической базы коммунизма к 1980 году. Но... бюрократизм это все съел.

Значит ли это, что с точки зрения развития цивилизации социализму есть альтернатива или что его можно исправить капитализмом? Конечно, нет!

Возьмем пример из другой области. Раньше армии всех стран мира были, так сказать, капитализированы – принадлежали частным лицам. В России военные дружины принадлежали князьям. Но на Калке Чингисхан показал русским преимущество социализированной армии над капитализированной. Через несколько сот лет к такой же пришла и Россия. А теперь нет в мире страны, где бы армия принадлежала частным лицам – все армии социализированы.

Будущее мира, будущее цивилизации – за делократизированным социализмом. Но в данной книге не это главное.

Мы описали законы поведения людей, показали принципы управления ими. В то же время в общественном сознании достаточно прочно укрепилась мысль, что «принципы управления», «системы управления» — это нечто связанное с кибернетикой. А в книге кибернетикой и не пахнет. Во-первых, это отрасль достаточно далекая от автора, во-вторых, она применительно к управлению людьми совсем не обязательна.

Работа человека состоит из трех этапов – оценки обстановки, принятия решения и отдачи приказа либо производства действия. Кибернетика поможет проделать все это. Но для нас главное не то, возьмет человек себе в помощь ЭВМ или нет, а то, чтобы он сам стремился сделать Дело, был полезным своему потребителю или обществу. А участвует здесь ЭВМ или нет, повторяем, – безразлично.

Законы поведения людей, как и любые законы, – это объективная реальность. То есть мы не в состоянии их изменить или скорректировать. Они действуют вне нашей воли и желаний. Нам остается только их использовать, как и остальные законы природы.

Например, закон всемирного тяготения действует независимо от вас. Тут ничего не изменишь. Но мы непрерывно используем этот закон. Мы знаем: если переступим подоконник, то не повиснем в воздухе за окном.

Точно так же необходимо использовать законы поведения людей, и для этого надо понять, чего мы хотим – падать или ехать вверх. Поскольку и в том, и в другом случае действовать будет один и тот же закон.

То, что читатели прочли – это теоретическая часть работы, выводы и предложения построены на законах поведения людей и соответствующих принципах управления. Это не прихоть автора и не бредовая идея.

В экономике предлагается проект, по которому каждое предприятие будет привязано не к начальнику, не к бюро, а к потребителю – именно он будет наказывать и поощрять предприятие. То есть мы задействуем закон поведения людей в ином, чем сейчас, направлении. Мы делократизируем Экономику. Это было и будет необходимо и в уничтоженном СССР, и на празднующем пиррову победу Западе. У нас в стране эти принципы надо было вводить прямо с 1917 года, но что сделаешь — не было ни теории, ни наглядного примера.

В правосудии предлагается тот же подход, на основе тех же законов. Но он плохо просматривается из-за специфики самого правосудия. Здесь главная цель – добиться, чтобы наказание и поощрение суду шло прямо от Дела, от справедливости приговора. Но справедливость не материальна. Поэтому приходится действовать косвенным путем – наказание суда передать инстанции, не связанной с судом, независимой от него, заставить суд бояться неправосудных приговоров и этим оторвать его от службы начальству, сделать его делократическим. Не имея возможности служить бюро, он вынужден будет служить своему Делу.

И, наконец, делократизация высшей власти. Здесь проще и очевиднее. Ее задача – защита народа. Представители народа – избиратели. Само собой напрашивается, что им надо дать возможность поощрять и наказывать высшую власть, о чем – в конце книги.

На этом теоретическая часть закончена. Следующие – публицистика, с помощью которой рассмотрим различные аспекты внедрения этой теории в практику, оценим обстановку, обсудим возможные решения.